Текст книги "Сестра Марфа (СИ)"

Автор книги: Альма_

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)

Оказавшись в главном зале, где уже собрались ученики, Марфа объявила всем встать по местам, и те тут же последовали ее приказу. Ребята, одетые в черные платья и кители, – эти дети были такой же частью храма, как и настенные фрески. Многие из этих ребятишек были подкидышами и найденышами, а некоторых привели сами родители, не способные прокормить своих детей. Так было и с Марфой.

Приготовив ноты, слухарка открыла нужную страницу и плавным движением подняла ладонь вверх. В тот же миг по залу разлетелись детские голоса. Одна из песен, которую когда-то давно пели глоры, люди, имеющие крылья, теперь рассыпалась эхом и своим торжественным звучанием напоминала о том, каким сокровищем люди когда-то обладали и что успели потерять.

Переплетаясь между собой, голоса тонкими нитями выплетали таинственный узор, а слухарка лишь направляла их, не позволяя сбиться с пути и совершить ошибку. Когда Марфа дирижировала хором, голоса звучали особенно чисто и легко. Слухарка порой сердилась и бранила учеников за нарушение гармоничности, а иногда лишь переводила взгляд на тех, кто вот-вот намеревался споткнуться, заставляя тем самым осознать свою ошибку и мгновенно исправиться. Уроки с Марфой никогда не проходили легко и все же малышам она нравилась. Ведь, несмотря на то, каким строгим был у слухарки голос, руки у нее всегда были такими нежными. Пластичность и мягкость ее движений завораживала и опутывала присутствующих магическим ореолом. Дети пели, а руки Марфы пели вместе с ними.

Марфа играла детскими голосами и думала о том, что однажды девочки, смотрящие на нее сейчас лучистым взглядом, станут слухарками, а мальчики – настоятелями храма и писарями книг. Кто-то из них останется работать на кухне, кто-то займется искусством врачевания. Возможно, кого-то заберут родственники, а кто-то откроет в себе талант и интерес к какому-нибудь иному роду деятельности и пойдет своей дорогой. Однако здесь все они смогут провести свое детство в безопасности. Здесь у них будет еда, вода и крыша над головой. Рассматривая их юные необремененные тяготами жизни лица, слухарка вспомнила себя с Эффи. Когда-то и они стояли здесь точно так же и пели хоралы, прославляя величие и могущество Огнекрыла. Одно за другим проносились воспоминания, и Марфа снова видела, как они с Эффи помогают на кухне, как вместе читают книжки, как играют во дворе, а ветер развивает их шелковые вуали, как бегают наперегонки и взбираются на деревья, а сестры слухарки потом бранят их за непослушание, как смеются и складывают из разноцветных стеклышек витражи, как с аппетитом лопают свежеспелые ягоды…

– Сестра Марфа, вы… плачете?

Слухарка и сама не заметила, как ее руки замерли в воздухе, и хор голосов прекратился. Марфа осторожно коснулась щеки и вздрогнула, почувствовав теплые слезы. Что это с ней? В какой момент она потеряла способность держать себя в руках? Пред глазами снова вспыхнул образ туманного человека, и глубоко в сердце боль смешалась со злостью.

– Сестра Марфа! – воскликнули дети и тут же бросились к ней в объятия. – Не плачьте, сестра Марфа! Неужели мы так плохо пели?

Малыши окружили ее со всех сторон и заглядывали ей прямо в глаза, и не спрячешься от них. Слухарка мягко улыбнулась, хоть глаза у нее и оставались такими же блеклыми.

– Нет… Сегодня вы пели прекрасно, – сказала она, обвивая их руками. – Простите мне мою оплошность.

– Что вы, сестра Марфа! – воскликнули ребята и пообещали хранить тайну об увиденном до конца своей жизни. Впервые они увидели сестру Марфу с такой стороны, и это открытие стало настоящим событием в их жизни. Сколько слухов ходило по собору о ней? Сколько страшных историй выдумывалось с ее участием? Марфа всегда со стороны казалась каким-то неземным существом, не имеющим каких-либо слабостей, и вот сегодня дети впервые увидели в ней живого человека.

Никогда Марфе не хотелось, чтобы кто-либо становился свидетелем ее мыслей и чувств. В их мире слишком легко все потерять, достаточно нечаянно проронить одно единственное слово.

***

Занятия закончились, и слушаний сегодня не проводилось, а это значит, можно было на всю оставшуюся часть дня запереться в своей келье и погрузиться в изучение священных текстов. Только вот мыслями слухарка снова и снова возвращалась к тому, что случилось во время занятия, и к странным туманным образам, что снова и снова смущали ее мысли.

Открыв сразу несколько книжек и взяв в руки перо, Марфа приступила к чтению. Больше чем когда-либо ей хотелось вернуться к своей привычной жизни и позабыть то, что она увидела во время обряда поминовения. Не могла она ничего увидеть, ведь не может существовать то, о чем не сказано в письменах Огнекрыла. «Но что если… – слухарка пролистала непереведенную часть Учения. – …Что если в нем это все-таки написано?»

С двойным усердием Марфа приступила к работе. Перебирая и сопоставляя древние символы, слухарка искала в них уже известные элементы и, зная философию Учения, пыталась открыть в незнакомых знаках смысл. Вот только в письменах Огнекрыла значение фраз слишком загадочно переплеталось, выплетая канву невероятного рисунка. Где та грань между метафорической двусмысленностью и прямым значением? Где та ниточка, ухватившись за которую, приблизишься к истинному смыслу, к тому знанию, что передал им Огнекрыл, выжигая эти символы на тысячелетних камнях? Порой Марфе казалось, что эта задача непосильна для людей, но шаг за шагом она все же замечала логическую цепочку, последовательно пролегающую сквозь несвязные отрывки. Слова связывались друг с другом, предложения складывались в абзацы, а затем и целые главы обретали смысл.

Марфа знала, что не только ее личное желание узнать правду имело значение. Нет. Каждое переведенное ею слово в будущем может стоить людям жизни. Каждое неверно интерпретированное значение повлечет за собой последствия невозможной величины. И все же она продолжала нести этот груз, продолжала исписывать мелким почерком пергамент. До тех пор, пока не опустошится чернильница.

Марфа вздохнула, когда наконечник ее пера невидимо шкрябнул по бумаге, не оставив и следа необходимого символа. Устало потянувшись, слухарка обвела взглядом стол и остановилась на книжке с лиловым корешком, которую прихватила из деревни. Стоило ее сразу же сжечь, но отчего-то она придержала ее. Туман хохотнул и принялся снова шептать ей небылицы на ухо. Он все еще был здесь и затуманил своими пушистыми одеялами всю комнату. Быть может, он и виновен в том, что Марфа сбивается с пути? Он сорвал ее маску сдержанности во время занятия? Если подумать, именно с него все и началось. Слухарка изо всех сил сжала кулаки, и невероятная волна ярости поднялась у нее в сердце. Больше Марфа была не в силах ее сдерживать.

– Чего ты хочешь от меня? – процедила она, резко поднимаясь из-за стола. Она больше не делала вид, словно не видит Туман, нет. Она заглядывала ему прямо в размытое лицо, которое теперь становилось четче. – Ты… кем бы ты ни был, почему преследуешь меня? Почему спутываешь мои мысли? – Злилась ли Марфа на это необъяснимое существо, преследующее ее повсюду, или просто на саму себя? Слухарка не могла ответить. Все, что она понимала, так это то, что больше не может отрицать того, что видит. И каким бы ужасным последствием это решение не обернулось в будущем, ей хотелось встретиться со своим безумием лицом к лицу. – И все это именно сейчас, когда почти поверила в то, что смогла обрести свой путь, ты… Просто ответь мне, чего тебе нужно от меня?

Сейчас, снова вернув себе человеческий силуэт, Туман смотрел на Марфу в ответ, и совсем не испугала его эта внезапная вспышка. Наоборот, он ждал этого момента уже давно и теперь наконец мог вздохнуть с облегчением.

– Мне нужна ты.

Побледнев, Марфа задержала дыхание и долго рассматривала Туман. Ей хотелось убедить себя в том, что все это сон, и она вот-вот очнется, но нет. Если это и сон, то он уже давно стал ее реальностью.

– Неужели ты не понимаешь… ты… Ты затуманиваешь мою голову. А кому как не слухаркам необходима ясность помыслов? Уйди, прошу тебя, оставь меня!

– Прости… – прошептал Туман, снова оборачиваясь дымчатой мглой и опутывая ноги слухарки. – …но я не могу.

Слухарка подняла кверху измученный взгляд и безмолвно молилась: «Быть может, это Огнекрыл меня испытывает?» Но тот, конечно, ей не ответил, а Марфа только и смогла, что безвольно упасть снова на стул и пустым взглядом рассматривать свои записи. Что теперь будет? К какому концу все это приведет? Все, ради чего она жила, все ее усилия сегодня развеялись прахом. Какая из нее теперь слухарка?

– Ты ведь можешь теперь слышать мой голос? Мне так давно хотелось говорить с тобой… – беззаботно шептал Туман, словно бы и не разрушил только что ее жизнь одним своим появлением. Рассматривая исписанные Марфой листы и книги, разложенные на столе, Туман вдруг заметил книгу с лиловым корешком. Он схватил ее и приволок на край стола, поближе к Марфе. – Ты ведь зашла в тупик верно? И не можешь дальше переводить? В этой книжке ты отыщешь ответ. Просто открой ее, и все поймешь.

Марфа смотрела на книгу безучастным взглядом и ничего не отвечала Туману. Если прочтет эту книжку, совершит еще один кощунственный поступок.

Как вдруг глаза у слухарки блеснули. Но ведь что теперь ей терять? И если эта книга – единственный шанс на то, чтобы узнать ответ… Был тому виной Туман, что смутил ее мысли и раззадорил любопытство, или всего лишь природная жажда к знаниям сыграла свою роль, но выбор был сделан, и Марфа открыла чужестранную книгу. Дрожащими пальцами она пролистнула несколько страниц и внезапно заметила уже знакомые символы. Не поверив своим глазам, Марфа приблизила страницы книги к самым глазам, но линии символов не изменились. Тогда она взяла в руки Учение Огнекрыла и положила рядом с книжкой горцев.

Заглянув всего одним глазком в мир, чья жизнь и обычаи были ранее запретны, Марфа уже не могла остановиться. Она пролистывала страницы одну за другой и находила все больше знакомых символов. Значит ли это, что язык, которым написана эта книга, имеет родственное происхождение с языком глоров? Значит ли это, что истинный смысл Учения Огнекрыла можно понять, только изучив верования народа Горного королевства? Стоило Марфе это осознать, как холодная дрожь пробежала по телу.

Как вдруг в дверь постучали. Марфа тут же захлопнула книгу и спрятала под грудой бумаг. Из двери выглянул мальчик и сообщил о том, что к Марфе пришла какая-то прихожанка. Очень уж она просила встретиться с ней, несмотря на то, что сейчас не время слушаний. Примет ли сестра Марфа ее? Слухарка позволила ей войти, а Туман тут же пригнулся к земле и спрятался.

Женщина в мантии почтительно поклонилась Марфе и даже сняла с лица маску, хотя в том и не было особой необходимости. Но, похоже, Марфе она доверяла.

– Могу я спросить, что привело вас ко мне в такой час?

– Я… до меня дошли слухи о вашем нестандартном взгляде на письмена Огнекрыла, сестра Марфа. Я уже бывала во многих храмах, и то, что сказала мне сестра Гретта, не сильно отличалось от слов других слухарок.

Сестра Гретта? Не лучшая идея выслушивать прихожан, что уже говорили с твоими коллегами, но Марфа не успела женщину остановить, та уже начала говорить. И выглядела она взволнованно, все время кусала губы и мяла руками края маски.

– Год назад мы с сестрой ехали к тетушке на новоселье. Наша карета сломалась и… мы… мы решили прогуляться, вышли на какой-то пустырь среди леса. Кругом никого не было. Совсем никого, а забрели мы далеко от дороги… – речь ее была путанная, плечи дрожали, глаза красные от слез. – Затем… затем мы встретили человека… Он был беден, но денег брать не хотел… он хотел… У него был нож, он напал на мою сестру и хотел… ее… Тогда я вытащила из ножен клинок, подаренный моим отцом, и вонзила лезвие ему между лопаток… Он завопил и попятился назад, но я не остановилась. Я вонзала острый наконечник снова и снова. Я помню этот момент до мельчайших деталей: я чувствовала, как пульсирует и быстро сочится внутри его тела кровь; слышала хрипы из его горла. Я рвала его раны снова и снова, до тех пор, пока… В тот момент я поняла, что… мне это понравилось.

Женщина беспомощно всхлипнула и опустилась на кушетку.

– Сестра Гретта сказала мне, что четырнадцатая глава Учения гласит: «убей убившего твоих близких». Но если я поступила правильно… почему же снова и снова вижу его изуродованное, покрытое пятнами лицо? Почему все еще не могу забыть мерзкий запах его крови? Почему чувствую себя настолько грязной? Почему, даже вымывая кожу до крови, я не могу избавиться от этой гнили внутри меня? Если я поступила верно, почему же я так сильно себя ненавижу?..

Новая волна слез захлестнула с головой, и Марфа подождала, пока эта вспышка не пройдет и видения прошлого не рассеются, а потом села рядом с ней и заговорила:

– Если голос вашего сердца твердит вам, что вы поступили неверно, значит, вам следует к этому прислушаться. – Прихожанка подняла на нее удивленный взгляд. – Огнекрыл живет в сердце каждого из нас, и то, что вы чувствуете, – Его голос. Если вам стыдно за то, что вы совершили, значит, вам действительно есть чего стыдиться. Верьте голосу, что исходит из вашего сердца и примите то, что с вами случилось. Но не забывайте о своих близких. Вспомните о своей сестре, вспомните о людях, которых вам хочется защитить, и живите ради них. Отныне живите так, как шепчет вам Огнекрыл, живущий в вашем сердце. Ваши будущие поступки искупят то, что случилось в прошлом.

Взор у женщины прояснился, слезы мгновенно высохли. Слова слухарки хоть и были суровыми, но от них все же стало легче на душе. И неудивительно, так чувствовал себя каждый, кто исповедовался у Марфы.

Женщина сжала руку слухарки и горячо поблагодарила ее. Внезапно она поняла, что ей следует делать и какому пути следовать.

Когда прихожанка ушла, сестра Марфа плотно заперла за нею дверь и прислонилась к ней спиной. На лице у нее было мучительное выражение, словно ее только что больно ударили.

– Ты ведь помогла ей, – снова явился пред ней Туман. – Почему же сейчас смотришь так, словно жалеешь об этом?

– …Я сказала ей, чтобы она доверилась богу, живущему в ее сердце. Но теперь меня не покидает мысль, что если бы ко мне пришел человек, попавший в точно такую же ситуацию, но в чьем сердце бог был бы жестоким и безжалостным… мой ответ не был бы таким же.

– Но ведь ты сама говорила, что «при различных обстоятельствах, одна и та же строчка может истолковываться по-разному».

Марфа нахмурилась, удивленная тем, что Туман запомнил эти ее слова и так точно передал.

– Верно… – вздохнула она и отошла от двери. – Верно и все же иногда мне кажется, что в моих решениях слишком много противоречий. У меня нет четких постулатов, как у сестры Гретты и поэтому все, что я делаю, так это подстраиваюсь под каждый отдельно взятый случай. Вот только, не двулично ли это? Я часто думаю о таких вещах и никогда не бываю уверена в правильности своего выбора.

Туман внимательно ее слушал, ловя каждое ее слово. Впервые он мог слышать ее мысли, не прокрадываясь в ее сознание, словно вор, а из ее собственных уст.

– Знаешь, – продолжила она, прижимая пальцы к губам, – говорят, на востоке где-то посреди жарких пустынь существуют поселения, где до сих пор действует такой обычай: люди убивают и съедают заживо каждого третьего ребенка в семье. Для их культуры это является нормальным. – Марфа брезгливо скривила губы. – Но, как думаешь, если мы возьмем одного из этих дикарей и поместим в наше общество, будем ли мы тогда иметь право судить этого человека по меркам нашей морали? С чего мы взяли, что их обычаи на самом деле не являются истинными? Почему мы ставим свою религию выше верований в Горном королевстве или в каком бы то ни было другом?

Марфа не ожидала услышать ответ на свои слова. Она лишь говорила и говорила:

– Сменяются времена, религии и верования, а вместе с ними смещаются и рамки допустимого. В зависимости от типа нашего общества, мы прощаем или караем людей за определенные поступки. Но ведь, независимо от декораций, поступок остается поступком… Любая мораль субъективна, – вот, что я думаю, Туман. Мы пытаемся отыскать в письменах единственно верный вариант поведения, но правда в том, что такой универсальной волшебной палочки не существует и не может существовать.

Марфа усмехнулась и скрестила руки на груди. В ее глазах была горечь.

– Я все еще очень сильно хочу перевести письмена. Все еще надеюсь, что не права, и на самом деле в Учении Огнекрыла найдутся ответы на любые вопросы… но чем дальше я захожу, чем сильнее убеждаюсь в обратном.

========== Глава 4. Огонек ==========

«Сегодня я избил свою жену, сестра». «Я оставила своего ребенка замерзать на морозе». «Я отвернулся от своей матери, когда она больше всего во мне нуждалась». «Я убежал из дома, оставив братьев и сестер голодать в одиночестве». «Во время грозы я бросил своего друга умирать и не обернулся, когда он звал меня на помощь». «Я изменила мужу с другим мужчиной, сестра». «Я ощущаю себя счастливым, когда люди молят меня о помощи и в отчаянии целуют мне руки». «Мне нравится наблюдать за тем, какие эмоции появляются на лицах умирающих от моего меча». «Мне нравится чувствовать свою власть!» «Я не жалею о том, что предал его!» «Мне плевать, если они скорчатся от мук и иссохнут от болезней!» «Мне…» «Я убил…» «Я украл…» «Я предал…» «Я… я ненавижу Огнекрыла!»

Марфа резко вдыхает, словно просыпаясь от кошмара. Еще один день бесконечных слушаний подошел к концу. Зал уже пустел и слухарки расходились кто куда, а Марфа все стояла пред алтарем Огнекрыла и не могла пошевелиться. Она все еще слышала слова прихожан, и отчего-то у нее было такое чувство, словно все эти грехи совершила она сама, а не все эти люди. Что ж, но ведь так и должно быть: принимая на себя людские проступки, слухарка сама становится их носителем, сама и передает раскаяние о их совершении Огнекрылу.

Когда в зале совсем никого не осталось, Туман снова проник в собор сквозь щели и трещины в каменных стенах и закружил вокруг слухарки.

– И зачем только вы слушаете всех этих глупцов?

– Людям нужен способ избавляться от накопившейся боли, – задумчиво говорила Марфа. – Иначе их души совсем загниют.

– Если вы сосуды, в которые люди выплескивают темные помыслы, то сколько же грязи уже должно скопиться в ваших сердцах?

Марфа долго смотрела в глаза Огнекрыла, прежде чем ответить. Наставница всегда избегала подобных разговоров, а Туман, наоборот, спрашивал прямо, даже если его слова были слишком резкими.

– …У слухарок нет сердец.

– Надо же, – усмехнулся Туман и шепнул слухарке на ухо: – …совсем как у меня!

Марфа резко обернулась и наконец посмотрела Туману в глаза. Кажется, она почти смогла разобрать их цвет в этот раз – иссиня-фиолетовый. А Туман лишь рассмеялся, и только Марфа смогла услышать этот заливистый хохот. Порой слухарке хочется проучить его, как непослушного ребенка, да вот только попробуй словить его. Убежит же, негодяй!

Марфа скрестила руки на груди и вздохнула.

– Может, мне лишь грезится, что я тебя вижу и слышу твой голос? – говорила она скорее для себя, чем для него. – А на самом деле ты ничто иное, как порождение моего разума? Мое искушение и главное испытание, ниспосланное Огнекрылом?

– Если так… – игриво усмехнулся Туман и заглянул ей прямо в глаза. – …Попробуй избавиться от меня.

Вот только как избавишься от того, кто даже в твои мысли забираться умеет? Сколько бы не ворчала Марфа, Туман все равно следовал за ней повсюду, мешал сосредоточиться, иногда даже пакостил. Читал ее книжки и записи, а затем разбрасывал повсюду. А сегодня умудрился так сильно затуманить ступеньки, что Марфа, спускаясь по ним, оступилась и упала прямо Туману в объятия. Ох и досталось же ему после этого! Надолго слухарка с ним не говорила и весь день игнорировала его присутствие. Сколько не подлизывался Туман, сколько придумывал уловок, даже снова ребенком обратился, а Марфа все равно не обращала на него внимания. И как уживаться с этим неугомонным существом? Вот так посмотришь, и совсем не похож он на божественное создание, всего лишь ребенок несносный. Вот только не знала Марфа, что не только облачно белым бывает Туман, но, пожалуй, пока что ничего иного ей и не следовало знать.

Целыми днями в соборе дел невпроворот: в зале слушаний прибраться, разделить подати храму между жильцами монастыря, порядок в библиотеке навести и уследить за тем, чтоб все в соборе работало исправно. Ведь достаточно крохотной поломки, чтобы весь механизм разладился и остановился.

Петляя долгими коридорами, Марфа выполняла то одно поручение, то другое, а Туман следовал за ней, притворившись ее тенью. Как вдруг слухарка почувствовала странный запах и остановилась. Ничего хорошего не предвещал этот аромат, недоброе просочилось в храм, и виной тому был совсем не Туман.

Обоняние вело слухарку ко внутреннему двору собора и, следуя этому порыву, Марфа чувствовала, что увиденное до боли поразит ее сердце. Так и случилось.

Открывшееся глазам Марфы зрелище повергло в холодное оцепенение. Перед ней был один из тех самых дефектов, пусть мелких и не катастрофических, но способных развалить собор до самого основания. Младшие слухарки стояли, убрав с лица фатиновые вуали и закатав рукава до самого локтя, а рядом с ними валялись корзины с лечебными травами, небрежно брошенные на землю. Девушки поочередно передавали друг другу самодельную сигарету, втягивали в легкие едкий дым, в наслаждении поднимали головы к небу и опирались спинами о стены собора.

Туман усмехнулся и, играючи, подхватил табачный дымок, рисуя им воздушные узоры.

«Видишь? И они тоже поклоняются мне, Туманному богу».

Марфа дернулась и тем самым выдала свое присутствие. Завидев старшую слухарку, девушки шумно вздохнули, самокрутка выскользнула из девичьих пальцев, упала в белый снег и тут же погасла. В глазах слухарок – чудовищный страх и ужас, и только одна из них, самая высокая, продолжала смотреть с нескрываемым вызовом. Сестра Берта. К ней Марфа и приблизилась. Секунду-другую старшая слухарка смотрела в глаза младшей и, казалось, они могли прожечь друг друга так же, как кончик сигареты прожигает снег.

– П-простите нас, сестра Марфа! – чуть ли не плача причитала одна из слухарок и упала на колени в снег, за ней повторили и две другие, и все поспешно опустили на лица вуали.

– Мы виноваты, – наконец заговорила и сестра Берта и тоже потянулась рукой к своей фате. – И просим прощен…

Резко схватив вуаль на лице Берты, Марфа смяла ткань в кулаке так сильно, что ткань затрещала от натяжения.

– Просить прощения тебе стоит не у меня, а у храма, который ты осквернила. – Потянув фатиновую ткань на себя, Марфа заставила Берту наклониться и оказаться вровень с ней. – Уверена ли ты, что все еще хочешь носить эту вуаль?

Марфа долго смотрела в глаза той, что ослушалась правил собора, наблюдая за тем, как бегают ее расширенные зрачки, как одна за другой сменяются эмоции: гнев, раскаяние, вина… и снова гнев.

Одним движением Марфа оторвала кусок вуали от чепца и крепко сжала в кулаке. Берта смотрела на свою фату в руке старшей слухарки и чувствовала себя так, как будто сестра Марфа только что оторвала ей руку, а не обычную ткань.

– Почему… почему вы… – шептала она, не в силах примириться с чувствами, бушующими в сердце. – Почему вы такая идеальная, сестра Марфа? Да вы просто не способны понять, что мы, в конце концов, люди! Слухарки не ангелы, лишенные человеческих чувств и эмоций. Неужели мы не имеем права хотя бы на крохотные слабости!

– Собор Огнекрыла не терпит слабых. Если ты желаешь иной жизни, уходи за его стены, а мы при случае не откажем тебе в исповеди.

– Вы… вы… – Берта сжимала кулаки до крови, еле сдерживая бушующую ярость.

Опустив голову, Марфа заметила сигарету, тлеющий огонек в снегу, и подняла ее. Слухарки вздрогнули и затаили дыхание, когда Марфа развернула бумагу и обнаружила внутри лечебные травы, предназначенные для больных, которым собор тоже оказывал приют.

– Вы думаете, что все слухарки в храме безупречны? – наконец вырвалось у Берты. – Сегодня вы поймали нас на провинности, но знаете ли вы, сколько иных грехов прячется в стенах собора? Каждая слухарка прячет свою постыдную тайну, да только не о каждой вам удается прознать!

Глубоко вздохнув, Марфа подняла взгляд и прямо за спиной Берты заметила Туман, улыбчиво смотрящий ей в глаза. А ведь и правда, какое право она имеет осуждать кого-либо в соборе? Она, видящая Туман и читавшая книгу Горного королевства; она, чьи суждения порой так сильно противоречат традициям?

– Сестра… Марфа?..

Марфа перевела взгляд на Берту и встретила ее изумленное выражение лица. Эта девочка ожидала увидеть, как старшая слухарка еще больше обозлится на нее и накажет самым жестоким способом, но вместо этого она встретила такой усталый и измученный взгляд своей наставницы. Казалось, в это мгновение Марфа разом постарела на десять лет. Неудивительно, что теперь на лице у Берты столько удивления. Марфа еще с минуту смотрела в глаза подопечной и уже понимала, что той, кому следовало покинуть храм, должна стать она сама, а не эта девушка, так пораженно сейчас заглядывающая ей в глаза.

Марфа со вздохом свернула самокрутку обратно и направилась к двери.

– Мы идем к настоятельнице. За мной.

Провинившиеся не сразу сообразили, что старшая слухарка обратилась к ним. Наконец очнувшись от опутавшего их на мгновения странного чувства, они последовали за Марфой. И почему же наставница Марфа их совсем не отругала? Быть может, они настолько сильно огорчили ее своим поведением, что наставница решила наказать их своим молчанием и лишь в келье настоятельницы храма им предстоит узнать о том, что их ожидает? Одна из сестер толкнула Берту и та тоже поспешила за остальными следом.

Однако, сестра Марфа не стала вычитывать подопечных перед наставницей Дорой. Лишь сухо доложила о случившемся и даже шепнула ей на ухо не судить их слишком строго. Дора внимательно оглядела присутствующих и снова улыбнулась своей милосердной улыбкой. Порой казалось, что даже наедине с самым опасным и жестоким в мире человеком, наставница Дора все равно сохранит лицо и не потеряет самообладание. И приговор тоже вынесет справедливый, в этом Марфа не сомневалась.

– Я разберусь, Марфа, не переживай. Случай и правда особенный, требует моего личного вмешательства. О, и погоди, у меня для тебя есть одно дело, – Дора отвела Марфу в сторону так, чтобы слухарки не слышали ее слов. – К нам в храм пришел посетитель. Особенный посетитель. Знаю, часы слушаний уже подошли к концу, но мне все же хочется, чтобы ты тоже побеседовала с этим человеком.

Марфа внимательно посмотрела на наставницу и кивнула.

– Конечно, наставница.

Что ж, не в первый раз ей доводится слушать исповеди в неназначенное для этого время. Но вспоминая голос и выражение лица, с которым ей об этом объявила наставница Дора, Марфу охватила необъяснимая тревога. Нет, нет, не стоит заботиться о том, чего еще не случилось.

Прежде чем направиться в зал слушаний, Марфа вернулась во внутренний двор и подняла с земли корзины с травами. Как раз по пути сможет занести это в лазарет. Шагнув к двери, Марфа внезапно остановилась и подняла взгляд к небу. Там в вышине белые облака сомкнулись и рассыпались на землю снегопадом. Пушистые снежинки падали с небес, оседая на стенах собора и на фатиновой вуали слухарки.

Туман видел многих людей. Кто-то из них верил, чтобы обрести покой и спасение, кто-то желал обрести простой и понятный ответ. Но Марфа не была похожа на того, кому вера облегчала жизнь. Напротив. Снова и снова ее упорное служение Огнекрылу приносило ей лишь боль и страдания. И пусть сама Марфа все время твердила, что ее вера совсем не такая, какой должна быть, Туман все равно никогда не встречал кого-либо более верного Огнекрылу, какой в свою очередь была Марфа.

– Зачем ты веришь, Марфа?

Завороженно наблюдая за полетом снежинок, Марфа стояла посреди двора, что своей формой в точности повторял острый серп растущей луны. Слухарка сейчас была в самом центре Северного собора.

– Вера укрепляет волю. И это необязательно должна быть вера в Огнекрыла, это даже может быть вера в чудо, вера будущее, вера в близкого человека или вера в себя, неважно. Человек, чья воля сильна и непоколебима, способен перенести и свершить очень многое. Можно быть слабым физически, больным и немощным, но при этом суметь достичь многих высот. И напротив. Я видела многих людей: сильных, крепких, здоровых, но они ломались при первых же малейших трудностях. А всё потому что их дух был слишком слаб. – Марфа снова опустила глаза и взгляд ее был суровым. – Ты спросил, зачем я верую? Я верую, чтобы стать сильнее.

В ту же секунду Марфа сжала в руках корзины и поспешила обратно в собор, оставив Туман наедине со своими мыслями. Впервые он задумался о том, сколько забот свалил на нее своим появлением. Все это время он забавлялся, спутывая ее мысли, легкомысленно докучал ей своим присутствием и совсем не думал о том, какой тяжести груз взваливал на ее плечи. Зачем он так отчаянно преследовал ее? Быть может, пришло время положить конец этой игре?

И Туман уже не наблюдал за Марфой, когда она, завершив неисполненное младшими слухарками поручение, выходила из лазарета. Не видел он и того, как слухарка наконец вошла в зал слушаний, где ее уже ожидал человек, чьи широкие плечи были укрыты черной мантией, а на лице – двуликая маска. Левая половина изображала радость, а правая, наоборот, грусть.

– Вы желали поговорить со мной?

– Верно, – гость обернулся к ней. Сегодня весь зал был в их распоряжении, мало кто удостаивается подобной чести. – Но пришел я не за тем, чтобы исповедоваться, сестра.

– В чем же цель вашего визита? – слухарка настороженно нахмурила брови. Не часто ей встречаются подобные гости.

– Я пришел к вам с предложением. Не стану утруждать вас долгими вступлениями и перейду сразу к сути дела, – глаза под маской блеснули. – Как вы знаете, война с Горным королевством дорого обошлась обоим нашим народам. Наши правители пришли к решению окончить войну перемирием, однако конфликт между нашими государствами так и не был исчерпан.

О да, Марфа не понаслышке знала, сколько горя принесла эта вражда обеим сторонам. И пусть война завершилась уже давно, ее отголоски ощущаются и по сей день. Сколько раз слухарка слушала, как прихожане с ненавистью отзываются о горцах, сколько раз видела в их глазах отчаянную жажду отмщения? И Марфа уверена, в точности с таким же неистовством сами горцы отзываются о них, жителях Снежного королевства.