Текст книги "Сестра Марфа (СИ)"

Автор книги: Альма_

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)

– Вы пришли ко мне говорить о политике?

– О нет, но, боюсь, причина моего визита неразрывно с нею связана. – Марфа посмотрела незнакомцу прямо в глаза, как бы отвечая: «Что ж, я внимательно слушаю вас». – Помните ли вы, сестра Марфа, как после пожара во дворце пала вся королевская семья? – Слухарка на секунду оцепенела, а затем медленно кивнула. Такую трагедию не забудешь. – В живых осталась лишь принцесса Эмилия. Долгое время мы не могли оправиться после войны, а эта потеря совсем подкосила нашу веру в счастливое будущее. Но с тех пор прошли годы, и вот нам представилась возможность снова поднять головы.

Марфа затаила дыхание, внезапно она поняла, к чему ведет прихожанин. Мятеж… Неужели они готовят мятеж? Неужели снова желают возобновить кровопролитие и это сейчас, когда они едва успели оправиться от прошлой войны?

– Человек, приближенный к принцессе, доложил нам о том, что Ее Высочество поддерживает идею восстания против Горного королевства. Сейчас, когда у короля Горного царства родилась слепая наследница, их положение весьма шатко, а значит, обстановка наиболее выгодна для нас. Горцы первыми положили начало этой вражде, им и отвечать.

– Но в Горном королевстве сейчас бушует бурая хворь. Ваши люди падут, едва ступят на земли горцев. Вы правда верите, что сможете чего-то добиться этим набегом?

– Вы кое-чего не знаете, сестра. Есть предположение, что именно горцы были теми, кто подстроил пожар в замке наших правителей. Во что бы то ни стало, они ответят за совершенные действия. Мы положим свои жизни на это! – в его глазах горел азартный огонек и, казалось, сейчас он говорил не своими, а чужими словами. Кто-то иной вложил эти мысли в его уста. Кто-то достаточно могущественный, чтобы убедить в своей правоте целые толпы. – И поведет нас Дедрик, посланец Огнекрыла!

– Посланец… Огнекрыла?

У Марфы перехватило дыхание. Как мог осмелиться некто возлагать на себя подобный титул?

– Именно так, сестра. Однако нам необходима поддержка служителей веры для того, чтобы воплотить план в жизнь. Вы, как одна из самых почитаемых людьми слухарок, можете нам в этом помочь. Люди пойдут за нами, если и вы поддержите нашу идею.

– Не считаете ли вы, что я слишком мало знаю о вашей «идее», чтобы убеждать в ее правоте других людей?

– Мы боремся во имя справедливого возмездия, сестра. Этого вам более чем достаточно.

– Учение отвергает самовольное возмездие.

Прихожанин сощурил глаза и наклонил голову так, что правая половина его маски, изображающая радостную улыбку, превратилась в зловещий оскал. Слухарка смотрела в глаза гостя и видела в ней уже не просто человека, нет. Перед ней стояла одна из марионеток и говорила она словами своего повелителя.

– Неужели вы не верны своему народу, сестра? – в холодных словах звучала угроза. И в этот момент Марфа поняла, что «предложение», с которым к ней пришли, на самом деле было приказом. – Подумайте, ведь вы войдете в историю, если окажете нам помощь.

В мыслях у Марфы пронеслось воспоминание о книгах, которые она прочла, о загадочной связи двух извечно враждующих государств. Хочет ли этой войны Огнекрыл? Слухарка не могла дать однозначный ответ.

– Прежде чем что-либо ответить… я желаю встретиться с Дедриком.

Взгляд у прихожанина стал непроницаемым, все мысли и эмоции исчезли с лица, не оставив и следа. Казалось, даже маска выцвела и потеряла свою прелесть. Еще с минуту они смотрели друг на друга, и никто не мог догадаться о мотивах собеседника.

В конце концов, мужчина поклонился, и Марфа вздрогнула, заметив ожог у него на шее.

– Я передам ваши слова Дедрику, – вот и все, что он сказал перед тем, как уйти и оставить слухарку одну в широком зале с ворохом вопросов, оставленных без ответа.

Этот день вымотал Марфу сильнее прежнего. Но оказавшись в своей келье, ложиться ко сну она не спешила. Первым делом взяла в руки книгу горцев и продолжила чтение с того места, с которого остановилась. Все больше и больше событий принуждали ее изучать верования обоих народов и искать ответы на вопросы, которые даже великие до сих пор не сумели разгадать. Чем тщательнее слухарка изучала книгу, тем больше замечала «слепых пятен» в поверьях горцев, и, что занятно, все эти пробелы легко восполнялись знаниями, полученными из Учения Огнекрыла. Странно это… словно Бог оставил каждому народу по загадке, а ключи от них отдал людям с противоположных берегов. А значит, только объединившись, двое смогут разгадать шифр и обрести полноценность. Но, что за ирония, их народы снова желают вступить в бой друг с другом.

С каждой строчкой все яснее становилось, что идеи враждующих общин не противоречат друг другу, а, напротив, лишь дополняют друг друга. Но стоит Марфе только попытаться заикнуться о том, что их вера взаимосвязана с верой самого заклятого врага, как в тот же день ее заклеймят за предательство.

Марфа захлопнула книгу и еще с минуту сидела неподвижно. В мыслях у нее мелькали лица детей, которых Марфа повидала в деревне. Какое будущее всех их ожидает впереди? И, что важнее, может ли она изменить это будущее? Слухарка опустилась на пол и, отодвинув одну из половиц, надежно спрятала книгу в открывшейся нише, а затем так же аккуратно затворила деревянной дощечкой отверстие. В полу не оставалось и малейшей щели, что могла бы выдать тайник.

Как вдруг воздух отяжелел и изменился. Марфа, привыкшая к постоянному присутствию Тумана, не сразу заметила, как в келью просочился едкий дым. Кашлянув и обернувшись, она на мгновение замерла, изумленно оглядывая чернеющее пространство вокруг себя, а затем наконец пришла в себя и бросилась к двери. Марфа потянула за ручку, но та не поддавалась, только по ту сторону послышался быстро удаляющийся звук шагов. Слухарка стучала, билась изо всех сил, вгоняя в ладони занозы, но дверь не поддавалась. Что-то подпирало ее изнутри, и слышалось, как по ту сторону трещал огонь. Слухарка кричала и звала на помощь охрипшим голосом, но никто не мог ее услышать, ведь крыло, в котором жила Марфа, было безлюдным. В соседних кельях располагались склады с дополнительной провизией и всякий хлам. С тех пор, как Марфа стала старшей слухаркой, наставница Дора поселила ее сюда, так как в крыле, где жили старшие слухарки, не было свободных келий, а здесь и библиотека была совсем рядом, и никто не мог потревожить во время работы. Как же удачно все сложилось…

Невыносимо горячей становилась поверхность двери, все сильнее мутнело в глазах и все туже стягивался пепельный шарф вокруг шеи. Отшатнувшись от едкого дыма, слухарка огляделась в надежде придумать что-нибудь, но бежать ей было некуда. Ведь в ее келье больше не было других дверей и лишь одно крохотное окошко над кроватью. Придвинув стол ближе к окну, Марфа забралась на него и попыталась закричать, но у нее не удалось прохрипеть и звука.

Спазмом сводило горло, голова закружилась и, оступившись, Марфа повалилась обратно на пол, едва не сломав себе конечности. Она кашляла снова и снова, готовая выплюнуть на пол собственное сердце. Лишь бы это прекратилось. Из последних сил она поднялась на колени и слабо стучала о стены кельи, хоть и знала, что некому ее сейчас услышать. Кто мог сотворить с ней такое? Марфа не была настолько наивна, чтобы поверить, что в случившемся виновен несчастный случай. Кому она могла помешать? О, много кому… Судорожно хватая ртом остатки воздуха, Марфа чувствовала, как жжется ее горло и плавятся легкие. Ее тошнило и почти рвало, когда слухарка вспомнила глаза сегодняшнего посетителя и шрам от ожога у него на шее, посланника Дедрика. Быть может, этот Дедрик не терпит отказов? Марфа выкашливала содержимое желудка и перед глазами у нее проносились лица младших слухарок, что с таким испугом смотрели на нее. Марфа хрипела и пред глазами у нее была Берта, всегда с таким пренебрежением наблюдающая за ней; сестра Гретта, презирающая само ее существование и наставница Дора, пославшая ее в это проклятое место… Ведь на самом деле она сделала это, потому что знала, что другим старшим слухаркам будет неприятно ее присутствие. Милая добрая справедливая наставница отослала ее туда, где она не сможет никому докучать.

Марфа прислонилась к раскаленной стене и уже наполовину одна часть ее души была заполнена угарным газом, а другая – стремилась в обитель Огнекрыла. Черные клубы дыма заполняли каменную комнату так плотно, что и крохотного огонька света не разглядишь.

И в тот момент, когда Марфа уже была готова сделать последний вдох, дверь резко распахнулась. Искрящиеся языки пламени танцевали у самого порога, тянулись по дверным петлям, а за порогом стоял Туман. Ни с чьим другим Марфе не могла спутать его смазанный силуэт. Обвивая пушистым покрывалом бушующее полымя, Туман сжал шею огненного зверя и не отпускал до тех пор, пока тот не задохнулся и погас. Остались от него лишь угли.

Еле поднявшись на ноги, слухарка приблизилась к Туману и снова упала на колени. Перед ней был совсем не такой Туман, каким Марфа его помнила – сотканный из облачных пушинок и крохотных капель воды, теперь он с ног до головы был наполнен черной пылью, дымом и копотью.

– Туман… – потянулась к нему Марфа, все еще кашляя и едва дыша. Но тот лишь отшатнулся. Впервые Туман избегал ее прикосновения, впервые смотрел на нее таким взглядом, наполненным противоречий и внутренней борьбы.

– Не подходи, – покачал он головой и отвел взгляд. Ведь еще один вдох ядовитого пара навсегда погубит ее.

– Туман! – уже громче окликнула его Марфа, и в ее глазах отчаяние смешалось с яростью. «Не делай этого», – рычало все ее существо. Плевать ей, сколько пепла и гари скопилось в его теле. Невозможно сильно хотелось обвить его руками и ни на секунду не отпускать. И не важно, если задохнется, плевать, если гарь навсегда осядет в легких.

– Сейчас я не Туман, – тихо прошептал он, чувствуя, как тлеет его сердце, превращаясь в раскаленный уголек.

И Туман ушел, захватив с собою последние частицы дыма. В тот день он стал Смогом.

========== Глава 5. Трещина ==========

Несколько дней пролежала Марфа в бреду, мучаясь от горячки. И причиной ее состоянию были скорее раны душевные, чем физические. Во снах ей чудилась замаранная копотью Туманная мантия, скользящая по земле, и лицо… Впервые слухарка смогла увидеть лицо Тумана так четко. Навечно ей запомнились синевато-фиолетовые глаза, слегка курносый нос и легкая усмешка на губах. И отчего-то Марфа была уверена, что именно этот облик его настоящий. Но всполохи гнилого дыма тянулись к Туману, смешиваясь с его существом, и слухарка с криком просыпалась, невидящим взглядом смотрела в потолок, краем глаза замечала тени людей вокруг себя, но снова и снова проваливалась в забытье.

Едва не сгоревшая в огне, Марфа теперь живьем горела в лихорадке. Но хворь все же отступила. Организм одержал победу над болезнью, но можно ли то же самое сказать про ее дух? Наставница Дора, сидевшая у постели воспитанницы, не была в этом уверена.

– Где я? – тихо прошептала Марфа, пытаясь приподняться, но настоятельница остановила ее попытки.

– Лежи, лежи. Тебе едва стало лучше, не торопись.

Оглядывая помещение, Марфа с непривычки щурилась. Слишком четкими были очертания всего вокруг, слишком легко бросались в глаза предметы и вещи, исчезла Туманная пелена, извечно преследовавшая слухарку повсюду. И от осознания этого что-то в груди у Марфы болезненно сжалось. Сколько раз она гнала его прочь? Но теперь… все теперь иначе.

Наверное, что-то отразилось у Марфы на лице, потому что наставница тут же спросила: «Что с тобой, дитя? Тебе больно?» А затем, спохватившись, вложила воспитаннице в руки отвар из целебных трав. В нос тут же ударило запахом растительного настоя.

– В твоих покоях сейчас прибирают. Сама понимаешь… Поэтому я распорядилась поселить тебя сюда, поближе ко мне. Моя келья совсем рядом, буквально в двух шагах.

Марфа подняла на наставницу уставший взгляд, и в глазах Доры читалось искреннее сожаление. Никогда она не думала, что подобное может случиться в ее соборе. Дора нежно коснулась плеча Марфы.

– Нужно было сразу поселить тебя здесь, а я… послушала советов других людей. Я была уверена, что так будет лучше для тебя, что так на тебя никто не сможет давить, а оно, видишь, как обернулось… В этом мире всегда нужно доверять только своему сердцу, Марфа. Запомни мои слова.

Слухарка вдруг вспомнила, какие ужасные мысли у нее промелькнули во время пожара, и ей вдруг стало очень стыдно. Как она только могла подумать, что наставница Дора могла когда-нибудь желать ей зла?

– Что вы, наставница, не вините себя, вы… – Марфа вдруг замерла, вспышка осознания смутила ее мысли. – Постойте вы… Вы, что же, верите, что пожар не был случайностью?

– Хотелось бы мне, чтобы это было простым стечением обстоятельств, но у твоей двери нашли остатки легковоспламеняющихся трав. Нехорошее происходит в храме, Марфа. – Дора отвела взгляд и выглядела она очень напряженной. – Не сердись на меня, дитя, но мне пришлось преподнести все так, словно бы этот инцидент действительно был всего лишь несчастным случаем. Нам ни к чему сейчас скандал, а преступник, я уверена, скоро покажет себя. А даже если и нет, думаю, я уже знаю, кто это мог быть.

– Кто?

Дора перевела взгляд на Марфу и долго смотрела ей в глаза. Казалось, она взвешивала все «за» и «против», но в конце концов все же решила пока что умолчать об этом.

– Скоро ты и сама поймешь. А пока ты еще очень слаба, Марфа. И посмотри, ты же совсем не притронулась к отвару!

Настой уже почти остыл, но слухарка все же пригубила пару ложек. На вкус тот был горьковатым. Но что поделать? Выздоравливать всегда нелегко.

– Помните посланника Дедрика, к которому вы меня отослали тем вечером? – вдруг вспомнила Марфа. – Вы ведь тоже говорили с ним, наставница? Что вы об этом думаете?

Взгляд Доры тут же стал холодным и суровым.

– Думаю, наша принцесса еще слишком молода и одержима жаждой отмщения за смерть родителей. Она не осознает, какими последствиями это действие может обернуться для всех нас и, что самое важное, не замечает того, кто стоит за ее спиной и направляет ее гнев в выгодную для себя сторону.

Марфа не ожидала услышать такой честный ответ, но разве наставница хотя бы однажды лгала ей? Марфа заглядывала в глаза настоятельницы и уже понимала, что Дора сразу поняла, кем являлся прихожанин. И, возможно, ей даже не потребовалось для этого каких-либо доказательств, в отличие от самой Марфы.

– О чем ты думаешь, дочь моя? – Дора словила мрачный взгляд воспитанницы.

– Я думаю о том, что вы образцовая слухарка, наставница, – ответила Марфа, помешивая ложкой настой. – И что мне никогда не стать такой.

Настоятельница вдруг усмехнулась.

– А мне кажется, «образцовая слухарка» – это всего лишь образ, который ты выдумала.

Марфа тут же подняла на нее удивленный взгляд.

– Да, у тебя свое собственное понимание религии, Марфа. И многие могут тебя не понять и даже осудить, это тоже правда. Но разве Огнекрыл не учит нас самостоятельно искать истину? Разве оставил бы он эти письмена на непонятном для нас наречии, если бы считал иначе?

Глаза у Марфы широко распахнулись и блеснули, а сердце наполнилось электрическими импульсами. Эти слова надолго запомнятся ей.

Дора вздохнула и нежно пригладила волосы Марфы.

– Мне хотелось бы однажды передать тебе храм, но… Эти стены слишком тесны для тебя, дитя. Однажды ты и сама это поймешь. Тебе нужно открыть собственный собор.

Марфа еще шире раскрыла глаза.

– Вы думаете… думаете, кто-то последует моим идеям?

– Разве ты не видишь? Люди уже тянутся к твоим словам.

***

Несколько дней спустя слухарка почувствовала себя уже лучше и даже могла вставать с постели, но, несмотря на это, наставница ее к делам собора еще не допускала. Было решено Марфе не показываться до тех пор, пока преступник не будет пойман. А до тех пор, слухарка проводила время в своей новой обители, занимаясь переводами и прочей бумажной работой. На нижние этажи не спускалась и другим служителям храма на глаза не показывалась, только однажды снова вернулась в свою келью. Благо, удалось прокрасться незаметно.

Внутри было сыро, камень на стенах потемневший и, возможно, уже навсегда впитавший в себя гарь. Повсюду пепел, покрывшийся копотью алтарь, потускневшие половицы… Марфа с легкостью отыскала свой тайник. Внутри хранились ее переводы и книжка с лиловой обложкой, которая, к счастью, почти не пострадала. Лишь слегка потемнела обложка. Переводы она оставила, а книгу забрала. Крепко сжав ее в руках, слухарка поскорее направилась прочь, здесь она снова начинала кашлять. Но стоило выйти за порог, как что-то в сердце Марфы ухнуло вниз и сильно сжалось.

У самого ее порога лежали остатки сгоревшей травы. Слухарка подняла одно из потускневших растений и сразу же узнала форму стебелька и листьев. К этим травам имели прямой доступ в основном лишь младшие слухарки. Марфе тут вспомнились слухарки в окружении сестры Берты, которых в тот раз она застала за постыдным занятием, вспомнила и корзины с травами на снегу и горьковатый дым от сигарет в воздухе. Нет, нет. Это мог сделать кто угодно. Слухарка тут же покачала головой и поспешила прочь, но затем все же остановилась и обернулась, в последний раз оглядывая комнату, от которой остались одни обломки, а в мыслях вновь увидела Туман и его чернеющую кожу.

Как же тут душно. Плотнее закутавшись в пуховый платок и оправив на лице шаль, Марфа проскользнула к черному ходу и вышла на улицу. Хоть ей и не стоило еще быть на холодном воздухе, но слухарку это мало тревожило. Ступая по нечищеным тропам, Марфа увязала по колено в сугробах и снег трещал под ее ступнями. Слухарка брела куда-то вперед и устало вздыхала. Облачка пара вырывались из ее уст и тут же растворялись в морозном воздухе. Совсем Марфа не чувствовала ни того, как коченеют от холода конечности, ни того, как покрывается коркой льда ее вуаль.

Где теперь ее Туман? Только об этом Марфа могла думать. С самого начала она обратила на него свой гнев, но правда в том, что злилась она лишь на себя. Не Туман смущал ее мысли, а ее собственные убеждения. Слухарка сама загнала себя в тупик, а Туман лишь усилил ее чувства и позволил увидеть истинное положение вещей. Но теперь… что будет теперь?..

Слухарка ежилась, и ее мысли вновь поглощали воспоминания о том, как на ее глазах Туманная мантия обратилась в мглистый смог, а блестящие, извечно игривые глаза вдруг совсем почернели. Что она с ним сделала? Какой он теперь? И каким Туман был на самом деле? Какую жизнь он вел? Марфа только сейчас поняла, что ничего о нем не знала. Не хотела узнавать.

Незаметно для себя Марфа забрела в Хрустальную рощу. Деревья здесь были и правда, словно хрустальные. Обледеневшие голые ветви – как будто выточены из стекла и сверкали от малейшего прикосновения солнечных лучей.

Как вдруг что-то изменилось. Снова Марфу настигло это странное чувство, словно все вокруг тускнеет и мутнеет, приглушаются краски и размазываются очертания горизонта. Воздушный пар снова вился в воздухе, опутывал призрачной шалью хрустальные деревья. Казалось, облака спустились с небес и закружили вокруг Марфы. Смешиваясь со снежными дюнами, Туманная мантия превращалась в дымчатое море. Каким только не видела Марфа Туман: молочно-белым, зеленовато-лазурным, желтовато-оранжевым и даже бурым от копоти и гари… Но сегодня он был усеян мельчайшими кристалликами льда, мерцающими в солнечных лучах. Ледяной Туман пришел сегодня к ней.

Он беззаботно улыбнулся и раскрыл свои объятия.

– Ну что, скучала по мне?

А Марфа только стояла в каком-то странном оцепенении, и в душе у нее смешалось множество различных чувств: злость за то, что не послушался и оставил ее; неистовая ярость за то, что так легкомысленно бросился в огненную копоть и даже не задумался о том, какими последствиями такой поступок обернется ему самому; невероятная радость за то, что сейчас он снова здесь, а его мантия сверкает даже ярче, чем прежде; а еще разочарование от самой себя за то, что испытывает все эти чувства, и за то, что уже совсем не отрицает существование Туманного божества в их мире, созданном Огнекрылом. Вот только на лице у Марфы не отразилось ни единой эмоции.

Так бывает, если перемешиваешь все краски из палитры одновременно, – получается самый обыкновенный белый цвет. Когда в сердце взрывается ярчайшая гамма чувств и перепутывается в единый комок, то потом уже не остается сил на то, чтобы мимикой объяснить собеседнику свое внутреннее состояние. Вот и Марфа беспомощно продолжала стоять с пустым безжизненным взглядом, не способная вымолвить и слова.

– Эй, ну ты чего?.. – игривая улыбка стерлась с губ. Туман приблизился к слухарке и набросил ей на плечи теплое дымчатое покрывало. Марфа дрожала всем телом от холода, хоть сама того и не чувствовала. А повсюду вокруг распростерлось море застывших снегов, словно бы олицетворение чувств слухарки. Кто бы мог подумать, что такой скучный цвет может хранить в себе столь многокрасочную палитру?

«Ты хочешь, чтобы я ушел? Не желаешь видеть меня? Я больше не нужен тебе?..» – Туман приближался все ближе, а его лиловые глаза становились все ярче. Туман пах морозным утром и свежими листьями. И в этот раз Марфа сама позволила ему заползти в свою голову.

Облачной дымкой Туман обволакивал мысли слухарки, бережно перебирал их в руках, как самое ценное в мире сокровище и именно таким оно и было для Туманного бога. Глубоко вдыхая каждую частичку, каждую пылинку и песчинку призрачных образов мыслей Марфы, ловя каждый мельчайший отзвук и отклик, Туману хотелось и самому раствориться в этом вихре бушующего марева, что разверзлось в сердце слухарки. Хотелось навсегда остаться внутри этих ярчайших всполохов и теплых огненных вспышек. Чтобы вечно видеть перед собою осязаемую оболочку тех чувств и эмоций Марфы, которые сам он так долго и так отчаянно жаждал однажды увидеть в ее глазах. И вот они, здесь, совсем близко. Настоящие, живые, беззащитные, ничем не скрываемые. Впервые Туман понимал Марфу так же хорошо, как самого себя, словно бы их «я» слились в единое целое, обратившись в единый организм. Впервые Туман ощутил то чувство, что люди называют «счастьем».

Очень крепко Туман обвил плечи слухарки и уткнулся носом в изгиб ее шеи. Так крепко, что взгляд у Марфы помутился, а ноги ослабели. Слухарка и заметить не успела, как сознание ее отделилось от телесной оболочки и приняло облик безликого призрака.

«Не бойся. Я верну тебя», – шепнул ей Туман и, схватив за руку, унес туда, куда звали его чувства и желания.

Леса и сугробы, горы и долины, деревни и замки – все это проносилось в стремительном водовороте. И все, что могла Марфа, так это поспевать за Туманом и слушать его истории и взволнованные речи. Впервые она видела его таким воодушевленным. Может быть, потому что теперь она могла видеть мир его глазами?

Туман показывал Марфе свои самые любимые места: озера и реки, низины и овраги, поросшие мхом болота, остроконечные вершины скал и пологие хребты холмов. Марфа смотрела на все это многообразие природного ландшафта и пыталась вообразить, как Туман жил все это время. Словно воочию, она увидела, как Туманный бог блуждает среди болот, как ступает по гладкой поверхности озерной воды, как засыпает в глубоких оврагах, небрежно разбрасывая свою долгую шаль повсюду. И отчего-то каждый раз, когда Марфа воображала эти картины, сердце у нее болезненно сжималось.

«Куда ты ушел после того, как…» – Слухарка не закончила фразы, но Туман все равно ее понял.

– Мне нужно было очиститься… – ответил он, смотря куда-то вдаль. Туда, где смыкались кромки облаков над полосой горизонта. – И я улетел туда, где круглый год зеленеют сады и цветут деревья, искал дожди и ливни, вот они и смыли с меня всю скопившуюся грязь.

«Ты никогда не был грязным».

Туман вздрогнул и обернулся, а Марфа и не заметила, как произнесла эти слова, но сейчас все ее мысли были обращены вслух. Туман собирался сделать шаг ей навстречу, как вдруг позади него слухарка что-то углядела. Это были люди и, похоже, они спускались в некое подземелье. Марфа сама не заметила, как последовала за ними. В подземном помещении собралась целая толпа людей, горели свечи, а по центру на небольшом постаменте стоял человек в странной маске. Однажды Марфа уже видела этого человека, и ей ни с чем не спутать этот голос.

– «Альтер Корифе ун лан, ван тольц. Онде ум крон!» – прочел человек в маске. – Знаете ли вы, что означает эта фраза? Язык глоров невероятно богат. В одном слове они были способны запечатлеть целую историю. А эта фраза взята из сто семнадцатой главы Учения, в которой повествуется о Корифее, что отрубил себе руку, а Огнекрыл даровал ему за это вечную жизнь. Ничто в этом мире не достается без жертв, – вот, о чем хотел рассказать нам Огнекрыл. И мы не сможем одолеть горцев, если не отважимся на риск!

Толпа тут же отозвалась и поддерживающе воскликнула

Марфа помнила, как перевела эту фразу: «И тогда сломал Корифей свои пальцы, а его сердце наполнилось мглистой тишиной». И действие это не было жертвой, а лишь актом отчаяния. И вечность не была подарком для Корифея, она была его наказанием.

История Корифея была одной из тех, что долгой нитью протягивалась через все события, о которых повествуется в первой части Учения, а в сто семнадцатой главе описан лишь финал, понять который можно лишь тогда, когда изучишь все остальные смежные события, что повлияли на становление личности этого героя. Но Дедрик не утруждал себя этими подробностями. Фраза была метафорической, с двойным смыслом, чем лидер и воспользовался.

Одно за другим Дедрик выворачивал слова Учения наизнанку, преподносил их так, как самому ему было удобно. Он использовал в своей речи вырванные из контекста слова, и его речи приобретали, пусть и ложную, но завораживающую красоту. Он нес небылицы о том, как пережил смерть, а Огнекрыл подарил ему способность летать. Он говорил о мирах, в которых ему удалось побывать, и лица людей преображались. Он убеждал, что отказался от своих крыльев и вернулся для того, чтобы изменить этот мир к лучшему. А лучше он станет без горцев.

Марфа тоже забралась на постамент и остановилась рядом с Дедриком. Люди стояли с горящими от фанатизма глазами и внимали каждому слову своего лидера. Они не могли видеть слухарку, невольно ставшую свидетелем этой сцены, но зато она их могла.

«Миллиарды слов резали людям кожу, горло и глаза, но они все равно продолжали говорить и слушать».

Эта фраза из Учения так ярко вспыхнула у слухарки в голове, что она вдруг поняла – именно о таких людях в древних текстах и говорилось. Марфа смотрела на людей, скандирующих имя Дедрика, и уже не сомневалась в том, что любое верование – обоюдоострый меч. И в тот момент, когда религия перестает служить во благо общества, в тот момент, когда она становится средством манипуляции в руках других, в ту же секунду она должна прекратить свое существование.

Никогда Марфа не думала, что однажды ей придет в голову настолько кощунственная мысль, но сейчас, стоя напротив всех этих людей с искаженным мировоззрением, больше всего на свете, ей захотелось сжечь все копии Учения Огнекрыла.

Распахнув свой пушистый плащ, Туман набросил свое призрачное покрывало на толпу собравшихся людей, превращая их фигуры в смутные размазанные тени. Туман остановился напротив Марфы и весь его вид излучал негодование. Не для того, он ее сюда привел. Не для того, чтобы сейчас увидеть ее с таким выражением лица. «Не смотри, не смотри!»

Но Марфа продолжала смотреть. И Туманная пелена не помешала ей разглядеть в толпе знакомый силуэт. Женский силуэт. Облаченная в монашеское платье с аккуратно подшитым воротничком, с крепко затянутым поясом на талии и с деревянным треугольным кулоном на шее… она… кто же она? Марфа никак не могла разглядеть ее лица, но в том, что слухарка эта пришла из Северного собора, не сомневалась. Но как? Как могла одна из слухарок оказаться здесь, в этом чудовищном месте?!

Слухарка, аплодирующая Дедрику; слухарка, скандирующая его имя; слухарка, что сейчас улыбается под темной вуалью и складывает руки так же, как делает это пред алтарем Огнекрыла.

Как же далеко успели разрастись сети Дедрика? Сколь много умов успели пленить его речи? И скольких слухарок уже успела заразить эта отравляющая хворь?..

Амулет на шее у слухарки чуть качнулся. Глубокая трещина пролегала на поверхности кулона и по диагонали перечеркивала серповидный месяц. Это могла быть та, кого она наставляла, или… даже та, у кого она сама наставлялась? Одна из тех, кого она слушала, кого уважала. Марфа всё смотрела и смотрела на эту трещину и никак не могла отвести от нее взгляд. Словно трещина эта превратилась в огромную расщелину под ногами, а Марфа взяла и шагнула за ее край и теперь никак не выберется обратно…

Чужие силуэты, хлопающие ладони и улыбки – всё это перемешалось и слилось в одно бесформенное пятно, а затем рассеялось. И снова морозный воздух, снова обледеневшие леса и безграничные поля, засыпанные снежным песком. Тело Марфы, бережно хранимое Туманной шалью, не замерзло в снегах. И когда слухарка вновь открыла глаза, ей было тепло. Ей было жарко. Сердце ее билось невероятно быстро, а в душе загорелся яростный огонек, в любой момент готовый разгореться целым кострищем. Когда-то Марфу испугал огонь, а теперь он пылал у нее под кожей.

– Мне… мне нужно обратно в собор! – слухарка резко вскочила на ноги. – Мне нужно узнать… нужно…

Она рванулась куда-то вперед, но пушистый пар окутывал все вокруг так, что ни одной тропы не разглядишь, а собора и вовсе не видать в этой мглистой пелене.

– Туман… – сузив глаза, Марфа негодующе посмотрела прямо на него, но сейчас взгляд Туманного бога был непроницаем. Недвижимо замерев напротив слухарки, он почти сливался с дурманящим воздухом и снежными дюнами и казался совсем чужим, незнакомым. Совсем как тогда, когда Марфа впервые по-настоящему увидела его, – в день прощания с мертвыми, в день, когда ветер смешивал пепельные песчинки со снегом.

Кусочек заснеженной пустоши, увитый Туманными покрывалами, сейчас превратился в островок, дрейфующий посреди снежных морей. И как будто нет больше собора в той стороне и нет леса в другой. Есть только этот тихий тусклый мирок.

– Ты обещал… что отпустишь меня.

Он так долго искал ее, так долго ждал, когда же она посмотрит на него, когда наконец заговорит с ним… Он так устал видеть, как горестно сжимается сердце Марфы на каждом слушании. А она снова рвется туда? Зачем ей в это ужасающее место? Место, в котором, он уверен, ее не ждет ничего хорошего. Зачем?..