Текст книги "В тебе запоют мои птицы (СИ)"

Автор книги: Aino Aisenberg

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)

– Драко, скажи мне! Что? Как ты?

– Плохо, – раздалось глухо. – Сегодня один из тех дней, когда я не могу различить даже день и ночь.

И хотя Нарцисса Малфой предупреждала об этом, слушать историю оказалось просто, познавать на практике, совершенно иным делом. Не зная, что следует говорить и делать, Гермиона молча нащупала его руку. Пальцы юноши между ее собственными, точно ледяной ручей между корнями дерева, хочет утечь, вырваться, да она не пускает, держит крепко.

– Что тебе нужно?

– Просто скажи, если тебе есть что сказать.

– Я хочу, чтобы ты ушла и оставила меня в покое.

Тогда Гермиона еще сильнее сжала его руку, и ему, верно, стало больно, но он все продолжал молчать, игнорируя ее вопросы о том, не проголодался ли он, и не помочь ли добраться до ванной комнаты.

Оставаться рядом – глупо, уйти – невозможно, и тогда вопрос вырвался сам по себе.

– Расскажи, на что это похоже?

…

– Ты знаешь что такое отчаяние? – раздалось после некоторой паузы.

– Да.

– Это оно. Исправленное и дополненное изрядной порцией безысходности, осознания собственной немощности и бессилия окружающих тебя людей. Когда ты понимаешь, что близкие хотят помочь тебе и поиск способа становится смыслом их жизни, но ты не ведаешь, доживешь ли до утра. Когда мать говорит, что зимой мы отправимся в горы, потому что ты больше всего на свете любишь горы, а ты, слыша это, не знаешь, будет ли в твоей жизни еще хотя бы одна зима.

– Расскажи мне, как это случилось?

– Как? Ты же сама была непосредственным участником событий той ночи! Ты видела все СВОИМИ глазами. Заклятия летели со всех сторон. И в этом аду было невозможно понять кто враг, а кто друг. Я тысячи и тысячи раз говорил – заклинания, что попало в меня, не видел и не слышал, равно как и не ведаю чьей мишенью стал. Но я очень дорого заплатил бы за то, чтобы узнать… С какой силой нужно ненавидеть, чтобы обречь человека на такие муки? Это – не жизнь, а жалкое ее подобие, когда ты вынужден просыпаться, разговаривать или даже улыбаться, чтобы не заставлять страдать близких тебе людей.

Он ненадолго замолчал, чтобы через несколько мгновений с раздражением продолжить.

– И вообще, тебе-то какое дело до меня? Нравится видеть меня в таком состоянии?

И хотя в его голосе вновь послышалась неприкрытая агрессия, на этот раз Гермиона не рассердилась совсем. Ее оружие против Драко гораздо более сильное – она видит, она не лишена этой возможности – наблюдать, как юноша едва сдерживает слезы. И это тоже не ускользает от внимания, поэтому тихо и ласково, как только можно по отношению к человеку, кажущемуся безразличным, она молвила.

– Я знаю, что вы обращались ко многим сведущим магам и даже к магглам в надежде, но… я хотела бы попытаться найти сама. Я очень хотела бы помочь тебе, Драко. Возможно, это звучит глупо, но если ты позволишь мне…

Он не дал ей договорить. Рывком высвободив ладонь, по недоразумению все еще покоившуюся в руке девушки, он сел в постели лишь для того, чтобы громко закричать.

– Да шла бы ты к чертям, Гермиона Грейнджер, со своей благотворительностью! Не строй из себя добродетель! Я не верю! Не верю в то, что можно сочувствовать тому, кто большую часть жизни ненавидел тебя и использовал любую возможность, чтобы задеть, как можно больнее. Уходи отсюда прочь! И запиши в своем блокноте добрых дел, что проект под названием реабилитация Драко Малфоя тебе не удался. А знаешь почему? Потому что между нами пропасть! И это обстоятельство не изменит ничто! Слишком много было сделано и сказано, чтобы теперь притворяться, что мы друзья, что тебе не безразлично!

– МНЕ НЕ БЕЗРАЗЛИЧНО, – она перебила его посреди слова, наблюдая как эта фраза моментально лишила его сил и припечатала обратно к подушкам. – Мне не безразлична судьба всех, кто пострадал в войне.

На какое-то время в комнате воцарилась полная тишина. Драко снова лежал с закрытыми глазами, и Гермиона, уже было подумала, что ссора лишила его сил, и он уснул или потерял сознание, ведь зелье, которое она давала ему накануне, имело этот мощный побочный эффект. Но вскоре бледные губы дрогнули, а обведенные алой сосудистой сеткой серые глаза распахнулись.

– Расскажи, зачем ты здесь? Только без лжи и сокрытия фактов. Я никогда не поверю, что ты согласилась только ради меня. Поведай свои мотивы, Грейнджер.

Все вернулась на круги своя. Он назвал ее по фамилии, совсем, как в школьные годы, но если там она всегда могла достойно ответить ему, имея от природы острый язык и, на худой конец, крепкий кулак, то теперь Гермиона размышляла. И не хотела отвечать на прямой вопрос. Рисунок ковра под ногами в этой ситуации показался гораздо более увлекательным, чем беседа.

– Ну? Я жду ответа! – нетерпеливо молвил он.

– Дело не в тебе, если ты так хочешь. Но если жаждешь правды, то отчасти и в твоей персоне.

– О, я тронут, – саркастически скривил губы Малфой. – Продолжай повествование. Думаю, меня ждет увлекательнейшая история.

– Ты сегодня говорил о сражении за Хогвартс, как об аде, но поверь, Драко, это был лишь один из многочисленных котлов. По счастью – последний, но и самый горячий. Я же жила, принимая ванну из кипятка ежедневно, на протяжении всего последнего года войны. Как все, кого она непосредственно коснулась: Тонксы, Уизли, Лавгуды, думаю, нет смысла перечислять, когда этот ряд можно дополнить и фамилией Малфоев. Я, как и ты, познала безнадежность, не в теплой постели родительского дома, не в праздных размышлениях, а в сырой палатке среди лесов и гор, где никто не мог поручиться, что следующий миг не станет последним. Я, вместе с друзьями, Роном и Гарри, даже если тебе неприятно слышать эти имена, познала лишения, голод, холод и чувство постоянного страха. Будет ложью, если я скажу, что нормально чувствую себя в твоем доме, Драко. Особенно внизу. Ведь несмотря на измененный интерьер, на все ваши старания – это все еще то место, где я узнала, что такое фанатичная ненависть и пытки. Но я никогда не забуду и твой взгляд, когда тебя заставили опознать нас. По нему я угадала, что ты понял, кто мы такие… ты не мог не понять. Но до сих пор я не ведаю, почему ты промолчал, хотя, признаться, вопрос утратил свою актуальность. Прошло достаточно времени, чтобы понять – жизнь продолжается и в ней тоже нужно успеть сделать что-то. Поэтому я здесь, Драко.

– Оу, героиня войны заботится о бывшем враге? Как мило! Это достойный сюжет для новой жалостливой книги. Из разряда тех, что килостраницами поглощают домохозяйки.

– Я и буду заботиться. Но не о тебе конкретно. Я хотела бы открыть реабилитационный центр, а по факту дом, где могли бы встретиться и поговорить те, кто пострадал от Волан-де-Морта. Куда могли бы обратиться и получить помощь такие, как ты, Драко Малфой.

– Ты самонадея…

– Не перебивай. Дай мне договорить. Я приобрела подходящее помещение, но мне нужны немалые средства на ремонт. Это не просто подклейка обоев, там требуется более серьезное вмешательство, Драко, и магией тут, увы, не поможешь. Не все законы в мире подчиняются мановению волшебной палочки.

Она замолчала, ожидая очередную порцию грубости от юноши, но тот неожиданно замолчал. Еще более странным показалось, когда бледная пятерня его руки, подобно шустрому пауку разыскала среди складок одеяла ее руку. Сжав ее с силой, он произнес скороговоркой.

– Я знаю. Я думал об этом. И, согласен, мои монстры, как в детских кошмарах, живут только под кроватью, никогда не выбираясь наружу. Твои – пожирают тебя изнутри. Пожалуйста, оставь меня теперь. Мне необходимо побыть одному. Подумать. Эти разговоры. Их слишком много для одного дня. Продолжим позже. Если захочешь. Ведь ты захочешь?

…

Не простившись, она удалилась в комнату, перед этим деликатно напомнив, что всегда услышит звон колокольчика. Прежде чем закрыть дверь, разделяющую их комнаты, Гермиона долго смотрела на Драко, замечая еще раз, какое бледное и изможденное у него лицо.

Она и раньше никогда не считала его красивым, то ли шутя, то ли серьезно сравнивая юношу с той метлой, на которой он летал. И если у школьных «Чистометов», древко венчали топорщащиеся ветки, то прическа самого Драко, как помело его «Нимбуса», имела аккуратный, слегка ненатуральный вид. Следовало признать, что со времен их последней встречи, краше он не стал, и худоба его, граничащая с анорексией, теперь все более настойчиво говорила в пользу последней. Гермионе никогда не нравилась эта высокая, угловатая фигура, имеющая, как ни странно, грацию в движениях и мужественную жилистость, несмотря на худобу. Непонятным оставалось одно: почему весь оставшийся день и изрядную часть вечера эта фигура упрямо не хотела вылезать из ее головы за завтраком, обедом, за интересной книгой. Картинки из прошлого нахлынули волной, имевшей весьма неприятное, горькое послевкусие.

Вспоминая о годах, проведенных однокурсниками в школе, она не нашла ни одного эпизода, более или менее годившегося бы для точки отсчета, закончившей бы неприязнь и положившей начало дружбы, но диалог, произошедший между ними утром, никак не шел из ее головы, равно как и нескладная долговязая фигура Малфоя.

…

Они встретились лишь за ужином. Драко не бросился встречать ее и не поторопился проводить к столу, как накануне. Он будто вообще не понял, что Гермиона появилась в столовой, а девушка присмотревшись внимательно, снова обнаружила рядом с ним громоздкие, неудобные костыли.

– Привет, – тихо поздоровалась она, но юноша продолжал есть, не обратив внимания.

– Драко! Ты слышишь? – позвала она вновь, но значительно громче.

Юноша вздрогнул и уронил вилку.

– Я не услышал, как ты вошла. Здравствуй.

– Сегодня ты на костылях? – без обиняков спросила она, и подумала, что, возможно получит лишь очередную дозу грубости в ответ. Драко же не спешил. Он отложил в сторону вилку и сделал внушительный глоток из кубка.

– Ты так и не поняла?

– А что должна была понять?

– Мать и отец позвали тебя именно из-за того, что мое состояние крайне нестабильно. То есть не так. Я недели, и даже месяцы могу чувствовать себя вполне приемлемо, а потом, неожиданно, происходит…

– То, что случилось ночью, – закончила Гермиона за него. – Но с чем это связано? Ты можешь сказать об этом хоть что-то?

– Нет. Я не знаю и не понимаю с чем это связано. Мало того, эти приступы не имеют предвестников, но после них я на несколько дней погружаюсь в полную темноту, слышу, как будто нахожусь под толщей воды. Не чувствую вкуса и температуры, двигаюсь тоже с трудом, – произнес он медленно и тихо, и после долгой паузы, которую она не решилась нарушить, Драко закончил. – Это почти, как смерть. Только хуже.

– Это ужасно, – воскликнула она, и искреннее сочувствие в собственном голосе поразило ее. – Я не смогла бы так. Лучше смерть, чем почти смерть.

Она сказала это не подумав, хотя раньше никогда не позволяла себе такого. Малфой криво усмехнулся и спросил: «А как же родители? Близкие? Ты о них подумала? Знаешь, в последние годы, на самом дне отчаяния я привык вспоминать, что должен думать о них».

– Что же тебя спасает? Ты не выглядишь таким уж несчастливым. Я бы сказала, что чувствую некоторые перемены в тебе.

– Книги. Написанные авторами-магглами. Миры, созданные руками и воображением простецов. Знаешь, никогда, будучи зрячим, не задумывался, сколь скучно пишут маги: у нас есть сказки, легенды, книги по истории магии, учебники и хранилища знаний. Все, вращающееся вокруг нашего мира. Простецы же рисуют в своих произведениях целые вселенные, подчас не имеющие ничего общего с реальностью, даже нашей, магической. Они пишут о больших кораблях, пронзающих пространства, гораздо большие, чем можно представить. Магглы пишут о том, из чего они состоят, что чувствуют искренне. Они описывают постыдные страницы собственной истории и на страницах тех же книг воспевают своих сынов, подаривших славу роду человеческому. Ты права. Что-то во мне надломилось, дало трещину. Даже книги для слепых созданы магглами, потому что потеря зрения в мире волшебников, исключая, конечно, такие случаи, как мой, легко лечится, и маги не сочли нужным создавать то, что придумал Луи Брайль.

– Ты говоришь совершенно невероятные вещи, Драко. Я не могу поверить своим ушам.

– Тогда тебе придется поверить своим глазам, если, конечно, согласишься сопроводить меня в одно место.

– Твоя мать распорядилась, чтобы мы не покидали пределов поместья, – с сомнением молвила Гермиона.

– И это говорит мне Грейнджер, которая нарушила все мыслимые и немыслимые правила?

– Это было давно, – перебила его Гермиона, чувствуя, как щеки реактивно краснеют и почти радуясь, что Драко не может заметить этого досадного обстоятельства.

– К тому же, – как ни в чем не бывало продолжил юноша, – мама, кажется, обвела границей запрета только Косой переулок.

– Ты же знаешь, что это условно!

– Я знаю, что последней прочитанной книгой в моей личной библиотеке является «Робинзон Крузо». Так что дух приключений и авантюризма перманентно поселился в моей заднице.

====== Доверять ======

World in my eyes

Let me take on a trip

Around the world and back

And you won’t have to move

You just sit still

Now let you mind do the walking

And let my body to the talking

Let me show you the world in my eyes

I’ll take you to the highest mountain

To the depths of the deepest sea

And we won’t need a map

Believe me

Now let my body do the moving

And let my hands do the soothing

Let me show you the world in my eyes

That’s all there is

Nothing more than you can feel now

That’s all there is

Let me put you on a ship

On a long long trip

You lips close to my lips

All the islands in the ocean

All the heaven’s in motion

Let me show you the world in my eyes

That’s all there is

Nothing more than you can touch now

That’s all there is

Let me show you the world in my eyes

Martin L. Gore

Мир моими глазами

Позволь взять тебя в путешествие

Вокруг Света и обратно

Тебе не придется шествовать

Лишь сидеть спокойно, приятно.

Позволь своему сознанию путешествовать.

Позволь моему телу повествовать.

Позволь показать мир моими глазами.

На высочайшую гору возьму тебя

На дно глубочайшего океана окуну тебя

Нам не понадобится карта, нет,

Просто доверься мне.

Позволь моему телу двигаться,

Успокаивать тебя руками.

Позволь показать мир моими глазами.

Все, как есть.

Ни больше ни меньше, чем чувствуешь здесь.

Это все, что есть.

Позволь взять тебя на борт корабля

И отплыть туда, где другая земля.

Мои губы накроют твои уста.

Все острова в океане.

Все облака в неба стане.

Позволь показать мне иные места.

Своими глазами.

Все, как есть.

Ни больше ни меньше, чем чувствуешь здесь.

Это все, что есть.

Так позволь показать мир моими глазами.

Стихи Мартина Л. Гора

Гермиона поймала себя на мысли, что ДЕЙСТВИТЕЛЬНО готовится ко встрече с Драко Малфоем, лишь когда последний слой неброского, аккуратного макияжа был наложен, а щетка напрочь запуталась в старательно расчесываемых волосах. Это обстоятельство привело в чувство, и она нашла себя стоящей перед зеркалом, придирчиво оценивающей взглядом отражение стройной девушки в темно-синем платье.

Она понимала, что готовилась, хотя и не знала почему и зачем. Ведь даже если вычеркнуть из списка оправданий, что это платье лучшее в ее гардеробе, а подвеску, доставшуюся от матери, она вообще надевала только по особым случаям, в этом списке не оставалось ни единого пункта. Ей было странно понимать: несмотря на то, что Драко не увидит этого платья и, что ему, в сущности, скорее всего, вообще наплевать платье на ней, школьная форма или мешок из-под овощей, но сегодня она все равно надела бы именно этот наряд.

В условленное время, не опоздав ни на минуту, Гермиона спустилась в холл первого этажа и сразу обнаружила его стоящим у лестницы. Он, верно, услышал громкий стук ее каблуков, решительно нарушивший тишину Малфой-Мэнора. Лицо юноши было повернуто к ней, а на губах… будто робкий солнца луч в январский полдень, застыла легкая улыбка. Девушка даже замерла на миг, столь удивительной показалась эта мимика. За шесть долгих лет, что они провели в Хогвартсе, Гермиона видела не одну маску на лице Драко Малфоя. Его губы часто кривила презрительна ухмылка, гадливая, подлая улыбочка, превращавшая в бесцветную щель и без того тонкие губы. Теперь же его уста выделялись на бледном шелке лица, отмеченного резкими и острыми чертами, приятным розоватым островком, столь явно контрастирующим со всем остальным, что это невольно притягивало к себе взгляд. И Гермионе пришлось признать – искренняя улыбка способна украсить даже лицо Драко Малфоя.

– Здравствуй. Ты хорошо выглядишь, – молвил он, протягивая ей руку.

– Откуда ты… – начала было она и осеклась.

Но улыбка и не подумала покидать его лицо, когда он ответил.

– На тебе длинное синее платье. И духи. Я чувствую запах сена, корочки лайма и мятного листа.

Он рассказал всё о духах не зная названия, взял за руку и увлек куда-то вглубь поместья, быстро проводя ее сквозь коридоры, оранжереи, лестничные пролеты, то понимаясь наверх, то спускаясь на уровень. По пути он заметил лишь: «Не переживай, здесь недалеко».

И не обманул.

Через несколько минут они стояли на пороге впечатляющих размеров полукруглой комнаты, залитой светом, пожалуй, сотен свечей, зажженных заклинанием.

Но возглас удивления, сорвавшийся с губ Гермионы был совершенно по иному поводу. Комнату заполняли высокие круглые стеллажи, до отказа заставленные книгами, которых ей, однако, судя по обложке, никогда не прочитать. Не приведи Господь прочитать. Сотни, нет, наверное, тысячи томов на брайле, и судя по корешкам, некоторые из них уже были читаны не раз.

– Ух ты, вот это библиотека! – вырвалось у нее.

– Здесь не только книги, – спокойно ответил Драко, указывая в сторону окна. Туда, где на небольшом подиуме возвышался рояль. Глянцевым, карамельным боком он притягивал и манил, да так, что она нетерпеливо молвила: «Ты умеешь играть? Но я никогда не слышала!».

– Никто не слышал, потому что от этого бренчания способны лишиться рассудка даже самые непривередливые слушатели вроде Вииво. Нет, в исполнительстве я полностью бездарен. Но как-то раз мне довелось услышать твою игру. Еще в Хогвартсе. Гриффиндорцы готовились к Рождественскому балу и я… видел тебя за школьным роялем. Вспомнишь, что тогда играла?

– Конечно. Это Рахманинов. «Элегия». Она слишком печальна для Рождества. Но в тот год я…

Она осеклась. Драко остановился так близко, что теперь, замолчав, она чувствовала его теплое, слегка сбившееся от быстрой ходьбы дыхание. Вздрогнув, она рефлекторно шагнула назад, понимая при этом весьма странную вещь: ей было совершенно не противно стоять рядом с Малфоем, а еще… еще от него невероятно приятно пахло мятным леденцом и самой обычной пеной для бритья, такой же, как пользовался ее собственный отец.

– Ты действительно хочешь, чтобы я сыграла? – она постаралась как можно скорее прервать молчание.

– Да.

– Сто лет не садилась за рояль, пальцы, наверное, одеревенели уже.

– Ты наглая обманщица, – раздалось вдруг над ухом строго. – Говоришь, что не играла сто лет. Не верю. Выглядишь всего на девяноста девять.

И она засмеялась, беспечно и заливисто, и смех этот эхом зазвучал в огромном зале, приспособленном под библиотеку. С удивлением она услышала, как с ее собственным смешивается чужой. Чуть менее громкий. Незнакомый. Мужской.

Они провели в библиотеке несколько часов, и сначала он просто, молча, слушал ее игру. Долго. До тех пор, пока она, смущаясь, не призналась, что весь ее репертуар «Который-я-играю-более-или-менее», был исчерпан. После этого Драко приказал Вииво подать чай, за которым долго и восторженно рассказывал о своих книгах и показывал их, приманивая заклинаниями с полки то одну, то другую. Там, где Гермиона видела лишь поля выпуклых точек, под пальцами Драко разворачивали цветные веера целые миры, и он с удовольствием пересказывал ей прочитанное. И тогда нечаянная мысль посетила ее голову. Будто в тот миг они будто поменялись ролями, и он ведет ее, незрячую, по мирам своих фантазий.

В библиотеке Драко оказалось множество нечитанных ею книг, которые она поклялась самой себе прочесть, как только представится возможность. Рассказывать и интриговать Малфой умел, живописуя рыцарские поединки и заморские путешествия вымышленных магглов. И в тот вечер Гермиона сделала для себя еще одно новое странное и глупое открытие, коими были переполнены все дни, проведенные в поместье Малфоев. Она поняла: несмотря на то, что Драко по-прежнему не казался ей привлекательным внешне, ей ужасно не хотелось прощаться с ним. Но когда где-то за толстыми стенами библиотеки часы пробили половину третьего ночи, Малфой, спохватившись, предложил проводить ее.

Она согласилась и пожалела лишь о том, что сказать ей, по большому счету нечего, кроме вежливого: «Доброй ночи», после которого их лица разделило деревянное дверное полотно.

За завтраком он выглядел значительно лучше и даже отметил, что на этот раз видит, что у нее распущены волосы, и что одежда на ней в это утро серая.

– Почему такой мрачный цвет? – поинтересовался он.

– Не знаю, просто так захотелось, – ответила она, недоуменно разглядывая модное меланжевое платье.

– Знаешь о чем я сегодня подумал?

– Нет, ты же знаешь, что я прогуливала уроки Прорицания в школе, а с легилименцией у меня не ладилось никогда.

– Хорошо, не буду заставлять тебя гадать. Но я хотел бы вновь пригласить тебя в одно место.

– Хорошо, – с готовностью согласилась она. – У тебя есть еще одна библиотека?

– Не смешно. Впрочем, у меня слишком хорошее настроение, чтобы обижаться. Просто это место… куда я хочу пригласить тебя. О нем знаешь только ты.

– Я?! – воскликнула Гермиона удивленно.

– Ну да. А что тут такого? Не могу же я знать, где стоит то самое здание, которое ты купила. Но я хотел бы посмотреть и знать.

– Зачем? – ледяная нотка кольнула собственный слух, но Малфой, будто не замечая, продолжил.

– Затем, что ты сказала, что денег, которые заплатит отец, не хватит, чтобы покрыть все расходы. Я хотел бы побывать там.

Она не увидела причин отказать, хотя отчаянно пыталась найти их. Например, озвучив запрет Нарциссы покидать пределы поместья. На это замечание Драко лишь устало отмахнулся.

– Мама не хочет, чтобы я посещал места большого скопления магов. Например, Косой переулок. Мое появление там вызвало бы разговоры, а с некоторых пор мать и отец не жаждут привлекать к нашей семье излишнего внимания. Думаю, если мы будем соблюдать некоторые предосторожности, то останемся незамеченными.

Восторг юноши не вызывал ответного чувства у Гермионы, и она с удовольствием поискала бы еще причины для отказа, но пауза слишком затянулась, а легкая улыбка и напряженность ожидания в позе Малфоя подействовали обезоруживающе.

– Ну, хорошо… – сказала она без особого энтузиазма. – Можем отправиться сразу после завтрака. Дом стоит не в самом населенном квартале, поэтому не вижу смысла прятаться, если ты действительно хочешь посетить это место.

– Хочу, – с жаром ответил Драко.

Трансгрессировать прямо на порог здания не получилось, а посему остаток пути Гермиона вела Драко за руку. Почти привычно переплетались пальцы, почти знакомо холодела собственная ладонь. Вот только природа этого явления оставалась непонятной. Впрочем, размышлять об этом не хотелось, ведь впереди их приветствовал усталый взгляд мутных окон старого дома. Драко не видел облупившихся стен и сломанных ставен, зато отлично слышал как вздохнула Гермиона.

– Все так плохо? – спросил он.

– Дом действительно требует больших капиталовложений, – честно призналась она.

Внутри здания Драко повел себя по-хозяйски. Оставив спутницу у порога, он пошел вдоль стен, ощупывая пространство перед собой. Несколько раз споткнувшись о груды мусора, он поинтересовался: «Неужели ты не сделала ничего?»

– Денег хватило только на покупку, – печально ответила она.

Он замолчал, продолжив свой путь, но через несколько мгновений произнес вещь совершенно неожиданную.

– Я хотел бы помочь тебе.

– С чем?

– С ремонтом. У меня тоже есть средства. Свои собственные. Я могу распоряжаться ими так, как хочу. Но дело не только в деньгах. Я хочу сделать что-то своими руками.

– Твои родители вернутся через пару дней, – напомнила она.

– Это не имеет значения. Мы можем начать прямо сейчас.

– Что?

– Например, упаковывать мусор. – сказал он, понимая, что спрашивала она совсем не о том. – Здесь есть мусорные пакеты?

– Кажется.

Они работали около часа и понемногу обломки почерневшего паркета, обрывки старых книг и газет перемещались в мусорные пакеты. И если Гермионе все это давалось легко, то Драко приходилось ощупывать каждую вещь перед тем, как отправить ее в пакет. На высоком лбу выступили бусины пота, а сам он продолжал то и дело спотыкаться. Ей хотелось попросить, чтобы он бросил все, но, как ни странно, Малфой не выглядел глупо или жалко за этим непривычным делом. Наоборот, впервые за все время знакомства Гермиона поняла – перед ней… мужчина.

Они проработали весь день. Белая рубашка и дорогое меланжевое платье были безнадежно испорчены. Усталые, они почти не разговаривали за ужином. И только сова, принесшая письмо от родителей Драко, в котором сообщалось, что дела еще не завершены, и они планируют задержаться на несколько дней, казалось, осчастливило юношу.

– Завтра вернемся к работе, – сказал он, вставая из-за стола. – Вставать придется рано, а посему, спокойной ночи.

И снова они проработали от рассвета и до заката, прервавшись всего дважды и лишь для того, чтобы оценить вкусовые качества содержимого корзины для пикников, упакованной заботливой Вииво. Гермиона рассматривала Драко в свете солнечных лучей, проникавшем с улицы и отмечала, что красивее он не стал, но усы от горячего шоколада и тонкий слой древесной пыли на лбу, от работы наждаком по дереву, ему к лицу.

На третий день Драко Малфой самостоятельно красил ставни. Капая краской на элегантные ботинки и траву, раскачиваясь на стремянке, он терпеливо наносил слой за слоем, и Гермионе пришлось признаться, что получалось очень даже неплохо. Она сидела на подоконнике, а он на расстоянии фута не видя, но слыша.

– Не можешь оставить меня без присмотра ни на секунду?

– Я слежу за качеством работы, – смеясь отвечала она.

– Да действительно. Это необходимая мера. А вообще, я вынужден признаться: свидание в библиотеке мне понравилось больше, чем последние три.

– Это не свидание! – вырвалось у нее.

Всего лишь фут… его руки, перепачканные голубой краской, на ее плечах, не заботясь о том, что могут остаться следы на одежде. И на щеках. И на губах. Когда их касаются нежные, перепачканные, дрожащие подушечки пальцев. Когда между их устами растворяется какое-то слабое слово возражения. А потом его имя. Тонет в поцелуе. Тяжелым камнем.

Он не видит ничего уже два года. Она несколько мгновений. Потому что не хочет открывать глаза. И не хочет, чтобы этот поцелуй прерывался.

– А теперь? – раздался тихий, осипший голос Малфоя.

– Что теперь?

– Теперь это свидание?

Она не успела ответить на его вопрос, потому что в следующий миг стремянка, героически пытавшаяся выдержать несколько возросшую нагрузку с жалким скрипом треснула и развалилась.

Падая, она почему-то не думала о том, что ему может быть больно. Ей, приземлившейся сверху, больно не было. Тепло. Мысли странным образом сконцентрировались на том, что в его волосы вплелась выжженная солнцем трава и трава эта почти такого же, как они, цвета. А вот глаза Малфоя отражали июльское небо. Теплое и в этот момент беззаботное, настолько, что стало очевидным: глаза не серые или ледяные. Они нежно-голубые. Теплые. Едва заметно.

И только за это она вернула ему поцелуй. Долго-долго и нежно отдаваясь касаниям. Гермионе хотелось, чтобы он целовал ее настойчивее и глубже. Но Драко едва касался ее губ, прикрывая глаза от удовольствия, так, будто вкушал свой любимый десерт.

– Ты не умеешь целоваться? – удивленно воскликнула она.

– Не знаю. Со мной это впервые, – признался он. – Но мне хотелось бы верить, что получается совсем не плохо.

На пути в Мэнор она не смогла удержаться и спросила. Задала вполне бестактный вопрос.

– Драко, скажи, а Пэнси. Про вас много сплетничали. Черт, о-о-о-у, я готова была поклясться, что вы встречаетесь.

– О, – засмеялся Малфой, – это была великолепная постановка, многие годы с успехом разыгрываемая перед восторженной публикой. Но я открою секрет. Нам с Пэнси было выгодно изображать пару. Два представителя чистокровных семей, между которыми вспыхнула любовь еще в школе, что может быть прекраснее?

– Но для чего?

– Глупая. Ты не слышала ничего о браках по договоренности? Среди таких семей, как моя. Но я не мог позволить себе, чтобы отец договорился с кем-то об устройстве моей семьи, видишь ли романтика живет во мне глубоко и неискоренимо. Пэнси же клялась, что выйдет замуж только по любви.

– И она нашла ее.

– О, да. И потому уехала.

– Но!

– Она не бросила меня. И всегда была отличным другом. В одиннадцать лет с ней было весело устраивать розыгрыши на факультете. В пятнадцать пробовать огненный виски и скакать на лошадях. Сейчас она пишет письма и просит выбрать цвет стен для детской. Это называется идти по жизни рука об руку. Ты не все знаешь. Даже о дружбе.

Было странным и непривычным вот так просто болтать с Малфоем, обсуждая с ним старых знакомых, узнавать их с новой стороны. Драко говорил о подруге детства с большой нежностью, тем самым малознакомым оттенком малфоевского голоса, с легкой, но звучной ноткой ностальгии и признания. Он поведал Гермионе, что несмотря на слухи, он никогда не прикасался к Пэнси, если, конечно, вычеркнуть те моменты, когда требовалось помочь взобраться на лошадь или подать ей руку, при выходе. Из рассказов Драко на Гермиону посмотрела совершенно незнакомая Пэнси: Пэнси с чувством юмора, Пэнси с отличным вкусом и большим набором мальчишечьих умений. Большой неожиданностью было узнать, что Пэнси, так же как и Драко обожала рыбалку, и что летом этих двоих часто можно было увидеть на берегу какого-нибудь ручья с удочками, обожженными солнцем. Пэнси накладывала ему на плечи мазь, а он лечил ее ожоги только заклинаниями… Еще одним сюрпризом для Гермионы стало то, что мисс Паркинсон год назад стала миссис Рид и муж ее, не обладая никакими магическими способностями, служил простым офисным клерком. Вот тебе и аристократия.

На вопрос как же к этому союзу отнеслись мистер и миссис Паркинсон, Драко лишь отмахнулся: «Последние годы активности Волан-де-Морта многих заставили посмотреть на себя и собственные ценности со стороны. Для Паркинсонов в априори всегда стояло счастье дочери. А она мечтала лишь об одном – о большой любви. Она ее заслужила».