Текст книги "Кровопийца (СИ)"

Автор книги: Ad Astra

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

Всё это было для меня впервые, и сквозь пелену волнения и стеснения я не могла корить своё желание отдать первый раз тому, кого я впервые сильно полюбила. Отказаться от всех своих предубеждений, комплексов и мыслей и получать удовольствие – таково было моё стремление в этот сладострастный и безумно будоражащий момент. Мои пальцы скользнули Вилфорду под рубашку, и темная ткань, подобно моему платью, соскользнула на пол, полностью обнажая торс. На его левой груди под ключицей оказалась круглая татуировка, походящая собой на множество знаков и узоров, разглядывать которые сейчас я не столько не желала, сколько попросту не могла, позволяя поцелую стать глубже и страстнее. Когда я вцепилась в бляшку ремня на брюках мужчины, он прильнул к моей шее, и странное чувство необоснованной опасности вдруг смешалось с сильным циркулирующим по крови возбуждением.

Громкий лязг упавшего к ногам ремня, и Вилфорд, не медля, освобождается от остатков одежды, укладывая меня на холодную постель. Его поцелуи, оставившие на шее очередные красные пятна, спускаются к груди, и коснувшиеся сосков губы вытягивают из меня тихий, но долгий стон. Его волнистые волосы, касающиеся кожи, его возбужденное частое дыхание – всё это действует на меня столь одурманивающе, что разум более не властен над телом. Я не видела, как погас свет, не обратила внимания на раскрывшееся под порывом ветра окно, и, когда нижнее белье осталось в стороне, Вилфорд вдруг отстранился. Его широкая грудь тяжело вздымалась, и горящий взгляд блуждал по моему нагому телу, словно бы осматривая его и любуясь. Я умоляюще протянула руки к мужчине, и он вдруг покорно лег сверху, сплетая свой язык с моим.

Почувствовав кожей возбуждение Вилфорда, я закинула ноги на его бедра, вздрагивая, едва напряженная плоть коснулась половых губ. От одной мысли о том, что сейчас произойдет, все тело напрягалось, но больше всего сводило живот, низ которого буквально горел изнутри.

– Расслабься, – шепнул мне на ухо Вилфорд, уводя свой член чуть ниже и осторожно продвигая его вперед. Из-за обильно истекающих соков он свободно толкнулся внутрь, и я громко вскрикнула, чувствуя приникшую к возбуждению боль, пульсирующую внизу. Мужчина замер, с шумом втянул в себя воздух, но по его хриплому дыханию я слышала, как трудно ему сдерживать себя, и через секунды я сама подалась навстречу, позволяя Вилфорду войти глубже. Он двигался медленно и аккуратно, и резкая боль начала утихать, сменяясь странной и немного мазохистской жаждой большего.

– Давай быстрее, – произнесла я, когда мужчина оторвался от моих губ и подарил мне властный взгляд. Его бедра тут же вогнали член до самого конца, и ранее плавные движения стали резкими и быстрыми. Я более не прикусывала губу, и не менее дразнящие тихие вздохи переросли в настоящие горячие стоны, которые выходили из меня каждый раз, когда Вилфорд впечатывал моё тело в мягкие одеяла. Широкая кровать скрипела, и её изголовье билось о стену так сильно, что одна из картин с грохотом упала на пол, заваливая тумбу и стоящие на ней статуэтки.

Был ли это оргазм или что-то иное, но ком, собравшийся в низу живота, словно прорвался, и Вилфорд, кончив вместе со мной, лишь усилил своим семенем настоящий пожар, принесший к моему удивлению теплое облегчение. Прижавшись ко мне всем телом, мужчина не спешил скатываться набок, и некоторое время мы лежали молча, пытаясь синхронизировать частое и постоянно сбивающееся дыхание. Оставив на виске Вилфорда невесомый поцелуй, я ласково улыбнулась, решаясь сказать то, что, возможно бы, не сказала ни при каких других обстоятельствах:

– Я…люблю тебя.

Чуть отстранившись, мужчина коснулся моей щеки, а после, нежно поцеловав в губы, ответил странным хриплым голосом:

– И я люблю тебя, Беатрис. Так пусть же наша любовь будет вечной…

Глава 12. Мир Агнесс Торсон

Дорогой дневник,

сегодня было туманно. Выйдя на улицу рано утром, я обнаружила, что небо затянуто тучами, а по округе стелется плотный, почти белый туман, войдя в который, я даже потеряла из виду собственные туфли. Прогулку по округе пришлось отложить, и я вернулась в замок, чтобы дождаться в своей комнате завтрака.

После вчерашнего у меня болят ноги. Новенькие босоножки, купленные за неделю до поездки, подло натерли мне всю кожу чуть выше пяток, и теперь, облепившись пластырями, я ношу лишь кроссовки, которые никоим образом не сочетаются со здешней величественно-старой атмосферой. Сам прошедший ужин оставил впечатление…двоякое. И сейчас я попытаюсь изложить на бумаге то, что никак не могу пояснить устно.

Начну с того, что присутствующие на вечере гости оказались достаточно знатными, чтобы пошатнуть всю мою уверенность в отсутствии влияния на меня чужого мнения. Их манеры, наряды, даже речь – всё это словно было из другого века, того века, где балы были неотъемлемой частью светской жизни. Все они проживали неподалеку (должно быть те поселения, которые грубо называли деревеньками, были некой элитной закрытой территорией с шикарными домами и заведениями), и поняла я это по тому, что они были худы и бледнолицы. Это уже как некая отличительная черта местных жителей. В любом случае, рядом с ними было некомфортно. Я ощущала себя…как овечка среди волков. Не знаю, почему именно это сравнение пришло мне на ум, но мне оно показалось как нельзя более точным. С мистером Кроули гости вели себя особенно почтительно (я видела, как многие барышни приседали перед ним в книксене), но, полагаю, это аристократичные замашки, показывающие уважение к хозяину замка.

Беатрис исчезла вместе с Вилфордом перед десертом, а поведение Моники показалось мне настолько странным, что я решилась лично с ней поговорить. Как бы объяснить…Представьте яркую девушку, лишенную стеснения, но наделенную высокой самооценкой. Представьте девушку, что привыкла танцевать и петь перед публикой, что привыкла без робости обсуждать дела личного характера, что привыкла жить одним днем. А затем всего один вечер, и вдруг эта девушка становится застенчивой, забитой и испуганной. Возможно ли это? Не могу поверить, что попытки психологов испугать нас отпечатались на Монике особенно ярко. Она казалась мне девушкой храброй, не из робкого десятка уж точно. И вот я вижу, как Моника нервно заламывает руки, тяжело дышит, опасливо оглядываясь по сторонам.

Когда я осведомилось о её самочувствии, она отшатнулась в сторону. С дрожащими губами пролепетала, что с ней всё в порядке, и быстро удалилась прочь. Если подумать, то она много времени проводит рядом с этим дворецким. Но не мог же он внушить ей подобный страх? Или…Неужели он отравляет её наркотиками!? В таком случае необходимо предотвратить это как можно скорее, и, если потребуется, я попрошу Беатрис поговорить с Вилфордом об этом самом Габриэле. Только подобной зависимости нам сейчас не хватало, её же исключат из эксперимента, как только узнают. Надеюсь, Монике хватит мозгов, чтобы остановиться.

Беатрис я не видела весь день. Джанет вышла из комнаты лишь к обеду. День был сонливым и ленивым. Казалось, эта атмосфера подействовала даже на психологов, что внезапно отменили собрание. Без интернета совсем уж скучно. Пришлось спускаться в библиотеку, где я с удивлением встретила половину своей группы. Книг здесь было не просто много, а…очень много, если двумя словами. На любой вкус и цвет. Я остановилась на одном известном романе, написание которого обнаружила здесь в оригинале, а Марвин разложился легендами и сказками, запасшись предварительно пирожными и чаем в термосе.

Вечером я решила выйти во двор ещё раз, но туман никуда не исчез, а, когда я вернулась в комнату, оказалось, что психологи не отдыхали вовсе. Стоило мне упасть на кровать, как в ванной что-то свалилось. Зайдя в помещение, я с искренним удивлением обнаружила в раковине детский небольшой мяч красного цвета, который я посчитала необходимым оставить в коридоре. Ну, не ходить же профессору в мою комнату, чтобы забрать своё. Почему именно детский? С другой стороны, найти в раковине баскетбольный или футбольный мяч…совсем уж не в стиле старого замка.

…

Пять минут назад мне опять подкинули мяч. На этот раз я нашла его на открытом балкончике, хотя изначально он с громким шумом попал в моё окно. А, если бы выбили? Сами говорите беречь имущество, а потом творите невесть что. Мяч был таким холодным и таким мокрым, что мне не захотелось брать его в руки, и, обтерев его бумажными полотенцами, я вновь отправила его в коридор, найдя подобную игру с психологами…не то, чтобы увлекательной, но забавной.

…

Игра продолжается, но приобретает характер…неприятный. Я пишу именно это слово потому, что знать не хочу, как этот мяч выкатился из-под моей кровати. Теперь я вообще не хочу к нему прикасаться. Хотя запашок от него тот ещё. Так пахнет забитая под завязку помойка. Я не выдержала и позвонила профессору, попросив убрать из моей комнаты вонючий мяч, но он с неким удивлением сказал, что ни о каком мяче не знает. Ну, что и требовалось доказать. Кто признается в том, что всё это лишь уловка?

Тем не менее Бенджамин Маквей сдержал слово и пришел. Выглядел он и правда…пораженным? Профессор пообещал узнать, кто из психологов придумал подобное, и, подхватив улику, вышел из комнаты. Я открыла балконную дверь, чтобы проветрить комнату.

…

Не могу уснуть. Решила написать что-то здесь, ведь работа утомляет.

Ничего не приходит на ум. Перед глазами этот дурацкий мяч. Ещё и картина эта за тканью.

Если подумать, то я давно не видела Зои Уиллер. Решила остаться в деревнях? Могу понять, но, если нам понадобится помощь? Надо было спросить профессора. Жаль, что я не вспомнила.

…

Наверное, это называется бессонницей. Я слышала, как хлопнула дверь у Беатрис.

Ощущение ужасное. Спать хочется, но у меня не получается. В аптечке снотворного не оказалось.

В коридоре, кажется, засмеялся ребенок. В такое-то время? Наверное, дите какой-нибудь горничной. То, что не сплю я одна, несколько успокаивает.

…

В ванне опять какой-то шум. В помещении ничего.

Гром в небе такой громкий, что от него включается сигнализация стоящих во дворе машин.

Ткань на портрете мне уже порядком надоела. Я её убрала.

С картины на меня смотрела герцогиня. Мальчика рядом с ней…не было.

Глава 13. Мальчик

Отражаясь в золотом зеркальном полу, кружась посреди огромного сверкающего зала, мы танцевали вальс. Облаченная в белоснежное бальное платье, я заворожено смотрела в удивительные красные глаза, в блеске которых была лишь убаюкивающая теплота. Его твердая и в то же время нежная рука чуть давила на талию, заставляя выгнуться к его статному телу и вынуждая расправить обнаженные плечи. Мы не сводили друг с друга взгляда, и он мягко улыбался, постоянно касаясь своей рукой моего безымянного пальца с темным фамильным перстнем. Окружившие нас люди утирали скопившиеся в уголках слезы радости, и громкие овации, наполнившие зал, заглушили и без того тихую, едва слышимую музыку. Мы остановились, и Вилфорд, чуть приоткрыв губы, плавно склонился к моей послушно выгнутой шее, оставляя на ней невесомый, раззадоривающий поцелуй. А затем, все вдруг исчезло. По белоснежному платью плыли яркие пятна капающей сверху крови, и, оказавшись вдруг перед зеркалом, я с затаенным в глазах ужасом смотрела на собственную шею, под кожей которой словно бы что-то медленно ползло. Громкий крик застрял комком в горле, и, когда ползущее нечто добралось до моих ключиц, я распахнула глаза…

– Я здесь… – произнес тихий хриплый голос, и я нехотя отпустила мужскую ладонь, которую так сильно сжимала. – Я здесь, – вновь прошептал Вилфорд, зарываясь носом в мои волосы и шумно втягивая их запах.

Я прижалась к его груди. Такой бледной и холодной, что я натянула на него одеяло, прикрывающее лишь узкие бедра. Тихо рассмеявшись, мужчина осторожно убрал мои волосы за ухо, чуть отстраняясь и вглядываясь в мои глаза.

Мне казалось, что чистой и искренней любви не существует. Простая привязанность, вызванная первоначальной симпатией, лишь даёт некую уверенность в том, что с этим человеком будет хорошо и спокойно. Я боялась настоящей любви. По словам тех, кто пережил это нашествие на сердечную систему, последствия гораздо страшнее, и мысль об одном лишь расставании выбрасывает в кровь столько кортизола, что хочется лишь плакать. Моё сердце билось быстро. Странная мысль о том, что более я не смогу жить без этого человека, заставляла меня жаться к нему всё сильнее. Было бы лучше, если бы все так и осталось на уровне симпатии. Но теперь же мне так хорошо, равно как и тяжело.

Уже вторую ночь мы проводим вместе. Я люблю Вилфорда так сильно, что не хочу расставаться с ним ни на минуту, а он, словно бы читая мои мысли, всегда улыбается, стоит мне лишь задуматься о нашем будущем. Оно кажется мне…неясным. Как назло, в голове всплывают статьи, в которых говорилось о том, как легко богатые и красивые мужчины меняют женщин. Но Вилфорд не похож на того, кто…

– Беатрис, – так же тихо произнес он, касаясь своим лбом моего, – я никогда тебя не брошу. Я…не могу без тебя, слышишь?

– Ты понял это всего за неделю? – грустно улыбнулась я, поднимая голову и плавясь под его красивым взглядом.

– За целую неделю, – ответил он, едва касаясь моих губ. Эти легкие, чуть ощущаемые поцелуи сводили с ума больше, чем те страстные и глубокие. И я верила, верила в эти чувства. Быть вместе навсегда – то, о чем я и не могу мечтать…

Он улыбался. Нависнув сверху, Вилфорд закусил мою нижнюю губу, спускаясь дорожкой из поцелуев всё ниже. Его горячее дыхание на шее, его язык, обводящий контур сосков, его пальцы, бегущие к низу живота, – моё тело реагировало столь остро, что приглушенные стоны срывались с уст без моего желания. Он нежно целовал каждый ненавистный мною синяк, говоря притом те слова, от которых возбуждение и смущение разливались внутри лишь больше. Как бы приторно это не прозвучало, но Вилфорд, очевидно, был умелым любовником, что, словно бы знал все точки, нажав на которые, всё тело горело от желания. Получает ли он столько же удовольствия, сколько ощущаю я? Вилфорд окутывает меня нежностью и лаской, но я хочу, чтобы он получил то же, что чувствую я. Едва его поцелуи коснулись внутренней стороны бедра, я села на постели, притягивая лицо мужчины к себе.

То, что я собиралась сделать, жгло мне щеки и вызывало внутренний протест, который я мгновенно гасила, вспоминая о том, что многим это, кажется, очень нравится. Я неопытна и не уверена в том, что сделаю всё так, как надо, но я готова сделать для Вилфорда то, на что, быть может, никогда бы не решилась. Уложив мужчину на спину, я, подобно ему, спустилась дорожкой поцелуев книзу, ловя на себе жадный и горячий взгляд. Он не сопротивлялся, не останавливал меня, и, когда я неуверенно обхватила рукой его возбужденный орган, мы оба замерли и будто бы даже не дышали. Приподнявшись на локтях, он лишь смотрел, и я, приоткрыв рот, положила головку на вытянутый язык. Я видела, как мышцы пресса Вилфорда напряглись, и, сжав кулаки вместе с простыней, он шумно прерывисто выдохнул. Наверное, не столь мои действия, сколь мой вид привели к этому мгновенному возбуждению, но на это я и рассчитывала.

Я вновь провела языком по концу члена, медленно прошлась поцелуями по всей его длине, а после аккуратно обхватила губами всю головку. И без того возбужденный орган стал ещё тверже, я вогнала его глубже и тут же услышала мужской стон. Захватить его полностью я не смогла – он оказался слишком большим, и, скользя дальше корня языка, тут же вызывал желание кашлять. Джанет рассказывала о том, что многие дамы могут без труда вогнать в себя целый орган, однако, я была слишком неопытна, чтобы проделать подобное, и уже половина казалась мне достижением.

Когда я почувствовала во рту сладость, я оторвалась. Вилфорд тяжело дышал, и я села на кровати, смотря на его приоткрытые, жадно глотающие воздух губы. Ему понравилось. И, какое бы смущение меня не одолевало, я была этому рада. Сорвавшись с места, он вдруг укусил меня на запястье, а после впился жестоким поцелуем, кусая и губу. Сладость сменилась вкусом крови, и, не отрываясь ни на секунду, Вилфорд втянул в себя стекающую по уголку алую дорожку. Было больно, но очень возбуждающе. Неужели во мне есть мазохистские наклонности?

В дверь резко постучали. Стучали громко и быстро, словно бы кому-то требовалась помощь. Мы нехотя отстранились друг от друга, и я, наскоро замотавшись в тонкое одеяло, подбежала к двери, пытаясь попутно привести в порядок спутанные и растрепанные волосы. С сомнением я взглянула на часы, что показывали восемь утра.

На пороге оказалась Агнесс. Моя злость на необоснованно ранний визит сменилась тревогой, едва я увидела на её лице чистый и неподдельный испуг. Под её глазами были темные круги, и, хрустя пальцами, она не смогла заговорить сразу, кусая сухие губы. Она попыталась было войти, но я взглядом указала на постель, и Агнесс, осмотрев меня ещё раз, понимающе кивнула.

– Можешь…зайти в мою комнату? – дрожащим голосом сказала она, и я не нашла в себе сил отказать. Попросив пять минут, я прикрыла дверь, чтобы переодеться.

– Что-то случилось? – спросил Вилфорд, и я с удивлением обнаружила, что он уже заправлял в брюки черную рубашку.

– Видимо, да. Но пока не знаю что… – я сбросила с себя одеяло и тут же почувствовала мужские руки на своих бедрах. И как он только может так быстро и бесшумно передвигаться? – Мне нужно идти, – ласково улыбнулась я, отходя в сторону. – Агнесс выглядит очень напуганной.

– Если что-то серьезное, позвони мне, я разберусь.

– Надеюсь, что наших сил будет достаточно, чтобы все решить, – вновь улыбнулась я, застегивая бюстгальтер и натягивая первую попавшуюся футболку.

– Тогда до встречи, – Вилфорд нежно поцеловал меня в висок и вышел из комнаты. Вскоре и я последовала его примеру.

Агнесс не произнесла ни слова. Нервно перебирая пуговицы на своей кофте, она лишь жалостливо смотрела на моё лицо, продолжая кусать губы изнутри. Я взяла её за ладонь, пытаясь понять, что же такого смогли сделать психологи, что Агнесс была так напугана. Мы ничего не сказали друг другу и молча отправились в её комнату. Я решила вести себя спокойно, что бы ни произошло.

В помещении было очень холодно и сыро, несмотря на закрытые окна. На столе лежала открытая тетрадка, а кровать была порядком измята, словно бы Агнесс ворочалась в ней всю ночь. Со стороны ванной комнаты плохо пахло. Я сделала предположение, что мою подругу тошнило, и, возможно, она попросту заболела, однако, Агнесс подвела меня к большой картине, висящей прямо над камином. На ней была изображена пятая супруга герцога, которую по легенде живьем сожгли в часовне. Недовольная женщина с силой сжимала перед собой руки, и её глаза источали такую угрозу, что я сделала невольно шаг назад. Страшный портрет, и как только художник смог изобразить подобные эмоции?

– Мальчик… – вдруг произнесла Агнесс, указывая на странно собранные складки платья герцогини, – рядом с ней стоял мальчик.

Я в удивлении посмотрела на совершенно пустое пространство. Да, казалось странным, что художник оставил так много места, к тому же эти складки, будто бы их и правда кто-то держит…Но, у меня однозначно не может быть галлюцинаций. На картине никакого мальчика нет.

– Бледный…Бледный худой мальчик. Темненький. Похож на…на неё, – девушка неуверенно кивнула в сторону герцогини. – Беатрис, поверь, я видела его постоянно. Но потом…потом, когда мне сказали, чей это портрет, я закрыла его тканью, а когда открыла…его не было.

Осторожно подойдя к портрету, я коснулась того места, где, по словам Агнесс, был изображен ребенок. От холста не пахло краской, и подозрительный участок был такой же ветхий, как и вся картина. Психологи не могли замазать его краской, чтобы испугать мою подругу. Но и Агнесс не стала бы выдумывать себе всякого, ведь она всегда ищет лишь рациональный подход.

– Ты…веришь мне?

– Верю, Агнесс, только прошу, успокойся. Этому должно быть объяснение…Быть может, есть два портрета. Одинаковых. Но на одном из них ребенка нет. Вот психологи попросту и поменяли их местами. Что думаешь?

Девушка несколько расслабилась. Привычно нахмурившись, она медленно, но согласно кивнула. Но после, вдруг вспомнив о чем-то, начала быстро ходить по комнате.

– Но ночью я слышала детский смех. И мяч…Да, профессор ничего не знал о мяче, а он выкатился прямо из-под моей кровати! И…Когда я решила, что всё это мне снится, и попыталась задремать, над ухом кто-то постоянно говорил…

– Что говорил?

– Давай играть… – Агнесс села на кровать, обхватив руками голову. Я села рядом с ней, обняв её за плечо.

– Может…Прекратить эксперимент? – неуверенно произнесла я, и дрожащая девушка замерла, складывая в задумчивости перед собой руки. – Профессор ведь сказал, что, если станет слишком страшно…

– Но я…не хочу уезжать.

– Я понимаю, но…

– Нет, Трис, это исключено. Я так ждала эту поездку! Я…Мне нужно поменять комнату. Прости, что прошу, но не могла бы ты попросить мистера Кроули найти мне другую комнату?

– Да…Конечно.

– Спасибо, – тихо ответила она, вновь хватаясь за голову.

Я украдкой ещё раз взглянула на портрет. Не недовольном лице герцогини сияла странная ухмылка.