Текст книги "Бывшие. Старая мельница (СИ)"

Автор книги: Зоя Ясина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)

Глава 5. Прогулка

Глава 5. Прогулка

Глава 5. Прогулка

Утром я лежала и смотрела в потолок дольше обычного. Ничего не случилось, говорила я себе. Ну Купала, ну венок, ну стояли у реки, поговорили про предков и правила. Взрослые люди умеют разговаривать. Ничего не случилось.

За окном пели птицы. Кот Тихон пришёл, потоптался на одеяле и улёгся рядом. Кот, который всё понимает, но не скажет.

– Вот и молчи, – сказала ему, поглаживая по шерстке. Он замурчал и зажмурил глаза. Договорились.

После завтрака я пошла в магазин. Список у мамы был небольшой – хлеб, сахар, соль, масло, молоко. Ещё что-то по мелочи. Корову мама не держала, а куры были, так что тех же яиц в списке покупок не было – есть свои.

Деревенский магазин живёт своей жизнью: здесь всегда кто-то есть, всегда какой-то разговор, всегда новости. Я взяла, что нужно, перекинулась парой слов с продавщицей Галей и вышла. Роман шёл по улице навстречу. Шёл один. Увидел меня – не остановился, но замедлил шаг. Я тоже замедлила. Мы остановились друг напротив друга посреди деревенской улицы. Совершенно обычная картина – два человека встретились. Ничего особенного.

– Из магазина? – спросил он.

– Из магазина, – подтвердила я.

– Я от Петровича, – он кивнул в сторону, где живёт старый Петрович, знающий каждый камень в округе. – Про землю говорили.

– Петрович знает всё про всё.

– Это да.

И всё, молчим. В этом месте говорят “ну, бывай” и расходятся. Мы не разошлись.

– Давай я тебе помогу, – предложил Роман и забрал у меня сумки.

– Да мне не тяжело, – слабо запротестовала я. Однако пару кило сахара, пару бутылок молока прилично оттягивали руку. – Ты ведь шёл в другую сторону.

– Чуть пройдусь с тобой, не страшно. Всё равно хотел дойти до луга.

Я подумала секунду. Если он на место своей будущей стройки, нам действительно по пути.

– Ну хорошо, пойдём.

* * *

Мы шли не торопясь. Деревенская улица, пыль, заборы, за заборами – огороды и сады. Разговаривали о деревне – как изменилась, что осталось, кто уехал, кто вернулся. Нейтральная территория, безопасные слова. Роман сказал:

– Давно здесь не был.

– Одиннадцать лет? – спросила я. И сразу подумала, что не стоило так точно. Он посмотрел на меня и чуть заметно улыбнулся.

– Одиннадцать лет назад уехал, вроде как насовсем, – согласился он. – Сначала некогда было. Потом – не знал, как вернуться, когда… – не договорил. Я тоже ничего не сказала. Ждала.

– Отец тогда влез в долги, – продолжил Роман. Спокойно, без эмоций, как говорят о том, что давно переварено. – Серьёзно влез. Я узнал, надо было что-то делать, и быстро. Оглядываться не мог себе позволить. Уехал. Иначе мать с сестрой без дома бы остались. Несколько лет просто работал.

– Вытащил? – спросила я.

– Вытащил. Но время ушло.

Он сказал это без жалости к себе, просто констатировал. Время ушло. Как уходит вода в землю, как уходит лето. Ушло и всё. Я смотрела на дорогу впереди.

Я знала про Велешей тогда, что-то слышала, краем уха. Что отец не то проиграл, не то задолжал кому-то. В деревне все всё знают, но я тогда не слушала деревенских. Я тогда ждала Романа и не понимала, почему он уехал, почему не звонит? Неужели не считает, что у нас было серьёзно? Наверное, я одна так считала. И я перестала ждать. Уехала сама. Боль была громче всего остального.

Он говорил сейчас спокойно, без объяснений, просто рассказывал. Но я слышала, что ему важно, чтобы я знала. Не оправдывался, просто говорил – вот как было, вот что случилось. Он не просил меня ни о чём. Я не знала, что с этим делать.

– Деревня у нас хорошая, – сказала я наконец. – И место правда хорошее за лугом. Санаторий может получиться отличный. Люди будут приезжать.

Роман посмотрел на меня внимательно, чуть дольше, чем нужно для разговора про санаторий.

– Может, – согласился он. – На то и расчёт.

Мы дошли до моей калитки. Остановились. Летний полдень стоял вокруг – тихий, золотой, никуда не спешил. Роман смотрел на меня так, будто хочет сказать что-то важное, но ещё не решил – говорить или нет. Не сказал.

– Спасибо, что помог с сумками, – поблагодарила я, забирая свою ношу. Он кивнул, слегка улыбнулся. Я зашла во двор, не оглядываясь. Дошла до крыльца, оглянулась только тогда. Роман всё ещё стоял у калитки. Когда мы встретились взглядом, кивнул мне ещё раз, в этот раз на прощание, и ушёл. Я села прямо на ступеньки. Кот Тихон немедленно возник из-под крылечка и пристроился рядом.

Отец, долги, уехал и несколько лет просто работал… Я сидела и складывала это в голове медленно, как что-то хрупкое. Я думала, он уехал тогда – потому что так захотел. А ему надо было. А потом не знал, как вернуться, или не решался, или думал, что поздно.

Злиться на это значительно труднее, чем на предательство. Но ведь мог он мне тогда рассказать, объяснить… Мог ведь – разве нет? Я посмотрела на кота.

– Я молочка купила. Будешь молочко?

Тихон зажмурился, помурчал. Я погладила кота, посадила на колени. Он умный кот, он всё понял.

Глава 6. Мельница

Глава 6. Мельница

Глава 6. Мельница

Я сидела у реки просто так, без книги, без телефона, без причины. Смотрела на воду. Иногда это всё, что нужно. Машина притормозила на просёлочной дороге за спиной, и я услышала, как хлопнула дверь.

– Аля.

Я обернулась. Это подъехал Роман.

– Еду на место, – сказал он. – Посмотреть, как идут замеры, – помолчал. – Взглянуть хочешь? Поедешь со мной? Ты ведь рядом живёшь, должна знать, что рядом с домом будет.

Логика была убедительная.

– Поеду, – сказала я.

До луга доехали за пять минут. Дальше машина не прошла бы – трава высокая, колея старая, размытая. Мы остановились у края дороги и пошли пешком вдоль реки.

Шли не торопясь. День был хороший, солнечный, с лёгким ветром, река блестела рядом. Роман рассказывал про проект – как будет устроена территория, где главный корпус, где прогулочные дорожки вдоль воды. Говорил увлечённо, живо, руками показывал – вот здесь, вот туда. Я слушала и думала, что он умеет видеть место таким, каким оно ещё не стало. Хорошее умение для строителя.

– Ты правильно рассудила. Люди сюда потянутся, – говорил он. – Тихо, природа, река. От города два часа. Сейчас такое ценится.

– У нас и так тихо, – сказала я. – Без санатория.

– Без санатория и без работы, – возразил он, но без резкости. – Молодёжь уезжает. Деревня пустеет.

Я не стала спорить. Он был прав, и это было обидно.

Мельницу я увидела издалека – тёмный силуэт над рекой, старое дерево, почерневшее от времени и сырости. Ивы вокруг заросли густо, закрыли почти всё – только крыша торчала над ними, и крыло старого колеса, накренившееся к воде. Чем ближе мы подходили, тем тише я становилась.

– Вот она, – сказал Роман. Остановился рядом, смотрел с тем же прищуром, что и на луг – оценивающим, строительским. – Поверить сложно, но сруб крепкий, мы с моими парнями уже посмотрели, оценили. Подгнило снизу, но это решаемо. Колесо восстановим, запустим – будет крутиться, как раньше.

– Как раньше, – повторила я эхом.

Роман посмотрел на меня.

– Зайдём?

Дверь открылась тяжело, с долгим скрипом. Не петли, само дерево сопротивлялось, набухшее от влаги и времени. Роман придержал её, вошёл первым, я вошла за ним. Внутри был другой мир.

Снаружи летний день, солнце, ветер, стрекот кузнечиков. Здесь тишина. Особенная глухая тишина, как будто звук снаружи не доходил сюда, не мог дойти. Свет падал узкими полосами через щели в стенах и через маленькое окошко под потолком – пыльный, неподвижный свет, в котором висели взвешенные пылинки. Я остановилась и подождала, пока глаза привыкнут.

Запах был слоистый – прелое дерево, застоявшаяся вода, сырость, и под всем этим что-то ещё, старое, неуловимое. Мука, может быть. Та мука, которую мололи здесь давным-давно – казалось, она осталась в самих стенах, въелась в дерево за все эти годы.

Жернова стояли посередине – два каменных круга, тёмных, в трещинах, поросших по краям мхом. Большие, тяжёлые, намертво вросшие в пол. Когда-то они двигались. Подумать только.

Я смотрела на них и чувствовала что-то, чему не могла подобрать слова. Не страх, но... Как будто место знало, зачем мы пришли. Как будто ждало нас. По коже пробежали мурашки. Несмотря на жару снаружи, здесь было холодно. Холодно, как в погребе, как на глубине реки.

– Смотри, – Роман прошёл вперёд, провёл рукой по бревну стены. – До сих пор всё целое. Вот здесь укрепим, здесь перебрать надо, но основа держит. Механизм посмотрим отдельно, там своя история.

Голос его звучал здесь иначе, чуть приглушённее, как будто тишина забирала часть звука. Я подошла к жерновам, остановилась рядом. Камень был холодный, я это почувствовала, ещё не касаясь. Осторожно дотронулась пальцами – так и есть, ледяной. Замерла, стояла рядом и чувствовала холод, который шёл от них.

– Роман, – сказала я с непонятной мне тревогой. Он обернулся.

– Что такое? – приблизился. – Ты хмуришься с тех пор, как мы пришли сюда.

Я подумала над ответом.

– Ты знаешь, что у нас говорят про эту мельницу?

– Говорят, место нехорошее, – он сказал это спокойно, без насмешки. – Слышал. Но хорошим место способны сделать люди.

– Оно не просто нехорошее, – я, как завороженная, смотрела на жернова. – В нашем роду есть давняя история. Мельница встала – вот так же, как сейчас стоит. Деревня без помола осталась. Решили, что водяной серчает. Принесли жертву. Девушка из нашего рода утонула в реке. Жених за ней – тоже. После этого мельница заработала, но… – что-то снова в памяти проклюнулось, но что… – Вроде ещё нехорошее происходило, и мельницу решили остановить.

Тишина стояла плотная. Роман не перебивал.

– Аглая, – сказала я. – Ту девушку звали Аглая.

Роман смотрел на меня серьёзно, не отмахивался.

– Это легенда, – сказал он наконец. – А остановили, потому что прогресс дошёл. Или муку стали привозить.

– Может, легенда, – согласилась я. – Только люди утонули настоящие.

Мы помолчали. Пылинки висели в полосах света. Холод от жерновов никуда не делся.

– Именно поэтому надо восстановить, – сказал Роман. – Не забыть, не снести. Восстановить. Пусть живёт. Пусть люди знают эту историю.

Я посмотрела на него. Он говорил искренне, я видела. Для него это был способ отдать должное, сохранить.

Для меня это было что-то другое. Я не знала, что именно, только чувствовала – не надо! Нельзя запускать. Просто нельзя. Это знание сидело где-то глубоко внутри меня. Откуда оно – я не понимала.

Мы вышли, и летний день сразу же накрыл нас светом, теплом, звуками. Я выдохнула.

– Красивое место, – сказал Роман. Он внимательно смотрел на мельницу снаружи.

– Красивое, – согласилась я. Мы помолчали.

– Роман. Подумай ещё раз. Про мельницу.

Он посмотрел на меня, не ответил. Посмотрел на старое колесо, накренившееся к воде. Молчал. Я тоже смотрела на мельницу. Она стояла тёмная, в зарослях ивы, и река упрямо текла рядом.

“Не надо её запускать, – думала я. – Не надо”.

Откуда это знание – я не понимала. Но оно было моим. И оно было старым – куда старше меня.

Глава 7. Стройка

Глава 7. Стройка

Глава 7. Стройка

Август пришёл незаметно. Стало чуть темнее по вечерам, трава пожелтела по краям. Лето ещё стояло, но уже знало, что уходит. Стройка началась ещё в середине июля. С шумом за лугом, с техникой, с громкими перекрикивающимися голосами.

Всё гудело, рычало, вгрызалось в землю – работало. Появились машины с материалами, вагончики для рабочих. Деревня смотрела с любопытством и осторожным одобрением. Работа шла споро, без простоев, без скандалов. Местных взяли несколько человек, платили нормально. Люди поговаривали: дай Бог, чтоб Роман не бросил на полпути, как это у других бывает.

Он ездил мимо каждый день. Иногда останавливался у моей калитки – то на пять минут, то на десять. Рассказывал, как дело идёт. Я слушала, облокотившись на забор, и думала, что привыкла к этим его остановкам у моего дома быстрее, чем стоило бы. Мы говорили про стройку, про деревню. Вспоминали, как раньше здесь всё выглядело. Иногда он смеялся негромко, неожиданно. Он человек, который давно отвык смеяться просто так. Я замечала это. Мне нравилось, когда он смеялся.

В начале августа Роман сказал:

– Мельницу начинаем на этой неделе. Хочу к сентябрю закрыть.Там работы не много, если с умом взяться. Будет что инвесторам показать.

Я кивнула. Ничего не сказала.

* * *

Про Сашку я узнала от Светы. Сашка – молодой парень из бригады, местный наш, жил через три дома. Упал в котловане. Не высоко, не насмерть, слава Богу. Но ногу сломал, и ребро треснуло. Скорую вызвали, увезли в район.

Света рассказывала у моей калитки быстро, с подробностями:

– Говорят, ступенька из досок подломилась. Сырая была, видно. Или гнилая – кто их знает, что за материал привезли? А там ещё, говорят, экскаватор сломался в тот же день. И сварочный аппарат барахлит.

– А мельница? – спросила я.

Света махнула рукой.

– Там тоже начали. Романовы парни два дня назад полезли внутрь, стали смотреть механизм. Неужто и впрямь починят и запустят эту рухлядь?

Я задумалась. Два дня назад начали мельницу. Сашка упал вчера. Экскаватор встал в тот же день. Но Сашка упал на котловане, не на мельнице. Совпадение. Я сказала себе это твёрдо – совпадение.

Потом был Митька.

Митька работал на мельнице – он как раз один из тех, кого Роман взял на восстановление. Пока распиливал старьё, порезал руку, глубоко, неудачно. Зашивали. Сам виноват, говорили, торопился, полез без страховки товарища. Сорвался вместе с пилой.

Бетономешалка встала намертво, и три дня ждали запчасти. Двое рабочих отравились, съели что-то не то. Хотя в вагончиках у людей всё обустроено, свежая вода, мини холодильники. Но много ли надо – что-то оставить на жаре и пожалеть выкинуть?

Следом у прораба прихватило спину – старая грыжа, не впервые, ничего особенного… Каждый случай отдельно – мелочь, объяснение есть. Но всё вместе – вроде как одно за одним. И я вдруг сообразила – всё началось с того дня, когда тронули мельницу.

Я сидела вечером на крыльце и смотрела на реку. Кот Тихон лежал рядом, не мурчал. Тоже смотрел куда-то хороший мой кот.

– Я схожу с ума, раз в то, что это всё старая мельница виновата, верю? – спросила кота. Кот посмотрел на меня своими умными глазами. Не возразил.

* * *

Роман остановился около моего дома на следующий день. Позже обычного, уже к вечеру. Выглядел он усталым. Провёл рукой по лицу, облокотился на калитку.

– Как стройка? – спросила я.

– Идёт, – ответил коротко. Помолчал. – Неприятности всякие. Технику надо было лучше проверить перед сезоном. Поставщики подвели с материалом – брак идёт. Разбираемся.

Я смотрела на него.

– Роман. Когда именно начались неприятности?

Он поднял глаза.

– В смысле?

– Когда первый раз что-то сломалось? Когда первый человек пострадал?

Он подумал.

– Ну Сашка упал в начале августа. Потом пошло.

– В начале августа вы начали работы на мельнице, – сказала я. Роман посмотрел на меня внимательно, без насмешки.

– Аля, – начал он.

– Я знаю, как это звучит, – перебила я, пока он не возразил ничего в ответ про женские глупости. – Знаю, Роман. Знаю. Но всё ведь шло как надо – споро, быстро. И начались несчастья после того, как вы тронули мельницу. До этого всё шло хорошо, ты сам говорил – на удивление хорошо!

Он помолчал. Смотрел серьёзно, не отмахивался.

– Я понимаю тебя, – сказал он наконец. – Правда, понимаю. И спасибо, что ты так переживаешь за… мой проект. Он всем должен пользу принести, я в это верю.

– Я знаю. Кто у тебя работают – только хорошее говорят.

– Но ты понимаешь, Аля, что это всё совпадение? Август – пик работ, люди устали, расслабились, перестали смотреть под ноги. Ещё материал подвёл – я уже разбираюсь с поставщиком, там действительно брак. Это объяснимо.

– Всё объяснимо по отдельности, – сказала я упрямо. – Я про всё вместе.

Он смотрел на меня долго.

– Стройка идёт, – сказал только. – И мельница тоже восстанавливается. Скоро будет готова. Я не могу остановить всё из-за ощущений, Аля. Даже твоих.

Я кивнула. Я знала, что он так скажет. Он рациональный человек, он строитель, он привык решать проблемы головой и руками, а не доверять смутным ощущениям.

– Ладно, – сказала я. – Но ты будь осторожней.

– Аля…

– Всё хорошо, Роман. Я просто сказала.

Он ещё постоял. Наконец, кивнул и уехал. Я отошла от калитки. Села на крылечко, сидела и смотрела, как его машина скрывается за поворотом. Река за лугом блестела в закатном свете. Где-то там, в зарослях ивы, стояла мельница. Стояла и ждала.

“Я не знаю, чего ты ждёшь, – подумала я. – Но я знаю, что ты ждёшь”.

Глава 8. Падение

Глава 8. Падение

Глава 8. Падение

Я думала про мельницу ночами. Лежала, смотрела в потолок, и мысли сами возвращались к тёмным брёвнам и ледяным жерновам. Пыталась вспомнить – в бабкином рассказе точно был водяной. Жертву приносили ему, его реке, сильной воде. Так говорили.

Но чем дольше я размышляла, тем больше понимала – не в водяном дело. Не в духе реки. Это всё мельница. И место само по себе. Мельница стоит на границе между водой и сушей, между тем, что можно объяснить, и тем, что нельзя. Больше ста лет простояла тихо. Никого не трогала. Стояла и ждала – пока её не разбудят. Пока не придут люди с инструментами и планами и не скажут: а ну-ка, заработай снова.

И вот она проснулось. То место проснулось. Не злое и не доброе – старое. С очень старой памятью о том, как это работает. Жернова мелют, колесо крутится и мельница берёт своё. Требует жертву.

Я не знала, откуда эта мысль. Знала только, что она правильная.

Роман приезжал почти каждый день. Останавливался у калитки, рассказывал, что уже сделано. Он умел рассказывать про стройку так, что это было интересно даже мне, человеку далёкому от фундаментов и перекрытий. Говорил увлечённо, руками показывал, иногда доставал телефон и тыкал в фотографии – смотри, вот здесь залили, вот здесь подняли. Я смотрела и думала, что люблю, когда он вот такой увлечённый, живой, забывающий быть закрытым.

К сентябрю стройка ушла под зиму – так говорят строители. Котлован готов, фундамент первого корпуса залит и выстоялся, коробка первого этажа поднята – стены стоят, но крыши ещё нет. Дальше зимой не идут – бетон на морозе не тот, да и смысла нет гнать. Весной продолжат.

Зато мельница была почти готова.

Роман говорил про неё особо, как про что-то, чем гордится. Колесо поставили новое, из лиственницы, она воды не боится. Механизм внутри перебрали, что можно починили, что нельзя – заменили. Жернова оставили старые – почистили, укрепили, но сами камни не тронули.

– Пусть будут настоящими, – сказал Роман. – Это же история.

Я слушала и молчала. Несчастные случаи не прекращались. Они были мелкие, шли один за одним. Рабочие уже ворчали между собой, но списывали на усталость, на конец сезона, на то, что всем хочется домой. Я считала про себя и молчала. Боялась, что серьёзные случаи сменились мелкими неполадками не просто так – перед большой бедой.

А потом упал Роман.

Узнала я не сразу. Он не позвонил, естественно. Первой мне рассказала мама, которой сказала Света. У неё муж тоже решил в конце сезона подработать на стройке. Как он говорил – тоже поучаствовать.

Роман делал последний обход перед открытием. Забрался на перекрытия. Одна доска не выдержала. Он провалился в подвал. Вниз, в темноту, в сырость. Нашли его не сразу, минут через тридцать, когда хватились, что Роман не отзывается.

Когда его нашли, он был без сознания и долго не приходил в себя. В больнице диагностировали сотрясение, два сломанных ребра. Сказали, что ещё легко отделался. Я стояла у окна и смотрела на реку. Он, конечно, и от этого тоже отмахнется. Скажет, сам виноват. Но я боюсь, что мельница едва не забрала его.

В больницу я поехала на следующий день. Долго убеждала себя, что это просто. Что я могу зайти, проведать. Могу сказать, что была неподалёку. Ведь ничего особенного? Беспокойство за него переселило во мне смущение. Не важно, кто что подумает, всё равно зайду.

Роман лежал в палате у окна. Бледный, с тёмными тенями под глазами.

Слава Богу, живой – подумала я. Он увидел меня и что-то изменилось в лице.

– Аля, ты приехала, – сказал он, улыбаясь.

– Да вот, приехала, – подтвердила я. Поставила на тумбочку ежевичное варенье. – Как ты?

– Нормально, – приподнялся, подтягивая подушку, чтобы сесть повыше. Поморщился, видно, от боли в рёбрах. – Заработался я, Аля. Не смотрел под ноги. Сам виноват.

Я покачала головой.

– Тебя нашли только через тридцать минут, Роман.

– Ну и что? Нашли же.

– Ты был без сознания.

– Ну это есть. Неплохо головой приложился. Спасибо, шею не свернул, – он легонько рассмеялся.

– Не смешно, – я нахмурилась.

– Переживала за меня? – вдруг спросил он.

– Это была мельница, – сказала я. Уверенно, без драмы, просто сказала ему то, что знала.

– Аля, не надо, – он нахмурился. – Это всё суеверия.

– Ты сам уважаешь наши места. Обычаи старые. Праздники.

– Это другое. Я землю нашу люблю. Людей. И любое единение – это хорошо. Историю надо помнить. Уважать, – он посмотрел в окно. – На перекрытия доски пустили гнилые. Те, что из бракованной партии были. Поторопились или сэкономить решили. За каждой мелочью не уследишь.

– Старые доски, – эхом повторила я. – Ну да.

Мы помолчали. За окном глубокой синевой расстилалось небо, осеннее, насыщенное. Бабье лето на дворе.

– Открытие через две недели, – сказал Роман. – Всё по плану.

Я посмотрела на его бледное лицо, на осторожное дыхание, которое он старался делать неглубоким, чтобы рёбра не болели.

– Ну понятно, – сказала. У меня было ощущение, почти глубокая уверенность, что мельница не закончила. Она получила его себе, но пришлось отдать. Люди нашли Романа, и она отдала – пока.

Почему Аглая оказалась в реке? Какие силы её туда толкнули – человеческие или потусторонние? Может, и она не хотела, чтоб пострадал любимый ею человек?

Я улыбнулась Роману, стараясь скрыть свою тревожность, чтоб поддержать, подбодрить.

– Поправляйся. Варенье ешь.