Текст книги "Элеонора. Кровные узы"
Автор книги: Злата Линник
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Тем же вечером
Не вернусь домой, ни за что не вернусь. Мама – настоящая предательница: я ее защищала, а она тоже против меня, заодно с этими. Им можно обзываться всякими словами: «байстрючка, дитя порока», – а мне даже ответить нельзя, так нечестно!
Девочка хлюпает носом, повторяет слышанную от кого-то из взрослых фразу:
«...ноги моей больше не будет в этом доме» – и решительно направляется вверх по лестнице.
Площадка первого этажа, решетчатая дверь, которая ведет в мансарду. Там живет настоящий художник. Вот бы посмотреть, как он рисует свои картины! Наверно, это очень интересно – быть художником...
Дверь заперта на кодовый замок. Но это для тех, кто не знает одного маленького секрета. Надо просунуть руку между прутьями и вынуть маленький незаметный стерженек. Об этом Жене рассказали большие мальчишки из соседней квартиры. В возрасте Жени они часто пробираюсь на чердак, чтобы там курить и играть в какие-то особенные, секретные карты.
Получилось! Дверь гостеприимно распахивается, вися на одной петле. А кто-то еще говорил, что техника – это не для девчонок! Узкая вертикальная лестница ведет наверх к чердачному люку. Как высоко!
Вцепившись одной рукой в верхнюю ступеньку, Женя с трудом отодвигает задвижку, потом изо всех сил толкает крышку вверх.
Наконец-то она на чердаке, столько времени об этом мечтала. Как жаль, что нет Миши и Лешки, они наверняка обидятся, что она их не взяла с собой, но кто знал, что случай представится именно сегодня. Если бы у нее был сотовый телефон, как почти у всех в классе, она бы им обязательно позвонила. Купят ей, как же:
«...в таком возрасте слишком рано заводить предметы роскоши, это приводит к неправильному мировоззрению»...
И почему мама все время их слушается?! Ничего, завтра в школе она перескажет друзьям все, что здесь видела.
Громадное помещение, кое-как освещенное тусклыми лампочками и крохотными окошками, за которыми дневной свет уже совсем померк. Над головой темные деревянные балки, с которых свисают лоскуты паутины, покрытой пылью, почти как декорации в театре, куда они всем классом ходили на какую-то сказку. Женя останавливается, вынимает из рюкзачка старый фонарик и, включив его, идет дальше, вглубь чердака. Луч света выхватывает кусок закопченной кирпичной стены, кучу оставленного неизвестно кем мусора. Под ногами пружинят дорожки из хлипких досочек, все остальное пространство пола засыпано песком и мелкими камушками.
Сколько здесь пыли! Наверно, на этом чердаке много лет не ступала нога человека. Она путешественник-первопроходец, как в передаче «Клуб кинопутешествий». Ом, а что это? Громадные собачьи следы, прямо посреди чердака. Интересно, откуда здесь собака? Наверно, это милицейский пес, и он вместе со своими хозяевами искал здесь преступников. Но как он смог забраться по лесенке или, может быть, милиционеры подняли его в рюкзаке? Надо проследить, куда ведут следы; может быть, с чердака есть и другой выход. Раз уж она здесь, надо все разведать.
Но, пройдя вдоль цепочки следов от начала и до конца, девочка останавливается в полнейшем недоумении. Следы начинаются прямо у глухой кирпичной стенки, где нетни потайного входа, ни самого крохотного лаза. Заканчиваются они в глухом тупике без малейшего намека на выход. Но не могла же собака спуститься по стене и, пробежав по полу, опять влезть наверх? Внезапно девочке становится страшно. В темноте, царящей на чердаке, притаилось что-то ужасное, что-то такое, чему даже нет названия. Девочка изо всех сил старается не трусить; первые несколько шагов она отступает, как полицейский из фильма, – пробираясь по стенке и светя фонариком вокруг себя, – но в конце концов страх оказывается сильнее. Маленькая путешественница бежит, едва не спотыкается о крышку люка и кубарем скатывается по лестнице. Она снова на площадке. Здесь светло и совсем не страшно, фонарик остался на чердаке, но возвращаться за ним очень не хочется.
Женя совершенно без сил присаживается на корточки возле двери художника, прислоняется к ней. Вдруг дверь под ее весом распахивается, и девочка, слабо ойкнув, проваливается внутрь. Вскочив на ноги, она с интересом оглядывается вокруг.
Узкий коридор, на самодельных антресолях под потолком рамы для картин, какие-то деревяшки. По стенам на множестве гвоздиков висят самые неожиданные предметы – половинка старинных ножниц, настоящая кроличья лапка, малышовский ботинок, из которого торчит засохшая роза. Хозяин мансарды, высокий мужчина со светлой бородой и в джинсах, покрытых разноцветными пятнами, выглядывает и с не меньшим удивлением смотрит на нежданную гостью.
– Откуда ты, прелестное дитя?
– Извините, у вас дверь была открыта... А вы – художник?
– Ну да, художник... Постой, а ты кто? Не Женя Еланина? Тебя же родители с собаками ищут! Где ты была?
– На чердаке.
– Разве это место для прогулок? Эй, да ты вся трясешься. Пошли-ка, угощу тебя чаем, а заодно расскажешь, что тебя так перепугало.
Большая комната, вся завешанная картинами. Это наш дом, а вот кусочек соседнего двора. А на этой картине соседка Жанна Германовна, только она не совсем такая, как в жизни, гораздо красивее. На ней синее сари, расшитое какими-то странными узорами, а сама она стоит на большой кувшинке посреди озера, как царевна-лягушка, про которую Жене читали в детстве. Еще одну кувшинку, поменьше, Жанна Германовна протягивает вперед, как будто хочет кому-то подарить. Еще одна Жанна Германовна, на этот раз в виде сказочной принцессы. Она полулежит на ветке цветущего дерева, вокруг летают яркие бабочки, а крохотная обезьянка предлагает ей апельсин. На следующей картине видно только ее лицо, едва проступающее из странных цветных загогулин...
– Нравится?
– Да, очень красиво! Скажите, пожалуйста, а на художника трудно учиться?
– Не очень легко, это точно. Давай-ка лучше чай пить.
На большом старинном сундуке уже приготовлен голубой пластмассовый поднос, там стоят чашки из молочно-белого стекла с ароматным фруктовым чаем. Рядом горка овсяного печенья в смешной плетеной корзинке. Женя пьет чай, таскает одно печенье за другим, с любопытством вертя головой по сторонам. Валерий разглядывает свою маленькую гостью. Наконец чай выпит, а в корзинке остались одни крошки.
– И что такого страшного ты увидела на чердаке?
– Там живет волк-оборотень! Он лазит по стенкам, правда, честное слово, я сама видела его следы.
– Оборотней не существует, они бывают только в кино. Наверно, это была бездомная кошка. Знаешь пословицу: у страха глаза велики...
– Нет, следы большие, как у овчарки, даже больше.
– Тебе показалось. Знаешь что, давай вместе поднимемся туда, и ты увидишь, что все вовсе не так страшно.
– Не надо, вдруг он набросится на нас и съест.
– Думаю, ты права. Твои, должно быть, уже с ума сходят...
Валерий провожает Женю до самой квартиры: мало ли что у девочки на уме, вдруг ей опять захочется куда-нибудь сбежать.
– Принимайте вашу путешественницу, отважную исследовательницу чердаков.
Женщина в старомодном платье с оборками и войлочных тапочках хватает девочку и пытается поднять ее на руки, что оказывается не такой уж легкой задачей.
– Господи, Женя, где ты была? Мы так беспокоились!
Из глубины квартиры появляется бабушка.
– Ну, разве так можно, у меня чуть инфаркт со страху не случился!
Вежливо отказавшись от чая. Валерий снова поднимается к себе.
Ну и фантазерка: волк-оборотень, который лазает по стенам. Придумала тоже!
Он пытается продолжить работу, но почему-то мысль о таинственных следах на чердаке не дает ему покоя. Вдруг это каким-то образом связано с его собственными страхами? Ведь он тоже не так давно не мог отделаться от мыслей о гигантской собаке. Спасибо Жанне, с ее появлением в его мастерской, да и, что скрывать, в его жизни, наваждение пропало, а эмоциональный фон приобрел совсем другие краски...
Нет, так дело не пойдет, нужно самому посмотреть и убедиться, что все это – не более чем разыгравшееся воображение.
Снова в мансарде
Ну, удружила: мне картину дописывать, а она тут со своими выдумками. Хотя ребенок был совершенно искренне напуган, с таким бирюзовым эмоциональным фоном врать просто невозможно. Кстати, об эмоциях: что-то в той квартире неладно, атмосфера накалена так, что и войти страшно, что-то черно-багровое, как символ затаенной угрозы. И темно как в пещере; на электричестве они, что ли, экономят? Лампочка еле светит, тени какие-то по углям... Да, обстановочка... Неудивительно, что ребенку захотелось убежать оттуда. Сам пару минут побыл, и творческого состояния как не бывало.
Раз так, тем более надо подняться на этот чердак, все равно Жанна должна прийти только завтра; сегодня она на семинаре какого-то зарубежного йоговского светила.
Неужели вскрытая дверь – это дело рук этой девчушки? Шустрая нынче молодежь, ничего не скажешь. Хотя чему я удивляюсь? В газете недавно было: студенты-хакеры Пентагон опускают по полной программе...
И как ей удалось поднять такую крышку, мне и то было бы трудновато. Да, колоритный чердак, и правда есть в нем что-то зловещее, я бы даже сказал, угнетающее. Фонарик. Наверно, она его и потеряла, когда в страхе убегала отсюда. Итак, посмотрим, что девочка могла здесь увидеть; следы в пыли четкие, как на снегу. Мусор, пустые бутылки, а это еще что? И в самом деле следы. Собачьи! Овчарка, а может даже, и водолаз. Интересно, каким ветром псину могло занести на чердак? Где-то здесь должен быть потайной ход. Хм, стенка, все камни держатся на своих местах, ни один не шевелится, не поворачивается. Как будто животное спустилось сверху на парашюте. И куда она, интересно, направилась? Вон там, в тупичке, наверно, есть лаз, а следы... ну, может, у бездомной шавки крыша съехала, и она пятилась задом наперед, мало ли чего не бывает.
Опять глухая стена! Чертовщина какая-то. Надо подумать, всему есть свое логическое объяснение. Нет, ничего не придумывается, полная фигня. Собака... А про какую собаку орал тот сбрендивший гопник, которого снимали с дерева? Не про эту ли? Так и самому спятить недолго. Посоветуюсь лучше с Жанной, она специалист по всему иррациональному. Хотя еще раз на этот чердак меня не затащишь, даже за персональную выставку в Манеже. Хотя за выставку я, может, и пошел бы. Нет, пора валить отсюда подобру-поздорову.
Мужчина торопливо спускается с лестницы, тщательно закрыв за собой люк. Мало ли, вдруг непонятное существо, поселившееся на чердаке, захочет выбраться наружу. В том, что «этажом выше» поселилось нечто иррациональное и явно недоброе, художник уже не сомневается. Вернувшись в мастерскую, он снова погружается в работу, но некоторое время спустя с недоумением разглядывает то, что вышло из-под его кисти. Вместо сияющего лотоса на холсте появилась мощная собачья лапа, готовая опуститься в мягкую чердачную пыль.
На стене неподалеку от двери, ведущей в жилище художника, сам собой возникает темный силуэт. Большая собака смотрит на дверь, застыв в классической охотничьей стойке. Эта дичь угрожает ее спокойному существованию. Что же, она займется ею, не откладывая на потом. А затем вернется в облюбованную ею квартиру.
Дней десять спустя
—Димон, как жизнь? Все вкалываешь в сфере недвижимости? Как успехи?
– Да последнее время что-то не очень. Есть одна перспективная сделка. Выгорит – можно неплохо навариться. Квартира там супер – четырехкомнатная, а видел бы ты этот дом – начало века, потолки с лепниной, на лестнице хоть парадные приемы устраивай, витражи, полы все в мозаике...
– Погоди, а это не тот дом, откуда жильцы бегут? Какая-то там темная история – не то грохнули кого-то, не то бешеная собака кого-то покусала...
– Никто не бежит, просто народ улучшает жилищные условия. Ты только никому: из-за этого объекта наша контора схлестнулась с «Недвижимостью для всех». «Дом, милый дом» тоже лапы протягивал, только у нашего директора сам знаешь кто в друзьях. Одним словом, у нас теперь монополия на расселение всех оставшихся квартир. Жильцов бы только уговорить. Был проект: квартиры поодиночке продавать, да как-то все тормозится, поэтому наверху решили сделать капремонт и реализовывать всю парадную целиком как элитный жилищный комплекс. Только бы из-за меня все не сорвалось, а то не видать мне должности супервайзера как своих ушей...
– А что не так?
– Короче, в той квартире – полный дурдом: заправляет всем один реликт ходячий, доцент, блин. Самому под восемьдесят, трясется весь, а гонору! Я к нему вежливо: не желаете ли перебраться в новый район, воздух чище и так далее, а этот беретик с лысой головы сорвал и ну на нем топтаться, да еще при этом верещит как резаный:
«Подите прочь, как вы смеете обращаться ко мне с подобными предложениями!»
Девчонку жалко, крутилась там мелкая, внучка, что ли; в такой обстановке точно психом сделается. Они там все время орут друг на друга, даже на лестнице слышно. Слушай, ты вроде в психологии шаришь, может, посоветуешь чего?
– Да я не так чтобы уж очень крутой, так, иногда книжки почитываю... Единственно, что могу сказать, не сдавайся, и все у тебя получится.
—Да куда они денутся с подводной лодки, там половина квартир уже пустует. Останутся последними, сами как миленькие позвонят. А мне туда в лом как-то соваться лишний раз. Черт его знает, неприятно как-то...
Опять в мансарде
Жанна Германовна устроилась медитировать прямо посреди мастерской. Ведь если представить себе, что этот дом – живой организм, то именно здесь будет располагаться одна из самых важных чакр. Валерий присел на сундуке в углу, стараясь не мешать ей и по возможности не дышать. И с чего он решил, что она нелепая и навязчивая? И сари ей очень даже к лицу, да и вообще она просто красивая женщина. Вдруг по телу Жанны пробежала дрожь, женщина в ужасе открыла глаза.
– Что с гобой?
– Сюда проникла негативная инфернальная сущность, – ответила она ему слабым, чуть дрожащим голосом. – Это все, что я могу сказать. Никогда ни с чем подобным не сталкивалась, но все очень серьезно. Эта сущность разрушает энергетическую оболочку всех живущих на нашей лестнице.
– Погоди, значит, это и в самом деле не просто так – спятившие хулиганы, теперь это безумное расселение, наконец, следы на чердаке, ведущие из ниоткуда в никуда?..
– Все это ветки одного дерева. Я не знаю, как с этим справиться, нам ни о чем таком не рассказывали. Я прямо сейчас позвоню гуру, он всегда говорил, что мы можем обращаться к нему в любое время.
Женщина торопливо выходит на лестницу, отмахнувшись от предложения проводить ее. Перед таким важным разговором нужно как следует настроиться, отодвинуть все повседневное, сиюминутное...
Она уже почти спустилась на половину лестничного пролета, когда прямо под ноги ей бросилось что-то большое и темное. Собака. Но откуда она взялась, ведь секунду назад на лестнице никого не было? Жанна Германовна попыталась восстановить равновесие, но при этом запуталась в своем сари, которое сегодня как нарочно оказалось замотанным вокруг нее чуть длиннее, чем нужно. Она протянула руку, чтобы схватиться за перила, но неожиданно в спину ей ударило что-то мягкое и очень тяжелое. Не удержавшись, Жанна Германовна упала и покатилась вниз по лестнице. Сколько здесь, оказывается, ступенек, и какие они жесткие! Должно быть, те, кто строил этот дом, не обращали достаточного внимания на гармонию внутри себя...
Еще несколько дней спустя
—Да вы никак уезжаете?
– И не говорите, Валентина Васильевна, быстро, как все устроили, прямо эвакуация. Зашла, вот, адресочек новый оставить: улица Озерная, это же бог знает в какую даль ехать надо! Вы, я слышала, тоже собираетесь?
– Да это все сын хлопочет. Говорит, будто под нашим домом энергетическая сетка прохудилась и от этого все на нервах постоянно...
– Ну еще бы! Делают что хотят, опять вон всю улицу разрыли, долго ли тут до беды. Небось и сетку заодно повредили.
– А нам за комнату отдельную квартиру дают, первый этаж, правда, за то тишина, свежий воздух и парк недалеко. Слыхали, к Еланиным милиция приезжала?
– Да нет, не милиция, а «скорая»: с Николаем Иннокентьевичем не то инфаркт, не то инсульт случился.
– Беречь надо нервы в таком возрасте. У нас с ними стенка общая; только и слышу с утра до вечера: то орут, то посуду бьют, а то грохот такой, прямо стекла дребезжат...
– Так, может, это к художнику милицию вызывали? Говорят, напился, взял свои краски с кисточками, вышел на лестницу и ну все стенки кошками размалевывать! Насилу успокоили...
– Своими глазами видела. Не поленилась, на шестой этаж поднялась. И добро бы красиво нарисовал, как на открытке, а он все тощих да страшных, будто из помойки вылезли. А ведь какой приличный мужчина был...
– Слыхали, у него с Жанной из одиннадцатой квартиры шуры-муры? Вот уж точно два сапога пара.
– Так ведь она недавно с лестницы упала, расшиблась вся. Небось вместе и выпивали... Что творится в доме! Прямо светопреставление какое-то!
За четыре столетия до описанных событий
Прошло десять лет
Развалины замка посреди леса. Несмотря на то, что здесь в изобилии водится дичь, благородные господа не устраивают охоту в этих местах, сюда не забредают сборщики хвороста и дети в поисках грибов и ягод.
Говорят, господин барон продал душу нечистому, но чем-то ему не угодил и в один прекрасный день бесследно исчез вместе с домочадцами и слугами. Здесь никто из людей не побеспокоит и не помешает довершить начатое...
Стены замка разрушены, от верхних этажей почти ничего не осталось. Человек, родившийся в двадцатом веке, сказал бы, что их разметало взрывом.
В одном из чудом сохранившихся подвальных помещений теплится жизнь. Молодой мужчина с бледным, изможденным лицом переливает какие-то жидкости из одной глиняной посудины в другую, что-то растирает в каменной ступке. Время от времени он отрывается от своей работы и что-то записывает в книге, лежащей здесь же, на треснувшей каменной плите, служащей ему столом.
Он не помнит, когда он в последний раз ел и что служило ему пищей. Тело его едва прикрывают лохмотья, бывшие когда-то приличной одеждой. Но какое все это имеет значение, еще немного, и он проникнет в великую тайну, он сможет повелевать теми силами, которые страшатся даже назвать все эти тупые горожане и лживые сладкоречивые святоши, не содрогаясь при этом от ужаса. Он отплатит каждому из них; не зря каждый вечер он повторяет их имена, чтобы ни одного не забыть. Каждому воздастся по заслугам, а затем...
Записка в пакете с апельсинами и зефиром в шоколаде
Дорогая Жанна!
Меня к вам не пускают, а когда попытался проникнуть самовольно, пригрозили удалить с помощью милиции. Как ваше самочувствие? У меня без вас работа застопорилась окончательно, даже срочный заказ продвигается еле-еле.
Купил на лотке книгу о Древней Индии и решил по примеру древних жрецов изобразить хранителей дома. Для того чтобы злобная сущность не смогла проникнуть в нашу (зачеркнуто) мастерскую. Правда, столкнулся с полным непониманием со стороны соседей и представителей жилуправления; кошек признали слишком реалистичными и беспородными. Еще: наконец-то оформил развод с бывшей супругой, очистился, так сказать, от прошлого воплощения.
За то время, как вас не было, уехали еще двое жильцов, кажется из вашей квартиры. Приходили из агентства недвижимости, предложили вместо моей мансарды нестандартную жилплощадь на Петроградской: комнату в виде башенки и еще одно помещение. Если к этому добавить комнату, то может получиться что-то вроде квартиры с отдельным входом. В связи с этим, Жанна Германовна, у меня есть к вам серьезное предложение, но об этом при личной встрече. Желаю скорейшего выздоровления.
Всего самого доброго.
Валерий
* * *
Куда подевались мои самые лучшие кисточки? Позавчера их было не менее десятка. Интересно, может быть, существует барабашка или еще кто-то, кто их тащит и поедает? Должно быть, его так и зовут – Тот, Кто Ест Кисточки.
Как я раньше не замечал, насколько здесь неуютно; посмотришь вокруг, и мурашки так и забегают по коже. А ведь, как назло, не осталось ничего согревающего. Эврика, запасы женьшеневого спирта! Эх, молодость, полная надежд, галерея «Арт-и-Шок» – сколько с ней связано! Без этой волшебной тинктуры там не обходилась ни одна мало-мальски значимая тусовка, а значимыми там были все. Ну а прийти без нее в гости к собрату по искусству считалось просто моветоном.
Вот они, родные, так и стоят в коробке из-под телевизора. Даже и не выдохлись совсем. Хорошо пошло, вспомним, значит, золотые денечки. А на эти, оставшиеся, смотреть, что ли? Нет, семь пузырьков, да еще с непривычки, – это уже будет перебор. И так уже хорошо: страха перед темнотой как не бывало, к тому же вернулось полузабытое желание нарисовать хоть что-нибудь, лишь бы присутствовало ощущение пустого листа, который именно мне предстоит заполнить. Жаль, что мольберт стоит в другом конце помещения, а подниматься с места отчего-то ну совершенно не хочется. Обойдусь и так; вон, прямо перед носом листы из альбома и гелевая ручка – сойдет за неимением лучшего. Вот оно, блаженство, рука так и летает над бумагой, только почему-то глаза не успевают следить за ней, а мозг напрочь отказывается воспринимать происходящее. И так хорошо; кажется, чудак Арлекин называл этот процесс спонтанным рисованием...
