Текст книги "Брызги шампанского. Роман о замках"
Автор книги: Жюльетта Бенцони
Жанр:
Историческая проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Лимоэлан (Limoëlan)
Человек с адской машиной
Да, совесть все же есть, и она жжет, как яд!
Вольтер
Был канун Рождества 1800 года. Все ужасы Великой французской революции начали постепенно забываться. Бонапарт, первый консул, восстановил в стране порядок, и религиозные треволнения угасли. По правде говоря, они исчезли вовсе, поскольку церковные мессы по большей части были запрещены и вскоре стали скорее единичными случаями, причем проводились втайне и с величайшими предосторожностями. Однако мадемуазель Аделаиде де Сисе никогда не было особого дела до предосторожностей…
Казалось, Революция никоим образом не повлияла на эту пятидесятилетнюю женщину. Святая великодушная женщина в самый разгар террора продолжала посещать больных, помогать бедным и даже устроила у себя нечто вроде прибежища для гонимых религиозных деятелей. Щедрость же ее была поистине безгранична. Она даже не озаботилась убрать частицу своего имени (признак дворянского рода) и скрыть тот факт, что она была сестрой двух епископов. Но примечательнее всего было то, что эту женщину любили и уважали все без исключения. Очевидным было одно: стоило какому-нибудь неосмотрительному глупцу донести на нее, он вряд ли бы дожил до старости.
Так что нет ничего удивительного в том, что каждый год, под Рождество, Аделаида проводила в своем парижском доме на улице Кассетт ночную мессу. Тем более что богослужение проводил ее старинный друг, отец Клоривьер.
Но в тот вечер помимо священника в доме были одни только женщины: разумеется, сама мадемуазель де Сисе, несколько монахинь, три родственницы Аделаиды из рода Лимоэлан и некая девушка, Анна-Мария де Д…, чья фамилия так никогда и не была раскрыта. Она, как и дамы де Лимоэлан, проживала в Версале и была замужем за их сыном и братом. Анна-Мария была крайне взволнована, поскольку ее жених, Жозеф, по какой-то необъяснимой причине задерживался…
Это был рослый обаятельный молодой человек, тридцати двух лет от роду, довольно приятной наружности, несмотря даже на слабую близорукость, которая вынуждала его носить очки. Дамы де Лимоэлан никогда не покидали пределов Франции, но вот Жозеф не так давно вернулся из-за границы, так что любящие его родственницы всегда переживали, если он немного опаздывал. Тем более в столь поздний час. А Анна-Мария переживала даже больше остальных, поскольку была глубоко привязана к своему жениху (их союз никак нельзя было назвать браком по расчету). По правде сказать, любовь эта была еще совсем незрелой, и девушка даже толком не знала, кому отдала свою руку и сердце.
Впрочем, она знала, что он принадлежал к древнему бретонскому роду и был племянником отца Клоривьера. Полное его имя было Жозеф-Пьер Пико де Лимоэлан де Клоривьер. Родился он в Нанте 4 ноября 1768 года, но все свое детство провел в прекрасном замке, построенном его отцом в 1779 году неподалеку от Жюгона и Броона, где появился на свет выдающийся военачальник Столетней войны и коннетабль Франции Бертран Дюгеклен. В замке, где Анна-Мария рассчитывала вскоре жить сама, ведь ей так много о нем рассказывали!
Строение это красовалось в самом конце дубовой аллеи, окруженное ковром из цветущей зелени. Великолепный фасад с куполообразной крышей и просторная терраса с выходом в сад поражали воображение. Жить в нем, вероятно, было одно удовольствие, несмотря на то, что во время Революции замок фактически пустовал. Дело в том, что смерть уже наложила на него свой отпечаток: строитель замка, Ален-Мишель де Лимоэлан, замешанный в заговоре маркизы де Ла Руэри, был гильотинирован в Париже 18 июня 1793 года.
Эта смерть крайне возмутила Жозефа. Он тогда служил в армии принца де Конде, но, вернувшись во Францию, примкнул к шуанам и с наслаждением ввязался в эту партизанскую войну, промышляя в придорожных канавах и лесах близ бретонских деревень. В течение долгих лет он вел бродячую жизнь, до того дня, когда изменить что-либо в ненавидимой им республике стало просто невозможно. Тогда он сложил оружие и вернулся к своим версальским родственницам…
Месса уже подошла к концу, а Жозефа де Лимоэлана все не было. Гостиная мадемуазель де Сисе вновь обрела свой прежний вид, и радушная хозяйка предложила гостям лакомства, как вдруг за дверью раздались чьи-то торопливые шаги. Не говоря ни слова, в комнату ворвался Лимоэлан. Он был бледен и имел какой-то странный диковатый вид, к тому же его одежда была сплошь покрыта пылью. Он даже не поздоровался с дамами: ему срочно был нужен священник, отец Клоривьер. Тот проследовал за молодым человеком, не задавая лишних вопросов. Оба вышли, оставив взволнованных дам одних. А беспокоиться было из-за чего!
Незадолго до этого вечера Бонапарт, его жена Жозефина и дочь Гортензия, которые должны были поехать в Гранд-опера, чудом избежали готовившегося на них покушения. Их карета едва отъехала от дворца Тюильри, когда на соседней улице Сен-Никез, по которой должна была проехать императорская семья, взорвалась бочка с порохом, установленная на телеге.
К счастью для первого консула и его семьи, их карета уцелела, однако «бомба» унесла с собой жизни двенадцати человек. Дворец загудел, как растревоженный улей. Телега, равно как и лошадь, в нее запряженная, были куплены заговорщиками, и один из них (вот она, поистине жуткая деталь!) попросил стоявшую неподалеку четырнадцатилетнюю девочку подержать поводья некоторое время. И ребенок, и телега, и лошадь были разорваны на кусочки, а вместе с ними – и десяток человек, праздновавших Рождество в кабаке по соседству. Прохожие и один из всадников императорского эскорта были ранены. С этого момента полиция под начальством Фуше не знала покоя. Министр был убежден, что покушение спланировали роялисты. И он не ошибался…
Тем временем Анна-Мария с подругами вернулась в Версаль, но жениха своего там не обнаружила. Три недели спустя она с удивлением и ужасом узнала страшную новость: мадемуазель де Сисе и дамы де Лимоэлан были арестованы. Стало доподлинно известно, кому принадлежал план с адской машиной: прежде всего, самому Лимоэлану, его управляющему Карбону и бывшему морскому офицеру Робино де Сен-Режану – все они были товарищами и вместе состояли в рядах шуанов. Именно из-за Карбона Жозеф явился искать отца Клоривьера: мужчина был серьезно ранен. Позднее его перевезли к мадемуазель де Сисе, где о нем позаботились должным образом. Однако, оправившись, он имел неосторожность покинуть свое убежище. Его узнали, арестовали 18 января, и он во всем сознался…
Принимая во внимание смятение Анны-Марии и невзирая на опасность, которая ему угрожала, поскольку он тоже числился в розыске у полиции, отец Клоривьер сумел как-то вечером навестить девушку. Он рассказал ей все, стараясь, насколько возможно, смягчить жуткую правду: да, Лимоэлан был зачинщиком в заговоре против Первого консула и все еще состоял в рядах подпольного движения шуанов, и да, погибли невинные. Жозеф замешкался в последний момент и отдал приказ поджечь фитиль слишком поздно. Это промедление и спасло Бонапарта. Сен-Режан, коему поручили поджечь порох при помощи его трубки, сделал все наобум. Его тоже арестовали. Ну а сам Жозеф попросту исчез…
Одному лишь отцу Клоривьеру было известно, где тот скрывался, однако этого он не сказал даже безутешной невесте. Фуше рыскал повсюду, арестовывал все, что движется, все, что казалось ему хоть сколько-нибудь подозрительным. Он даже пообещал сохранить Лимоэлану жизнь, если тот явится с повинной. Но шевалье в эту ловушку не попался. Ему слишком хорошо были известны уловки полицейского. Анне-Марии же пришлось довольствоваться твердым заверением: тот, кого она любит, находится в надежном месте, и он в безопасности.
1 апреля Карбон и Сен-Режан были приговорены к смерти. Приговор был приведен в исполнение, остальные подозреваемые – отпущены. Отныне Фуше был уверен, что в заговоре были замешаны трое пресловутых субъектов. Мадемуазель де Сисе и дамы де Лимоэлан могли, наконец, вернуться к себе.
Тем временем Жозеф отсиживался в полуразрушенном погребе церкви Сен-Лоран, где его укрыл дядюшка и откуда выходил исключительно под покровом темноты. Когда до него дошли слухи о казни двух его товарищей, он пришел в ярость и захотел покинуть это треклятое подземелье, где его буквально раздирало чувство вины. Однако отец Клоривьер убедил его покинуть Париж. Переодетый старьевщиком Жозеф сел в телегу-развалюху и незамеченным проехал до Бретани, где достиг своего замка Лимоэлан, куда уже приехали его мать и сестры. Одна из них, Мария-Тереза, не так давно вышла замуж за некоего дворянина, месье де Шаппделена, который унаследовал большое состояние от своего американского дядюшки.
В замке шевалье занял комнату на первом этаже, оснащенную специальным вращающимся книжным шкафом, за которым располагался большой отсек. Там он мог в любой момент спрятаться, стоило только полиции заявиться в замок с обыском. А это случалось довольно часто, поскольку Фуше не терял надежды поймать террориста, который был до сих пор приговорен к смерти.
Однажды рано утром в Лимоэлан нагрянула очередная облава. Полицейские и солдаты явились в замок в сопровождении мадам де Шаппделен. Последняя прилагала все усилия, чтобы скрыть свою тревогу. Дело в том, что на этот раз Лимоэлан отказался прятаться, объяснив свое решение такими словами: «Сегодня свершится предначертанное. Меня арестуют, если на то будет воля Божья…»
Напряженная процессия подошла к двери комнаты. Полицейские уже хотели было войти, но тут мадам де Шаппделен открыла окно и воскликнула: «Посмотрите, господа, какой потрясающий рассвет!..» Это была всего лишь уловка, однако этого хватило, чтобы отвлечь внимание соглядатаев Фуше. Дверь так и не была открыта, и полицейские ищейки ушли без добычи…
Некоторое время спустя чета Шаппделен решила уехать в Америку, где их дожидалось немалое наследство, и сестра стала умолять Жозефа последовать за ними. Но шевалье отказался ехать без своей любимой девушки, с которой он не общался уже несколько месяцев. Вообще-то торопиться ему было некуда, поскольку до него дошли вести о том, что полиция обнаружила труп, примерно соответствовавший описанию его собственной внешности. Так что Фуше ошибочно считал его мертвым. Такой шанс упускать было нельзя: необходимо было уезжать из страны, чтобы министр и дальше пребывал в блаженном неведении относительно истинной сути вещей. Но Лимоэлан заупрямился. Он никуда не поедет без своей Анны-Марии!
Тогда мадам де Шаппделен удалось передать через отца Клоривьера письмо для брата девушки. Это было письмо, в котором Лимоэлан поведал своей невесте о том, что собирается уехать в Балтимор, и просил ее отбыть вместе с ним. Он ждал. Но в ответ ему пришла записка такого содержания: «Я вас любила и никогда не любила никого, кроме вас. Я по-прежнему вас люблю, но я приняла обет, который навсегда отделяет меня от вас. Вы живы-здоровы. Бог меня услышал. Да святится имя Его. Я же удалилась в монастырь и буду благодарить Его за оказанную мне милость всю оставшуюся жизнь…»
Монастырь? Какой еще монастырь? Один из самых суровых: аббатство кармелиток. Анна-Мария не только решила быть свято верна своему слову (уйти в монахини в случае, если Лимоэлан выживет), но также рассудила, что кому-то нужно искупить вину троих фанатиков, проливших невинную кровь. И этим «кем-то» стала она сама.
Раздавленный горем, Лимоэлан все же уехал в Америку вместе с Шаппделенами, переодетый в домашнего слугу. В Балтиморе он старался жить, как все, но не смог. Воспоминания об Анне-Марии и угрызения совести мучили его беспрестанно. Забыть о своем прошлом у него не получалось. И вот как-то вечером он постучался в ворота монастыря Святой Марии и примкнул к монахам-сульпицианцам под именем Клоривьера.
Смерть пришла к нему 29 сентября 1826 года, в монастыре Джорджтауна. Причем вся округа знала его, как человека исключительно доброго и милосердного. Но никому до сих пор не известно, умер ли он с миром, или же чувство вины мучило его до самой последней минуты…
Сегодня замком Лимоэлан владеет некий месье де Лоне, унаследовавший его от Шаппделенов. Посетить его, увы, не представляется возможным.
Люневилль (Lunéville)
Прелестные подружки короля Станислава
Когда в 1737 году Станислав Лещинский, бывший король Польши, тесть короля Людовика XV и новый герцог Лотарингский, поселился в Люневилле, он оказался в самом приятном месте во всей Европе, краше которого было не найти. Сам замок появился совсем недавно: прежний герцог Леопольд I Лотарингский поручил его строительство Боффрану в период с 1703 по 1720 год, чтобы избежать неприятной ситуации в Нанси, связанной с нахождением там французских войск во время войны за испанское наследство.
Станислав был правителем, отличавшимся довольно мягким, приятным и даже несколько патриархальным нравом, и в своем новом владении он ввел за правило особое искусство наслаждения жизнью. Стиль жизни был скопирован с дивного Версаля, как минимум, по степени элегантности и хорошего вкуса. В остальном же атмосфера в Люневилле радикально отличалась: здесь никогда не скучали, тогда как скука всегда была типичной каждодневной проблемой во дворце Великого Короля.
Каждый в этом уютном лотарингском дворце жил как ему захочется, не заботясь о запретах и ограничениях, о которых никто даже и не задумывался, а Станислав – меньше, чем кто бы то ни было.
Когда в 1748 году ему исполнилось шестьдесят, он все еще был довольно крепок и не страдал отсутствием аппетита, как за столом, так и в постели. Что же до последнего, то этот его аппетит иногда даже перекрывал первый. И не без последствий.
Сердцем бывшего короля – так же как и всем его маленьким двором – правила очень красивая женщина: маркиза де Буффле, полная грациозности вдова, чья мать, княгиня де Бово-Краон, была любовницей создателя Люневилля. Итак, Екатерина де Буффле чувствовала себя здесь как дома. Ей было тридцать четыре года, но внешне она выглядела лет на десять моложе благодаря своей свежести, а ее темперамент прекрасно сочетался с ее молодостью. По этой причине некоторые злые языки наградили ее хоть и поэтическим, но от этого не менее язвительным именем «госпожа Сладострастие».
Будучи натурой пылкой и страстной, эта маркиза любила веселье, знатное общество и остроумные игры, и она старалась окружать себя самыми блестящими знатоками в разных областях. Станислав, конечно же, с радостью одобрял подобный образ жизни. Таким образом, завсегдатаем тут стал Гельвеций, равно как и Мопертюи и президент парламента Эно, которые называли себя верными рыцарями маркизы. В замке бывал и любезный Дево, сборщик податей в Люневилле, которого друзья звали Панпаном, ибо он больше увлекался сочинением изящных сонетов и буриме, чем преследованием лотарингских налогоплательщиков. За это ему, без сомнения, были признательны все жители этого региона.
Естественно, в руках такой снисходительной хозяйки Люневилль быстро стал чем-то вроде убежища для всех, кто во Франции и за ее пределами не ладил с властями или с церковью. И действительно, даже некий Ля Галезьер, занимавший пост канцлера и назначенный Версалем для управления герцогством, не смог долго сопротивляться очарованию мадам де Буффле, начав буквально есть из ее рук. Герцог-король же прекрасно знал о вольностях, которые позволяла себе маркиза, и порой закрывал глаза на проделки своей милой подружки.
И вот однажды вечером, шепча нежности своей дорогой Екатерине, он вдруг понял, что не в силах… закончить фразу. Станислав замер на несколько мгновений, затем встал, надел халат и вышел, мягко объявив:
«Спокойной ночи, мадам! Мой канцлер доскажет вам все остальное».
Помимо новых любовников, мадам де Буффле обожала принимать у себя и новых знакомых, особенно если они были известными личностями. И вот однажды ей в голову пришла мысль пригласить в Люневилль человека, ненавидимого как Версалем, так и иезуитами, – любезного, беспощадного, остроумного и опасного господина де Вольтера.
Великий писатель получил приглашение, находясь в замке Сире, что в Бургундии, где он сожительствовал с маркизой дю Шатле. Надо отметить, что это происходило с безмолвного одобрения господина дю Шатле, который, будучи офицером короля, предпочитал проводить большую часть своего времени в армии. Естественно, мадам дю Шатле тоже была приглашена, и очень скоро начались сборы в Люневилль.
Хотя Вольтер и был два года назад избран членом Академии, он до сих пор чувствовал себя не в своей тарелке при дворе – его ненавидела маркиза де Помпадур и даже сама Мария, дочь Станислава Лещинского. Королева, будучи женщиной глубоко религиозной и даже набожной, не скрывала ужаса, который в нее вселяли саркастические насмешки гениального философа над религией. Таким образом, у Вольтера появилось два серьезных врага, и поэтому приглашение в Люневилль, к отцу королевы, пришлось весьма кстати.
Через несколько дней Вольтер и его дорогая Эмилия, являющаяся, без сомнения, одной из самых образованных женщин своего времени, вышли из кареты, а Станислав и мадам де Буффле встретили их с распростертыми объятиями и разместили в самых шикарных апартаментах замка. По крайней мере, Вольтера: его же спутнице пришлось довольствоваться апартаментами, находящимися этажом выше.
«Правда, нет в мире лучшего человека, чем этот король?» – вздыхал великий философ, пока его дорогая Эмилия снимала с него шали и меха, в которые он постоянно кутался, считая, что ему грозит смерть от простуды. «Но я боюсь, что не смогу долго пользоваться его гостеприимством. Мне что-то очень нехорошо».
Сказав это, он лег в постель, принял позу надгробного памятника, какие можно видеть на саркофагах: сложил смиренно руки на груди, закрыл глаза и заявил, что скоро последует его последнее издыхание. Не прошло и часа, как он открыл глаза, не без удовольствия отмечая многочисленные знаки внимания со стороны короля Станислава. И через двадцать четыре часа недавний умирающий, свежий как огурчик, одетый с иголочки, напудренный и побритый, уже принимал участие в увеселениях в замке. Без особых усилий он завоевал сердца всех его обитателей, и вскоре Вольтера уже нельзя было увидеть без короля, а короля – без Вольтера. Это был Олимп!
Что касается женщин, то они окружали их заботой. Екатерина и Эмилия проводили с ними все свое время, оставляя их только для того, чтобы сочинить очаровательные записочки и стихи, еще более красивые, чем те скромные и сдержанные послания, которые Вольтер писал поочередно обеим дамам.
Итак, все шло к лучшему в этом лучшем из миров, пока однажды в мирное люневилльское уединение не вторглась любовь. На самом деле она далеко и не уходила, ведь, хотя мадам де Буффле и считалась очаровательной женщиной, нравственность не была главным из ее достоинств. И вот эта соблазнительница, разлюбив Ля Галезьера, открыла тайное очарование в молодом офицере, оказавшемся еще и поэтом и философом: в Жане-Франсуа де Сен-Ламбере.
Но к моменту приезда Вольтера эта новая любовь уже уступила место другой: обольстительный Адемар де Марсанн без стеснения ухаживал за маркизой. Придя в бешенство, Сен-Ламбер решил отплатить ветреной особе ее же монетой и переключил все свое внимание на мадам дю Шатле. Конечно же, вначале он вел себя крайне робко, не будучи уверенным на «незнакомой территории».
Однако, к его большому удивлению, так как тщеславие ему было несвойственно, подруга Вольтера приняла его робкие ухаживания и ответила на них с неожиданным энтузиазмом. И надо сказать, что в свои сорок лет гордая Эмилия уже начала чувствовать горечь нерастраченной любви, ведь «божественный» Вольтер буквально похоронил ее под потоком своих лекарств, под весом своих пилюль и под тяжестью своих «последних издыханий». А посему зарождающаяся любовь молодого мальчика, красивого и остроумного, стала для мадам дю Шатле самым настоящим бальзамом на раны.
Ах, какая чудесная весна выдалась в тот год в Люневилле! Для некоторых, ибо для Сен-Ламбера это была пора печали, ведь ему так и не удалось вызвать ревность у мадам де Буффле. И надо отметить, что он тяжело переживал свои неудачи. Например, ему пришла в голову идея броситься к ногам своей прежней любовницы, чтобы признаться, со слезами в голосе, что он «предал их любовь» с мадам дю Шатле. Но красавица маркиза, прекрасно умея обращаться с мужчинами, сыграла с ним злую шутку. Она начала утешать его, поздравила с хорошим выбором и наличием хорошего вкуса и попросила продолжать в том же духе. Из этой передряги Сен-Ламбер вышел с разбитым сердцем.
А тем временем компания ненадолго распалась: король Станислав должен был уехать на лето в Версаль. Пришло время расставания, хотя все обещали друг другу снова встретиться осенью, на охоте в Коммерси.
Увы, в Коммерси было не так хорошо, как в Люневилле. Приехав туда, Вольтер узнал о неверности «дорогой Эмилии» и принялся тяжело переживать эту новость. Разыгралась настоящая драма, даже трагикомедия, во время которой знаменитый философ впадал в бешенство, выгонял из своих покоев подругу, запрещал ей попадаться ему на глаза. Более того, он даже отказывался читать письма, которые она постоянно ему писала. Но мадам дю Шатле все же удалось пройти через эту дверь, и, в стиле актрис из бульварных спектаклей, она убеждала Вольтера, что предала его только физически, а ее любовь, сердце, мысли, ее нежность – все это по-прежнему и навсегда принадлежит только ему.
И выглядела она при этом так убедительно, что в конечном итоге Вольтер бросился в объятия Сен-Ламбера, заявляя, что все забыто. Без сомнения, прежняя замечательная жизнь может теперь вернуться! И все могло бы получиться как нельзя лучше в этом лучшем из замков, если бы свидания Сен-Ламбера и Эмилии не принесли своих плодов. Обнаружилось, что мадам дю Шатле беременна, и Вольтеру стало казаться, что он умрет от страха за нее.
Впрочем, этот испуг не продлился долго, но когда в ночь с 3 на 4 сентября 1749 года Эмилия произвела на свет девочку, которая, к сожалению, не прожила долго, что сильно огорчило Вольтера.
Увы, в будущем его ждало еще большее горе. Через четыре дня после рождения ребенка в Люневилле от родильной горячки умерла и ее мать. В отчаянии и гневе Вольтер бросил Сен-Ламберу:
«Боже мой, месье! И зачем вам только вздумалось сделать ей ребенка?»
Вскоре он покинул Люневилль и отправился в Пруссию, куда его пригласил Фридрих Великий.
После смерти Станислава Лещинского замок прекратил свое существование и возродился лишь в 1801 году, во время проходивших в Люневилле мирных переговоров, но затем, с течением времени, муниципальные власти решили, что будет лучше сделать из него музей.
Часы работы
После ужасного пожара, случившегося в 2003 году и уничтожившего историческое сердце замка, реставрируемые части открываются для посещения, начиная с 2010 года.
Справки можно получить на сайте в Интернете или по телефону 03 83 76 21 51.
http://www.chateaudeslumieres.com/fr/accueuil.html
