355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Жюль Габриэль Верн » История великих путешествий. Том 2. Мореплаватели XVIII века » Текст книги (страница 2)
История великих путешествий. Том 2. Мореплаватели XVIII века
  • Текст добавлен: 6 сентября 2016, 23:30

Текст книги "История великих путешествий. Том 2. Мореплаватели XVIII века"


Автор книги: Жюль Габриэль Верн



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 32 страниц)

Покинув Англию 18 сентября 1740 года, эскадра посетила по дороге Мадейру, остров Санта-Катарина у берегов Бразилии, бухту Сан-Хулиан и прошла проливом Ле-Мер.

«Как ни ужасен вид Огненной Земли, – говорится в отчете, – остров Эстадос производит еще более жуткое впечатление. Он представляет собой цепь неприступных утесов, ощетинившихся остроконечными вершинами огромной высоты, покрытыми вечным снегом и окруженными пропастями. Одним словом, трудно вообразить себе что-либо более унылое и более дикое, чем эти берега».

Лишь только последние корабли эскадры вышли из пролива, как налетевшие ветры, шквалы и ураганные вихри заставили самых опытных матросов признать, что все виденные ими раньше бури не могут идти ни в какое сравнение. Такая ужасная погода продолжалась семь недель подряд. Вряд ли нужно упоминать, что корабли получили повреждения; много матросов погибло, унесенные волнами или став жертвами болезней, которые быстро распространялись в результате постоянной сырости и недоброкачественной пищи.

Два корабля, «Сивир» и «Пёрл», затонули, а четыре других были потеряны из виду. Ансону не удалось зайти в чилийскую гавань Вальдивию, назначенную им местом встречи на случай, если корабли расстанутся. Унесенный бурей значительно дальше, он смог сделать остановку лишь на острове Хуан-Фернандес, куда прибыл 9 июня. Для «Сенчуриона» стоянка была крайне необходима. Восемьдесят человек из его команды погибли, запас пресной воды кончился, и матросы так ослабели от цинги, что не больше десяти из них были способны нести вахту. Три других корабля, в столь же плачевном состоянии, вскоре присоединились к «Сенчуриону».

Прежде всего следовало дать отдых измученному экипажу и починить наиболее крупные повреждения. Ансон высадил больных на берег и поместил их в импровизированный госпиталь под открытым небом в хорошо защищенной местности; затем во главе отряда из самых здоровых матросов он обошел остров во всех направлениях, чтобы исследовать его берега и бухты. Наилучшей стоянкой, по мнению Ансона, является бухта Камберленд. Юго-восточная часть Хуан-Фернандеса – острова величиной не больше пяти лье в длину и двух в ширину – сухая, каменистая, безлесная; местность там низменная и по сравнению с северной частью очень ровная. На этом острове в изобилии растут щавель, брюква, репа, а также овес и клевер. Ансон распорядился посеять морковь, салат-латук, посадить косточки слив, абрикосов и персиков. Вскоре он убедился, что число коз, оставленных английскими корсарами на этом островке и прекрасно размножавшихся там, сильно уменьшилось. Испанцы, чтобы лишить своих врагов ценного источника питания, высадили на остров голодных собак, которые стали охотиться на коз и уничтожили такое громадное количество, что к описываемому времени их едва ли осталось двести штук.

Начальник эскадры – так постоянно именуется Ансон в отчете о плавании – исследовал также остров Мас-Афуэра, отстоящий от Хуан-Фернандеса на двадцать пять лье. По размерам он еще меньше, но более лесист, лучше орошен, и коз на нем сохранилось больше.

К началу декабря моряки настолько поправились, что Ансон решил приступить к осуществлению своих планов каперской войны против испанцев. Прежде всего он захватил несколько судов, груженных ценными товарами и слитками золота, затем сжег город Пайту. Убытки от этого пожара испанцы исчисляли в полтора миллиона пиастров.

После этого Ансон направился в бухту Кибо близ Панамы, чтобы подстеречь галион, который ежегодно доставлял ценности с Филиппинских островов в мексиканский порт Акапулько (где находилось колониальное казначейство)*. В Кибо англичане не увидели ни одного жителя, но возле нескольких жалких хижин нашли большие кучи жемчужных и перламутровых раковин, оставляемых там на лето панамскими ловцами.

Из годных в пищу животных, которыми изобилуют эти места, следует упомянуть морских черепах весом обычно около двухсот фунтов. Охотились на них весьма оригинальным способом. Увидев покачивающуюся на волнах спящую черепаху, хороший пловец нырял на расстоянии нескольких туазов от нее, выплывал на поверхность и, ухватившись за щит у хвоста, старался утянуть черепаху под воду. Проснувшись, та начинала сопротивляться и барахталась до тех пор, пока ее и державшегося за нее человека не подбирала подошедшая шлюпка.

Безрезультатно прокрейсировав некоторое время, Ансон вынужден был сжечь три испанских судна, которые он прежде захватил. Взяв их команду и груз на «Сенчурион» и «Глостер», последние оставшиеся у него корабли, он 6 мая 1742 года принял решение направиться в Китай, где надеялся встретить какой-нибудь английский корабль и, по существовавшим тогда морским обычаям, пополнить за его счет свой экипаж и запастись продовольствием. Ансон рассчитывал совершить этот переход за 60 дней; на самом деле он продолжался четыре месяца. Во время жестокой бури «Глостер» получил повреждения, и так как малочисленная команда не могла больше с ним управиться, его пришлось сжечь. Удалось спасти только деньги и продовольствие, перегрузив их на «Сенчурион», который теперь представлял собой все, что осталось от великолепной эскадры, меньше двух лет тому назад покинувшей берега Англии.

Снесенный далеко на север от своего курса, Ансон 26 августа открыл остров Анатахан, а на следующий день – острова Сайпан, Тиниан и Агигуан, входящие в состав Марианского архипелага. В этих краях он захватил в плен небольшой баркас; и испанский сержант, находившийся на нем, сообщил, что остров Тиниан необитаем и там в изобилии имеются быки, домашняя птица и чудесные плоды – апельсины, лимоны, цитроны, кокосовые орехи, плоды хлебного дерева и т. п. Трудно было придумать лучшую стоянку для «Сенчуриона», экипаж которого состоял всего из 171 человека; только они, изнуренные лишениями и болезнями, уцелели из числа тех 2000 матросов и солдат, которые составляли экипаж эскадры при ее отплытии.

«Почва здесь сухая и несколько песчаная, – сообщается в отчете, – благодаря чему трава на лугах и в лесах тоньше и ровнее, чем обычно наблюдается в жарком климате; от того пункта, где мы набирали пресную воду, местность полого повышается к центру острова; на склоне по пути к высшей точке попадается множество лужаек мелкого клевера, среди которого растут всевозможные цветы; лужайки окаймлены великолепными лесами, где с деревьев свисают чудесные плоды… Животные, в течение большей части года являющиеся единственными хозяевами этих прекрасных мест, увеличивают прелесть живописного ландшафта и немало способствуют его чарующему виду. Там иногда можно видеть тысячи быков, пасущихся вместе на большом лугу, – зрелище тем более удивительное, что все эти животные чисто белой масти, если не считать ушей, по большей части черного цвета. Хотя остров необитаем, непрерывный рев и вид огромного количества домашних животных, бродящих стадами по лесам, наводят на мысли о фермах и деревнях».

Картина поистине слишком пленительная! Не придал ли ей автор того очарования, которое существовало лишь в его воображении? Неудивительно, что после такого длинного перехода, после стольких бурь большие зеленые леса, пышная растительность, обилие животных произвели глубокое впечатление на умы спутников Ансона. Впрочем, мы вскоре узнаем, приводил ли Тиниан в такое же восхищение и тех мореплавателей, которые посетили его впоследствии.

Однако на долю Ансона выпали и тревоги. Правда, по его приказу корабль привели в порядок, но множество больных оставалось на берегу для окончательной поправки, и на борту имелось лишь очень мало матросов. Так как дно бухты было усеяно коралловыми рифами, приходилось тщательно следить за тем, чтобы не перетерлись якорные канаты. Во время новолуния налетел штормовой ветер, и корабль стал дрейфовать. Канаты оборвались, и «Сенчурион» был унесен в открытое море. Беспрестанно гремел гром, шел такой ливень, что с земли не слышали даже сигналов бедствия, подававшихся с корабля. Ансон, большинство офицеров и значительная часть экипажа, всего сто тридцать человек, остались на берегу и оказались лишенными единственного средства покинуть Тиниан. Все были в полном отчаянии и неописуемом ужасе. Но Ансон, человек энергичный, не терявшийся ни при каких обстоятельствах, вскоре вывел своих спутников из состояния уныния. У англичан еще оставался барк, захваченный у испанцев, и им пришла в голову мысль надстроить его, чтобы он мог вместить всех людей и запас продовольствия, необходимый для перехода до Китая. Но через девятнадцать дней «Сенчурион» вернулся; погрузившись на него 21 октября, англичане вскоре добрались до Макао (Аомынь) [24]  [24]Макао (Аомынь) – территория в Южном Китае, в устье реки Сицзян.


[Закрыть]
. За два с лишним года, прошедших со дня отплытия из Англии, это была их первая стоянка в дружественном и цивилизованном порту.

«Макао, – рассказывает Ансон, – некогда очень богатый многолюдный город, имевший возможность защищаться от соседних китайских правителей, теперь почти полностью лишился своего былого величия. Хотя в нем по-прежнему живут португальцы и управляет им губернатор, назначаемый португальским королем, он ныне находится в полной зависимости от китайцев, которые могут уморить голодом жителей города и без труда им овладеть; поэтому португальский губернатор старательно избегает чем-нибудь не угодить китайцам».

Для того чтобы получить разрешение на покупку даже по очень высокой цене продовольствия и необходимых для починки корабля материалов, Антону пришлось написать китайскому правителю резкое письмо. Затем, когда все было нагружено, английский адмирал официально объявил, что идет в Батавию, и 19 апреля 1743 года поднял паруса. Но, вместо того чтобы направиться к голландским владениям, он взял курс на Филиппины с намерением перехватить там испанский галион, возвращавшийся из Акапулько после распродажи ценного груза. Обычно эти корабли бывали вооружены сорока четырьмя пушками и их экипаж насчитывал свыше пятисот человек. У Антона было всего двести матросов, в том числе тридцать юнг; но неравенство сил не остановило командира, так как его воодушевляла надежда на богатую добычу, а жадность матросов служила порукой их мужества.

– Почему, – спросил как-то Ансон у своего дворецкого, – почему мне больше не подают на обед мясо овец, купленных нами в Китае? Неужели они уже все съедены?

– Прошу прощения у господина начальника эскадры, – ответил дворецкий. – На корабле остались еще две овцы, но я хотел их сохранить, чтобы угостить ими капитана галиона.

Никто, даже дворецкий, не сомневался в успехе. К тому же Ансон разработал искусный план нападения и сумел восполнить нехватку людей их подвижностью. Битва была горячая; циновки, заполнявшие коечные сетки галиона, загорелись, и пламя поднялось до верхушки фок-мачты. Бороться с двойной опасностью испанцам оказалось не под силу, и они сдались после двухчасового сражения, которое стоило им шестидесяти семи убитых и восьмидесяти четырех раненых.

Англичанам досталась богатая добыча: «1313843 монеты – „восьмерки" [25]  [25]«Восьмерка» – испанская золотая монета, называвшаяся так потому, что она составляла одну восьмую дублона (дублон содержал около 7,5 г чистого золота).


[Закрыть]
и 35 682 унции [26]  [26]Унция – английская мера веса, равная 28,35 г.


[Закрыть]
серебра в слитках, не считая партии кошенили [27]  [27]Кошениль – насекомое, из которого добывалась краска – кармин, или кошениль. Самки этих насекомых не имеют крыльев и живут неподвижно на листьях кактусов. Самцы, имеющие крылья, летают около самок и кормят их. Оплодотворенные самки превращаются в темные шарики. Их отделяют деревянным ножом от листа и опускают в сосуд, чтобы заморить. Таким путем добывалась высоко ценившаяся стойкая краска. Позже кармин, как и другие краски, стали получать химическим путем.


[Закрыть]
и некоторых других товаров, ценность которых по сравнению с серебром была невелика. Вместе с прежней добыча составляла почти 400000 фунтов стерлингов [28]  [28]Фунт стерлингов – английская денежная единица, равная 20 шиллингам, или 240 пенсам.


[Закрыть]
, причем в эту сумму не входила стоимость испанских судов, товаров и т. п., сожженных или уничтоженных английской эскадрой, равнявшаяся не меньше 600000 фунтов стерлингов».

Ансон вернулся с захваченным добром в город Кантон и продал трофеи значительно ниже их стоимости – за 6000 пиастров; [29]  [29]Пиастр – итальянское название старинной испанской монеты песо.


[Закрыть]
10 декабря он пустился в обратный путь и 15 июня 1744 года стал на якорь в Спитхеде (у Саутгемптона), пробыв в отсутствии три года и девять месяцев. Его въезд в Лондон был триумфальным. Под звуки барабанов и фанфар, под приветственные клики толпы тридцать два фургона доставили десятимиллионную добычу, которую поделили между командиром, офицерами и матросами; даже король не имел права участвовать в дележе.

После возвращения в Англию Ансон был произведен в контр-адмиралы и сделал блестящую карьеру. В 1747 году за доблесть, проявленную в морских сражениях, его назначили первым лордом Адмиралтейства и адмиралом. В 1758 году он прикрывал неудавшуюся попытку англичан высадить десант во Францию у Сен-Мало и в том же году умер в Лондоне.

Глава вторая
ПРЕДШЕСТВЕННИКИ КАПИТАНА КУКА
I
Роггевен. – Немногое, что о нем известно. – Сомнительность его открытий. – Остров Пасхи. – Пагубные острова. – Острова Боуман (Мануа). – Новая Британия. – Прибытие в Батавию. – Байрон. – Стоянка в Рио-де-Жанейро и Пуэрто-Десеадо. – В Магеллановом проливе. – Фолклендские острова и Порт-Эгмонт. – Огнеземельцы. – Мас-Афуэра. – Острова Дисаппойнтмент. – Острова Дейнджер. – Тиниан. – Возвращение в Европу.

В 1669 году отец Якоба Роггевена представил Нидерландской Ост-Индской компании докладную записку, в которой просил о снаряжении экспедиции из трех кораблей для открытия новых земель в Тихом океане. К его проекту отнеслись благожелательно, но наметившееся тогда охлаждение отношений между Испанией и Голландией вынудило батавские власти временно отказаться от этой идеи. Умирая, Роггевен взял со своего сына Якоба обещание добиться осуществления задуманного им плана.

Обстоятельства, не зависевшие от воли Якоба Роггевена, долгое время не давали ему возможности выполнить свое обещание. Лишь совершив несколько плаваний в морях, омывающих Индию, и даже прослужив некоторое время советником суда в Батавии, он стал хлопотать о снаряжении экспедиции перед правлением только что возникшей Нидерландской Вест-Индской компании. Сколько лет могло быть Роггевену в 1721 году? Какие основания имел он претендовать на то, чтобы ему поручили командование экспедицией для открытия новых земель? Это остается неизвестным. Большая часть биографических словарей не уделяет ему даже двух строк; и Флёрьё, пытавшийся в своем прекрасном научном исследовании установить, какие открытия совершил голландский мореплаватель, не смог найти ответ на эти вопросы.

Больше того, отчет о путешествии Роггевена был написан не им самим, а немцем, по имени Карл Фридрих Беренс [30]  [30]Спутник Роггевена Карл Фридрих Беренс в 1737 году издал книгу «Путешествие по южным странам и вокруг света в 1721 – 1722 гг.». Что касается самого Роггевена, то он также вел путевые записки, которые увидели свет только в 1838 году. Они были изданы под заглавием «Дневник путешествия для открытий».


[Закрыть]
. Таким образом, неясности, противоречия, отсутствие точности, которые мы обнаруживаем в отчете, следует приписать скорее его составителю, чем самому мореплавателю. Часто даже создается впечатление (впрочем, малоправдоподобное), что Роггевен не был в курсе путешествий и открытий своих предшественников и современников.

Двадцать первого августа 1721 года три корабля под начальством Роггевена отплыли от берегов острова Тексел [31]  [31]Тексел – остров в Голландии, у входа в залив Зёйдер-зе. Здесь находилась главная база голландского военного флота.


[Закрыть]
. То были «Аделар» («Орел»), вооруженный тридцатью шестью пушками, с экипажем из ста одиннадцати человек (капитан Роггевен), «Тинховен» (28 пушек и 100 человек; капитан Якоб Боуман) и галера «Африканен» («Африканка») – четырнадцать пушек и шестьдесят человек; капитан Хендрик Розенталь. Плавание по Атлантическому океану не представляло особого интереса. После захода в Рио-де-Жанейро Роггевен направился на поиски острова, который он называет Окс-Магделанд; этот остров можно отождествить либо с Землей Пресвятой Девы, Вирджинией, Хокинза, либо с Фолклендским (Мальвинским) архипелагом, либо с Южной Георгией. Хотя эти острова в то время были хорошо известны, приходится предположить, что голландские моряки имели об их местоположении весьма неопределенные сведения, ибо, отказавшись от поисков Фолклендских островов, они стали разыскивать острова, называвшиеся французами Сен-Луи, не подозревая, что это тот же самый архипелаг.

Открыв, или скорее усмотрев, на широте Магелланова пролива в восьмидесяти лье от материка Америки остров окружностью в «двести лье» и дав ему название Южная Бельгия, Роггевен вошел в пролив Ле-Мер, где течение увлекло его к югу до 62°30'; затем, обогнув мыс Горн, он направился к северу, подошел к берегам Чили и стал на якорь у острова Моа. Затем он достиг островов Хуан-Фернандес, где соединился с «Тинховеном», с которым был разлучен начиная с 21 декабря.

В конце марта три корабля покинули острова Хуан-Фернандес и взяли курс на запад-северо-запад, в направлении, где должна была находиться между 27° и 28° южной широты земля, открытая Девисом [32]  [32]В 1687 году английский пират Эдуард Девис открыл в юго-восточной части Тихого океана остров, который после его смерти получил название «Девисовой Земли». Известия об этом открытии темны и противоречивы. По сообщению врача экспедиции Лионеля Вафера, Девис шел от Галапагосских островов к мысу Горн. Под 27°20' южной широты в семистах морских милях к западу от берегов Чили он открыл небольшой песчаный остров и в двенадцати милях к западу от него – обширную возвышенную землю. В то время эту землю считали частью неведомого «Южного материка».


[Закрыть]
. После многодневных поисков Роггевен 6 апреля 1722 года в первый день праздника Пасхи очутился в виду острова, названного им островом Пасхи.

Мы не станем останавливаться ни на преувеличенных размерах, приписанных голландским мореплавателем открытому им острову, ни на наблюдениях относительно нравов и обычаев местных жителей. Мы будем иметь случай вернуться к этому на основании более точных и более подробных отчетов Кука и Лаперуза.

«Однако в их отчетах, – пишет с иронией Флёрьё, – вы не найдете и следа той эрудиции, которую обнаружил сопутствовавший Роггевену Беренс. Рассказывая о листе бананового дерева, имевшем в длину от шести до восьми футов, а в ширину от двух до трех, он сообщает нам, что „именно этими листьями наши праотцы после грехопадения прикрывали свою наготу". И для большей убедительности добавляет: „Мое утверждение основывается на том, что листья бананов представляют собой самые крупные растения из всех, произрастающих в странах Востока и Запада"».

Один из туземцев безбоязненно поднялся на палубу «Аделара». Там он всем понравился своим добродушием, веселостью и дружелюбием. На следующий день Роггевен увидел на усеянном высокими статуями берегу многочисленную толпу, по-видимому, с нетерпением и любопытством ожидавшую прибытия чужеземцев. Неизвестно почему, раздался ружейный выстрел; один из островитян упал мертвым, а объятая страхом толпа разбежалась во все стороны. Через некоторое время, однако, на берегу собралась еще более густая толпа. Тогда Роггевен, став во главе ста пятидесяти человек, приказал дать залп, который уложил на месте множество жертв. В ужасе туземцы поспешили умилостивить грозных пришельцев и сложить к их ногам все, что имели.

Флёрьё не считает, что остров Пасхи и есть та самая полулегендарная Земля Девиса, которую стремился найти Роггевен. Однако, вопреки его доводам и несмотря на обнаруженные им различия в описании и в приводимых координатах двух островов, все же приходится считать открытия Девиса и Роггевена тождественными, так как никакого другого острова в этих, теперь хорошо изученных, широтах не существует [33]  [33]Мнение о том, что остров Пасхи и есть Земля Девиса, впервые было высказано Д. Куком. С этим взглядом Кука были не согласны знаменитые мореплаватели Картерет, Бугенвиль и Лаперуз, которые отождествляли Девисову Землю с островами Сан-Фелис и Сан-Амбросио, лежащими у берегов Южной Америки. Русский мореплаватель О. Е. Коцебу опроверг и то и другое мнение, доказав, что Земля Девиса является мифической землей.


[Закрыть]
.

Увлекаемый порывами сильного ветра, Роггевен вынужден был покинуть стоянку у восточного берега острова Пасхи и, взяв курс на запад-северо-запад, пересек «Дурное море» Схоутена; [34]  [34]Едва возвышающиеся над поверхностью океана коралловые острова, окруженные рифами, над которыми свободно проносятся ветры, мореплаватели называли «опасными архипелагами», а моря, их окружающие, – «дурными» или «сердитыми» морями.


[Закрыть]
пройдя от острова Пасхи восемьсот лье, он оказался в виду земли, которую принял за Собачий остров Схоутена и которой дал название Карлсхоф (Аратока).

Эскадра прошла мимо него не остановившись, а следующей ночью, отнесенная ветром и течениями, совершенно неожиданно для всех очутилась среди группы низменных островов. (Галера «Африканен» разбилась о подводный камень, и та же участь грозила двум ее спутникам. Лишь по истечении пяти дней усилий, тревог и опасностей голландцам удалось выбраться из архипелага и снова попасть в открытое море.)

Жители этих островов были высокого роста, с гладкими длинными волосами; тело они раскрашивали в разные цвета. В настоящее время все географы единодушно сходятся на том, что оставленное нам Роггевеном описание Пагубных островов относится к архипелагу Туамоту, которому Кук дал название Паллисер.

Избежав опасностей Пагубных островов, Роггевен на следующий день утром открыл землю, названную им Аврора. Чрезвычайно низменный, этот островок едва выступает из воды, и, если бы солнце показалось на несколько минут позже, «Тинховен» там безусловно погиб бы.

Приближалась ночь, когда был замечен другой остров, получивший название Веспер (Вечерняя заря); теперь довольно трудно установить, к чему относится это название; возможно, то был один из островов Туамоту.

Роггевен продолжал идти на запад между пятнадцатой и шестнадцатой параллелями и вскоре неожиданно очутился среди полузатопленных островов.

«Приближаясь к ним, – рассказывает Беренс, – мы увидели множество каноэ, плывших вдоль берега, и пришли к заключению, что страна густо заселена. Подойдя еще ближе, мы убедились, что перед нами несколько островов, расположенных очень близко один от другого. Мы незаметно так далеко зашли в этот архипелаг, что начали сомневаться, удастся ли нам выбраться; адмирал приказал одному из штурманов взобраться на верхушку мачты, чтобы разглядеть, каким путем можно отсюда выйти. Своим спасением мы обязаны стоявшему в то время штилю; малейшее волнение выбросило бы наши корабли на скалы, и мы не имели бы возможности этому воспрепятствовать. Итак, нам удалось выбраться без серьезных повреждений. Архипелаг этот состоит из шести островов, имеющих очень живописный вид и простирающихся примерно на тридцать лье. Они находятся на расстоянии двадцати пяти лье к западу от Пагубных островов. Мы дали им название Лабиринт, ибо нам пришлось изрядно покружить, чтобы попасть в открытое море».

Некоторые авторы отождествляют эту группу с островами Принца Уэльского, открытыми позднее Байроном. Флёрьё придерживается иного мнения. Дюмон д'Юрвиль полагает, что речь идет об островах Флиген, виденных ранее Схоутеном и Ле-Мером.

После трехдневного плавания все время на запад голландские моряки заметили прекрасный на вид остров. Кокосовые пальмы и другая пышная зелень говорили о его плодородии. Так как у берега оказалось слишком мелко, пришлось удовольствоваться высадкой хорошо вооруженных отрядов.

Еще раз голландцы совершенно напрасно пролили кровь безобидных жителей, стоявших на берегу и виновных лишь в том, что их было слишком много. После этой расправы, достойной варваров, а не цивилизованных людей, Роггевен сделал попытку вернуть убежавших туземцев с помощью подарков вождям и малоискренних проявлений дружелюбия. Островитяне не дали себя провести. Они завлекли матросов в глубь острова, напали на них и стали забрасывать камнями. Хотя ружейный залп уложил многих туземцев на месте, они продолжали все же храбро наступать на чужестранцев и заставили их вернуться в шлюпки, унося своих раненых и мертвых товарищей.

Голландцам ничего не оставалось, как кричать о предательстве, не находя достаточно громких эпитетов для вероломства и кровожадности своих противников. Но кто был истинным виновником? Кто напал первым? Предположим, островитяне совершили несколько краж, что вполне возможно, но неужели заслуживало такого строгого наказания все население за вину нескольких человек, у которых не могло быть ясного представления о собственности?

Несмотря на понесенные ими потери, голландцы назвали этот остров в воспоминание о том наслаждении, которое им доставила его природа, островом Отдыха. Роггевен сообщает, что он находится на шестнадцатой параллели; но долгота указана очень неточно, и отождествить его с каким-либо островом оказалось невозможным.

Следовало ли теперь Роггевену идти дальше на запад на поиски острова Эспириту-Санто (Новые Гебриды), открытого Киросом? Или же ему следовало направиться к северу, чтобы с попутным муссоном достигнуть Ост-Индии? Военный совет, на обсуждение которого был поставлен этот вопрос, остановился на втором решении.

Третий день плавания принес открытие одновременно трех островов, названных островами Боумана [35]  [35]Это были острова Дружбы (Тонга).


[Закрыть]
по имени капитана «Тинховена», первым их заметившего. Островитяне подплыли к кораблю, чтобы завязать торговлю, между тем как на берегу собралась огромная толпа, вооруженная луками и копьями.

Цветом кожи туземцы не отличались от европейцев, и лишь у некоторых она имела очень смуглый оттенок от солнечного загара. Их тело не было покрыто татуировкой. Кусок ткани, искусно вытканной [36]  [36]Полинезийцы издавна занимались изготовлением материи, называемой ими «тапа». Однако этот вид ремесла был очень примитивен и не имел отношения к ткачеству. Белая тонкая материя изготовлялась из древесной коры бумажной шелковицы (Norus papyrifera). Собрав кору, полинезийцы отделяли камбий (слой растительных клеток между древесиной и лубом), мочили его в пресной воде, а затем колотили деревянным вальком, пока камбий не расплющивался; соединившиеся между собою волокна образовывали ткань, которую расстилали на земле и высушивали. Путешественники отмечают, что эта материя не отличалась большой прочностью и ее нельзя было стирать. Более грубая материя сероватого цвета выделывалась таким же способом из коры хлебного дерева. Иногда туземцы окрашивали «тапу» в желтый цвет или накладывали на нее различные узоры растительными красками. Из всех полинезийских народов только маори (коренное население Новой Зеландии) были знакомы с ткачеством.


[Закрыть]
и отделанной бахромой, закрывал их от пояса до пяток. Голову прикрывала шляпа из той же ткани, а на шее висели гирлянды ароматных цветов.

«Надо признать, – пишет Беренс, – что это был самый цивилизованный и самый честный народ из всех, виденных нами на островах Южного моря; восхищенные нашим появлением, они встретили нас как богов, а когда мы собрались уезжать, выражали самое горячее сожаление».

По всей вероятности, то были жители островов Мореплавателей (Самоа).

На дальнейшем пути голландские моряки заметили острова, которые Роггевен принял за острова Кокосовый (Боскавен) и Предателей (Кеппел), посещенные уже Схоутеном и Ле-Мером, и которые Флёрьё, чтобы подчеркнуть заслуги голландского мореплавателя, называет островами Роггевена; затем экспедиция прошла в виду островов Тинховен и Гронинген, по мнению Пенгре представлявших собой открытый Менданьей архипелаг Санта-Крус, и достигла наконец берегов Новой Ирландии, где голландцы запятнали себя новыми убийствами. Оттуда они направились к берегам Новой Гвинеи и, миновав Молуккские острова, бросили якорь в Батавии.

Там соотечественники Роггевена, менее человечные, чем некоторые из встреченных им во время плавания туземцев, конфисковали оба корабля, заключили в тюрьму матросов и офицеров, невзирая на чины, и отправили их всех в Европу для предания суду. Ведь Роггевен и его спутники совершили непростительное преступление, осмелившись посетить острова, которые принадлежали Ост-Индской компании, в то время как сами они находились в распоряжении Вест-Индской компании! Последовал процесс, и суд вынес решение, по которому Ост-Индская компания должна была вернуть все захваченные ценности и возместить значительные убытки.

После возвращения на Тексел, что произошло 11 июля 1723 года, Роггевен совершенно сходит со сцены, и о последних годах его жизни мы ничего не знаем. Надо отдать должное Флёрьё, сумевшему разобраться в путаных сведениях об этом длительном плавании и пролившему некоторый свет на результаты экспедиции, достойной того, чтобы о ней знали больше.

Семнадцатого июня 1764 года английский мореплаватель коммодор [37]  [37]Коммодор – командующий соединением кораблей (в британском флоте), не имеющий адмиральского звания.


[Закрыть]
Джон Байрон получил инструкцию, подписанную лордом Адмиралтейства. Она начиналась так:

«Ввиду того, что ничто не может столь способствовать славе нашего государства в качестве морской державы, достоинству Великобритании и успехам ее торговли и мореплавания, как открытие новых земель; и ввиду того, что имеются основания предполагать существование в Атлантическом океане между мысом Доброй Надежды и Магеллановым проливом весьма значительных земель и островов, до сих пор неизвестных европейским державам, расположенных в удобных для мореплавания широтах и обладающих климатом, благоприятствующим производству различных полезных торговле товаров; наконец, ввиду того, что острова Его Величества, называемые Пепис, или Фолклендскими, находящиеся в упомянутом выше районе, не были исследованы с достаточной тщательностью, чтобы дать возможность получить точное представление об их берегах и природных богатствах, хотя их открыли и не раз посещали английские мореплаватели, – Его Величество, приняв во внимание эти соображения и считая, что состояние полного мира, которым счастливо наслаждается его королевство, как нельзя более благоприятствует предприятию такого рода, почел за благо привести его в исполнение…»

Кто же был этот испытанный мореплаватель, на кого пал выбор английского правительства? То был (дед прославленного поэта)* коммодор Джон Байрон, родившийся 8 ноября 1723 года. Он с детства проявлял живейшую склонность к морской службе и в возрасте семнадцати лет получил назначение на один из кораблей эскадры адмирала Ансона, имевшей задание направиться для уничтожения испанских поселений на берегах Тихого океана.

Выше мы рассказывали о несчастьях, постигших эту экспедицию, и о баснословной удаче, выпавшей в конце концов на ее долю.

Корабль «Уэйдже», на котором плавал Байрон, потерпел аварию при выходе из Магелланова пролива, и экипаж, захваченный испанцами, был доставлен в Чили. После не менее чем трехлетнего пребывания в плену Байрону удалось бежать, и его подобрал корабль из французского порта Сен-Мало, на котором он и добрался до Европы. Он немедленно возобновил службу на флоте и отличился во многих сражениях во время войны с Францией; несомненно, память о его первом кругосветном путешествии, так неудачно прервавшемся, послужила причиной того, что Адмиралтейство назначило его начальником экспедиции.

Доверенные Байрону корабли были тщательно оснащены. «Дофин» представлял собой двадцатичетырехпушечный военный корабль шестого ранга, экипаж которого состоял из ста пятидесяти матросов, трех лейтенантов и тридцати семи младших офицеров. На «Тамар», шестиадцатипушечном шлюпе под командованием капитана Муата, было девяносто матросов, три лейтенанта и двадцать семь младших офицеров.

Начало плавания оказалось несчастливым. 21 июня 1764 года корабли покинули Лондонский порт; идя вниз по течению Темзы, «Дофин» задел за дно и вынужден был зайти в Плимут для починки подводной части.

Третьего июля окончательно снялись с якоря, и через десять дней Байрон остановился у города Фуншала на острове Мадейра для пополнения запаса продовольствия. Ему пришлось также сделать остановку на островах Зеленого Мыса, чтобы набрать воды, так как имевшаяся на борту очень быстро испортилась.

Ничто не нарушало спокойного плавания. «Дофин» и «Тамар» вскоре очутились у берегов Бразилии, в виду мыса Фриу. Байрон сделал лишь одно интересное наблюдение, неоднократно подтверждавшееся и впоследствии: медная обшивка его кораблей, по всей вероятности, отпугивала рыбу, которая должна была в этих местах встречаться в изобилии. Невыносимая жара и беспрерывные дожди уложили на койки значительную часть экипажа. Поэтому возникла необходимость зайти в какой-нибудь порт, чтобы раздобыть свежую провизию.

Это оказалось возможным в Рио-де-Жанейро, куда экспедиция прибыла 12 октября. Байрон был очень тепло принят вице-королем и в следующих словах описывает свою первую встречу с ним:

«Когда я направился к нему с визитом, меня приняли с величайшей помпой; перед дворцом выстроились около шестидесяти офицеров. Стража держала на караул. Это были отличные солдаты, с прекрасной выправкой. Его превосходительство, окруженный высшей знатью, встречал меня на лестнице. Меня приветствовали салютом из пятнадцати пушечных выстрелов с ближайшего форта. Затем мы вошли в приемный зал; после пятнадцатиминутной беседы я распрощался, и меня проводили с теми же почестями…»

В дальнейшем мы увидим, как сильно отличался от встречи Байрона прием, оказанный здесь капитану Куку несколько лет спустя.

Коммодор беспрепятственно получил разрешение свезти на берег больных и не встретил ни малейших затруднений при закупке свежей провизии. Он мог пожаловаться лишь на то, что португальцы неоднократно пытались подбить его матросов на дезертирство. Невыносимая жара, от которой страдал экипаж в Рио-де-Жанейро, заставила сократить стоянку. 16 октября якорь был наконец поднят, но у выхода из бухты пришлось прождать четыре-пять дней, пока ветер с суши не дал кораблям возможность выйти в открытое море.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю