355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Жорж Сименон » Дом судьи » Текст книги (страница 2)
Дом судьи
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 16:37

Текст книги "Дом судьи"


Автор книги: Жорж Сименон



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)

– Установили, кто он, шеф?

– Черта с два!

Мегрэ сам удивился этому выражению: оно всплыло подсознательно, он часто употреблял его прежде, когда плутал в дебрях головоломных расследований, а идиоты, вроде Межа…

– Здорово же его тюкнули по башке!

Судья посмотрел на Мегрэ. Тот встретил его взгляд, и оба они подумали об одном, сожалея о покое, почти интимности, царившей здесь так недавно. Межа обыскал карманы покойника и, понятное дело, ничего не нашел.

– Сколько ему, по-вашему, шеф? По-моему, лет сорок. Ярлыки на одежде есть? Хотите, я его раздену?

– Вот-вот! Разденьте.

Мегрэ набил трубку и начал кружить по прачечной, разговаривая вполголоса сам с собой.

– Нужно позвонить прокурору в Ларош-сюр-Йон. Интересно, что он решил…

Судья, стоявший перед ним, серьезным тоном повторял, не отдавая себе отчета в комичности своих слов:

– Если меня посадят, это будет катастрофа. И тут так же внезапно, как налетает шквал, Мегрэ прорвало:

– Послушайте, господин Форлакруа. Не кажется ли вам, что погибнуть и валяться здесь на полу, – вот катастрофа для этого человека? Спрашивать себя, что же случилось с отцом, – вот катастрофа для его жены или детей? И если бы никто не узнал об этом человеке, потому что кое-кто предпочел не усложнять себе жизнь, это была бы еще большая катастрофа?

У Мегрэ не осталось даже признательности к радушному хозяину. Ему предложили незабываемый арманьяк, тепло очага, которое проникало в него, как бальзам, час сладкого блаженства, но он вновь стал неумолимым Мегрэ с набережной дез Орфевр.

Кроткий Форлакруа ответил ему лишь укоризненным взглядом.

– На пиджаке есть ярлык! – обрадовался Межа. – Сейчас прочту… Па… Па… Пана…

– Панама! – буркнул Мегрэ, вырвав пиджак у него из рук. – Это упрощает дело, не так ли? Человек, который носит одежду, изготовленную в республике Панама! А почему не в Китае?

Чтобы снять башмаки, пришлось их разрезать. Взялся за это все тот же Межа; франтоватый парень, который обожал увиваться вокруг девушек, он сделал это так же естественно, как писал свои донесения, выводя имена собственные тщательно закругленными буквами – это была его страсть.

– Ботинки сшиты в Париже, на бульваре Капуцинок. Каблуки уже немного стоптались. Думаю, обувь носили не меньше месяца. Как полагаете, шеф, кто он? Француз? По-моему, да. Из тех, кто не привык к физическому труду. Взгляните на его руки.

Оба они забыли о такси, которое ждало у дома, и о шофере, расхаживавшем взад и вперед, чтобы согреться. Внезапно дверь распахнулась. В коридоре показался человек, не менее высокий и дородный, чем Мегрэ; на ногах у него были резиновые сапоги до бедер, на голове зюйдвестка. Грудь его обтягивала клеенчатая куртка, из-под которой выглядывал толстый свитер. Медленно, с недоверием он приблизился. Оглядел с ног до головы Мегрэ, потом Межа, нагнулся над телом и наконец повернулся к судье.

– В чем дело? – злобно, почти угрожающе спросил незнакомец.

– Это мой сын, – обратился Форлакруа к Мегрэ. – Буду признателен, если вы ему объясните…

После этого он маленькими торопливыми шажками вышел из прачечной и удалился в низкую комнату, где недавно принимал комиссара.

– В чем дело? – повторил молодой человек, обращаясь на этот раз к Мегрэ. – Кто это? Кто его убил? Вы из полиции, верно? Когда я увидел перед домом машину…

И это в пять утра! Альбер Форлакруа увидел автомобиль, когда шел собирать мидии.

– Водитель сказал мне, что привез инспектора из Люсона.

Внезапно он нахмурился:

– Сестра! Что сделали с моей сестрой?

Он так встревожился, что Мегрэ был потрясен. Неужели… Пока они с Форлакруа в мягких креслах, перед потрескивающими поленьями…

– Я хотел бы повидать вашу сестру, – сказал он изменившимся голосом.

– У вас есть ключ от комнаты? Тот молча указал на свое богатырское плечо.

– Межа! Останешься внизу.

Их шаги прогромыхали по лестнице, потом в длинном извилистом коридоре.

– Это здесь. Отойдите, пожалуйста.

И Альбер Форлакруа с разбегу ударил в дверь.

Глава 3
След Эро

Мегрэ никогда не забудет эту необычную минуту. Прежде всего, накопившуюся к концу ночи усталость, запах влажной шерсти и теряющийся в бесконечности незнакомый коридор. Опять послышался туманный горн. В тот миг, когда Альбер Форлакруа ринулся на дверь, Мегрэ взглянул в сторону лестницы и увидел бесшумно поднимавшегося судью. За ним, в лестничном пролете, лицо Межа…

Дверь поддалась, и гигант очутился на середине комнаты.

Мегрэ ждала неожиданность. Ничего подобного он не мог предположить.

В изголовье кровати горела лампа под искусно присборенным абажуром. В постели эпохи Людовика XVI полулежала молоденькая девушка; когда она приподнялась на локте, чтобы оглянуться на дверь, ее ночная рубашка спустилась с плеча, открыв тяжелую, налитую грудь. Мегрэ не смог бы сказать, красива ли девушка. Лицо, пожалуй, чуть широковатое, лоб не слишком высокий, нос детский. Однако очертания крупных губ напоминали сочный плод, а глаза были огромны.

Зажгла ли девушка свет, услыхав шум в коридоре? Спала ли? Этого комиссар не знал. Она не без удивления смотрела на коренастого Мегрэ, стоящего в дверном проеме, и брата, который в своих резиновых сапогах возвышался посреди комнаты. Наконец, спокойно осведомилась:

– В чем дело, Альбер?

Судья не показывался, но стоял у двери и все слышал. Мегрэ чувствовал замешательство: он не мог оторвать взгляд от груди девушки, а брат это заметил. Правда, комиссар его не интересовал. Альбер подозрительно осмотрел комнату, потом открыл какую-то дверь.

Интуиция? Мегрэ был уверен, что дверь ведет в пресловутый чулан для фруктов, и подошел поближе.

– Что вы ищете? – спросил он.

В ответ – лишь свирепый взгляд. Вдруг Альбер Форлакруа нагнулся. И в комнате, и в чулане виднелись на полу следы ног. Едва заметные грязные отпечатки чьей-то обуви; грязь была еще влажной.

– Чьи это?

Альбер подошел к окну чулана: оно было открыто, и холодный воздух проникал в комнату. Вернувшись в спальню, Мегрэ увидел, что девушка с обнаженной грудью лежит в той же позе. Выходит, этой ночью, быть может, даже когда Мегрэ уже находился внизу, в этой комнате, в этой постели побывал мужчина?

Альбер широким шагом пересек комнату. Ожидавший в коридоре судья пробормотал:

– Теперь я не смогу запереть дверь. Его сын пожал плечами и, не обращая ни на кого внимания, стал спускаться вниз; Мегрэ шел следом.

– Межа!

– Да, шеф?

– Присмотри-ка за домом. Снаружи.

Мегрэ снял с вешалки пальто, взял шляпу. Еще не рассвело, но в гавани было уже оживленно, отовсюду слышались голоса и шум.

– Вы мне давеча не ответили. Вы знаете, кто это?

Мегрэ прошел мимо подстерегавшего его маленького таможенника, к замешательству последнего сделав вид, что никого не замечает. Что же до Альбера, этот не спешил открывать рот. Чудной парень!

– Я могу отправляться за мидиями? Или вы собираетесь меня арестовать?

– Ступайте к вашим мидиям. Вот только скажите: кто этот человек, чьи следы вы нашли в комнате сестры?

Тут Альбер вдруг остановился и положил руку на плечо Мегрэ. Они стояли у самого берега. Вода быстро отступала, обнажая коричневатую вздувшуюся тину. Мужчины и женщины в коротких штанах и резиновых сапогах грузили пустые корзины в плоскодонные лодки, приводимые в движение шестами.

– Человек? Стойте-ка… Вот он.

Парень, такой же высокий и сильный, как Альбер, и так же, как он, одетый, помог старухе влезть в лодку и разом отвалил от берега.

– Его звать Эро, Марсель Эро, – с этими словами Альбер толкнул двери сарая и вынес из него стопку корзин.

Когда Мегрэ вернулся, служанка гостиницы «Порт» уже встала и мыла в зале пол.

– Где это вы пропадали? – удивилась она. – Вы что, совсем не спали?

Он уселся у печки и заказал кофе, хлеб, колбасу, сыр. И только устроившись как следует на скамье, спросил за едой:

– Вы знаете некоего Эро?

– Марселя? – выпалила она, и комиссар посмотрел на нее внимательнее.

– Да, Марселя Эро.

– Это здешний парень. А почему вы спрашиваете? Мегрэ все равно не удалось бы убедить ее, что парень ему безразличен.

– Он сборщик мидий? Женат?

– Нет, что вы!

– Помолвлен?

– Почему вы об этом спрашиваете?

– Просто так… Мне показалось, что он крутится вокруг дочери судьи.

– Не правда! – процедила она сквозь зубы. – Может, на нее и другие охотники есть. А крутиться да любезничать им вовсе ни к чему, потому как, если уж хотите знать, эта девица, она… она… – служанка попыталась подобрать словцо покрепче, но в результате выпалила слабенькое:

– не бог весть что! Это всем известно. А если ее братец и дальше станет лупцевать всех мужчин, которых застанет у ней в комнате…

– И много таких?

– Да кому не лень! А когда она сбежала в Пуатье, ее отыскали там в таком виде, что не приведи бог! Если вас пытались убедить, что она с Марселем…

– Вы не добавите мне малость кофе? Еще вопрос: человек, приехавший во вторник на автобусе… Когда это было?

– Он приехал автобусом, который приходит в половине пятого.

– Ушел сразу же?

– Сказал, что вернется обедать, и пошел в сторону моста, куда точно – не знаю: было уже темно.

– Если вам покажут фотографию, узнаете его?

– Пожалуй…

– Ладно! Я пошел спать.

Она изумленно посмотрела на постояльца.

– Значит, так. Сейчас шесть. Разбудите меня в восемь утра и принесите очень крепкий кофе. На вас можно рассчитывать? Вы на меня не сердитесь из-за Марселя?

– А мое какое дело?


Спал он крепко. Это было его большое достоинство – умение спать в любом месте и в любое время, мгновенно забывая все свои заботы. Когда служанка, которую звали Тереза, разбудила Мегрэ, держа в руках чашку дымящегося кофе, его ждал приятный сюрприз. Вокруг все изменилось. В окно светило солнце. Комнату наполнял веселый шум, складывавшийся из множества разных звуков.

– Принесите-ка мне, пожалуйста, кусок мыла, детка. И купите где-нибудь поблизости безопасную бритву и помазок.

В ожидании служанки комиссар облокотился на подоконник, глотая холодный вкусный воздух, словно ключевую воду. Вон бухта, показавшаяся ему ночью черной и вязкой. Вон дом судьи. Сараи на берегу. Все вызывало у него восторженное удивление. Сараи, к примеру, были светлые – белые, голубые, зеленые; дом судьи – весь белый, крытый нежно-розовой черепицей. Это был действительно старый дом, который на протяжении веков неоднократно перестраивался. У окна чулана для фруктов Мегрэ с удивлением заметил довольно широкий балкон с перилами; на каждом его углу стояла огромная фаянсовая ваза. По ту сторону сада – небольшой, на две комнаты, белый домик, палисадник за забором, прислоненная к яблоне лестница. На пороге домика кто-то стоит и смотрит в сторону Мегрэ: белый чепец, руки сложены на животе – быть может, Дидина?

Сборщики мидий уже вернулись. Два-три десятка необычных плоскодонок, по-местному – аконов, выстроились у пристани, на большие рычащие грузовики грузили корзины с голубоватыми мидиями.

– Я нашла только рекламную бритву за три с половиной франка, но продавец уверяет, что…

Рекламная – так рекламная! Спать Мегрэ уже не хотелось. Он чувстововал себя свежим, словно провел всю ночь у себя в постели. Может быть, глоток белого перед уходом? Почему бы и нет?

– Почистить ваши ботинки?

Обязательно! Долой грязь! Да здравствует аккуратность! Мегрэ не смог удержать улыбки, увидев вдали инспектора Межа; тот походил на мокрого петуха, который сушит перья на солнце.

– Никаких новостей, старина?

– Никаких, шеф. Пришли две женщины: старая и молодая. Кажется, прислуга. Вот, кстати, взгляните…

Три окна на первом этаже были открыты. Это были окна библиотеки, где накануне Мегрэ с судьей провели у камина часть ночи. Старуха в белом чепце вытряхивала половики; тонкая пыль золотилась в солнечных лучах.

– Что судья?

– Не видел. Барышню тоже. А этот гнусный тип замучил меня своей болтовней.

Мегрэ посмотрел, куда указывал инспектор, и увидел таможенника; казалось, при свете дня тот косит еще сильнее, чем ночью. Он явно надеялся, что его позовут, и ждал лишь знака.

– Оставайся здесь, пока я не вернусь. Я недолго.

– Я не успею выпить чашку кофе?

– Отчего же нет! – Мегрэ находился в благодушном настроении. Чуть позже он уже входил в помещение жандармерии, где представился бригадиру.

– Прежде всего, мне нужно воспользоваться вашим телефоном. Будьте добры, соедините меня с прокуратурой в Ларош-сюр-Йон.

Прокурора еще не было. Его заместитель выслушал сообщение Мегрэ и одобрил его действия. Потом разговор с Люсоном. Потом еще несколько телефонных звонков.

Наконец-то Мегрэ все же удалось пустить машину в ход. Правда, не без сожаления о прошлых днях. В Париже у него была бы под рукой вся его бригада; ребята, которые знают его методы, которым почти ничего не нужно говорить, – Люкас, недавно получивший повышение, Жанвье, Торранс, парни из антропометрической службы. Здесь же фотограф приехал только в полдень, а жандарм, которого он поставил неподалеку от дома, так свирепо поглядывал на прохожих, что в кафе на углу уже почуяли что-то неладное.

Мегрэ позвонил. Дверь открыла старуха.

– Я спрошу, может ли господин судья…

– Пусть войдет, Элиза.

Судья находился в большой комнате, где царил идеальный порядок; солнце через три окна заливало ее светом.

– Я пришел сфотографировать труп. Надеюсь, он остался в прачечной?

– Сейчас дам вам ключ. Я запер ее, чтобы прислуга…

– Они ничего не знает?

– Пока нет. Я предпочел…

– Ваша дочь встала?

Ну и вопрос! Неужели Мегрэ не слышит, что на втором этаже играют на рояле?

– Она тоже ничего не знает?

– Ровным счетом ничего.

Никогда еще, пожалуй, Мегрэ не сталкивался с такой стойкостью к невзгодам. Человек с изысканными манерами, образованный, кроткий, после окончания партии в бридж обнаруживает своего гиганта-сына на верхней ступеньке лестницы. И это ему кажется вполне естественным! На следующее утро он открывает дверь и находит труп неизвестного, труп человека, которого убили. Никому ничего не сказав, не моргнув глазом, он уходит на ежедневную прогулку с дочерью. Ждет высокого прилива. Зашивает труп в мешки. Он… Прибывает полиция. Внезапно появляется разъяренный сын. Взламывает дверь в комнату дочери. Обнаруживает, что ночью там был мужчина. Он спокоен. Как обычно, появляется прислуга и принимается мирно прибираться в доме. Девушка с обнаженной грудью играет на рояле. Отец лишь запирает на ключ прачечную, где лежит труп.

Фотограф приступил к работе; судья наблюдал за ним с таким видом, словно усаживать труп и придавать ему сходство с живым человеком – самое обычное дело.

– Предупреждаю вас, – проворчал Мегрэ, – что прокуратура будет здесь часа в три. Прошу вас не выходить до этого из дому. Это касается и мадемуазель Форлакруа.

Интересно, почему слова «мадемуазель Форлакруа» показались комиссару нелепыми? Потому что он видел ее в постели, с обнаженной грудью? Потому что мужчина оставил в ее комнате грязные следы?

– Скажите, комиссар, мой сын с вами разговаривал? Стаканчик портвейна?

– Благодарю. Ваш сын только показал мне некоего Марселя Эро. Вы его знаете?

Веки судьи дрогнули, ноздри поджались.

– Вы тоже думаете, что именно Марсель был в комнате вашей…

– Не знаю, – тихо выдохнул судья.

Дверь в библиотеку была открыта. В камине пылали поленья.

– Зайдем на минутку, прошу вас.

Это прозвучало как мольба. Мегрэ оставил фотографа у двери.

– Я полагаю, вы все поняли?

Мегрэ не ответил ни да, ни нет. Он чувствовал себя неловко, тем более перед отцом.

– Именно из-за нее я уехал из Версаля и обосновался здесь, в этом доме, который принадлежит нашей семье уже давно; иногда летом мы проводили здесь месяц-другой.

– Сколько ей тогда было?

– Шестнадцать. Врачи предупредили, что приступы будут учащаться. В остальное время она вполне нормальная. – Он отвернулся. Потом, пожав плечами, продолжил:

– Я не сказал вам об этом сразу. Толком даже не знаю, на что я надеялся. Теперь вы понимаете, почему было бы лучше, если бы труп унесло в море? Люди решат… Они могут вообразить бог весть что! Да еще этот дурак Альбер…

– Зачем он приходил в тот вечер?

Нет, поздно, хотя несколько мгновений казалось, что судья все объяснит, вот-вот раскроет тайну. Быть может, Мегрэ поставил вопрос слишком прямо? Форлакруа холодно смотрел на собеседника; в солнечном свете зрачки его были почти бесцветными.

– Да нет. Это не имеет никакого отношения к делу. Пустяки. Вы в самом деле не хотите портвейна? Мой друг из Португалии…

Один друг присылает арманьяк, другой портвейн. Не старался ли он сделать свою жизнь как можно более утонченной? Занавеска на окне была не задернута, и судья, заметив прохаживающегося жандарма, рассмеялся коротким нервным смешком.

– Это что, слежка?

– Вы же знаете, что я не могу поступить иначе. Форлакруа вздохнул и неожиданно проговорил:

– Все это очень прискорбно, комиссар. В конце концов… Рояль над их головами звучал не переставая; шопеновские аккорды прекрасно гармонировали с атмосферой этого богатого дома, жизнь в котором была так приятна.

– Пока! – бросил вдруг Мегрэ с видом человека, устоявшего перед искушением.

В зале гостиницы «Порт» сидели вернувшиеся с моря мужчины. Кто из них только что говорил? Сейчас все молча наблюдали, как Мегрэ и Межа садятся за стол и заказывают обед.

Клеенчатые куртки, полинявшие от дождя и морской воды, поражали роскошной гаммой синего. Тереза, маленькая служанка, казалась взволнованной, и, проследив за ее взглядом, Мегрэ увидел в одной из групп Марселя Эро, который пил розовое вино. Дюжий парень лет двадцати пяти, в резиновых сапогах, неуклюжий, как все окружающие, взгляд спокойный, движения неторопливые.

Шумные разговоры стихли. Мужчины повернулись к Мегрэ. Потом хлебнули из стаканов, утерли рты и заговорили о чем попало – лишь бы прервать тягостное молчание. Начал какой-то старик, его поддержал другой.

– Пора и домой, обедать! А то жена ругаться будет.

Мегрэ остался почти один; он сидел, облокотившись на стол и подперев подбородок ладонью. Тереза подошла и спросила:

– Любите муклад?

– А что это такое?

– Мидии в сметане. Местное блюдо.

– Терпеть не могу сметану, – заявил Межа.

Когда она удалилась, подошел Марсель. Пододвинул стул с соломенным сиденьем, сел на него верхом и притронулся к козырьку фуражки.

– Можно поговорить с вами, господин комиссар? Это прозвучало не смиренно, но и не вызывающе. Парень чувствовал себя вполне непринужденно.

– Откуда вы знаете, что я комиссар?

– Говорят… Когда мы вернулись с моря, пошли разговоры…

В углу сидели два рыбака и прислушивались издали к их беседе. На кухне раздавался звон тарелок.

– Правда, что в доме судьи убили человека?

Межа под столом толкнул Мегрэ коленом. Тот с набитым ртом поднял голову и спокойно посмотрел на собеседника; парень выдержал его взгляд.

– Правда.

– В чулане для фруктов?

На верхней губе у Марселя заблестели капельки пота.

– А вы знаете этот чулан?

Парень не ответил, бросив взгляд на Терезу, которая подошла с дымящимся мукладом.

– В какой это было день?

– Сначала сами ответьте мне на один вопрос. В котором часу вы вернулись домой прошлой ночью? Вы ведь живете с матерью, верно?

– Альбер что-нибудь сказал?

– Вопрос задал я.

– Около полуночи.

– Вы всегда уходите из дома судьи так поздно? Снова взгляд, на этот раз в сторону кухни, где только что скрылась Тереза.

– По-разному…

Жаль, что разговор произошел в тот миг, когда Мегрэ был занят превосходным мукладом. Он пытался сообразить, что у муклада за привкус? Чуть пряный… Немного похоже на дичь…

– А во вторник? – поинтересовался он.

– Во вторник я там не был.

Мегрэ нахмурился, замер на секунду с отсутствующим взглядом и вдруг торжествующе выпалил:

– Кэрри![1]1
  Приправа из куркумового корня, чеснока и разных пряностей (англ.).


[Закрыть]
Держу пари на что угодно, что здесь есть кэрри!

– Вы мне не верите?

– Насчет вторника? Понятия не имею, старина. По-вашему, я обязан уже все знать?

– Я готов поклясться…

Несомненно, Мегрэ очень хотелось поверить и ему тоже, как хотелось поверить судье. Как безотчетно он уже поверил Альберу.

Тем не менее труп не пришел в дом судьи сам!

Глава 4
Под оком Республики

В конечном счете Мегрэ не на что было жаловаться. Все шло хорошо, даже прекрасно, и господин Бурдейль-Жами не соизволил-таки выдавить несколько вялых звуков, которые должны были означать поздравления.

Помещение мэрии выбрал Мегрэ: в жандармерии было слишком мрачно, пахло старой кожей, супом из капусты и казармой. В просторном зале мэрии свежеоштукатуренные стены сияли белизной. В углу висел флаг, на камине стоял бюст Республики, на зеленом сукне стола лежала стопка регистрационных книг, Стали съезжаться люди из прокуратуры; первым приехал прокурор, господин Бурдейль-Жамине, настолько высокий, что, казалось, его взгляд не достигает земли; следом – его заместитель; потом следователь, имени которого Мегрэ не разобрал; за ними – письмоводитель, судебный врач и лейтенант жандармерии. Из Люсона прибыл целый отряд жандармов, которые сочли за благо так перегородить улицу, что зеваки запрудили бы ее даже в том случае, если бы до них неведомо как не дошли слухи о чьем-то трупе.

Его уже привезли; он лежал во дворе, так как судебный врач попросил разрешения работать на воздухе. Чтобы было на чем сидеть, притащили козлы, на которые положили доски. Наконец явился чрезвычайно взволнованный доктор Бренеоль. Он приходился прокурору дальней родней. Они учтиво раскланялись и заговорили о завещании какой-то троюродной сестры.

Все курили. За застекленной дверью находился зал для торжеств; там еще висели бумажные гирлянды, а вдоль стен стояли скамьи для мамаш.

– Прошу прощения, господа. Дорогой коллега, могу я вас попросить?

Врачи во дворе. Должностные лица – в зале, письмоводитель – перед ворохом бумаг. Что же до мэра, тот с важным видом стоял на пороге и беседовал с сержантом жандармерии. Все были настолько далеки от разыгравшейся трагедии, что в какой-то момент Мегрэ подумал, да собираются ли здесь приступить к делу? Следователь рассказывал, как он прошлой зимой охотился на уток на Эгюийонской косе.

– Давайте хоть мы с вами начнем, – обратился Мегрэ к письмоводителю.

Он диктовал совсем тихо, чтобы не мешать чиновникам. Что нового произошло с утра? В общем-то ничего; вот только Тереза опознала человека, приехавшего во вторник на автобусе. Водитель автобуса тоже его опознал, однако не мог вспомнить, где тот сел – в Люсоне или Триэзе. Фотографии были разосланы во всех направлениях, розданы всем жандармам. Их предъявляли содержателям трактиров и гостиниц. Они появятся в завтрашних газетах. Короче, все по заведенному порядку.

– Вы проводите отличное расследование, комиссар, – ласково произнес следователь, словно выставляя Мегрэ хорошую оценку.

С брезгливым видом вернулись доктора и отправились мыть руки к умывальнику, находившемуся за мэрией. Тупое орудие, как и предполагалось. Удар чрезвычайно сильный. Перелом основания черепа. Осмотр внутренних органов будет произведен позже.

Здоровье у пария было отменное. Немного увеличена печень. Явно любил хорошо поесть.

– Убежден, господин прокурор, что мой друг Форлакруа, с которым я в тот вечер играл в бридж, не причастен к преступлению…

– А не проследовать ли нам, господа?..

Они отправились пешком: на такое расстояние ехать в машине нет смысла. За ними двинулась вся деревня. Ослепительно сияло солнце.

– Вы первый, господин прокурор.

Старая Элиза, не дожидаясь звонка, открыла дверь и впустила посетителей. Судья Форлакруа скромно держался в углу большой комнаты, и каждый из вошедших в смятении решал вопрос, следует ли поздороваться с ним, пожать ему руку.

– Ключи от комнат в замках, господа.

Мегрэ увидел сидящую в кресле девушку – Лиз; она удивленно таращилась на них, и прядь ее рыжих волос горела в луче заходящего солнца. Вот тебе на! Ночью он не заметил, что она рыжая, огненно-рыжая.

– Не будете ли добры показать нам дорогу, комиссар? – вздохнул прокурор: светский человек, он как бы извинялся за вторжение и старался поскорей со всем этим покончить.

– Сюда… Это спальня дочки. Спальня судьи дальше по коридору… А вот кладовка для фруктов…

Шесть человек в пальто и шляпах осматриваются, наклоняются, трогают, покачивают головами.

– В этом шкафу хранятся инструменты. Вот молоток, которым мог бы воспользоваться убийца, но я не заметил на нем никаких отпечатков пальцев…

– Действовал в перчатках? – уронил с высоты своего роста прокурор с таким видом, словно никому другому это и в голову не могло прийти.

Все это было похоже на спешную распродажу в частном доме. Заглянут ли они в спальню судьи? Мегрэ распахнул дверь. Спальня была не очень большая, меблирована скромно, но со вкусом. И здесь то же сочетание изысканности с чуть ли не деревенской простотой.

Инспектор Межа остался на улице. Мегрэ поручил ему понаблюдать за зеваками, проследить за реакцией кое-кого из жителей деревни и послушать разговоры. Дидина стоит там в первом ряду, возмущенная, что ее, которая все обнаружила, оставили в толпе.

Следователь и прокурор тихо переговариваются в углу. Прокурор кивнул и подошел к Мегрэ.

– Мне сказали, что вы хотите, по крайней мере в ближайшие два-три дня, оставить его на свободе… Не знаю, право, не знаю: как-никак обнаружен труп… Впрочем, если вы берете ответственность на себя… Ваша репутация… Вам оставят постановление на арест… Может быть, лучше без даты, как вы полагаете? – И он, довольный, сощурился, что должно было означать улыбку. – Ну что ж, господа…

Все потянулись к выходу. Дело сделано. Доктор Бренеоль извинился и сказал, что останется со своим другом Форлакруа. Остальные пошли к машине. Приподнятые шляпы, рукопожатия.

Мегрэ облегченно вздохнул. Наконец-то он может заняться расследованием.


Она, поджав губы, недовольная, стояла перед ним.

– Если захотите повидаться со мной, я, может быть, сумею вам кое-что сообщить.

– Разумеется, мадам Дидина! И вот что… Сегодня, чуть позже, я зайду к вам.

Стянув потуже шаль на груди, она удалилась. Люди стояли группками и пялились на Мегрэ. За ним шла толпа мальчишек, один из них передразнивал грузную походку комиссара.

Маленький мирок вновь замкнулся в себе. Формальности завершены, судейские уехали, деревня снова живет своей жизнью, но теперь в эту жизнь вторгся Мегрэ. Не стоит разгонять мальчишек. Скоро они к нему привыкнут.

Мегрэ заметил мэра, стоящего на пороге своего дома, и подошел поздороваться с ним.

– Я как раз подумал, господин комиссар… Вам, очевидно, нужно работать… Если хотите, я дам вам ключ от мэрии…

Превосходная мысль! Свежеоштукатуренная комната выглядела чрезвычайно симпатично, и Мегрэ немедленно отправился туда – осмотреться, обвыкнуться, устроиться поудобней. Справа печка. Надо будет сказать, чтобы ее затапливали и поддерживали огонь с самого утра. А вот прекрасное место для трубки и табака. Окно выходит во двор, в центре которого растет липа, за воротами улица, ведущая к морю.

Кто это так торопится? А! Межа. Запыхавшись, он врывается в мэрию.

– Слушайте, шеф! Похоже, у меня новость… Марсель Эро…

– Ну, ну?

– Я прислушался, о чем говорят люди в толпе. Так вот, кажется, сразу после разговора с вами он ушел на своей лодке. Она у него с мотором. Люди видели, как он плыл по заливу в сторону Пон-дю-Бро. Но в той стороне ему сейчас нечего делать: еще не прилив.

На столе стоял телефон. Мегрэ снял трубку.

– Алло, мадемуазель! В Пон-дю-Бро у кого-нибудь есть телефон?.. Ах, там всего один дом… Гостиница?.. Будьте добры, соедините меня с ней… Да, это комиссар Мегрэ. Я в мэрии и буду теперь часто беспокоить вас. – Мегрэ глянул на тусклую желтоватую лампочку. – Межа, попроси потом лампу на сто свечей… Алло! Это гостиница в Пон-дю-Бро?.. Сударыня, я хотел бы кое о чем вас спросить… Нет, нет, это не торговец пивом!.. Вы не видели сегодня утром небольшую лодку с мотором?.. Да, из Эгюийона… Говорите, она причалила около вас… Велосипед?.. Алло! Не разъединяйте!.. Он выпил у вас стакан вина? А вы не знаете, куда он направился?.. Ах, в сторону Марана… Благодарю, сударыня… Да… Если вернется? Закажите срочный разговор с Эгюийонской мэрией…

Мегрэ бросился к двери: в сумерках он заметил лейтенанта жандармерии, который собирался обратно в Люсон.

– Лейтенант, загляните на минутку. Надеюсь, вам знаком Пон-дю-Бро? Что он собой представляет?

– Это туда дальше, в болотах… От залива в Маран ведет канал длиной километров десять. В радиусе трех километров там нет, пожалуй, никакого жилья.

– Не могли бы вы с вашими людьми прочесать этот район? Мне нужно разыскать некоего Марселя Эро, детину ростом примерно метр восемьдесят. По виду – типичный рыбак, красивый парень, так что не заметить трудно. Он уплыл отсюда на своей лодке, оставил ее пришвартованной в дю-Бро у гостиницы и увел там велосипед…

– Вы думаете, что…

– Думать еще рано, лейтенант. Так я могу рассчитывать на вас?

Когда пойти к Дидине – до ужина или после? Мегрэ решил – до. Опускалась ночь. От причала доносилось поскрипывание блоков, в небе столкнулись лучи двух маяков.

По стене домика вьется корявая виноградная лоза, двери и ставни покрашены в зеленый цвет.

– Входите, господин комиссар. Я все думаю – была вам от меня польза или нет?

С плетеного кресла спрыгнула кошка. Юло поднялся со стула и уважительно вынул изо рта длинную пенковую трубку; – Присаживайтесь, господин комиссар. Выпьете стаканчик вина? Жюстен! Принеси из буфета стаканы.

Дидина приняла стаканы и протерла. В комнате стоял стол, покрытый клеенкой, в углу – высоченная кровать, а на ней красная перина неимоверной толщины.

– Подай комиссару стул… Видите, из-за этой истории я даже про печку забыла. Можете не снимать шляпу…

Дидина трещала без умолку, но чувствовалось, что думает она о чем-то другом и прекрасно знает, чего хочет. Она была взволнована. Руки у нее дрожали, и это ее смущало. Но Мегрэ не спешил прийти на помощь, и потому она внезапно выпалила:

– Вы нашли ребенка?

Вот как! В деле, оказывается, замешан еще и ребенок?

– Я подумала, что об этом вам не расскажут. Люди у нас не слишком разговорчивые, особенно с чужаками. Нет, через некоторое время, когда они к вам привыкнут… Но я-то на вашей стороне, и только что говорила об этом Юло. Я видела, как вы расспрашивали Терезу…

Как она могла это видеть? Она что, подглядывала за комиссаром из-за занавесок? А ведь с нее станется! Видимо, они с мужем ходили по пятам за Мегрэ и теперь в курсе всех его действий.

– Понимаете, старикам вроде нас нечего делать, но зато у них есть время поразмышлять. Еще стаканчик? Разумеется! Это еще никому не вредило… А тебе, Жюстен, хватит. Ты же знаешь: вино плохо на тебя действует. – И Дидина отодвинула от супруга бутылку. – Сколько лет вы дали бы Терезе? Выглядит совсем молоденькой, хотя ей наверняка двадцать три стукнуло. А может, и все двадцать четыре, меня бы это нисколько не удивило. Уже в шестнадцать она бегала за Марселем. Да, да! Я видела, как она с вами разговаривала. Ну, ему-то при его росте да при его богатстве – как-никак два дома, устричные отмели и не только это – не составляет труда найти себе девушку. А кто такая Тереза? Ее мать летом ходит по дачам на том берегу пролива, торгует вразнос устрицами и мидиями. Впрочем, она-таки добилась своего! Три года назад все заметили, что Тереза начала толстеть. Но у здешних своя гордость! Она уехала – якобы в город в услужение нанялась. А вернулась через несколько месяцев, снова стала худенькой, можете мне поверить! Я-то знаю, куда она каждый месяц ездит, когда два выходных берет. В Люсон. Она там отдала ребенка на воспитание в семью стрелочника. Ну, что вы обо всем этом думаете?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю