Текст книги "Звонок из Ленинграда"

Автор книги: Жанна Браун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)

XI. Приехали

Домик внутри оказался одной большой комнатой с круглым столом посередине. Вдоль стен, как на вокзале, стояли широкие коричневые скамейки с высокими спинками. Стены были выкрашены густой зеленой краской, а на них висели цветные плакаты с разными микробами. В стене справа матово блестело круглое окно с прилавком.

В комнате ходили люди с сумками и авоськами. Некоторые пристраивались в длинную очередь возле окошка, другие начинали торопливо писать на листках бумаги, одалживая друг у друга ручки.

Слева комната вытягивалась в маленький коридор, в конце которого была дверь во двор. Возле двери сидела на табуретке грузная женщина в черном полушубке и валенках с калошами.

Дядя Павел подошел к ней.

– Здравствуйте, – сказал он, приподнимая шляпу.

– Здрасте, – хмуро ответила женщина и встала, заслонив спиной дверь, – если пропуска нет, не пропущу.

Ксюша смотрела на нее со страхом. Таких больших теток она еще никогда не видела. Рядом с нею даже дядя Павел казался мальчишкой.

Мама растерянно взглянула на дядю Павла и прижала руку в черной перчатке к губам. Дядя Павел откашлялся и успокаивающе положил руку маме на плечо.

– Пропуска у нас действительно нет, – начал было он, но тетя Наташа решительно перебила его:

– В четвертой хирургии лежит после операции наш товарищ. К нему сегодня прилетели из Сыктывкара жена и дочь. Разве вы можете их не пустить?

– Могу, – сказала женщина.

Тетя Наташа растерялась. Тетка возвышалась над нею, как могучий камень. Трактором не сдвинешь.

– Но… но как же быть? – спросила мама. В голосе у нее уже дрожали слезы.

Тетка подняла воротник полушубка, сунула руки в рукава и вдруг жалобно сказала:

– Гражданочка, думаете у меня сердца нет? Звоните на отделение заведующей, попросите, может, и даст пропуск, раз такое дело. Только наперед скажу, девочку все одно нельзя, раз в послеоперационное.

Ксюша сначала даже ушам своим не поверила. Что это значит? Ее не пустят к отцу?! Да этого просто быть не может! Она повернулась к маме:

– Мама, что она говорит? Почему нельзя!

– А вот так, – сказала тетка и нахмурилась, – нельзя, и весь сказ. Инструкция такая – до двенадцати лет.

– Я не могу ждать целых два года, – сказала Ксюша, все еще надеясь, что эта женщина просто шутит.

Тетка усмехнулась.

– Да кто же тебя заставляет столько ждать? Твой отец до той поры сто раз из больницы выйдет. А вы, гражданин, идите звонить, а то уйдет заведующая, и все тогда.

– Да, да, – сказал дядя Павел и заторопился к телефону.

Мама положила руки Ксюше на плечи, прижала к себе.

– Успокойся, Ксюша. Может, еще и разрешат.

Тетка взглянула на нее с сожалением.

– И не обнадеживай девчонку. Насчет чего-чего, а с детьми у нас строго. Не велено, и все.

– А кто не велел? Кто? – возмущенно спросила Ксюша.

– А не кричи. Мала еще на людей кричать. Главный врач не велел, вот кто.

– Ксюша, успокойся, – уговаривала мама.

Но Ксюша не могла успокоиться. Слезы текли по щекам, капали с носа. Главный врач представлялся ей сейчас самым злым человеком на свете. Сидит себе, наверное, в кресле – пузатый, как бочка, лысый. Фантомас, и нос ведьмин, крючком. Синий от злости… Попался бы он ей сейчас – не обрадовался!

– А где… где он, этот главный? – спросила Ксюша.

Тетка показала рукой на зеленоватый каменный дом с белыми колоннами невдалеке от проходной.

– Во-он там. Здесь вся контора размещается.

Ксюша взглянула с ненавистью на этот дом, где прятался от детей лысый Фантомас. И еще главным называется… А ведь Главный – значит, самый лучший должен быть…

За воротами, на улице, пронзительно загудела «Скорая». Вахтер нажала толстый крюк в стене, но ворота не открылись. Она сердито пробурчала: «Мастера – руки обломать» – и затопала к воротам.

И тут Ксюшу будто толкнуло что-то в спину. Она рванулась из рук матери и помчалась к дому с колоннами.

– Эй, ты куда?! А ну вернись! – закричала тетка.

– Ксюша! Ксюша! Сейчас же вернись! – кричали в один голос мама и тетя Наташа.

Ксюша даже не обернулась. Обеими руками она дернула на себя тяжелую дубовую дверь, пронеслась мимо каких-то людей и взлетела на второй этаж. У них в школе и учительская, и кабинет директора были на втором этаже, – значит, и главный должен быть где-то тут.

Ксюша еще не знала, что она скажет главному врачу. Пусть только попадется, а там она найдет, что сказать. Тоже нашелся умный – детей к отцам не пускать! Обрадовался, что главный…

Она быстро шла по коридору, читая синие стеклянные таблички на белых дверях. На них были написаны какие-то непонятные слова. Кабинета главного врача не было нигде. А может, это слезы мешали ей прочитать как следует? Ксюша вытерла глаза ладонями, всхлипнула от обиды. Называется, приехала к отцу… Где же справедливость?..

XII. Игорь Владимирович

В конце коридора Ксюшу остановила старая женщина в белом халате и такой же шапочке. Она была ужасно худая, с острыми вздернутыми плечами и желтоватым морщинистым лицом. За ушами из-под шапочки торчали хвостики седых волос.

– Девочка, что ты здесь делаешь? – медленно спросила женщина.

Ксюша всхлипнула, вытерла варежкой нос.

– Я? Мне… мне очень нужен главный врач.

– А кто разрешил тебе входить в пальто и шапке?

Ксюша испуганно попятилась. Неужели прогонит?

А еще хуже – схватит за руку и отведет в проходную? «Нет, не дамся ни за что не дамся! Ермаковы так просто не сдаются!»

– Никто… Я сама. Я не знала… простите, пожалуйста.

Женщина кивнула, прикрыла темными веками глаза, постояла так минуту. Ксюша хотела уже потихоньку сбежать, но женщина открыла глаза и сказала, точно через силу:

– Ну, хорошо… Зачем же тебе главный?

Ксюша заколебалась: может, сказать? Нет, нет, тетка у ворот сказала же: «Главный не разрешил». Значит, и разрешить может только главный.

– Нужен, – сказала Ксюша и для верности добавила: – Очень.

Из двери напротив вышла розовая беленькая медсестра в голубом платье с короткими рукавами и белом фартучке. В руках у нее был длинный деревянный ящик с дырками вверху. Из дырок торчали стеклянные трубочки, заткнутые ватой.

– Софья Семеновна, вы еще не ушли? – спросила сестра с удивлением. – Разве ваше дежурство еще не кончилось?

– Кончилось, Мариша, сейчас поеду домой. Что-то сегодня трудно далась ночь.

– А когда по «скорой» дежурим, всегда так, – сказала Мариша.

– Ваша? – спросила она, взглянув на Ксюшу.

Софья Семеновна грустно усмехнулась:

– Что ты, девочка, моя уже двоих детей в детский сад водит.

Ксюша посмотрела вслед Марише. Хорошо, что не сказала ничего Софье Семеновне, а то она уйдет сейчас домой, и все.

Софья Семеновна вздохнула, сунула руки в карманы халата.

– Идем, – сказала она, – я отведу тебя к главному.

Они спустились на первый этаж. Ксюша решила уже, что Софья Семеновна обманула ее и сейчас с позором выставит из двери во двор, где ее ждет рассерженная вахтерша. Но врач свернула направо, открыла коричневую кожаную дверь и спросила:

– Игорь Владимирович, можно к вам?

Оттуда послышался веселый бас:

– Да, да, прошу…

Ксюша заглянула в кабинет из-за спины Софьи Семеновны. За большим письменным столом сидел лохматый черноволосый мужчина в темных квадратных очках. Из-за лохматой львиной гривы и темных очков голова мужчины казалась непомерно большой и величественной, как у сфинкса.

– К вам посетитель, Игорь Владимирович, – сказала Софья Семеновна, входя в кабинет.

Ксюша смело двинулась следом. Не съест же ее, в конце концов, этот лев в белом халате. Тем более, что он совсем не похож на фантомаса и на ту пузатую бочку, с которой она приготовилась воевать.

– Девочка? – удивленно спросил главный. – Софья Семеновна, я искал вас, но мне сказали, что вы уже ушли. Присядьте, пожалуйста.

Возле стола стояли два глубоких кожаных кресла с круглыми спинками. Софья Семеновна постояла в раздумье возле кресел, вздохнула и пошла к дивану, втиснутому между двумя книжными шкафами. Села, откинулась всем телом на высокую спинку, подперла щеку ладонью и закрыла глаза, будто уснула сразу.

Ксюша осталась стоять посреди кабинета, утонув ботинками в зеленом ворсистом ковре.

– Итак, девочка, – сказал главный врач, покручивая сильными короткими пальцами авторучку, – что у тебя за дело ко мне?

Ксюша переступила с ноги на ногу. Ей вдруг стало страшно. До сих пор она даже не подозревала, как трудно прийти и сказать в глаза человеку справедливые слова. Старшему человеку. Главному. Чтобы пересилить страх, Ксюша отвела глаза и посмотрела в окно, за которым раскачивало по ветру голыми ветками высокое дерево. Сквозь ветви было видно здание напротив: серое, с рядами широких сверкающих окон. Сухая ветка дерева, толстая, голенастая, как куриная нога, уперлась в окно, и на ней вертелась взъерошенная птица с красной грудкой. Птица напоминала чем-то тетю Наташу, суетливую и маленькую рядом с огромной вахтершей. Ксюша прерывисто вздохнула и сказала громко, с вызовом:

– Это мой папа и, все. И вы не имеете права… Это несправедливо!

Игорь Владимирович улыбнулся, снял очки. Из-под черных лохматых бровей на Ксюшу озадаченно глянули прозрачные улыбчивые глаза, и в них совсем не было злости.

– Зачем ты кричишь? – спросил он. – Я хорошо слышу. Продолжай.

Ксюша ждала, что главный закричит на нее, затопает ногами. А он смотрел на нее и улыбался. И все справедливые, обвинительные слова, которые она хотела сказать главному, потерялись перед этой улыбкой. Поэтому Ксюша смущенно крутила варежки в руках и молчала.

Игорь Владимирович вышел из-за стола, взял Ксюшу за плечи, подвел к креслу и усадил. Сам сел напротив и вытащил из кармана халата круглую красную коробочку с леденцами.

– Закурим? – спросил он и подмигнул.

Ксюша, сама не желая того, невольно улыбнулась.

– Мой папа тоже, как начнет бросать курить, полные карманы карамелек покупает.

– И не курит?

– Ни одной папиросы! Пока все карамельки не съест.

Игорь Владимирович засмеялся и сунул за щеку леденец. Теперь, когда он сидел совсем близко, Ксюша увидела, что волосы у него наполовину седые. Под глазами много мелких морщин, а от носа к губам врезались две глубокие печальные складки. Они не исчезали, даже когда он смеялся.

– Ну, я-то не стану курить, даже когда съем все леденцы, – хвастливо сказал Игорь Владимирович, – вот увидишь. Так и передай своему отцу.

– Как же я ему передам, если меня к нему не пускают? – удивленно спросила Ксюша.

И не дожидаясь, пока главный спросит, принялась торопливо рассказывать, как позвонил им дядя Павел и мама страшно расстроилась. Как они летели в самолете из Сыктывкара и мама все время волновалась, что телеграмма запоздает и дядя Павел не встретит их на аэродроме. И о том, что отец, мать и дядя Павел вместе учились в институте здесь, в Ленинграде, а тетя Наташа отдельно, в Москве. А папа уже на пятом курсе поехал в Москву на соревнования по волейболу и там познакомился с тетей Наташей и дядя Павел женился на ней с первого взгляда. И теперь они все здесь, а эта громадная тетка в проходной не пускает их к отцу… Разве это справедливо?

– Как фамилия твоего отца? – спросил Игорь Владимирович, когда Ксюша замолчала.

– Ермаков… Андрей Савельевич. У него аппендицит…

– Не трудитесь узнавать, – вдруг сказала Софья Семеновна.

Ксюша вздрогнула. Софья Семеновна сидела все это время так тихо, что Ксюша совсем забыла о ней.

– Я оперировала Ермакова третьего дня, – продолжала Софья Семеновна, не открывая глаз, будто говорила во сне. – Там все в порядке, без отклонений. Дня через два-три можно выписывать.

И замолчала, словно все остальное ее не интересовало.

– Ну вот, – сказал Игорь Владимирович, – видишь, все не так страшно, как ты решила. Я думаю, что заведующая отделением разрешит твоей маме навестить отца, раз вы прилетели издалека. А тебе нельзя. Такое правило для всех.

И все это с доброй улыбкой! Значит, на самом деле этот главный притворялся добрым? От обиды и возмущения на глаза снова навернулись слезы. Ксюша вскочила, отошла от кресла и встала перед главным, прижав кулаки к груди.

– Вы же главный! Это вы сами приказали, я знаю!

Слезы скатывались по щекам на воротник шубы. Ксюша не вытирала их. Она даже не замечала, что плачет.

Игорь Владимирович нахмурился и резко сказал:

– Прекрати реветь. Стыдно выплакивать поблажки. Не маленькая. Я не могу нарушить приказ, и именно потому, что сам его отдал.

– Нет, можете! – крикнула Ксюша. – Вы же для других его отдали!

Игорь Владимирович встал, обошел стол, взял очки, лежащие на кипе исписанной бумаги, и принялся не спеша протирать их кусочком замши.

– Для других, – ворчливо проговорил он, разглядывая стекла очков на свет, и вздохнул, – худо станет жить людям, если начальники будут считать, что издают приказы для других, а сами станут их нарушать… Пришла, развоевалась… Думаешь, правда на твоей стороне?

Ксюша всхлипнула, вытерла слезы ладонями и с вызовом глянула на Игоря Владимировича.

– Конечно. Это же мой папа.

– Вот, вот… «мой папа». Здесь больница, голубушка. Кроме твоего папы здесь много других людей. Они лечатся, страдают, а иногда и умирают… Тяжело страдают и тяжело умирают. Нельзя детям на это смотреть.

– Я не боюсь, – сказала Ксюша, – если даже увижу, все равно не испугаюсь, честное слово.

Игорь Владимирович помолчал. Потом снова вздохнул и сказал с укоризной:

– Эх ты, голубушка, только о себе думаешь… «я» да «я». А я о больных думаю. Когда человек тяжело болен, он стыдится своих страданий и не любит, чтобы на него смотрели. Вот о чем надо прежде всего думать. О тех, кто страдает, а не о себе.

Ксюша растерялась. Получается, что она самая настоящая эгоистка… Как же так? Разве она о себе думала, когда шла сюда?

– Вы же смотрите, – прошептала она, защищаясь от тяжкого обвинения, которое звучало в словах врача.

– Я врач. От меня больной ждет помощи. А чем можешь помочь ему ты?

Ксюша опустила голову. Ей стало так стыдно, как никогда еще в жизни не было.

– Я пойду? – тихонько попросила она.

– Иди, – сказал Игорь Владимирович, – я и так потерял много времени с тобой. Хорошо, если не зря.

XIII. Помогите Тиме

За дверью Ксюша остановилась в нерешительности. Куда идти? Мама сейчас, наверное, у папы. Может быть, тетю Наташу и дядю Павла тоже пустили, раз они взрослые. Идти в проходную и ждать их там? А в проходной тетка… Ох, и попадет же от этой тетки!

В это время за спиной Ксюши из-за неплотно прикрытой двери кабинета, послышался негромкий голос Софьи Семеновны:

– Зря вы так… могли бы и разрешить в порядке исключения.

– Это почему? Потому что пришла и потребовала для себя исключения? А как же другие, которые не умеют требовать? Разве они меньше любят своих отцов-матерей? Эх вы, голубушка моя… Хирург. Руки-ноги отсекаете, чтобы спасти человека. Это ведь побольнее, чем отказ…

– Вот не знала за вами таланта воспитателя…

Игорь Владимирович рассмеялся. Ксюша будто увидела, как он сидит за громадным столом и хохочет гулким басом, потряхивая своей немыслимой шевелюрой. Веселый лев в квадратных очках.

– На внучке тренируюсь… Ничего, ничего, пусть с детства привыкает: как всем, так и ей… Ну, ладно. Что же мне с вами-то делать? Вы просите отпуск, а у меня рука не поднимается оставить весной отделение без такого опытного хирурга, как вы…

– Устала я…

– Может, потянете еще месяц, а? Пока кончится гололед? Там полегче станет. Я прикажу освободить вас от ночных дежурств…

Софья Семеновна тихонько засмеялась:

– Нет уж… как всем, так и мне. Без исключений.

– Не ловите на слове, голубушка. Тут для пользы дела. А потом выхлопочем вам путевку в хороший санаторий, и там вас быстро поставят на ноги. Договорились?..

Поставят на ноги… Ксюше внезапно припомнились картины в комнате Саньки: пылающий таинственный космос, стремительные ракеты, диковинные звери… И все это несется во Вселенной все дальше и дальше, от звезды к звезде. Даже представить трудно, как далеко от Земли эти звезды. Горят золотым огнем в темноте, и по всему миру идут от них лучи.

А сам Тима даже из комнаты выйти не может… Ксюше вспомнилась Маруся из книжки Короленко «Дети подземелья». Когда они с Наташей прочитали ее, Ксюша всю ночь уснуть не могла. Неужели и Тима вот также будет делаться все бледнее и бледнее?

Ксюша даже содрогнулась от жалости. Она представила себя на месте Тимы: вот она сидит в кресле, а на ногах гипс… Наташка прибежала, зовет ее гулять на улицу, а она не может и шагу шагнуть. Ксюша почувствовала, как у нее испуганно забилось сердце, словно все это случилось с нею на самом деле.

Нет, так нельзя. Когда прошлым летом на Сысоле маленькая девочка заигралась и упала в воду, так все, кто был на берегу, кинулись ее спасать. А тут пропадает человек – и никто, никто об этом не знает. Разве это справедливо? Нельзя, чтобы так оставалось. Просто нельзя, и все. А что, если попросить Игоря Владимировича и Софью Семеновну вылечить Тиму? Они же могут. Они все могут.

Ксюша повернулась было, чтобы открыть дверь в кабинет, и остановилась в нерешительности. А вдруг Игорь Владимирович подумает, что она опять пришла просить исключения? Нет, нет, он не должен так подумать. Надо только объяснить ему, что Тиме плохо, что сам он не может прийти. И Тима не такой, как все… Вот бы показать Игорю Владимировичу Тимины картины, он бы сразу все понял.

Ксюша решительно приоткрыла дверь пошире и просунула в кабинет голову.

– Игорь Владимирович, можно… я на минутку.

– Как? Ты еще здесь? Почему ты не ушла?

В голосе главврача звучало недовольство, но Ксюша не отступила. Теперь-то она была уверена, что правда на ее стороне.

– Я ушла, то есть я не совсем ушла, – быстро заговорила она, – у меня к вам дело, очень-очень важное дело.

Ксюша вошла в кабинет и прислонилась спиной к косяку.

– Понимаете, есть один мальчик, Тима… Он ужасно хороший художник, просто как самый настоящий и еще лучше! Только у него ноги не ходят… совсем.

– Как не ходят? – спросила Софья Семеновна. – От рождения или после болезни?

Ксюша, недоумевая, посмотрела на докторшу. Разве это так важно? Тем более, что ни Санька, ни тетя Наташа об этом ничего не говорили.

– Я не знаю… Но ведь это все равно, правда? Его можно вылечить? Он… он даже в школу не ходит. Все ходят, а он нет.

Игорь Владимирович нахмурился, постучал пальцами по краю стола и взглянул на Софью Семеновну, точно спрашивая: «Ваше мнение?»

– Сколько лет мальчику? – спросила Софья Семеновна.

– Не знаю… я его не видела. Я только картины его видела. Он Саньке и другим ребятам полные стены надарил. Но я все, все про него узнаю, если надо. Помогите Тиме, пожалуйста.

Игорь Владимирович прошелся по кабинету, покачивая своей лохматой головой. Потом остановился перед Ксюшей и несколько секунд разглядывал ее. Точно смотрел, смотрел и вдруг увидел.

– А ведь мы с тобой еще не познакомились. Как тебя зовут?

Ксюша оробела: неужели откажет?

– Ксюша, – пробормотала она и поправилась: – Ксения Ермакова. Это по-настоящему если.

Игорь Владимирович подошел к столу, вырвал из календаря листок и что-то быстро написал.

– Держи, Ксения Ермакова. Здесь телефон. Пусть мать мальчика позвонит мне.

Ксюша чуть не захлопала в ладоши от радости, но вовремя спохватилась, спрятала листок в карман шубы и вприпрыжку понеслась сначала по коридору, потом по двору к проходной.

XIV. Утро

Зеленый дракон с красной пастью, с глазами-блюдцами гнался за Наташей по лесу. Наташа бежала, размахивая руками. На голове у нее белела круглая докторская шапочка. «Ксюша-а-а!» – кричала Наташа. Ксюша испуганно металась, натыкалась на сосны. Наташа в беде, Наташа в беде… ее надо спасти! Наконец Ксюша выбралась на полянку и бросилась дракону наперерез. Вот сейчас она схватит его за крыло и спасет Наташу… Но дракон вырвался, взвился над лесом и запел: «На зарядку, на зарядку…» Ксюша тоже взлетела высоко-высоко. Лес остался где-то там, внизу, и кружился, уходя вдаль, словно Ксюша все еще смотрела на него из окна самолета. Дракон дыхнул Ксюше в лицо живым теплом и закричал: «На зарядку – становись!»

«Это сон, это просто сон», – подумала Ксюша еще во сне и проснулась.

Большой рыжий пес стоял на тахте передними лапами и смотрел на Ксюшу влажными карими глазами.

Собака? Откуда она взялась? У них же нет никакой собаки… Может, папа привез… Ой, это же Мишка! «Мишенька…» – Ксюша обхватила Мишкину морду руками и прижала ее к себе. Пес счастливо взвизгнул и лизнул Ксюшу в щеку.

Ничего себе, заспалась… Все на свете забыла. Они же с мамой в Ленинграде, спят в Санькиной комнате, а сам Санька ночевал в комнате родителей на раскладушке…

В комнате было совсем светло. Солнечные лучи квадратом лежали на подоконнике. А из-за окна, снизу шел слитный гул, словно там была не улица, а цех бумажной фабрики…

За стеной, в соседней квартире, громко играло радио. Наверное, соседи всей семьей делали утреннюю зарядку.

Сколько же сейчас времени? Наверное, много. Странно, почему мама не разбудила ее? У них же сегодня столько дел! Эрмитаж один чего стоит. Он, наверное, как сказочный дворец, весь из белого мрамора… А на Невском везде красные флаги, раз в этом городе родилась революция.

Ксюша взглянула на стол. Санькиного портфеля не было. Значит, он уже ушел в школу. Вот бы посмотреть хоть одним глазом, что делается сейчас в Ксюшином классе… Софья Петровна, конечно, очень удивилась, что Ксюша так внезапно улетела в Ленинград. И все ребята удивились. Интересно, Наташка тоже удивилась, или нет? Раньше, до ссоры, они даже на один день не расставались просто так… Может быть, Наташа все-таки скучает без нее? А если нет? Ну и пусть. Пусть даже радуется, что Ксюша уехала…

Ксюша будто наяву увидела Наташу, как она ходит по классу, трясет голубыми бантами и радуется, что Ксюши нет… Пустое место рядом с Наташей за партой… А может, уже и не пустое? Может, Софья Петровна посадила рядом с Наташей кого-нибудь… да ту же сонную тетерю Галку Серегину, чтобы Наташа помогала ей по русскому. А потом они вместе пойдут домой… Интересно, с кем Наташа будет теперь бегать на лыжах во время каникул? Эта Серегина на ногах-то еле стоит, не то что. на лыжах.

Ксюша сердито помотала головой, чтобы прогнать тоскливые мысли. Ей стало вдруг невыносимо обидно… ну, просто хоть плачь! Она торопливо вытерла мокрые глаза. Ну, уж нетушки, плакать она не станет. Было бы из-за чего.

За стеной на кухне полилась из крана вода. Звякнула чашка. Послышался негромкий мамин смех. Со вчерашнего дня она ходит веселая и смеется над каждым пустяком. Палец покажи, а она смеется. Значит, отец действительно поправляется и через три, нет, уже через два дня, как обещал Игорь Владимирович, выйдет из больницы. Скорей бы!

Ксюша надела платье и вышла в кухню, радостно вдыхая запах горячих блинчиков с мясом.

Солнце и здесь лежало квадратиками на подоконнике, точно заглянуло на минутку и сейчас уйдет. Совсем юное, по-зимнему робкое мартовское солнышко, едва только начало набирать силы, чтобы подняться выше и по-хозяйски расположиться на улицах и в квартирах.

– Ага, соня-разсоня, проснулась! – сказала мама, улыбаясь. – А мы-то думали, что ты проспишь до обеда. Ну, рассказывай, что ты видела во сне и на новом месте?

– Дракона! Зеленого-зеленого, с глазами, как блюдца! Он летел и пел: «На зарядку, на зарядку…»

– Ксения, не смеши меня, – сказала тетя Наташа жалобно, – а то я пролью чай и закапаю платье… Сегодня я обязана выглядеть, как киноактриса.

Только теперь Ксюша обратила внимание, что тетя Наташа одета и причесана так, словно собиралась в театр. На ней было узкое черное платье с громадными белыми, как у мушкетеров, манжетами и таким же воротником, приподнятым сзади. Наверное, поэтому она пила чай стоя, стараясь держать чашку подальше и, делая очередной глоток, по-гусиному вытягивая смуглую шею.

Значит, тетя Наташа будет сниматься в кино? Ой, как интересно! Митрохина просто завянет от зависти, когда узнает, что у Ксюши есть знакомая, которая снималась в кино.

– Тетя Наташа, а вы в каком кино будете сниматься? В настоящем художественном?

Тетя Наташа с недоумением взглянула на Ксюшу, а мама рассмеялась.

– Держи выше, детеныш! Тетя Наташа сегодня докладывает ученому Совету института результаты своей работы. Не бледней, Натка, я уверена, что доклад пройдет на «ура».

– Тьфу! Тьфу! – испуганно воскликнула тетя Наташа.

Она поставила чашку в раковину и села на табуретку, потирая виски дрожащими пальцами.

– Я считаю, что рано делать выводы… если бы не настойчивость Дмитрия Ивановича, я не стала бы сегодня докладывать… ни за что не стала бы… меня засмеют…

Ксюша поежилась. Босые ступни мерзли на холодном линолеуме. Она тихонько села на табуретку возле мамы и поджала под себя ноги.

«Что же это получается, – удивленно подумала она, – значит, и взрослых могут заставить делать то, что они не хотят? Интересно, а папу смог бы кто-нибудь заставить? Ха! Так он и дался, пусть только попробуют. Тетю Наташу, конечно, запросто… вон она какая худая и слабая».

Ксюше сделалось жаль ее. Дядя Павел, наверное, ничего не знает, а то разве бы он дал ее в обиду?

– Тетя Наташа, а вы возьмите и откажитесь. Не имеют права насильно.

Тетя Наташа перестала потирать виски и, наклонив голову, удивленно посмотрела на Ксюшу поверх очков.

– Отказаться? Как это я могу взять и отказаться?

– А что? Запросто. Скажите: не хочу, и все.

– Не хочу, и все? Так просто? А если надо, тогда как быть?

Ксюша обиделась. Здрасте, она же еще и виновата… С этими взрослыми лучше не иметь решительно никакого дела. Возмущаются, спорят, наговорят сто слов, а потом скажут: «Надо» – и все. Как будто это «надо» самое главное слово.

Мама положила блинчики на тарелку и придвинула ее Ксюше. Потом налила в чашку крепкого чая.

– Ешь и не вмешивайся в разговоры старших.

А кто вмешивается? Никто и не вмешивается. Слово сказать и то нельзя. Ксюша скривила губы и начала обводить вилкой синий квадратик на клеенке. Пусть мама теперь и не надеется, что она будет есть противные блинчики.

– Ксения, не капризничай. Ешь.

– А я, между прочим, еще не умывалась.

– Ну, знаешь… – сказала мама. – Сейчас же иди в ванную.

Ксюша поднялась и медленно побрела в ванную. Там она открыла кран, подержала под теплой струей сначала пальцы левой руки, потом правой, затем смочила отдельно нос и лоб.

– Дмитрий Иванович – твой руководитель, – говорила между тем мама на кухне. – И если он нашел нужным обнародовать ваши исследования, – значит, пришло время и есть что показывать. А все твои «ахи» и «охи» от самой элементарной трусости. Нельзя же так, Наташа. Сколько людей страдает от пищевых отравлений, особенно рыбными консервами. Может быть, именно тебе удастся найти противоядие… Ну, ладно, ладно… не буду… Я сделаю другое – поеду с тобой.

– Спасибо, Лидочка! Я все время хотела попросить тебя об этом, но боялась нарушить твои планы.

Ксюша швырнула полотенце на пол и выскочила на кухню.

– Мама, мы же хотели в Эрмитаж! Ты же обещала!

– Завтра, детеныш. Завтра обязательно.

Да что же это такое?! Вчера вечером перед сном мама сама сказала, что сегодня они пойдут на Невский, на Дворцовую, а потом в Эрмитаж. А теперь получается, что Ксюша должна целый день сидеть дома одна…

– Ну, мама…

– Ксения, не хнычь. Так надо.

И все. Спорить и просить бесполезно.

– Съешь блинчики, вымой посуду. И не выходи никуда из дома, пока Саня не вернется из школы.

Ксюша так расстроилась, что даже не слышала, как ушли мама и тетя Наташа. Она стояла в кухне возле окна и сквозь слезы смотрела на улицу. Там, внизу, красными гусеницами ползли трамваи, бежали блестящие, как разноцветные жуки, легковые машины, на автобусной остановке стояли люди и смеялись…

А почему бы им не смеяться? Их никто не обманывал, не заставлял сидеть одних целый день в квартире в другом городе. И зачем только мама потащила ее с собой в Ленинград? К папе Ксюшу все равно не пустили. В Эрмитаж и музеи маме некогда идти, надо спасать тетю Наташу, чтобы ее не засмеяли.

Раньше Ксюша думала, что взрослые ничего не боятся. А оказывается, даже самые храбрые боятся смеха… Даже папа. Даже Игорь Владимирович и то, наверное, боится… Ой, как же она забыла! Надо скорее идти и разыскивать Тиму…

Да, но мама же не разрешила выходить из квартиры. Неужели сидеть и ждать, пока Саня придет? А если он задержится в школе? Нетушки, раз у мамы свои дела, тогда и у Ксюши свои. У каждого человека должны быть свои дела, и никто их за него не сделает.