Текст книги "Дух из черной комнаты"
Автор книги: Жан-Франсуа Шаба
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)
По каким-то странным причинам Эмрик совершал свои коварные поступки только в туалетах. Петарды, бомбочки с водой, запертые снаружи двери, дождь из насекомых – воображение у него было безграничное. Иногда я мечтал о том, чтобы он оказался на попечении у моих родителей – хотя бы на три дня. После этого они, конечно же, стали бы подавать мне завтрак в постель, целовать следы моих ног, благодарить небеса за то, что им достался я, а не он.
Я был мокрый с ног до головы. В ведре было по меньшей мере пять литров. Видимо, этот псих караулил меня с ведром в руках, стоя на унитазе соседней кабины. Он мгновенно смылся, оставив после себя эхо своего вороньего карканья. Сохраняя хладнокровие, я одобрил его придумку. Но потом понял, что пергамент в моих руках совершенно вымок. Чтобы высушить, я потер его о майку, но чернила начали стираться.
– Ой-ой! Ой-ой-ой!
Тогда я оторвал кусок туалетной бумаги и попытался промокнуть манускрипт. Все расплылось окончательно. Катастрофа. Волшебное заклинание растворялось на глазах.
Я решил положить пергамент между двумя бумажными носовыми платками. Пора было возвращаться на урок. Когда я вошел в класс, с меня капала вода, и все стали свистеть и насмехаться. Учительница достала из своего шкафа полотенце и вытерла мне голову.
– Ну посмотри, что творится. Ты весь вымок. Вечно с тобой что-нибудь происходит, бедный ты мой Эдгар.
Большую боль переживают молча. Я ничего не ответил. На самом деле я думал только о заклинании. «Шамшауи Ульуль? Пёпё?» Если оно пропало, то я никогда его не вспомню. Я не сводил глаз с секундной стрелки стенных часов до самой следующей перемены. И первым бросился во двор, где столкнулся с Эмриком, выходящим из своего класса. Он широко улыбнулся своей подлой улыбкой:
– Ну что, подсыхаешь?
– Да, – ответил я остроумно.
И как стрела прошел мимо него. Меня ведь ждали более серьезные дела. Пусть он строит ловушки и капканы, пусть возится со своими петардами. Мне-то предстояла встреча с настоящим волшебством. А еще – с тысячью бедствий, если я не смогу восстановить заклинание. Потому что дух из черной комнаты рад не будет.
Я быстро уединился в одном из углов школьного двора и достал из кармана волшебный листок.
«Так… Моекю… или Маекю? Маекю… Лала…»
Все стерлось. Я принял два решения:
1. Выпустить кишки Эмрику.
2. Отправиться далеко-далеко, возможно в Антарктику, чтобы укрыться от гнева духа черной комнаты.
– Эдгар?
Я повернулся всем корпусом. На меня смотрела Жеронима.
– Это Эмрик тебя облил?
Я незаметно убрал листок в карман.
– Да, но мне наплевать.
– Хочешь, я ему надаю?
– М-м-м, да не надо.
– Эдгар, ты все-таки очень странный.
Моя сестра – настоящая сестра. Наверное, так всегда должно быть в семье. Когда у меня по-настоящему все плохо, она приходит на помощь. Я тоже поддержал ее, когда крольчиха Глэдис погибла от удара электрическим током после того, как перегрызла провод холодильника.
У меня словно бы само собой вырвалось:
– Жеронима, в черной комнате живет дух. От него пахнет фиалками, у него странный голос, и он, кажется, не очень добрый. Он попросил меня выучить волшебное заклинание, потому что одна злая колдунья…
– Ты умрешь в одиночестве, и я не стану ухаживать за твоей могилой, – сообщила моя сестра.
Когда она нервничает, она немного перегибает палку. Она ушла, высоко держа голову. Надо было ей показать… показать что? Кусочек мокрой бумажки, на котором больше ничего не разберешь? Она бы просто заставила меня его съесть.
Как бы то ни было, моя решимость совершить зверское убийство и отправиться за границу улетучилась. Я вновь достал из кармана волшебный пергамент и подул на него. Тщетно. Чернил почти не было видно. Что я скажу этому паршивому духу? Стоит ли бояться серьезных последствий? Мне вдруг вспомнилось то рычание. Какая свирепость… какие зубы ждут меня? Поскольку я никогда не видел духа, то воображал себе все что угодно, а кроме воображения у меня ничего и не было. Как я смогу избежать столкновения, я постоянный узник черной комнаты? Если я не хочу больше туда возвращаться, мне придется все рассказать родителям, а они ведь не поверят.
Вернувшись домой, я чувствовал себя так, будто меня поджаривают на раскаленных углях. Я говорил себе: вот бы меня наказали не сразу, вот бы у меня было время подумать, что я скажу духу! Это было бы разумно. Я решил вести себя образцово-показательно. Когда я вдруг помог папе накрыть на стол, он посмотрел на меня с подозрением. Кажется, я переигрывал. Но нет родителей, которые наказывают детей за то, что они им помогают. Я не сел играть в игровую приставку, я сразу же сделал домашнее задание – и чувствовал себя предателем лентяйского дела. Что ж! Там, в глубине коридора, в черной комнате меня с нетерпением ждал дух, и я готов был на все, чтобы он меня не дождался.
Злопамятная Жеронима специально толкнула меня, когда мы шли мыть руки перед едой.
– Прости, – сказал я.
Моя сестра едва не грохнулась в обморок. Ей очень не понравился мой пацифизм. Я выразил глубокое раскаяние на своем лице, чем заслужил золотую медаль на Олимпийских играх по лицемерию.
Глава 8
Но почему-то все пошло не так. Мне казалось, что я продержусь, что риск встречи с духом черной комнаты один на один – это достаточный стимул, но не тут-то было. Я опять сделал глупость.
При этом никто меня не провоцировал. Просто это был один из тех вечеров, когда все на нервах, в воздухе потрескивает электричество, когда свитер, если его начинаешь снимать, испускает искры, а женские волосы топорщатся от расчески.
– Как же меня достала эта работа, – проговорила мама, разминая зеленую фасоль вилкой.
– Видеть не могу рожу начальника стройки, – отозвался отец, разрезая мясо на тарелке.
– Школа – это так тупо. Я хочу быть ветеринаром прямо сейчас, – сказала Жеронима, поднимая глаза к небу.
В обычных условиях я бы добавил какие-нибудь свои стенания к общему концерту. Но я так боялся совершить ошибку, что промолчал. Все члены семьи посмотрели на меня со злобой. Я не проявил солидарность с ними.
Мы ели в полной тишине. От этого я все больше напрягался, приходилось постоянно сглатывать слюну, и казалось, что я жую картон. Я хотел налить себе воды, но не удержал бутылку, и ее содержимое разлилось по столу.
Из моих уст, словно из пращи, вылетело ругательство.
Нашу семью нельзя назвать особенно утонченной, но все же есть определенные границы. Я не знаю, откуда взялось это ругательство. Оно очень грубое. Я никогда так не ругался.
Жеронима издала тихий крик, похожий на мышиный. Отец замотал головой; мать уставилась на меня. Сейчас будет вынесен приговор. Все равно все потеряно – пропадать, так уж красиво. Я встал, вскочил на стул и что есть мочи запел:
– Dale a tu cuerpo alegría, Macarena! Ay! Macarena!
– Эдгар…
– Macarena!
– Эдгар, в черную комнату!
Я еще мог избежать этого. Мог начать умолять простить меня. Но настоящие мужчины смотрят страху прямо в глаза. Я спрыгнул со стула и зашагал навстречу судьбе.
Когда дверь темницы захлопнулась, я сжал зубы, слушая скрежет ключа в замке.
– Добрый вечер, мой дражайший маленький Эдгар.
– Здравствуйте, месье дух.
– Ну что, говори заклинание!
Запинаясь на каждом слоге, задыхаясь от паники, я рассказал о своих злоключениях. В конце каждого предложения я ожидал, что дух набросится на меня и разорвет на кусочки, но он слушал совершенно беззвучно, так тихо, что, закончив свои путаные объяснения, я вынужден был спросить:
– Вы здесь? Месье дух!
– Да, Эдгар.
– Вы… вы рассердились?
– Ты в этом не виноват, мой друг.
Настроение мое изменилось совершенно. Я стал упрекать себя за то, что подозревал духа в плохих намерениях. Надо признать, что на этот раз он проявил большое хладнокровие. Он сумел скрыть свой гнев. Но он понимал: чтобы достичь цели, необходимо мной управлять. В тот момент я решил, что ошибся, что слишком очернял его. Я чувствовал вину, я казался себе мелочным и готов был на все, чтобы исправиться.
– Может, у вас есть еще одна бумажка? Я мог бы попробовать еще раз. Теперь я буду очень осторожным…
– Другой бумажки нет, мой мальчик. Я останусь здесь в плену навеки. Если только…
– Что? Если только – что?
– Если только не будет Унги, но нет, это слишком сложно. Я и так слишком тебя озадачил. Ничего не поделаешь, оставь меня одного в моем одиночестве…
Даже если бы я хотел уйти, я был заперт на ключ. Дух черной комнаты прекрасно это знал. Как знал он и то, что я сгораю от желания получить прощение.
– Ну что вы, что вы! Пусть будет Ангу! Что для этого надо сделать?
– Унга.
– Унга, хорошо.
– Потребуются определенные ингредиенты.
– Без проблем.
– Нужны будут обойные гвозди. Пакетик сухариков «Криспроллс». Резинка. Зажигалка. Чайная ложка экологически чистого оливкового масла холодного отжима. И хомячок. Запомнил?
– М-м-м… Хомячок?
– С технической точки зрения козел подошел бы больше, но мне кажется, тебе будет проще раздобыть хомячка.
– Живого хомячка? Вы не причините ему вреда?
– Чтобы я когда-нибудь причинил зло животному!
– Нет, ну просто, знаете…
– Ну ладно, мой друг, ничего не поделаешь. Не будет никакой Унги. Не будет освобождения. Я продолжу свое ужасное существование и…
– Я раздобуду вам хомячка. Кроме того, вы сказали: резинку, зажигалку, гвозди?..
– Обойные гвозди. Чайную ложку экологически чистого оливкового масла холодного отжима. И пакетик сухариков «Криспроллс».
– Это все для Унги?
– Совершенно верно. Что-то ты какой-то озабоченный. Не беспокойся. Унга – это просто небольшая церемония…
– …с хомячком и зажигалкой. Вы будете заниматься вуду?
– Эдгар, послушай меня. С хомячком ничего не случится, даю тебе слово. Слово лесного духа, мечтающего воссоединиться со своими друзьями, по которым он так скучает… А-а-а, о-о-о!
– Мы устроим Унгу. Мы сделаем ее, месье дух.
Лежа той ночью в кровати, я думал о Джалиле. Вот кто мне нужен. У нее были хомячки, целая куча хомячков – я их видел, когда несколько месяцев назад она пригласила меня на день рождения. Она открывала им клетки, и они ползали по всей ее комнате. Джалила была самой симпатичной девочкой в классе и во всей школе. Она всегда улыбалась и никогда не выходила из себя. Все ее любили. К тому же она была красивой. У нее было круглое личико и черные – почти иссиня-черные – локоны. Я бы разговаривал с ней почаще, если бы так жутко не боялся, что все решат, будто я влюбился.
А я вообще не влюбился.
Во всяком случае, это было незаметно. Должно было быть незаметно.
У девочек есть чутье на такие вещи. Нужно быть очень осторожным. Они способны ощутить и распознать любовь за километры, как собаки, с которыми ищут трюфели. Однажды, когда мы выходили из школы, Жеронима прошептала мне на ухо:
– Джалила, хе-хе!
– Что «хе-хе»?
– Джааалилааа…
После этого я стал особенно тщательно следить за собой. Заработать репутацию влюбленного подкаблучника очень легко. Я смотрел на Джалилу только издалека, следя за тем, чтобы никто – и прежде всего моя сестра – этого не видел.
Глава 9
«Джалила, не могла бы ты одолжить мне хомячка? Это для одной волшебной церемонии в черной комнате».
«Джалила, у меня есть список вещей, которые я должен добыть, чтобы освободить одного духа, заточенного в темницу злой колдуньей. У меня уже есть зажигалка, обойные гвозди, пакетик сухариков “Криспроллс”, резинка, экологически чистое оливковое масло холодного отжима, и мне не хватает только хомячка. Не одолжишь одного?»
«Джалила, ты мне не поможешь освободить лесного духа? Мне всего лишь нужен один из твоих хомячков».
«Гони хомячка, Джалила! Потом все объясню».
Чем больше я повторял все это, один в своей комнате, тем больше я запутывался. Я видел хомячков в зоомагазине рядом со школой, но они стоили слишком дорого. Придется обращаться к Джалиле. Если бы я был менее… Если бы она была менее… Если бы мне было наплевать на нее, просить было бы намного проще.
«Джалила, ты не могла бы мне одолжить одного из своих хомячков? Хочу попробовать, каково это – держать хомячка, прежде чем завести собственного».
Вот так. Это было просто, без обиняков и совершенная неправда. То, что нужно.
Ну почему с девочками всегда все идет не так, как планируешь? Почему?
Мне удалось отвести Джалилу в сторону, хотя обычно она окружена подружками. Моей сестры тоже не было поблизости. Идеальные условия.
– Джалила, мне нужен один из твоих хомячков, – промямлил я, слыша это словно со стороны.
И столько в моем голосе было безразличия и невозмутимости, как если бы я говорил: «Моя мать умирает, молю вас, дайте мне противоядие».
– Один из моих…
– Хомячков! Да! Один из твоих хомячков!
У Джалилы глаза черные и глубокие. И смотрела она мне прямо в глаза. Я чувствовал себя примерно как демон в джакузи со святой водой.
– Тебе он нужен прям немедленно? Прямо сейчас?
– Это для одного друга!
Не знаю, зачем я это сказал. Пришлось приложить огромные усилия для того, чтобы не сказать «для друга-духа».
– Ты хочешь отдать одного из моих хомячков своему другу?
– Нет, не отдать, одолжить, чтобы… чтобы он мог попробовать. Знаешь, как с машинами поступают – берут и смотрят, нравится или нет…
«Пусть у тебя, осел, отрастут уши, давай, вставай на четвереньки, начинай лопать морковку и вопить “и-а”!»
Вот как я проклинал себя, глядя на озадаченное Джалилино лицо. Все пропало. Она, конечно, не даст мне хомячка, а сам я только испортил собственную репутацию. Я уже собирался смыться и спрятаться где-нибудь в укромном уголке, чтобы надавать себе тумаков, когда она сказала:
– Конечно, приходи сегодня вечером и забирай.
– Ко… кого забирай?
– Приходи и забирай хомячка после школы. Я покажу тебе, как с ним обращаться, и дам специального корма. И одолжу старую клетку.
Джалила слегка помахала мне рукой, что должно было означать «до скорого» или, не знаю, что-то еще симпатичное и грациозное, и отправилась к своим подружкам, которые прыгали в резиночку.
Я едва не побежал за ней вслед, чтобы все рассказать. Но удержало меня – и это не делает мне чести – любопытство: я хотел узнать, как проходит Унга. Магия! Что-то невероятное! Я вполне мог довольствоваться тем, что в черной комнате живет дух (уж я-то не мог не знать, что найду его там в любое время), но, помогая устроить магическую церемонию, я превращался из наблюдателя в участника. Как будто сам становился немного волшебником. Во всяком случае, я в это верил.
Глава 10
Мне повезло: мама любила сухарики «Криспроллс», а папа был на все руки мастер. Покупать мне ничего не пришлось – очень кстати, если учесть, что карманных денег у нас не было. Даже тень мысли о краже не пришла мне в голову. Родители с таким не шутили.
Осталось объяснить Жерониме, почему мне надо пойти к Джалиле и взять у нее хомячка. Если бы они общались друг с другом, я бы никогда не выкрутился со своей историей про воображаемого друга. Но, к счастью, у моей сестры был известный порок, который называется «я не дружу с мелкими». На все, что было младше ее на несколько лет, она смотрела со снисходительной жалостью. «Карликов я стараюсь избегать», – говорила она с гордостью. Так что Джалилы для нее не существовало. О ней она говорила, только чтобы посмеяться над моими чувствами, но сама к ней никогда не обращалась.
И это было очень удачно.
Так что Жеронима ждала меня у подъезда Джалилы, к которой я отправился за хомячком, предназначенным, как я утверждал, для практических работ, заданных учительницей. Да, я обманывал всех, но это меня почти не беспокоило. Я только боялся запутаться: приходилось помнить, что я сказал и кому.
– Вот Тотор, это его корм, и я даю тебе самую красивую клетку.
Джалила пришла домой лишь за пять минут до меня, но уже успела все приготовить. Меня захлестнуло чувство стыда. Я был омерзительно двуличный, низкий, отвратительный человек; я собирался рассказать ей все…
– Старайся заботиться о Тоторе, у него хрупкие нервы, – продолжала Джалила. – Это русский сапфировый хомяк[1].
Я вдруг представил, как говорю ей, что хомяк предназначен для магической церемонии. Вдруг она меня не простит? И не захочет больше видеть? Нет, я не мог так рисковать.
– Красивое имя – Тотор. – Мои слова звучали жалко.
– Нравится, да? Твой друг долго собирается его держать у себя?
– Один или два дня максимум. Максимум.
Тотор был голубоватый, с более темной полоской на уровне позвоночника. Уж лучше бы он был какой-нибудь паршивый. Кто знает – может, тогда бы мне было не так его жалко.
– Я дам тебе еще немного наполнителя для подстилки, – сказала Джалила.
Какой предатель! Какой же был я мерзкий предатель!
Родители таки нашли себе подержанную машину. Полноприводный «фиат-панда», совершенно ветхий, но на ходу. Они были так рады, что, когда я вошел, не обратили внимания на хомячка. Я уже больше не сомневался: во время подготовки к Унге мне помогают сверхъестественные силы.
Зажигалка.
Пакетик с сухариками «Криспроллс».
Горсть обойных гвоздей.
Резинка.
Чайная ложка и экологически чистое оливковое масло холодного отжима.
Хомячок.
Все, что нужно. Я был готов.
На этот раз нельзя было и думать о том, чтобы заставить их наказать меня. Есть у них «фиат-панда» или нет, но родители точно заинтересовались бы, увидев, что я отправляюсь в черную комнату со всем этим снаряжением.
Тотор спал в углу клетки, которая стояла у меня на кровати; очевидно, он не предполагал, что ему придется сыграть роль в освобождении несчастного духа, столько времени проведшего в плену по вине злой колдуньи. Бедный, маленький и такой грустный дух.
Я так раздулся от сознания собственной значимости, что даже забыл об угрызениях совести. Мне предстояло совершить подвиг.
Глава 11
Во время ужина все только и говорили что о «фиате-панде». Родители обсуждали шины, которые надо поставить на их ласточку, зеркало заднего вида, которое надо было купить.
– Я перекрашу ее! – воскликнул папа.
– Я сошью ей новые чехлы! – откликнулась мама.
Мне этот материализм казался слишком приземленным. Хотелось с театральной выспренностью воскликнуть: «О, как странно смотритесь вы с этой вашей гнилой машиной! Разве не знаете вы, смертные, что в черной комнате живет дух? Настоящий волшебный дух? А теперь послушайте, что я вам скажу, мои дорогие: я спасу этого духа. Да, я, Эдгар, так называемый маленький мальчик, который делает так называемые глупости! Что, дыхание перехватило, да? Это вам не сцепление “фиата-панды”!»
«И уж точно не расчесывание пони», – подумал я, мысленно обращаясь на этот раз к Жерониме.
Мне показалось – но, конечно, это была лишь игра моего воображения, – что из глубины коридора, оттуда, где находилась черная комната, раздался шорох.
В полночь, стараясь не шуметь, я вынес свое добро из комнаты. Если меня застанут с клеткой, в которой сидит Тотор, мне будет нелегко сделать вид, что я всего лишь шел пописать. Войдя в черную комнату, я с большим облегчением выдохнул.
Затем прикрыл за собой дверь.
– Русский хомяк! – произнес дух вместо приветствия.
– Откуда вы знаете? Вы же даже не видели его.
– Запах. Уж в хомяках-то я разбираюсь.
– Плохо, что он русский?
– Посмотрим, так сразу не скажешь. А масло? Оно точно экологически чистое? В противном случае это будет катастрофа.
– Да, экологически чистое. Я всю бутылку прихватил.
– Прекрасно. Прекрасно! Хе-хе-хе-хе-хе!
Какой мерзкий смех. Услышав его, я понял, что совершаю огромную ошибку. Иногда, затеяв что-то, дать задний ход уже нет сил. Даже уже знаешь, что ты неправ, а все равно продолжаешь стоять на своем. Я столько усилий приложил, не заберу же я все эти вещи обратно в комнату! Кажется, дух почувствовал мои сомнения, потому что вскричал, хитрюга:
– Эдгар, ты настоящий друг!
– А теперь что мне делать? – спросил я угрюмо.
– Ну что ты, давай-ка повеселее, дружок! Смелее, матрос! Потерпи еще десять злосчастных минут, пока ты мне нужен. Унга – это быстро!
– А потом? Что вы будете делать потом?
– Ну, все, что тебе обещал.
– А что вы мне обещали-то?
– Ну как? Передай-ка гвозди и оливковое масло. Только не пролей!
Внезапно я понял со всей очевидностью, и это чувство пронзило меня до мозга костей: я загнал себя в ловушку. Я хотел нащупать клетку с Тотором. На мою руку легла чья-то сильная ладонь. Один ноготь – твердый и острый – впился мне в запястье.
– Только попробуй выйти отсюда до окончания Унги – и я заживо сдеру с тебя кожу, мерзкий человечек.
На этот раз дух черной комнаты больше не скрывался. Я хотел отдернуть руку, но хватка была невероятно сильной.
– Стой тут, сопляк, и слушай меня. Я и так тебя слишком долго жду из-за всех твоих глупостей. И не пытайся звать на помощь. А теперь я тебя отпущу. Но если ты сделаешь что-нибудь, что мне не понравится… Тебе каюк!
В этот момент я вытащил фонарик, который захватил с собой. Он был спрятан на спине, за хлястиком моей пижамы. Я взял его, потому что немного опасался за Тотора. Хотелось хоть как-то контролировать, что будет происходить с подопечным Джалилы.
Это был фонарик «Маглайт», крошечный, но очень мощный. Я направил его в сторону, откуда слышался голос, и включил.
Теперь я знаю: от страха можно умереть. Я думал, что мне пришел конец, когда в венах моих застыла кровь, а шок был таким, будто меня ударили в грудь. Яркий луч выхватил омерзительное существо, и существо это двигалось. У него была яйцевидная голова и три красноватых глаза: два на том же месте, что у людей, а один – на месте носа. Большой рот со множеством заостренных, как у щуки, зубов находился на лбу. Кожа была белая и блестящая, как эмаль на ванне. В верхней части черепа возвышалось огромное ухо, а по бокам от него росли две своего рода ноздри, похожие на рога. Существо было одето в кожаную куртку цвета зеленого яблока, которую оно точно позаимствовало не у людей; у него было четыре руки с костистыми и мускулистыми ладонями – их силу мне уже довелось ощутить. Из-за ворота куртки вылезали крошечные щупальца, напоминавшие клейкую шевелящуюся бороду.
– А ну погаси! – заорало чудовище.
Поскольку я не сразу послушался, мощным ударом слева оно выбило фонарь у меня из руки, и тот шлепнулся в стену. Лампочка разбилась. Когтистые лапы впились мне в горло.
– Ты что, шутковать вздумал? Хочешь поиграть со мной?
Я больше не мог дышать. Перед глазами плясали огненные бабочки.
– Будешь ты благоразумным или нет? Ты что, не можешь послушаться своего маленького духа из черной комнаты? А, мой мальчик?
Существо меня отпустило. Наконец я мог вздохнуть. Мне в голову пришел по меньшей мере странный ответ:
– По крайней мере, вы действительно пьете фиалковый ликер. Я почувствовал запах.
– Хе-хе-хе! Это наш напиток.
– Вы ведь не лесной дух, да?
– Ну надо же, какой гений мне попался! Просто человек-сверхмозг! Нет, я не дух. Я соврал. Это очень плохо. Пусть меня накажут.
– Почему вы говорите «это наш напиток»?
– Наш напиток. Наш, таоракнаборстильсенский.
– Та… та – что? Кто вы?
– Я только что сказал тебе. Я таоракнаборстильсен. Мы очень любим фиалки. Это романтическая сторона нашего характера. Ну, за дело! Нам еще надо провести Унгу, мой дражайший Эдгар.
– Так значит, хоть это правда?
– Правдивее не бывает. Там оливковое масло не пролилось? И где клетка с хомяком? А, вот же она, у меня в руках!
– Но зачем вы делаете Унгу, хотя сами не лесной дух, который хочет вернуться к друзьям в леса?
– Потому что я таоракнаборстильсен.
– И?..
– И все. Пакетик с сухариками полный?
– И что вы собираетесь…
Два острых когтя впились в мое правое ухо.
– Заткнись.
Как мог я быть таким глупым? Таким несознательным? Тотор, словно почувствовав мое смятение, издал несколько тихих вскриков, напоминающих скрип дверцы шкафа.
Глава 12
Существо напевало вполголоса. Я слышал, как оно возится в темноте с тем, что я ему так старательно принес. Я умирал от желания наудачу броситься к двери и убежать в коридор, но понимал, что не успею. Одна из четырех рук меня схватит, и все будет кончено. Что случится после Унги? Меня столько раз обманули, я вел себя так наивно. Что сделает со мной таоракнаборстильсен, когда церемония будет закончена?
Теперь он пел. Тихо, но пел.
– Зум-зум! А-а-а-а-а-а-а… Зум-зум! У-у-у-у-у-у… Зум-зум!
Устроившись в углу черной комнаты, я заткнул уши. Кошмар – чувствовать себя беспомощным и вообще не понимать, что происходит. Но я почти сразу убрал руки от ушей, потому что тишина пугала еще больше.
Раздался какой-то звук, а затем монстр прохрипел:
– Отвратительные обойные гвозди. Дешевка.
Мне по-прежнему было любопытно, и я спросил:
– А зачем нужны гвозди?
– Ни за чем. Мне просто хотелось полакомиться. Но эти гвозди омерзительны!
Мне не хватило смелости, чтобы ответить: «Производители не рассчитывали, что их будут есть какие-то психи».
Вместо этого я сказал:
– Не обижайте Тотора. Его одолжила мне Джалила.
– Тотор – это уменьшительное от Гектор. Ты знаешь, кем был Гектор, мой мальчик?
– Ну-у…
– Это был троянский воин. Герой. Он смело бросился в поединок с Ахиллом у стен Трои.
Я готов был погибнуть от рук трехглазого чудовища, но слушать на закуску лекцию по истории совсем не хотелось. Я пожал плечами. Тон таоракнаборстильсена сделался лиричным.
– Гектор! Он погиб как храбрец. Ах, война, война! Как это великолепно! Грандиозно! Война! Хотя бы за это я снимаю перед людьми шляпу.
Внезапно я представил чудовище в шляпе. В ней он не чувствовал бы запахов и ничего не слышал. Я прыснул со смеху. Я понимал, что момент неподходящий, но такое может случиться, когда нервничаешь.
– Героизм кажется тебе смешным? – вскричал обиженный таоракнаборстильсен. – Но куда же, куда же катится этот мир, в котором молодежь больше не относится с почтением к войне? Нас ждет то еще будущее, да! Передай-ка мне хомяка.
– Не хочу.
– Хомяка, живо!
– Нет.
Я подумал о Джалиле. Это придало мне мужества.
– Сами возьмите.
– Я не могу, молокосос. Чтобы Унга состоялась, животное мне должен передать человек, из рук в руки. Дай! Или я возьмусь за твое семейство.
– Вы не можете выйти отсюда.
– Откуда ты знаешь, что я могу, а что – нет? Я наговорил тебе всякой ерунды. Еще четверть часа назад ты думал, что я маленький бедный дух!
Уж не блефовал ли таоракнаборстильсен? Я этого никогда не узнаю. Я представил, как это страшное существо настигает в постелях маму, Жерониму и папу. Тогда я на ощупь открыл клетку Тотора, взял его в ладонь и вытянул руку перед собой.
Глава 13
Чудовище выхватило у меня голубого хомячка с булькающим вздохом удовольствия.
Не видя ничего в темноте, я представил Тотора и эту пасть с острыми зубами на лбу у таоракнаборстильсена, его трепещущие щупальца… Нет, нельзя допустить ничего подобного. Я не должен позволить этому случиться. Я решил вскочить – а там будь что будет.
– Ай-ай-ай! Ай-уй-уй! Он укусил меня! Проклятая зверюга! А-а-а! Как больно! Кровь идет!
Страшная суматоха началась в черной комнате. Ужасное существо толкнуло меня, продолжая надсаживаться:
– Где он?! Где этот хомяк?!
«Молодец, Тотор! – подумал я. – Ты достойный сын Джалилы».
Таоракнаборстильсен схватил меня за пижаму.
– Ну, ты, человек! Где хомяк? Ай-уй-уй!
Раздался отвратительный сосущий звук. Я догадался, что монстр сунул палец в рот.
– Я не знаю. Я вижу не больше вашего.
– Я сейчас – ай-ай-ай! – я сейчас всех вас убью!
Если Тотор смог, то почему бы и мне не попытаться? Я опустил голову и изо всех сил укусил руку таоракнаборстильсена.
– Уа-я-я-я! Ох-я-я!
Чудовище отпрыгнуло назад. Оно ударилось о стенку, и звук получился как удар по огромному сейфу. Я хотел броситься к двери, но в темноте потерял все ориентиры и сам ударился в стену. Я все время думал о пасти таоракнаборстильсена. Если этот волчий капкан захлопнется на мне – считайте, я спекся, словно аргентинский стейк.
Я наугад ударил ногой перед собой.
– А-уф!
И попал чудовищу прямо в живот. Окрыленный успехом, я собирался ударить другой ногой, когда четыре руки схватили мои икры и ляжки и сжались, словно тиски.
– Ты не рассчитал свои силы, микроб! Прощайся с миром! Зачем возиться с тобой? Ты вручил мне хомяка, а больше ты мне не нужен.
Я почувствовал запах фиалок, к которому примешивался запах крови. Так пахло дыхание таоракнаборстильсена. Теперь точно конец. Я представил Джалилу. Она мне улыбалась.
– Эдгар! Ты что-то совсем распоясался!
На пороге черной комнаты теснились мама, папа и Жеронима. Они зажгли свет, я щурился и моргал, как сова. Естественно, таоракнаборстильсен бесследно исчез. Мама издала свистящий звук, как чайник, и на смену ей пришел отец:
– Это что еще за бардак на стройке! Это что – клетка? И пакетик «Криспроллс»!
– Он весь в зеленых пятнах, – заметила Жеронима, которая чуть не свернула себе шею, заглядывая в комнату.
Я разгладил рубашку пижамы, чтобы было лучше видно.
– Это кровь таоракнаборстильсена! Это я его укусил! Видимо, у него зеленая кровь, он не человек! Он вернется, когда опять станет темно! Осторожно, он хочет всех нас убить!
– Говорила же я, что ему еще слишком рано играть в Resident Evil Revelations. Вот теперь он помешался.
– Заткнись, Жеронима, и отправляйся в свою комнату, – проворчала мама. – А-а-а! Мышь! Какой ужас!
– Это не мышь, а Тотор. Хомяк Джалилы. Иди-ка сюда, Тотор. Ты был очень смелым. Давай я посажу тебя в клетку. Вот так…
– Дочь права, этот ребенок не в себе, – сказал папа. – Эдгар, сколько у меня пальцев?
– Но таоракнаборстильсен…
– Может, он поспорил со своим дружком Манюэлем, дебилом, у которого игровая приставка вместо мозга…
– Жеронима, иди спать! Уже почти утро! – прокричала мама. – А ты, Эдгар, выходи отсюда! Нет! Оставь весь этот хлам! Мы не будем делать уборку посреди ночи!
– Таоракнаборстильсен…
– Этот мальчик болен, – робко предположил папа.
Мама наклонилась и стала разглядывать мои глаза.
– Он совсем не болен. Это чудовище.
– Кстати, о чудовищах… – попробовал вставить я слово.
Левое веко моей мамы задергалось. Я сдался.
– Хорошо, я возвращаюсь в комнату. Но вы увидите, что сделает таоракнаборстильсен.
– Вот и хорошо. В кровать!
По крайней мере, мне удалось захватить с собой Тотора.
Естественно, после всего пережитого, оказавшись под одеялом, я не смог заснуть. Я раз за разом прокручивал в голове сцену, участником которой только что был. Невозможно поверить, но факт – я чудом избежал смерти. Таоракнаборстильсен едва не убил меня. Теперь никто и ничто не заставит меня вернуться в черную комнату. Надо будет также предупредить сестру и родителей. Чудовище может напасть на них, если им придет в голову закрыться в этой комнате без света (что, впрочем, маловероятно).
Нужно было придумать, как сделать так, чтобы мне поверили. Зеленые пятна на пижамной рубашке, которую я бросил в грязное? Нет, этого недостаточно. Как несправедливо, что меня никогда не воспринимают всерьез. Просто уму непостижимо.
