355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Збигнев Ненацкий » Великий лес (журнальный вариант) » Текст книги (страница 12)
Великий лес (журнальный вариант)
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 10:41

Текст книги "Великий лес (журнальный вариант)"


Автор книги: Збигнев Ненацкий


Жанр:

   

Триллеры


сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)

Марын вернулся с конвертом от фотографа, с колючим ошейником и намордником для пса. Небрежно и немного застенчиво он положил на столик возле ее кровати коробочку с духами, которыми она обычно пользовалась. Она всегда покупала их в хороших магазинах на деньги Хорста Соботы. Снова ее поразил этот факт, и поэтому поблагодарила холодно.

Она была почти счастлива, когда они плечом к плечу вышли из отеля и направились на автовокзал. Ей было приятно так идти рядом с ним и сознавать, что она – рослая женщина с большой грудью, которая распирала перед ее черного платья, так что пуговицы едва держались. Он симпатичный, а она красивая, люди оглядывались на них. «Я не такая худая, как те в кафе», – подумала она с удовольствием. Он нес ее сумку и шел медленно, помня о том, о чем она почти забыла – о вчерашней операции. Для нее это было еще одной причиной для удовольствия, что она не хрупкая, что представляет собой тип женщины сильной, здоровой, созданной для тяжкой работы. «Его жена Эрика выглядела слишком хрупкой. Такая дня три лежала бы в постели после операции». Удовольствие, однако, несколько омрачала мысль, что эти хрупкие создания без боли и страха открывались перед мужчинами, а она не может никому предложить ничего подобного.

Когда они пересекали мощенную большими камнями площадь, где легко было споткнуться, она бессознательно сунула руку под локоть Марына. Тогда она пальцами почувствовала сквозь рукав пиджака его мускулы под кожей. Кулешу она держала под руку только в момент заключения брака, потом уже не любила до него дотрагиваться, потому что от каждого такого прикосновения у него похотливо дрожали губы. А у Марына она почти повисла на руке, и это оказалось даже приятно. Один раз прикоснулась к нему своим бедром и тоже ощутила удовольствие. И вдруг ей стало стыдно за то, что она сделала сегодня утром. Чего ради. она разделась догола и хотела, чтобы он ее такой увидел? И после таких мыслей больше уже не прикасалась к нему бедром. Только в автобусе из-за тесноты она почти всю дорогу прижимала свой локоть к его локтю. Догадывался ли он, что это для нее вовсе не отвратительно? Все время он молчал и смотрел в окно, на леса, по которым они проезжали. «Он знает в этих лесах такие места, где можно женщине перерезать горло и никто ее останков не найдет», – вспомнила она. Это странно, но она совсем не испугалась этой угрозы. Конечно, она никому не выдаст того, что прочитала в письме Эрики. Не из-за угрозы, а потому, что нельзя выдавать ничьи тайны. Впрочем, в эту минуту ее и не интересовали тайны Марына, а только он сам, его присутствие рядом с ней. Ей казалось, что она, наконец, поняла желание Хорста Соботы, чтобы Марын был в их доме как можно дольше и защищал их от леса. «Хорошо иметь в доме злую собаку», – подумала она о Марыне, как о звере.

Хорста они дома не застали. Далеко от дома, в саду, он присматривал за деревенскими детьми, которые снимали фрукты с деревьев и укладывали их в ящики. Не было необходимости объясняться, отчего они приехали в одно и то же время. Вероника наскоро приготовила еду себе и Марыну, который, накормив пса, надел ему колючий ошейник и вывел на поводке на дорогу вдоль леса.

Спустя какое-то время вернулся Собота.

– Подала заявление о разводе? – спросил он.

– Мне сказали, что мы какое-то время должны пожить отдельно, прежде чем у меня примут заявление, – соврала она.

– А Юзва? – озаботился старик, – Он уже вернулся?

– Он повел пса в лес. Тренирует его на лесных людей, – сказала она весело, без оттенка былой враждебности к Марыну. А когда она приготовила еду для Хорста и он уселся за стол, сказала:

– Я боюсь, что ты потеряешь Марына, если не исполнишь обещание и не купишь ему женщину. Он ведь здоровый молодой мужчина. Я его не понимаю, но так уж есть, что мужчина время от времени должен иметь женщину.

– Я знаю об этом, но не знаю, где искать такую женщину.

Она сделала вид, что глубоко задумалась и взвешивает разные возможности.

– Я видела его жену Эрику и представляю, каких женщин он любит. В Гаудах, в гостинице, работает официанткой молодая девушка. Блондинка. Кто-то мне говорил, что Марын любит на нее смотреть. Ты должен взять велосипед и поехать в Гауды. Покажи этой девушке пачку денег и вели приехать сюда на ночь. Если ты не сумеешь этого сделать, предоставь это мне. Иначе мы потеряем Марына. Понравится какой-нибудь, и она его у нас заберет. Переедет к ней.

– Я умею покупать женщин, – буркнул Хорст, перемалывая еду беззубым ртом. – Я покупал себе женщин даже из большого города. Чистых, здоровых, ароматных, молодых. Поэтому сделаю так, как ты советуешь.

У Вероники вдруг слегка закружилась голова. Она оставила Хорста и медленно пошла к себе наверх, разделась и легла в постель. Но не смогла заснуть. И не могла не думать о Марыне. Напрасно она старалась понять, отчего все свои мысли посвящает человеку, который с помощью шантажа превратил ее в свою служанку, узнал тайну ее тела и, хотя, возможно, восхищался ею, в то же время брезговал как женщиной покалеченной. «У меня лес тоже отнял душу» – это был единственный ключ, который она находила для своих мыслей и чувств. Таким определением можно объяснить почти все – переменчивость настроений по отношению к Марыну и Хорсту, а также ненависть к Кулеше и беззаботность, с которой она отнеслась к избавлению от нежеланной беременности. Хорст утверждал, что каждый человек, который долго живет в лесу, должен потерять душу, если только он не борется с лесом за свою душу так, как сам Хорст. Марын был здесь недолго. Может, он единственный, вопреки тому, что он говорил, еще сохранил душу и поэтому иногда поступает так странно? Но разве человек, у которого есть душа, может среди ночи сорваться с постели, вытащить из пояса острый и тонкий, как бритва, предмет и пригрозить женщине, что перережет ей горло только за то, что она была слишком любопытна? Разве человек с душой, с совестью и чувством милосердия может выдрессировать собаку так, как это сделал Марын? Что он ответил бы Веронике, если бы она прямо спросила: есть ли у тебя, Юзва, душа и совесть, которые мучают тебя и не дают заснуть? Если же у тебя нет души и чужое несчастье доставляет тебе радость, то скажи, по крайней мере, где, в каком закоулке света и какому дьяволу ты ее продал, за какую сумму, за какое наслаждение?

Утром Юзеф Марын спал. За завтраком Вероника и Хорст не разговаривали. Вероника бросила на Хорста приказывающий взгляд, и он понял, чего она от него хочет. Какое-то время он возился в саду, а потом вывел велосипед и краем леса поехал в Гауды...

Сверкающий светлым деревом ресторан был почти пуст. Официантка, которую он должен был купить для Марына, не понравилась Хорсту. Правда, у нее были длинные светлые волосы, какие, кажется. Вероника видела у жены Юзвы, но она была слишком тощей. Может, она и годилась для того, чтобы подавать глиняные мисочки с супом, рюмки и бутылки коньяка, но в хозяйстве и даже в саду от нее было бы мало толку.

Он заказал бокал самого дорогого коньяка и, когда она ему его подала, сказал свободно, потому что в зале они были одни:

– Я Хорст Собота. У меня самый красивый дом в округе. Ты его наверняка видела.

– Да, – кивнула головой девушка и ждала возле столика, любопытствуя, что хочет ей сказать этот седой старец.

– Это у меня живет человек, который ездит на кобыле с пистолетом на боку.

– Вы говорите о пане Марыне, охотинспекторе? Он здесь временами бывает, – затрепетали ее ресницы. – Но я никогда с ним не разговаривала.

– Ты ему нравишься, – сказал Собота. – Поэтому я приехал.

Она легонько качнула бедрами, с ее маленьких губ слетел тихий смех.

– Отчего он мне никогда не говорил, что я ему нравлюсь?

– Он несмелый. Но очень хочет, чтобы сегодня вечером ты пришла в мой дом, то есть к нему.

– И вас, дедушка, он прислал за этим? – презрительно надула она губки. Собота вытащил пачку денег.

– Поедешь автобусом до остановки Морденги, потом опушкой леса придешь в мой дом.

Она слегка шевельнула бедрами, делая вид, что хочет уйти.

– Я не такая, которую можно купить...

В ресторан вошли двое мужчин, одетых по-городскому. Девушка занялась ими, делая вид, что Соботы вообще не замечает. Но все-таки что-то в ней творилось. Начало действовать разбуженное воображение, движения стали живее, на бледных щеках выступил легкий румянец. Хорст отпил коньяку из бокала и терпеливо ждал ее. Он немного знал женщин и прежде всего знал, что они любопытны. Именно любопытство должно снова привести ее к нему.

Она обслужила тех двоих и действительно подошла к Хорсту:

– Подать вам что-нибудь еще?

– Нет.

– Отчего пан Марын сам сюда не пришел?

– Он упал с лошади и подвернул ногу в лодыжке. Лежит в постели и ждет тебя. Он просил, чтобы я сюда пошел. Он давно уже думает о тебе, потому что ты ему очень нравишься.

– Это он велел показать мне деньги?

– Я сделал это от себя, потому что думал, что ты его не помнишь. Я хотел выполнить его желание и пригласить тебя в свой дом.

Она довольно усмехнулась.

– Я тоже так подумала. Пан Марын не похож на такого, который покупает девушек. Если он какую-нибудь хочет, то берет ее даже силой.

Официантка отошла от столика и снова занялась стаканами. Когда-то отец постоянно бил ее за то, что она с четырнадцати лет спала с каждым, кто подвернулся. Это научило ее осторожности, притворству, маскировке своей жажды.

Она заметила, что Собота опорожнил бокал, и тут же поспешила, чтобы принять от него деньги по счету.

– Я приеду вечерним автобусом. Ждите меня на остановке, потому что вечером я не пойду одна по опушке леса...

Дома Хорст сказал Марыну, заглянув в ванную, где он брился:

– Не уезжай сегодня в лес. Вечером сюда приедет на автобусе одна девушка из Гауд. Она сказала мне, что хочет встретиться с тобой у меня в доме.

– Я и не собирался уезжать. Мне нужно зашить подпругу, потому что она начала рваться. У тебя есть крепкие нитки или тонкий шнурок?

– Я дам тебе дратву, – пообещал Хорст и тут же принес из кухни коробку, в которой держал такие предметы, как шило, дратва, наперсток.

Но прежде чем Марын взялся за ремонт, Вероника подала обед. Для Марына оставался еще большой кусок жареного гуся, которого она купила в деревне. Она присматривалась к Юзва, который ел по-своему – медленно, словно не чувствуя вкуса, и тоже так ела. Она ожидала, что Марын будет расспрашивать Хорста о девушке, но Юзва молчал, словно бы эта история его вовсе не интересовала.

Потом Марын вывел кобылу на луг у озера и выпустил Иво из загородки. Уселся на помосте, положил рядом с собой коробку, полученную от Хорста, и принялся сшивать подпругу. Светило послеобеденное солнце, кобыла спокойно паслась, пес что-то вынюхивал между деревьями в саду, но не слишком удалялся от Марына. Собота открыл двери в большую комнату, которой никто давно не пользовался и которую сам он называл столовой. В ней не было кровати или дивана, только большой буфет из черного дерева, огромный прямоугольный стол и обтянутые кожей стулья с высокими спинками. На полу лежал старый ковер с выцветшим узором. Хорст открыл окна и впустил в комнату теплый, пахнущий лесом воздух, вынул из буфета большую скатерть с бахромой, накрыл стол, на стол поставил бутылку хорошей водки, тарелки, тарелочки, ножи и вилки. Сам занялся приготовлением бутербродов с холодным мясом. Он хотел принять девушку из Гауд как настоящую даму.

Вероника помыла посуду после обеда, наверху начала одеваться в то, что казалось ей самым красивым. Официантка из Гауд должна сразу же понять, что единственная хозяйка в этом доме – она, Вероника. Эту другую женщину пригласили сюда только затем, чтобы она доставила удовольствие их гостю. Она будет таким же угощением, как рюмка водки и бутерброд с холодным мясом. «Наверное, она удивляется, почему я не доставляю удовольствия нашему гостю», – думала Вероника. И решила сразу же дать понять этой девушке, что ей. Веронике, не пристало доставлять удовольствие мужчине, даже гостю. Но не окажется ли та настолько хитрой, чтобы догадаться об уродстве Вероники и оттого почувствовать себя лучшей? Нет, этого она не потерпела бы ни от кого, никакого превосходства над ней, Вероникой, и это в доме Хорста Соботы, который был и ее домом. Попросту, может, лучше будет, если она солжет этой девушке, что она собирается вернуться к своему мужу, лесничему Кулеше, и в связи с этим не может вести себя так, чтобы пошли сплетни. Да, это она сочла наилучшим выходом из ситуации и почувствовала, что довольна собственной сообразительностью.

Ее вдруг пронизала мысль, что она не хочет в этом доме никакой другой женщины, даже если это должна быть женщина, поданная мужчине так, как рюмка водки или бутерброд. Ей в голову пришла безумная идея обмануть Хорста и выйти вечером на автобусную остановку, встретиться с официанткой и сказать: «Марын уехал. Возвращайся откуда приехала». Но она тут же прогнала эту мысль, ведь она сама попросила Хорста, чтобы он поехал в Гауды за официанткой, потому что не видела другого способа удержать у них Юзефа Марына, который был им нужен. Что она сделает без Марына, если Хорст снова ляжет в гроб, ведь это правда, что лес хочет забрать у них дом и сад.

Под вечер Вероника спустилась вниз и на подворье встретила Хорста Соботу, который маленьким ножичком очищал от коры колышек для подпорки молодого плодового деревца. Где был Марын – она только догадывалась. Со стороны озера слышался пронзительный свист – видимо, он на лугу дрессировал своего Иво.

Хорст внимательно посмотрел на наряд Вероники, на ее прозрачную блузку, высоко заколотые волосы. Одобрительно покачал головой, его взгляд, казалось, говорил: у той только девчачьи груди и тощий зад, она напоминает хилую вишню, а ты. Вероника, разрослась, как яблоня. Отчего он предпочитает ту тебе?

– Ты не обидишься на меня, Хорст, – сказала она, – если я останусь у себя наверху и не буду прислуживать девушке из Гауд?

– Нет. Я думаю даже, что так будет лучше, – ответил он. – Без тебя та станет смелее...

Когда спустились сумерки, сидящая у окна в своей комнате Вероника перестала различать стволы деревьев в лесу по другую сторону дороги. Хорст наконец вышел на дорогу и быстрым шагом направился в сторону автобусной остановки. Тогда она ощутила страх, потому что поняла, что старый Собота имел в виду, когда рассказывал, что лес разговаривает с ним, а он понимает его речь. Она услышала в себе голос, который должен был быть голосом леса:

«Я опозорю тебя. Вероника, в третий раз. Снова растопчу твое женское достоинство. Старый Хорст идет на остановку не за тобой, а за другой женщиной. И не обманывай себя, что ты брезгуешь Марыном или что он не нравится тебе, ведь правда заключается в том, что ты не сможешь отдаться ни одному мужчине». Потом этот голос замолк, а мысли Вероники погасли, как светляки в лесу. Появился месяц, и хотя она его не видела, вдруг заметила, что в ночном мраке посветлела дорога на опушке леса. Появился Хорст в обществе девушки. Вероника не хотела на них смотреть, наблюдала только за их тенями, одна была длиннее – Хорста, а другая короче – официантки. Скоро дом наполнился звуками шагов и нервным, писклявым хихиканьем девушки. Она не различала слов, сказанных за столом в столовой, но в ушах отдавался скрипучий голос Хорста и время от времени брошенные девушкой короткие фразы, прерываемые хихиканьем. Позвякивали тарелки и приборы, кто-то громко отодвинул стул, кто-то разбил рюмку. Звон разлетающегося стекла был таким пронзительным, что Вероника вздрогнула. Только голоса Марына она не слышала, словно его там, внизу, не было.

Как долго все это было? Она не смотрела на часы, не считала минут и часов, оставалась в каком-то одеревенении, потому что ей казалось, что ее душа отделилась от тела и стала враждебной ему. Она хотела быть там, внизу, сидеть за столом возле Хорста и Марына, вместо этой девушки. Но ее тело дрожало от отвращения при мысли, что потом она должна была бы лежать обнаженной в постели, выносить на себе тяжесть мужчины, ощутить боль. Нет, этого она бы уже не смогла вынести, хотя так сильно хотела быть там, среди них, внизу.

Наконец голоса в столовой смолкли, она услышала шум воды в трубах. Девушка, наверное, мылась в ванной – так подумала она, и в ней пробудился гнев, а может, даже что-то иное – попросту ревность. Нет, не к Марыну, а к ванной. К ее ванной. К тому, что эта чужая женщина входит голой в ванну, где она, Вероника, купается. Словно бы тело этой девушки могло эту ванну выпачкать, сделать отвратительной.

Стукнули двери в комнату Марына. Девушка вошла туда после ванной и, может, сейчас ложится в постель, где уже ждет ее Юзва. Она затаила дыхание, напрягла слух, но снизу до нее не долетел ни один звук. Кровать в комнате Марына не скрипела так, как в лесничестве Кулеши.

Она вынула из шкафа шерстяной платок с бахромой, набросила и босиком, чтобы ее шагов не было слышно, осторожно сошла вниз. Нигде не было света, Хорст уже, наверное, спал.

В ее ноздри ударил запах духов этой девушки – такой противный, что ее затошнило. Она миновала кухню и вошла в ванную, где зажгла свет. Вся ванная, казалось, воняет этой женщиной. Она подумала, что долго надо будет проветривать и тереть ванну, пока не исчезнет этот запах. Она подумала также, что никогда не приблизится к Марыну ни на шаг, потому что всегда будет чувствовать от него запах девушки из Гауд. В ней проснулась обида на Марына, что он оказался таким же, как Кулеша. Неужели всегда так должно быть на свете, что мужчина не может жить просто рядом с женщиной, как позавчера в отеле, а всегда ему надо жить с женщиной, в женщине? Ведь она. Вероника, могла бы дать ему столько радости и столько счастья, убирать у него, готовить, мыть ноги, только бы он не хотел жить в ней, а только рядом с ней. Они могли бы даже лежать в одной постели, нагие и с переплетенными руками и ногами, согревая друг друга собственными телами. Но не друг в друге.

И при мысли, что лежит нагая, прижавшись к Юзва, обнимает его тело, она ощутила возбуждение. Она торопливо погасила свет и выбежала во двор.

Светил месяц. Осторожно ступая босыми ногами по песку и мелким камешкам. Вероника прошла под окнами комнаты Марына и оказалась на дороге. Вдруг на нее навалилась усталость и сонливость, на миг она присела на опушке леса. И вдруг услышала нечто страшное – через приоткрытую форточку в окне комнаты Юзвы до нее долетел пронзительный женский крик. Он был похож на крик какой-то неведомой ночной птицы. Крик набирал силу и продолжался, казалось, очень долго, пока наконец не начал затихать, напоминая подвывание зверя. Несмотря на то, что он был таким пронзительным, она поняла, что он выражал наслаждение. И сознание этого стегнуло ее, как кнут. Она сорвалась с места и побежала в лес, в непроницаемый мрак, в котором ее подкарауливали скрытые в темноте стволы сосен и буков. Два раза она больно ударилась, пока не остановилась, потому что крик уже совсем смолк. У нее не было сил вернуться домой. Она обхватила ствол старой сосны, прижалась к нему и провела щекой по шершавой коре. Потом начала кричать – громко, все громче и пронзительнее, потому что это, как ей казалось, могло принести ей облегчение в муке, которую она ощущала. Вероника кричала, как та девушка в комнате Марына, но еще пронзительнее, чтобы ее услышал целый лес. А потом тихо заплакала и вернулась в свою комнату. Разделась, куда попало бросая одежду, и заснула крепко, без снов.

Ее разбудили голоса на дороге и фырканье кобылы. Был день. Марын помог девушке из Гауд усесться на лошади, а потом вскочил в седло сам. Она смеялась, сидя верхом на спине кобылы с задранной юбкой, обнажив свои худые бедра. Вероника не могла на них смотреть, а когда Марын уехал в сторону Гауд, она спустилась вниз и принялась тереть ванну.

Спустя какое-то время появился старый Хорст и попросил Веронику, чтобы она подала ему завтрак.

– Она сказала, что постарается к нам прийти, как только я ее позову, – говорил Хорст, бреясь перед зеркальцем, поставленным на подоконник кухонного окна. – Сейчас я уже наверняка знаю, что Юзва от нас не уйдет. Думаю, что им было очень хорошо, потому что я слышал, как кричал в отчаянии лес.

– Это не лес, это я кричала в лесу, – ответила Вероника.

– Ты? – удивился старый. – А отчего?

– От ненависти, – бросила она Хорсту. Хорст, однако, не понимал.

– У тебя нет поводов для ненависти, – сказал он. – У меня такое впечатление, что ты немного полюбила Марына. В каждую минуту ты можешь быть в его постели на месте той из Гауд. Ты привлекательнее и красивее. А кроме того, ты знаешь, наверное, что я понимаю язык леса. Я способен отличить крик женщины от крика деревьев. Это кричал лес. Кричал страшно, потому что снова потерпел поражение. Марын от нас не уйдет, потому что мы купили ему женщину. Он получит ее снова, когда пожелает.

Вероника не ответила. Подала Хорсту яичницу и хлеб, намазанный маслом, а потом вышла во двор с миской для собаки. Она боялась Иво, который любил только Марына, но сегодня ей захотелось, чтобы ее разорвал этот бешеный пес. Она открыла дверцу в ограждении и поставила миску посреди загона.

Иво радостно завилял хвостом. Не зарычал и не залаял. «Он полюбил и меня», – подумала она, и это была единственная радостная минута, которую она за последнее время пережила.

А Хорст Собота сделал несколько шагов через дорогу и приблизился к краю леса. Потом мысленно сказал на языке, который показался ему понятным для деревьев и подлеска:

«Ты отобрал у меня жену, великий лес. Отобрал дочерей. Потом похитил вторую жену и сына. Поглотил мои поля и хочешь украсть дом и сад. Но вот поселился у меня человек, который тебя победит. Его зовут Юзеф Марын, и он прибыл сюда из таинственного мира. Как говорил мне Изайяш Жепа, есть три твои силы – биоценоз, экосистема и лесной климакс. Но ты, однако, ничего не знаешь о злых силах, которые скрываются в этом человеке. Я отдам ему все свое добро, отдам ему Веронику и все, что я люблю, чтобы он тебя победил».


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю