Текст книги "Кыш и Двапортфеля: Повести"

Автор книги: Юз Алешковский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

ГЛАВА 55

Снежка и Кыш были уже дома. Кыш лежал на своём матрасике и так глубоко вздыхал, что немного приподнимался при каждом вздохе.

«Ну, нету на белом свете сил, чтобы унесли меня ещё раз отсюда!» – говорил он при этом.

– Кыш, по-моему, стал белей, чем раньше. Наверно, поседел от переживаний. Так бывает, – сказала Снежка.

И я ей всё рассказал и про Олю, и про аспиранта Пашкова, который, к счастью для нас, не забыл своё сердце дома, и про дядю Сергей Сергеева, и как я убежал от директора, и про встречу с Володькиным, человеком в синем плаще, и как Кыш прочитал моё первое в жизни письмо, и, наконец, про Рудика.

Снежка, как только услышала, что это он с какими-то дружками унёс Кыша, так сжала кулаки и сказала:

– Пошли к нему!

– И что мы сделаем? – спросил я.

– Опять струсил? – разозлилась Снежка.

– Ни капельки. Но что мы ему сделаем? – ещё раз спросил я. – Как мы его накажем? Тут надо думать. У меня знаешь какая ненависть? А ведь я его пожалел после приговора на подписку!

Снежка села на диван и задумалась, а я пошёл на кухню, достал из кастрюли замечательную кость, которую из-за большой печали вчера отказался глодать папа, и в миске принёс Кышу.

Он при моём появлении присел на матрасике, потянул носом и от наслаждения замотал головой. Я поставил перед ним миску с костью. Кыш сбегал к входной двери, прорычал своим врагам:

«Не вздумайте красть мою кость и меня!» – и не спеша принялся за своё любимое блюдо.

– Я придумала, – сказала Снежка. – Знаешь, что такое дуэль?

Я этого не знал.

– А сказки о Золотом петушке, о рыбаке и рыбке знаешь? И о царе Салтане?

– Это хорошие сказки… Мне папа их читал, – сказал я.

– Их придумал для нас Пушкин, а его убили на дуэли, – сказала Снежка. – Валя, моя сестра, проходит про это в школе. И мы будем проходить.

– Расскажи, – попросил я, и сердце у меня защемило от жалости к Пушкину.

Разве можно убивать людей, которые придумывают для нас такие хорошие сказки!..

Снежка тихим голосом рассказала мне всё, что знала о Пушкине – весёлом, кудрявом и смелом писателе… Как он был внуком Петра Великого, как ругался с царём и защищал разбойника Дубровского, а царь разозлился и подослал Дантеса, чтобы похитить у Пушкина самую красивую на свете жену Наташу и увезти её за тридевять земель, чтобы Пушкин умер от горя… А сам Дантес был красивый и противный, как Рудик… Но Пушкин догадался и вызвал его на бой под названием дуэль. Эта дуэль была на морозе у страшной Чёрной речки. Дантес первым выстрелил в Пушкина из «нагана», да ещё не по правилам – разрывной пулей. Пушкин упал и тоже выстрелил из последних сил и, главное, попал, но Валя сказала, что у этого негодяя Дантеса, опять же не по правилам, под майкой был железный щит, и он не умер. А Пушкин умер…

После рассказа Снежки мы посидели и помолчали. Кыш продолжал есть кость. А в моем сердце закипела такая злость за то, что Пушкина убил человек, похожий на Рудика, что я вскочил с диванчика и крикнул:

– Я хочу на дуэль! Я его вытащу на дуэль!

– Не вытащу, а вызову, – поправила меня Снежка. – И нужно всё по правилам делать, хотя таких Рудиков без всяких правил выселять надо подальше!

– Тогда говори быстрей эти правила! – заторопил я Снежку.

– Во-первых, у тебя должен быть помощник. Секундант называется… Им буду я. Я тебя провожу на дуэль и буду следить, чтобы всё было по правилам. Надо только купить бинт, вату и зелёнку.

При упоминании о бинтах и зелёнке я немного затосковал, но пересилил тоску, а Снежка продолжала:

– Во-вторых, сейчас позвоню Вале, и она скажет, как вызывают на дуэль. – Снежка подошла и набрала Валин номер. – Валя? Это я. Скажи, пожалуйста, как вызывают на дуэль? Очень нужно. Да! Говорю, нужно. Так… так… И всё? Он очень плохой человек… Мы ещё не знаем, какое оружие. Пока!

– Ну что? – спросил я, когда Снежка вернулась в комнату.

– Валя сказала, что сначала нужно бросить перчатку. А потом выбрать оружие. У тебя есть перчатки?

– Нет, я ношу только варежки, – сказал я и вспомнил, как каждую зиму мечтал поскорей стать взрослым, чтобы ходить в перчатках и иметь побольше свободных пальцев.

– Варежки некрасиво бросать. Нужно перчатки. Неужели у вас дома нет ни одной перчатки? – удивилась Снежка.

И тут, хотя мне очень не хотелось этого делать, я достал из шкафа новые японские перчатки в прозрачном мешочке, которые мама подарила папе, и спросил:

– По правилам нужно две кидать сразу или одну?

– Одну, – сказала Снежка. – Красивая какая перчатка! Боишься, что попадет?

– Ничего я не боюсь, – сказал я. – А обратно можно потом забрать перчатку?

– Ты что? Ни за что! – воскликнула Снежка. И я, не раздумывая, перерезал ножницами шёлковый шнурочек, соединявший перчатки, о которых давно мечтал папа, и одну спрятал в карман.

После этого я принёс из ящика с игрушками духовой пистолет – он стрелял палочкой с чёрным резиновым набалдашником – и сказал:

– Нужно намазать эту резинку чернилами или чем-нибудь вонючим. Лучше рыбьим жиром. Я попаду Рудику прямо в лоб. Смотри!

Я встал у окна, прицелился, нажал на курок, и набалдашник прилип к кружку на обоях.

– Не очень мне это нравится, – сказала Снежка.

– Тогда вот две рогатки.

– Не знала я, что ты мальчишка с двумя рогатками! Это не ты, случайно, пробил камушком в том году мой самый красивый шар? И он лопнул на балконе, – сощурив глаза, спросила Снежка.

И мне пришлось давать честное первоклассное, что это не я и что я вообще ни разу не подбивал ни надувных шаров, ни голубей, а воробьёв наоборот, спасал. Рогатки же я нашёл и просто так положил.

– Рогатки не годятся. А если ты ему глаз выбьешь? – сказала Снежка.

– Тогда давай я его вызову плеваться. Я плюю дальше всех в нашем дворе, – предложил я и хотел точно плюнуть с порога в форточку.

Но Снежка меня остановила:

– Ладно. Сначала пойдём вызовем его на дуэль. А чем драться, потом придумаем. Пошли к нему в квартиру. Как он откроет дверь – ты сразу бросай ему под ноги перчатку. Вот так. И говори: «Ты негодяй, негодяй! Я вас вызываю на дуэль, потому что вы украли мою любимую собаку». Понятно?

– Понятно, – тихо сказал я и вздохнул, теребя перчатку.

И мне вдруг так расхотелось уходить из нашей квартиры, не дождавшись мамы и папы, и вкусного обеда, и футбольного матча по телевизору. А вдруг я сюда никогда, никогда больше не возвращусь?.. И навсегда покину Кыша…

И как только я подумал о Кыше, с меня как рукой сняло и грусть, и страх.

– Пошли! – сказал я Снежке и первым вышел из квартиры.

Мы поднялись по лестнице к квартире Рудика. Я набрал в грудь побольше воздуха, позвонил и отошел на шаг, размахнувшись перчаткой. В квартире, кроме залаявшей Геры, никого не оказалось. Но я не обрадовался, что дуэль откладывается, а еще больше разозлился.

Я предложил пойти искать Рудика. Снежка согласилась.

Только перед тем как уйти, мы попили чаю, съели плавленый сырок «Дружба» и полбулки с колбасой, которую утром в мой портфель положила мама.

Потом Снежка взяла с книжной полки альбом Москвы и нашла картинку с памятником Пушкину. И мы долго на него смотрели.

– А может, он стоит и думает: «Зря я тогда на дуэль пошёл… Лучше бы сидел дома и писал продолжение „Золотого петушка“», – предположил я.

– Пушкин так не мог думать, – сказала Снежка. – Наверно, это ты так думаешь.

Ничего на это не ответив, я надел на Кыша новенький ошейник.

«Р-ры, – сказал Кыш, помотав головой, – не люблю ходить в новом!»

– А я, думаешь, люблю? – спросил я.

ГЛАВА 56

Потом мы вышли из дому искать Рудика. Во дворе никто из ребят не мог сказать, где он.

– Может быть, он в «Стекляшке»? Пойдем на сквер, – предложил я.

В нашем сквере недавно построили кафе-мороженое.

«Стекляшкой» его называли из-за стеклянных стен. Мы с мамой два раза ели там пломбир и пили газировку.

Мы подошли к «Стекляшке». Там было много народа и играл звуковой автомат.

– Вот он! – сказал я, сжав Снежке руку, и у меня в глазах потемнело от обиды и злости.

Не выручи мы Кыша, ему сейчас делали бы уколы и отрезали лапы, а Рудик сидел бы, положив ногу на ногу, в «Стекляшке» и на вырученные за Кыша деньги лопал бы пломбир!

Из-за того, что у меня потемнело в глазах, я не сразу догадался, что напротив Рудика сидит Оля. Она смотрела в нашу сторону. Но я заметил, что взгляд у нее какой-то невидящий.

«За Пушкина отомщу! И за тебя, Кыш! И за тебя, Оля!» – подумал я.

– Ну, иди! – дрогнувшим голосом сказала Снежка. – Я подержу Кыша. Только не бойся.

Я передал ей поводок, достал из кармана папину перчатку и пошел вызывать Рудика на дуэль.

Но у дверей помедлил.

Не потому, что струсил, а потому, что представил снежную поляну у Чёрной речки и напротив себя красавца Рудика в царском мундире с золотыми погонами. А я как был в школьной форме, так и остался. Только на голове у меня такая же шляпа, как у Пушкина… Вот Рудик идёт на меня, растянув в ехидной улыбке тонкие злые губы, поднимает «наган», прицеливается… Метёт, завывая метель… Сквозь ее завывание я слышу тревожный голос мамы:

«Алёша! Сию секунду марш домой!»

И папин спокойный голос:

«Ты что, захотел попасть в вакуум?»

Но я отвечаю и им, и всем:

«Мама, папа и Снежка! Не бойтесь! Я всех люблю и победю!.. И побежу!..»

А Рудик в золотых погонах уже совсем близко, и тут я делаю выстрел.

Палочка с резиновым набалдашником, измазанным вонючим рыбьим жиром, перемешанным с клеем и чернилами, попадает Рудику прямо в лоб! Ура! Ура!

Он падает. К нему подбегают санитары с носилками и несут к машине «Скорой помощи» с сиреной и мигающей лампочкой. А Рудик кричит с носилок: «Пушкин! Я больше не буду! Я больше не буду!» «Скорая» срывается с места, а я спокойно продуваю дуло «нагана»…

– С ним сидит Оля, – легонько толкнула меня Снежка. – Ты извинись за беспокойство…

– Ну, пока, Снежка, – сказал я, подтянув штаны. – Как сказать – я победю или побежу?

– Ты победишь, – объяснила Снежка. – Помнишь, как надо вызывать?

– Всё помню. Но скажу я ему не «вы», а «ты». А что потом делать?

– Потом он побоится с тобой драться, и ты сделай вот так.

Снежка гордо закинула голову и смерила кого-то презрительным взглядом с ног до головы, а Кыш вдруг встал на задние лапы, а передними обнял мою ногу, прижался к ней ухом и заскулил. При этом он говорил:

«Не ходи… не вызывай его на дуэль… Это опасно. Вдруг… мало ли что бывает?.. Мне тебя жалко. Я тебя люблю. И ты меня любишь. Я боюсь… Снежка тоже боится… Чёрт с ним, с этим Рудиком! Ему и без тебя попадёт!..»

Сердце моё сжалось, но, чтобы Кышу не удалось уговорить меня не драться на дуэли, я толкнул тяжелую…

Я толкнул тяжёлую стеклянную дверь, вошёл в кафе и направился к столику, за которым сидели Рудик и Оля. Рудик, не замечая меня, о чём-то зло упрашивал Олю, а она сквозь слёзы два раза сказала:

– Сейчас я уйду… Сейчас я уйду…

Пломбир лежал нетронутым в её металлической вазочке.

Я сделал ещё два последних шага, дотронулся до Олиной руки и сказал:

– Оля, пожалуйста, извини меня за беспокойство. Мне нужно сказать… этому… пару слов.

Снежка со сплюснутым об стекло носом и с Кышем на руках смотрела на меня.

Оля, едва заметно улыбнувшись, кивнула, и тогда я сделал шаг в сторону и громко объявил, смотря прямо на Рудика:

– Я тебя, нехорошего человека, за то, что ты украл мою любимую собаку, вызываю на дуэль!

После этого я сделал выпад правой рукой и кинул в Рудика папину перчатку, но она попала не в него, а сбила вазочку с мороженым, и талые кусочки белого пломбира шлёпнули Рудика по носу и щеке. В «Стекляшке» стало тихо. Кто-то захохотал.

Я стоял без всякого страха, ожидая, что будет дальше.

Бледное лицо Рудика покраснело. Оно было смешным от мороженого, стекавшего с носа. Он растерялся, а папина новая перчатка, как я успел заметить, лежала в белой лужице. Я ждал и уже хотел сделать презрительный вид, как учила Снежка, но тут Оля вышла из-за стола и серьёзно сказала мне:

– Пойдём отсюда, Алексей. Таких типов на дуэль не вызывают. Для них это слишком большая честь.

Она подала мне руку, но я на этот раз не обиделся и подал свою, чтобы помочь Оле уйти. Так мы и вышли из кафе, держа друг друга за руки. Мне хотелось успокоить Олю и развеселить, но я этого не умел. И не знал, как.

Снежка, на ходу отдав мне поводок и сказав «молодец», вбежала в кафе, взяла со столика папину перчатку и за большой палец вытащила её на улицу. Кыш подпрыгнул, выхватил её у Снежки из рук и нёс, держа в зубах. Я не стал отнимать у него перчатку. Всё равно она уже не новая. И оттого, что мы возвратим её папе, я в который раз за эти дни подумал:

«Снежка! Ты мой самый лучший друг на всю жизнь, съедим мы с тобой пуд соли или не съедим! И я никогда не буду твоим предателем! И сам сделаю тебе ещё много хорошего!»

Мы со Снежкой шли, ругая Рудика, а Оля всё молчала. И я не выпускал её руку.

– Смотрите! – вдруг сказала Снежка.

Я увидел идущего нам навстречу оперуполномоченного Володькина, а рядом с ним шли двое парней – те, которые кинули в меня снежок. Шли они нехотя, с ненавистью глядя на Володькина.

– Это они, – сказала Оля.

Кыш насторожился, присел и, когда идущие поравнялись с нами, бросился на одного из парней, оскалив зубы. Парень шарахнулся в сторону, а другой спрятался за Володькина. Я оттащил Кыша и спросил Володькина:

– Правда, это они?

Он кивнул.

– А как они всё-таки сумели? – спросил я так, чтобы никто не слышал.

– Дверь была открыта. Щенок вышел на площадку. Набросили на него пиджак, зажали рот, и всё. Смотри не спи больше на посту.

– А вы как напали на след?

– Я сразу подумал, что это месть тебе и Кышу за то, что вы разоблачили мелкого жулика. А потом, эти голубчики уже не первого пса воруют. Пошли! – сказал им Володькин.

Я ещё раз крепко пожал его руку и попросил не забывать в случае особо важного дела.

Мы не стали смотреть, как Володькин вызывал из кафе Рудика. Кыш лаял, пока мы не зашли за угол.

ГЛАВА 57

У нашего дома я спросил у Снежки, что сегодня проходили и какие задали на дом уроки, а всё время молчавшей Оле сказал:

– Ты уже взрослая, а мы первоклашки. Тебе с нами скучно дружить. Но всё равно, мы – друзья. Ладно? Ведь смотри: нам со Снежкой по семь лет, а тебе шестнадцать. А когда нам будет пятьдесят, то никто не заметит, что ты старше, а когда семьдесят, и подавно.

Тут Оля засмеялась, хотя я не понял, что было смешного в моих словах, и сказала:

– На днях я вас возьму в бассейн. Научу плавать. Только спроситесь у пап и мам.

Снежка ушла с Олей. Они ведь жили рядом, а мы с Кышем пошли домой.

Мама открыла нам дверь и присела. Кыш радостно прыгнул ей на руки. Я добродушно заметил:

– Сама прижимаешься к нему лицом, а мне не велишь…

Мама встала, держа Кыша на руках, и спросила:

– Куда делась вторая папина перчатка? Я обыскала всю квартиру. Её нигде нет.

Мне пришлось издалека начать рассказ о том, как я бросил папину перчатку в Рудика. С того момента, как мама оставила меня с Олей, с разрешения завуча.

Кончил я рассказом про встречу с Володькиным, который вёл похитителей Кыша в милицию.

– И правильны были слова Оли! Не вызывай таких типов на дуэль. Не бросай им перчаток. Ведь я сорок минут стояла за ними в очереди, а у папы пальцы отморожены на правой руке. В чём он будет теперь ходить? – спросила мама.

Тут я вынул из кармана перчатку, немного липкую от мороженого, и мама теперь уже обнимала Кыша вместе с папиной перчаткой.

ГЛАВА 58

А самого папы ещё не было дома. Пришёл он поздно, когда я собирался лечь спать. Лицо у него было усталое, совсем обросшее бородой, глаза ввалились, но папа весело крикнул маме, мне и Кышу:

– Товарищи! Выяснилось, что я был не прав! Да, да! Не прав! Здравствуй, Кыш! Сегодня у нас с тобой особенно счастливый день!

Папа, умываясь, рассказал мне, как на испытаниях он вовремя понял свою ошибку, признался в ней своим товарищам, и они все, исправляя эту ошибку, валились с ног от усталости, но всё кончилось хорошо. А с папиных плеч сразу упал невыносимый и неприятный груз. И оказалось, что прав был дядя Сергей Сергеев. Но зато папа всё понял, и у него теперь весёлое настроение.

Я всё-таки не мог понять, как это можно быть счастливым и весёлым, если стало ясно, что ты не прав. Но раз папа повеселел, значит, так оно и есть. Наверно, нужно быстрей перестать упрямиться…

Утром мама рассказала, что я стоял, прислонившись к двери ванной, слушал папу, глаза у меня слипались, я сел на пол и уснул. И не слышал, как папа положил меня одетым на диванчик, накрыл одеялом, и я без единого сна проспал всю ночь до утра.

И это было хорошо – после двух таких тяжёлых дней проснуться солнечным осенним утром, погладить Кыша, прогуляться с ним, потом тихо, чтобы не будить уставшего папу, позавтракать, положить в портфель книжки, азбуку и тапочки и пойти в школу.

Перед уходом мы с мамой всё-таки разбудили папу всякими разговорами. Он сонно пробормотал:

– Сын… подойди ко мне!

Я подошёл.

– Дай руку!

Я протянул руку, и папа слабо, потому что он был спросонья, её пожал.

– Ты настоящий мальчишка… Ты мужчина… только научись читать и писать… совершенно…

Тут он снова заснул.

– Ладно. На той неделе обязательно научусь, – пообещал я и понял, что мама рассказала папе про весь вчерашний день.

ГЛАВА 59

В школу мы шли со Снежкой и Ветой Павловной. Я догнал их на улице, отозвал Снежку и спросил:

– Ты почему в секрете держала свою маму Вету Павловну? Эх, ты!

– Она вовсе не мама, а двоюродная тетя. А мама с папой на три года уехали в командировку в Африку, – сказала Снежка.

– А почему она тебе даже строже, чем мне, замечания делает? И грозит в другой класс перевести?

– Не знаю сама… Зато она дома добрая.

– А почему тебя в Африку не взяли?

– Потому что не умею переносить жару.

– Я тебе тренировку устрою, – пообещал я. – Зажжём в кухне газ и духовку и будем уроки делать при жаре.

– С газом нельзя баловаться. Нашел игрушку! Хочешь нанюхаться и в больницу попасть? Не вздумай, – сказала Снежка, и мы опять пошли рядом с Ветой Павловной.

До уроков я успел подойти к завучу и сообщить, что Кыша мы выручили благодаря Оле и другим людям.

– В понедельник тебе предстоит разговор с директором, – сказал завуч. – Будешь объяснять, почему ты без спроса срываешь фото с газеты и убегаешь, несмотря на приказ остановиться. Ясно?

– Остановиться я уже никак не мог. Я здорово разогнался, – объяснил я.

– Иди на урок. Будь молодцом, – велел завуч.

ГЛАВА 60

На первой же переменке меня обступили ребята из разных классов. Но больше было старшеклассников. Они смотрели на меня сверху вниз, смеялись, но не дразнили.

А редактор радиогазеты Коля, по прозвищу Вокруг, присел передо мной на корточки, поднёс к моему рту матовый, с дырочками микрофон и спросил:

– Сероглазов! Не будете ли вы так любезны ответить на ряд вопросов собственного корреспондента нашего радио?

– Задавайте, – ответил я, решив больше ничего не бояться. – Только быстрей. Мне пить охота.

– Товарищи! Прошу абсолютной тишины! Идет запись! – попросил Вокруг, и все неожиданно притихли. – Сколько вам лет, Сероглазов?

– Восьмой пошёл.

– Занимались ли вы в раннем детстве боксом, самбо, дзюдо, борьбой, стрельбой из огнестрельного оружия или фехтованием?

– Стрелял из «нагана», – сказал я, однако умолчал, что умею плеваться дальше всех в нашем дворе. И мне интересно было смотреть на маленький магнитофон Коли-Вокруг с вертящимися кружочками и мигающей зелёной лампочкой.

– Каковы ваши личные достижения при стрельбе из «нагана»?

– Попал в лампочку на кухне. Резинка к ней прилипла, и она лопнула.

– Прекрасный результат. И вам не было страшно, когда вы вызывали на дуэль Барышкина?

– Сначала было страшно, а потом нет. – «Вот он о чем! – подумал я. – Уже узнали, но бояться мне нечего! А если хотят посмеяться, пусть смеются!»

– А как вёл себя Барышкин после того, как вы ему бросили вызов?

– Я кинул перчатку, и забрызгал его мороженным, и сказал: выходи на дуэль за то, что украл мою любимую собаку! А он покраснел. И всё.

– Покраснел, и всё? А ваш вызов не принял? Повторяю: не принял вызов?

– Нет. Не принял.

– Всё ясно. Сколько у вас было секундантов?

– Один, – сказал я и увидел Снежку.

Она приложила палец к губам.

– Назовите фамилию этого благородного человека!

– Не буду называть.

– Простите, почему?

– Ему попадёт.

– И ещё один вопрос. Из каких источников, письменных или устных, вам стало известно о дуэлях?

– Мне рассказывали, как Пушкина убили на Чёрной речке.

– А про Лермонтова не рассказывали?

– Нет.

– Вы понимали, что результат дуэли мог быть весьма печален… для вас и… конечно, для всех нас?

– Понимал, – сказал я тихо и представил, как всем было бы меня жалко и как Тигра прибивает к моей парте каменную доску, на которой золотыми буквами написано:

ЗДЕСЬ

В ПЕРВОЙ ЧЕТВЕРТИ

УЧИЛСЯ АЛЁША СЕРОГЛАЗОВ.

– И последний вопрос: кого ещё вы собираетесь вызвать на дуэль в ближайшее время?

– Пока неизвестно.

– Но будете без страха вызывать таких людей, как Барышкин?

– А как же? Буду всю жизнь! – сказал, забыв о том, что результат дуэли может быть печален.

– Сочту за честь, Сероглазов, быть вашим секундантом! Спасибо за интервью! – сказал Вокруг.

– Пожалуйста, – ответил я, с трудом пробился сквозь толпу смеющихся ребят и пошёл пить воду. У меня от этого интервью совсем запершило в горле.