Текст книги "Опыт присутствия"

Автор книги: Юрий Тола-Талюк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

– ненужный институт. Но откуда тогда возникнет сама возможность действия норм права, без которого не остановить разгул произвола и преступности. Или это национальный менталитет?) Если человек допустил ошибки, он учится исправлять их. Мы будим учиться? Разве мы не должны восстановить пробел исторической амнезии. Ведь Россия в начале прошлого века обладала таким экономическим потенциалом, который мог сделать ее к середине пятидесятых ведущей мировой державой не только в промышленном производстве, но и в наукоемких областях. Мы опять попадаем в область культурных и материальных ценностей. У нас трагическое положение в сельском хозяйстве.

Американский фермер кормит 350 человек, российский крестьянин – 7.

Что мы должны делать на земле? Должны ли мы прокормить себя? Как нам внедрять передовые аграрные технологии. Или приморить крестьянина, отказав ему в минеральных и химических удобрениях, в элитных сортах зерновых и плодово-овощных культур, в эффективных агротехнических приемах? Должны ли мы готовить нашу страну для ядерных отходов, распродавать богатства недр нашей земли (или поучимся у американцев сохранять их для будущих поколений?) На чем нам строить систему отношений между челнами общества? – На основах римского права, на шариате или принципах Конфуцианской этики? Оглянитесь, господин

Дугин, что вы отыщите для России?

Наконец, традиционализм. Россия многонациональная и многоконфессиональная страна. Какое прокрустово ложе национальных традиций вы предложите для Российской федерации в качестве эталона?

Ведь корни славян не в Московии, а Татарстана уже не в Монголии.

Надо же в РФ воткнуть стержень национальной традиции, подобный тому, который привел к Японскому "чуду". Ведь хотите же вы поманить чем-то, новой формулой мессианства. Но это не так просто сделать.

Генетические корни нашего народа подорваны "Великим переломом", который уничтожил дворянское, духовное и торговое сословие, уничтожил казачество и искалечил крестьянство. Восстановилось ли утраченное? Это можно увидеть на нынешнем духовенстве, молчавшем во время расстрела парламента, но бойко торгующем в православных храмах.

Мессианство российской самобытности? Я помню, как Ванда

Василевская писала: "Традиция американцев ездить на автомобилях, традиция русских – ходить пешком". Обозначьте самобытность. В чем она? – В том, что народ позволил себя обмануть, втоптать в грязь, унизить. Вы же не сделаете ничего, чтобы воздух России стал чище, потому что всегда будете на стороне тех, кто эксплуатирует этот народ. Вы будите сочинять хорошо оплачиваемые теории для правящей элиты точно так же, как подобные вам создавали доктрины, определившие трагедию Афганистана, благодаря которым из Кремля инициировались "освободительные движения" пропитавшие весь мир человеческой кровью.

Не мутите воду, господин Дугин. Позвольте людям пожить спокойно.

Еще сохраняется надежда, что несметная рать ваших предшественников не привила им окончательно отвращения к жизни, и они найдут в себе силы для созидательного труда.

Неугомонные силы теоретиков вновь и вновь наращивают мускулатуру, чтобы вбивать в головы бестолковым потребителям их стряпни неутомимые истины о единовластии и незыблемости основ православия и самодержавия. Происходит это не до семнадцатого года (впрочем, и до семнадцатого происходило) происходит это и сегодня. Поэтому:

Прошлое никуда не уходит

Наша пресса, телевидение, и все, где происходит национальное общение, постепенно, из года в год наполнялись чем-то фальшивым.

Ощущение нечистоты оказалось настолько всепроникающим, что и себя начинаешь подозревать в неискренности, когда на бумагу просится какая-то печальная правда о родном Отечестве. А уж тем более, если за спиною неизбывно присутствует клеймо "врага народа", то производное ощущение от критического взгляда, шуршит в ушах знакомыми интонациями полковника КГБ: "А вы не озлобились?" Да не озлобился я, просто не разучился думать и ощущать боль этой страны.

Что делают на Руси? Кроме знаменитого карамзиновского "воруют", можно было бы добавить: "Укрепляют власть". Уже Татищев в начале своей истории представляет Россию как наследственную монархию, в первом периоде давшею процветание "единовластным государям" Рюрикова дома. Но во втором, разорванной "наследниками" княжеского дома, начавшими "великого князя за равного себе почитать". Такая неурядица привела к уничтожению княжеской власти в Новгороде, Пскове и Полоцке и водворению там "собственных демократических правительств", и, наконец, к порабощению Руси татарами. С восстановлением центральной власти, начиная с Ивана III, снова "сила и честь государя умножилась", отчего Татищев заключает: "из сего всяк может видеть, сколько монаршеское правление государству нашему прочих полезнее".

За прославлением "монаршеского правления" следовало и прославление

Ломоносовым славянских народов, дескать "величество славянских народов стоит близ тысячи лет почти на одной мере". С другой стороны, но тоже красиво, примыкали исследования славянофилов.

Хомяков, изображает в древнем прошлом упорную борьбу области и дружины. "Дружине" при этом приписывается все темное в русской истории. Она является началом формальным, рассудочным, склонным к восприятию всего чужеродного, начиная от византийско-римских пыток, татарщины и петровского европеизма. "Земля", "область", "вече",

"община", – вот начало русской национальной жизни, имеющее всемирно-историческое значение и составляющее основу отличия веры, и восточного мира от западного. Ну, и многое другое, пока в оценке места и событий в России присутствовало не историческое исследование, а патриотическое рвение. Это рвение из второго тысячелетия легко переползло в третье, и сейчас золотит уста многих политиков, подобных Жириновскому, от чего "казана их не скудеет". С историческими байками прошлое без труда проникает в настоящее, перекачивая в него и средневековый уровень чувств и мышления, и безграмотность, и лакейство, жажду власти и самомнение.

Вот так приходит не уходящее прошлое России. В ней так незримы изменения, что начинают казаться вначале неподвижными, а потом вечными. Это не оборот речи, помещающий нас в какой-нибудь пантеон исторического бессмертия. Это скорее некий путеводитель по граблям, из известной русской поговорки. То есть, я хочу сказать, что мы никуда не уходили. Аллегория и образ, – это то, что осваивает литературный жанр. Но я не собираюсь впадать в игривый тон делающий вторжение прошлого в настоящее "забавным"; я бы назвал его скорее

"зловещим". Все "смутные" страницы нашей истории, словно не перелистываясь, впитали в себя настоящее, в котором оказались мы с вами. Мы побывали в "земщине" и "опричнине", при последнем советском реформаторе, как при Иване Грозном. И как тогда, по-современному, звучат слова, написанные Ключевским о поисках царем обновления: "Ни боярство не умело устроиться и устроить государственный порядок без государственной власти, к какой оно привыкло, ни государь не знал, как без боярского содействия управиться со своим царством в его новых пределах". "В беседах с приближенными иноземцами царь неосторожно признавался в намерении изменить все управление страной и даже истребить вельмож". Но "мудрено было выделить из общества и истребить целый класс, переплетавшийся разнообразными нитями со слоями под ним лежащими. Точно так же царь не мог скоро создать другой правительственный класс взамен боярства. Такие перемены требуют времени, навыка…" Это о первых реформах России, осознавшей глубину своего культурного отставания от "цивилизованного мира", а особенно, зависимость от бюрократии. Эти реформы можно примерить к горбачевским.

Было время, когда особенно звонко слетались клинки теоретиков нового времени на всевозможных политических представлениях. Судили о том, куда пойдем, кто мы и как называемся, – Европой или Азией.

Явлинский вспомнил для нашего состояния специальное название -

"Азиопа". Политическому истеблишменту нравилось ощущать себя интеллектуальной прослойкой своего "некультурного" народа, который не дорос до его благородства и высоких мыслей. Но что удивительно, вся эта утонченная элита как-то умела "кучеряво" пристраиваться на плечах того же народа, не отвечая ему ни благодарностью, ни самоотверженным служением. Чистые души остались где-то в литературе

XIX-го века.

Любимый образ российских государственников – образ Петра I. Петр

– фигура, олицетворяющая реформы, продвинувшие Россию в семью

"цивилизованных" стран. Только Сталин, предпочитал посох Ивана

Грозного. Остальные российские "реформаторы" любили рядиться в камзол великого императора. Да и в практике поучительно – никто как

Петр не умел подчинять национальную волю собственным целям.

А теперь и мы ощутили давление особенности подмеченной еще

Татищевым, утверждавшим "сколь монаршеское правление государству нашему прочих полезнее". Слишком многообразны формы самоутверждения власти над обществом. Много поучительных аналогий можно извлечь из прошлого, озираясь по сторонам в 2004 году. Но возьмем один пример, тонкий нерв, который отражается в религиозном самосознании народа.

Это те чувствительные узлы, через которые легче всего нанести смертельные удары по самобытности, творческому потенциалу способности к национальной идентификации народа и его возможности получить достойное место в грядущем содружестве наций.

Вот что пишет о Петровских реформах историк и религиозный деятель протоиерей Георгий Флоровский: "Государство утверждает себя самое, как единственный, безусловный и всеобъемлющий источник всех полномочий, и всякого законодательства, и всякой деятельности или творчества. Все должно быть и стать государственным, и только государственное попускается и допускается впредь. У Церкви не остается и не оставляется самостоятельного и независимого круга дел, ибо государство все дела считает своими. Именно в этом вбирании всего в себя государственной властью и состоит замысел того

"полицейского государства" которое заводит и утверждает в России

Петр… "Полицейское государство" есть не только и даже не столько внешняя, сколько внутренняя реальность. Не столько строй, сколько стиль жизни. Не только политическая теория, но и религиозная установка. "Полицеизм" есть замысел построить и "регулярно сочинять" всю жизнь страны и народа, всю жизнь каждого отдельного обывателя, ради его собственной и ради "общей пользы" или "общего блага". "Полицейский" пафос есть пафос учредительный и попечительный. И учредить предлагается не меньше что, как всеобщее благоденствие и благополучие, даже попросту "блаженство"… В своем попечительском вдохновении "полицейское государство" берет от

Церкви…отбирает на себя ее собственные задачи. Берет на себя безраздельную заботу о религиозном и духовном благополучии народа. И если затем доверяет или поручает эту заботу духовному чину, то уже в порядке и по титулу государственной делегации, и только в пределах этой делегации и поручения Церкви отводится в системе народно-государственной жизни свое место… Не столько ценится или учитывается истина, сколько годность, – пригодность для практико-технических задач и целей…Духовенство обращается в своеобразный служилый класс. И от него требуется так и только так о себе думать. За Церковью не оставляется и не признается право творческой инициативы даже в духовных делах. Именно на инициативу более всего притязает государство, на исключительное право инициативы, не только на надзор. "Полицейское" мировоззрение развивается исторически из духа Реформации, когда тускнеет и выветривается мистическое чувство церковности, когда в Церкви привыкают видеть только эмпирическое учреждение, в котором организуется религиозная жизнь народа. С такой точки зрения и церковность подпадает и подлежит государственной централизации. И

"князю земскому" усваивается и приписывается вся полнота прав и полномочий в религиозных делах его страны и народа… Такая новая система церковно-государственных отношений вводится и торжественно провозглашается в России при Петре в "Духовном Регламенте"… Но для Петровской эпохи вообще характерно, что под образом законов публикуются идеологические программы. "Регламент" есть, в сущности, политический памфлет. В нем обличений и критики больше, чем прямых и положительных постановлений. Это больше чем закон. Это манифест и декларация новой жизни. И само доказательство превращается в своеобразное средство приневоливания и принуждения. Не позволяется возражать против внушительных указанных "понеже". Правительство спешит все обдумать и рассудить наперед, и собственное рассуждение обывателя оказывается тогда ненужным и лишним. Оно может означать только некое неблагонадежное недоверие к власти. И составитель

"Регламента" поторопился все рассудить и обосновать наперед, чтобы не трудились рассуждать другие, чтобы не вздумали рассудить иначе…

Петровский законодатель вообще слишком любил писать желчью и ядом

("и кажется, писаны кнутом", отзывается Пушкин о Петровских указах)"

(Прот. Г. Флоровский. Пути русского богословия. Вильнюс.1991.)

И замечательно еще пишет Феофан, составитель "Регламента", изъясняя доводы о государственной безопасности: "А когда еще видит народ, что соборное сие правительство монаршим указом и сенатским приговором установлено есть, то и паче пребудет в кротости своей, и весьма отложит надежду иметь помощь к бунтам своим от чина духовного". И еще шедевр на все российские времена от того же

Феофана: "Государь, власть высочайшая, есть надсмотритель совершенный, крайний, верховный и вседействительный, то есть имущий силу и повеления, и крайнего суда, и наказания, над всеми себе подданными чинами и властьми, как мирскими, так и духовными. И понеже и над духовным чином государское надсмотрительство от Бога установлено есть, того ради всяк законный государь в Государстве своем есть воистину Епископ Епископов"… Ух!

Я взял такой большой отрывок, потому что в нем как в зеркале отражается весь XX и начало XXI века России. К вышесказанному можно добавить, что в первое десятилетие XVIII века армия увеличилась с 40 до 100 тысяч человек, расходы повысились на 40 миллионов, заняв в общей сумме государственных расходов 65%. На 1710 ожидался полумиллионный дефицит. А что касается "людишек", то, подворная перепись в том же году, показала огромную убыль населения. Поистине

– "Избавьте меня от жизни в период больших реформ!" – говорил Конфуций.

По выражению Юрия Крижанича, правительство в России "то круто сверх всякой меры, то вконец распущено". Вот и здесь, парадокс действия этих законов "написанных кнутом", в беспорядочной толпе преемников послепетровского периода. Западник и большой патриот князь Д.М Голицын, говорил, что отечество тяготили два политических недуга это – власть, действующая вне закона и фавор, владеющий слабой, но произвольной властью.

Архиепископ Илларион Троицкий, в речи произнесенной на Соборе 23 октября 1917 года, сказал: "Орел Петровского, на западный образец устроенного, самодержавия выклевал это русское православное сердце.

Святотатственная рука нечестивого Петра свела первосвятителя

Российского с его векового места в Успенском соборе. Поместный собор

Церкви Российской от Бога данной ему властью поставил снова

Московского Патриарха на его законное неотъемлемое место".

Мы знаем, что было потом…

Во всех этих зигзагах Российской истории что-то можно, но и что-то, действительно, "нельзя понять умом". Не имея ли в виду печальный опыт Петра, известный русофил Константин Леонтьев, приняв монашество, писал в Оптиной пустыне, что "нам, русским, надо совершенно сорваться с европейских рельсов и, выбрав совсем новый путь, стать, наконец, во главе умственной и социальной жизни всечеловечества". (Леонтьев К. Записки отшельника. М.., 1992.)

Впрочем, до него были идеалисты и на иной манер. Для Градовского

"Народ в истории" – "живая сила, нравственная личность, которой интересы, убеждения и стремления руководят политикою государств".

Подойдя, однако, с этим взглядом к изучению истории провинции, он не нашел там "народа" в смысле активной силы, ни "коренных условий нормального общежития" Как нам знакомо! Не будем освещать этот опыт печальным скептицизмом Чаадаева, но заметим, что в русской истории были и обнадеживающие минуты.

Вот, натыкаемся в манифесте Екатерины II на признание:

"Самовластие, не обузданное добрыми и человеколюбивыми качествами в государе, владеющем самодержавно, есть такое зло, которое многим пагубным следствиям непосредственно бывает причиною". Знаменательно и то, что Екатерина II в своем знаменитом "Наказе", в котором стремилась создать основу законодательного уложения государства, использовала нашумевшую в то время книгу Монтескье "Дух законов", которая позже легла в основу Конституции Соединенных Штатов, и

Декларации независимости, написанную Томасом Джефферсоном. Да, были в России пробуждения, похожие на грезы наяву. О судьбе "Наказа" с печалью пишет Ключевский, что смысл изложенных законов должен был принять форму всеобщего просвещения в доходчивой книге "Эта книга должна быть так распространена, чтобы ее можно было купить за малую цену, как букварь, и надлежит предписывать учить грамоте в школах по такой книге вперемежку с церковными. Но такой книги в России не было; для ее составления написан и самый "Наказ". Таким образом, акт, высочайше подписанный, извещал русских граждан, что они лишены основных благ гражданского общежития, что законы ими управляющие, не согласны с разумом и правдой, что господствующий класс вреден государству и что правительство не исполняло своих существенных обязанностей перед народом". ( В.О.Ключевский. О русской истории. М.

1993). Ни больше, ни меньше! – Спасибо матушке Екатерине за высочайшую правду. Но надо сказать, что, несмотря на успешные войны, финансового процветания это царствование достигало только в мирные периоды.

Посвятить эту статью эпизодам Русской истории, меня побудила работа Михаила Капустина "Культура и власть". Он пишет о душе народа. А народ – это и есть главный носитель истории, потому что история – есть судьба каждого народа. Как некое свершившееся действо, она обладает имманентной правдой, а вся остальная "правда"

– неправда. В жизни народа важнейшими являются два компонента – его физическое существование и духовное существование. Духовное имеет более точное техническое определение – это информация, информационное поле государства. Чем более ущемляется активность народа, тем меньше генерируется информации – главного показателя культуры, благополучия и духовности нации. В России "ущемление" достигало особых высот.

Несправедливо было бы упрекать за развитие событий в России монархию после реформ Александра II, но, увы, они не сумели извлечь народ из прошлого, сделать его просвещенным и цивилизованным, приблизить к культурным, равно привилегированным слоям общества.

ВНЕСТИ В ОБЩЕСТВО РЕАЛЬНУЮ СПРАВЕДЛИВОСТЬ. Все делалось наполовину, сохраняя в характере народа дремучую силу озлобления, невежества и недоверия, обучая его настолько, чтобы в революционные бури, легко на его букварную грамоту ложились пылающие призывы листовок и прокламаций, для литературного обогащения его ненавистью к исконной несправедливости быта. Поэтому-то Россия и сыграла, как пишет

Капустин "среди великих народов мира… роль ЖЕРТВЫ". Устойчивое общество – гражданское, информированное общество, общество от мала до велика обладающее элементами национальной культуры. Куда бы мы ни заглядывали, – в сторону Азии или в сторону

Европы, мы вынуждены признать, что и там и там живут народы с высокой и древней национальной культурой. Что у индийцев, китайцев, японцев, арабов, древние традиции не только обычаев, но и образования. Говоря о "душе", о "специфике", об "особенностях русского характера", мы не хотим замечать, что на протяжении веков правящие, привилегированные классы вытесняли простой народ, т.е. подавляющую массу общества, за пределы национальной культуры. Тупое высокомерие властвующих, привилегии и роскошь оставляло себе, а для народа находило разнообразные формы нищеты и бесправия. Указы Бориса

Годунова, закрепощающие наемных крестьян, законы Петра о тягловых повинностях, специальные указы, ставящие заслон для образования простых людей. Разноцветно окрашенная система человеческого унижения, которое только императрица Екатерина II открыто назвала

рабством. И все то же, – от Сталина до сегодняшнего дня.

Юрий Нагибин, потрясенный расстрелом парламента в сентябре 1993 года, писал: "Народ состоит из людей, он также ответственен, как и отдельный человек… Самая большая вина русского народа в том, что он всегда безвинен в собственных глазах. Мы ни в чем не раскаиваемся, нам гуманитарную помощь подавай…

Может пора перестать валять дурака, что русский народ был и остался игралищем лежащих вне его сил, мол, инородцы, пришельцы делали русскую историю… Удобная хитрая, подлая ложь. Все в России делалось русскими руками, с русского согласия, сами и хлеб сеяли, сами и веревки намыливали. Ни Ленин, ни Сталин не были нашим роком, если б мы этого не хотели. Тем паче бессильны были бы наши пигмеи властолюбцы, а ведь они сумели пустить Москве кровь…

Что с тобою твориться мой народ! Ты так и не захотел взять свободу, взять толкающиеся тебе в руки права… Ты цепляешься за свое рабство и не хочешь правды о себе, ты чужд раскаяния и не ждешь раскаяния от той нежити, которая корежила, унижала, топтала тебя 70 лет. Да что там, в массе своей – исключения не в счет – ты мечтаешь опять подползти под грязное, кишащее насекомыми, но такое надежное, избавляющее от всех надежд и забот, выбора и решений брюхо…Что же будет с Россией?" (Нагибин Ю.Тьма в конце тоннеля. М.: Пик, 1994.)

Почему так пугливо-послушен народ? Да потому, что всю нашу историю его давила физически превосходящая масса насилия… кроме

Октября 17, когда сковырнули и поставили к стенке грамотные сословия, и гражданской войны, когда пришлось доразобраться самим с собой…Но словно головы Лернейской гидры, в точности на положенных для России местах, выросли параллели и вертикали власти, с еще более ухватистым легионом чиновников. Вспомним из законов естественных наук, что устойчивые системы поддерживаются равными силами. Оставим дореволюционное прошлое, посмотрим, что значило общество для власти в ССР? – На вооружение страна советов тратила 88 копеек с рубля,

(против Петровских 65) значит, в уравнении бюджета, семейные хозяйства, или интересы народа, не представляли никакой экономической роли. А денежные средства – одна из материализованных форм информации. В этой своей форме они имеют огромное значение в поддержании социального баланса. Или, например, если мы переведем в гигабайты объем политической власти ЦК КПСС и всего остального населения СССР? -Гигабайты с одной, с другой стороны – безмолвие. -

Мы видели, как Сталин двигал подобно пешкам не угодившими ему народами.

А что происходит сегодня? До 90% национальных богатств находится в руках 2-3 %, населения, которое и составляет финансовую элиту и властную вертикаль России. Зачем им нужен весь остальной народ, не интересный ни с точки зрения политической силы, ни с точки зрения экономического партнерства? Импорт продовольственной продукции давно перешагнул черту, за которой он становится угрозой национальной безопасности, но государство, с гордостью рапортуя о золотовалютных запасах, не вкладывает ни копейки в создание современного сельского хозяйства. Технологии сферы обслуживания населения, отстав от своего времени на пятьдесят лет, стремительно продолжают наращивать отставание. Превращаются в металлолом предприятия созданные средствами, когда-то с кровью генсеков оторванные от "оборонки", для удовлетворения нужд собственного народа. После приватизации народ не является носителем экономических средств для удовлетворения нужд семейных хозяйств и развития экономики в собственных интересах.

Народ – безликая масса, партнер для власти лишь в одной политической игре – игре в демократию, чтобы та могла произвести благоприятное впечатление на международных партнеров. Страна, построенная руками этого народа и по праву принадлежащая ему как главному акционеру, с недрами и предприятиями, не исключая оборонных, сделалась источником разорения населения. Национальное достояние продается обществу бюрократией всех мастей, как их личная собственность.

И снова нас ждут реформы "непопулярно-разумные", учитывающие исключительно интересы государственной власти. Уже предполагается отправлять наших мальчишек со школьной скамьи в рекруты, чтобы, не дай бог, не миновал их опыт государственного кнута, который как тавро оставляет в душах сознание зависимости и бесправия. И уже покушаются на последние угольки жизни наших стариков, и без того до времени сгорающий в топке государственных потребностей. Пусть пока живы, наполняют пенсионный фонд, власть найдет брешь в своих фантазиях, в которую спустят уцелевшие деньги. "Льготы отобрать, вернуть деньгами". Отобрать-то отберут, а вот…

И отвечу обреченному выводу Юрию Нагибина, и поэтическим грезам

Михаила Капустина, словами протоиерея Флоровского:

"В русском переживании истории всегда преувеличивается значение безличных, даже бессознательных, каких-то стихийных сил

"органических процессов", "власть земли", точно история совершается скорее в страдательном залоге, более случается, чем твориться.

"Историзм" не ограждается от "пиетизма", потому что и сам историзм остается созерцательным. Выпадает категория ответственности… В истории русской мысли с особенной резкостью сказывается эта безответственность народного духа. И в ней завязка русской трагедии культуры… Это христианская трагедия, не эллинская, античная. Трагедия вольного греха, трагедия ослепшей свободы, не трагедия слепого рока или первобытной тьмы. Это трагедия двоящейся любви, трагедия мистической неверности и непостоянства.

Это трагедия духовного рабства и одержимости… Поэтому разряжается она в страшном и неистовом приступе красного безумства, богоборчества, богоотступничества и отпадения… Поэтому и вырваться из этого преисподняго смерча страстей можно только в покаянном бдении, в возвращении, собирании и трезвении души…"

Но упустили мы бдение и покаяние, упустили трезвение души, и сегодня главной нотой в национальных чертах является бессилие, отсутствие видимых возможностей изменить свою судьбу к лучшему, не говоря уж о грезах Константина Леонтьева, "стать во главе умственной и социальной жизни всечеловечества".

Глобальные события, которые входят в сознание и опыт каждого человека, возвращают нас к глубоко личному – нашей вере и ощущению нашего места в мироздании. Внешнее – для экстравертов, чтобы они задумались об уроках, которые не умеют извлечь из собственной жизни. Если вернуться к теории Йорика, что мир – это поле нашего сознания и ничего более, то события внешнего мира – это школа, обучающая каждого человека в его стремлении сделать выбор между добром и злом. Я задумываюсь над теми периодами истории, когда

Господь не в силах терпеть человеческую глупость и страдание, приходил на землю, чтобы научить нас правильно жить и видеть

Истину.

Великие исторические кризисы всегда порождали периоды очищения.

Самое древнее письменное свидетельство – Махабхарата – (Путь

Бхаратов). Это история царского рода, чьи внутренние отношения повлияли на ход истории. Предание гласит, что обремененная многочисленностью человеческого рода земля обратилась к Брахме с мольбой облегчить бремя ее ноши. Эзотерический смысл обращения – вмешаться в процесс морального разложения. Избыточная деторождаемость для того времени – символ сексуальной невоздержанности, падения нравов. Земля, в сущности, требовала восстановления Дхармы, Закона справедливости. Брахма внял просьбе и для осуществления его воли на земле, в образе людей, стали воплощаться демоны и боги.

Священные тексты имеют многослойную смысловую ткань. Воплощение богов и демонов символизирует неумолимость событий истории, но не только; человек должен осознавать свое неземное происхождение, понимать, что его божественная или дьявольская сущность определяется его выбором, его поступками, плодами его деятельности.

Пандавы – божественные воплощения. Старший брат – царь Ютхиштхира – сын бога справедливости – Дхармы. Арджуна – главный защитник пандавов – сын Индры, – вечный спутник Нараяны, Господа Кришны, -

Нара. Миссия Аватара, или божественной сущности на земле, заключается в восстановлении Закона и Справедливости. И это делается, прежде всего, для человека, земля – всего лишь средство, потому что человек не только подобен богам, он может быть выше их, его сознание способно открыть для себя тайны мироздания и силой йоги достичь абсолютного слияния с Истиной. Низменное начало, воплощенное в разрушителей добродетели и закона – старшем сыне Кауравов

Дурьодхане, рожденном вместе с сотней своих братьев из одного плода, зачатого от злого начала. Они воплощение асуров – демонов тьмы.

Божественная песнь – Бхагават Гита – которую поведал Кришна

Арджуне, перед великой битвой на поле Курукшетра, раскрывает смысл происходящих событий так, как их должны осознавать люди, чтобы приобщиться к Истине, раскрыть свою сущность, понять, что они любимые дети вселенной, а не ее пасынки.

Махабхарата как бы является увертюрой, первоначальным гимном к эзотерическому знанию. Последующие вероучения, несут следы собственных культур и эпох и легко входят в религиозную и смысловую суть великой Упанишады древней Индии.

Но страдание человека пронизывает историческую память каждой эпохи и современно ей. Страдание ищет новые слова утешения, и к человечеству приходят великие утешители, каждый со своим языком понятным для своих современников. Господь Будда – не входит в историю как ключевая фигура кризисных обстоятельств, призванная поставить точку в принадлежащей ему эпохе. Будда – это всемирное и внеисторическое милосердие, это спасение для каждого страждущего, имеющего волю к преодолению страдания.

Для европейской цивилизации воплощение любви и милосердия,

Великий Утешитель страждущих сердец – Иисус Христос. Он пришел к еврейскому народу в кровавый период истории, период унижения и рабства, когда измученные человеческие души более всего нуждались в поддержке и утешении. Иосиф Флавий описывает Иудею того периода.

Национальная гордость людей страдала от тирании римского владычества. Царило насилие и несправедливость. Люди храбрые сердцем поднимались на поработителей и жестоко наказывались за это. Никто не видел выхода из положения. Простому человеку не было спасения ни от пришельцев, ни от тех, кто продавшись им, разорял поборами собственных сограждан. Метафизическое противостояние добра и зла как бы спускается на землю Израиля и достигает своего максимального звучания. Человеку не дано справиться, он раздавлен и дезориентирован, он не в силах восстановить свою духовную сущность, которая бы прорезала светом тьму и принесла утешение. И здесь является Христос. Слова Учителя в Нагорной проповеди просты и доходчивы. Вы не изгои, вы дети Божьи, каждый волос на голове вашей сосчитан. Очнитесь, покиньте бездну отчаяния и уныния, ибо близко