Текст книги "Доверься неаполитанцу (СИ)"
Автор книги: Юрий Ржепишевский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)
– Вы не против, если я сниму туфли? – спросила она. – Страшно устаешь в них. Эти каблуки...
Возражений не последовало, поэтому Винченца без долгих слов сбросила туфли одну за другой и закинула их на заднее сиденье.
– Классно выглядят, но неудобно – жуть, – добавила она словно в оправдание. – Десять сантиметров каблук! От Бальдинини, между прочим. Собиралась в них в шикарный ресторан...
Винченца с сожалением вздохнула, затем непринужденно вытянулась в кресле – насколько позволяло тесное пространство авто. Ее ноги, выпроставшись из-под куцей мини-юбки, тихо светились в полумраке салона, будто излучая собственную внутреннюю энергию. Этторе наблюдал за девушкой, осторожно скосив глаза.
Она поймала его взгляд, поправила юбку и улыбнулась.
– Не очень-то подходящий наряд для экскурсий.
Неаполитанец смущенно отвернулся. Затем, словно спохватившись, произнес:
– И как это у вас, у женщин, получается – ходить в таком? Мужчинам этого не понять.
– Это вы о чем? О туфлях? – сдерживаясь, чтобы не рассмеяться, поинтересовалась Винченца.
– Ну да. А еще в них и бегать!
Она фыркнула.
– Верно, пришлось побегать. Осваивала, так сказать, модель... А что оставалось? Другой обуви не было. Хорошо, каблуки не отлетели. – Она взмахнула рукой, огонек сигареты прочертил в темноте причудливую дугу.
– Н-да, – задумчиво протянул Этторе, – оказаться в подобной заварушке... С утра, небось, и не думали, что на вас свалится такое?
– Да и вы, наверно, не думали. Удивительно, что у нас вообще что-то получилось.
– В самом деле. Как Баразотти и предполагал, – вздохнул неаполитанец.
– Тут он оказался прав.
Этторе сделал неопределенный жест.
– Трудно было угадать заранее. Это же была чистая авантюра.
– Что верно, то верно. – Винченца вновь улыбнулась, вспоминая подробности инцидента. – А вы не испугались, действовали смело.
– Да и вы не растерялись, – ответил он, тоже с улыбкой.
– Правда? Это как раз от страха. Я даже в кино дрожу, в таких эпизодах. А вот вы орудовали – это было что-то. Настоящий Джеймс Бонд.
Неаполитанец был польщен, хоть и не подал виду.
– Может, нам с вами податься в артисты? Составим дуэт – вы да я. Будем выступать вместе.
– Выступать? И где же, в цирке?
– Да нет, в кино. На экране.
– Ах, на экране!.. – Она рассмеялась, слегка принужденно.
– Дельный Марлоу и его девушка, отважная Мак-Брайт... Как вам такое?
Винченца не отвечала. Дымя сигаретой, она глядела перед собой на дорогу с неясным выражением на лице.
– Ладно, расслабьтесь, – миролюбиво сказал неаполитанец. – Все уже позади, вечеринка закончилась.
– Верно, все позади... Даже жаль немного.
Нервное возбуждение, вызванное недавним происшествием в казино и их внезапным бегством, казалось бы, улеглось. Можно было спокойно ехать, спокойно разговаривать. Однако беспокойство все никак не оставляло Винченцу, пульсируя у нее где-то в кончиках пальцев.
– Для Баразотти, я думаю, вечеринка еще не закончилась, – проговорила она. – Остался там один, с этими бандитами. Что они с ним сделают?.. И деньги свои потерял.
– Как-нибудь не пропадет.
– Вы так считаете?
– Конечно. Он изворотливый малый, всегда найдет выход.
– Надеюсь. – Винченца затянулась и выпустила дым в приоткрытое окно.
Помолчав немного, Этторе добавил:
– Потеря денег для него сейчас, пожалуй, не самое скверное.
Девушка удивленно вскинула голову:
– А есть что-то еще?
– Он же хотел вам рассказать. Только не успел.
– Ах да, этот его секрет! Расскажите вы.
– Нет-нет, не мое это дело.
– Хм... Может, все-таки поделитесь? Я вас не выдам.
Неаполитанец помолчал, словно раздумывая. Наконец заключил:
– Не могу. Он сам должен.
– Ну вот, заинтриговали и молчок. – Винченца с усмешкой отвернулась к окну. – Надо же, какой щепетильный!
Узкое шоссе лентой вилось теперь между высоких склонов – почти сплошь покрытые соснами, вверху они терялись в темноте. Воздух, пропитанный запахами леса – сосновой хвои, прелых листьев, сырости – ударял в ветровое стекло, щекотал ноздри. Встречных машин почти не было, лишь изредка пролетали мимо станции бензозаправки, зазывно сияющие огнями и совершенно пустые. В отсвете фар лица Этторе и Винченцы казались утомленными, как бы слегка поблекшими. Какое-то время они оба молчали, занятые каждый своими мыслями.
С удрученной миной познавшего жизнь философа Винченца вдруг изрекла:
– Н-да, удивительно, как может все измениться буквально за час. Буквально с ног на голову... Человек не знает, что его ждет. Сегодня он Рокфеллер, а завтра кто? Никто, последний нищий...
Этторе удивленно посмотрел на нее.
– Это вы про Рикардо, что ли? Положим, до нищеты ему далеко – даже если он и в самом деле потерял какие-то деньги. Уж можете мне поверить. У него должны быть счета не только в Италия-Банке. Кроме того, есть еще бизнес, недвижимость.
Винченца обернулась к нему:
– Но Дино же сказал...
– Что он банкрот? А вы приняли за чистую монету? – Неаполитанец насмешливо сощурился. – Это блеф, дорогуша. Игрок должен уметь блефовать, иначе действительно все потеряет.
Винченца растерянно помотала головой, усваивая услышанное.
– Деньги, они как женщина, – добавил Этторе с конфиденциальным лицом. – Любят, чтобы о них заботились, берегли, напоказ не выставляли.
Она усмехнулась:
– В самом деле?
– Разумеется. Ты любишь деньги – деньги любят тебя.
– Ну да, такая вот взаимная любовь, – хмыкнула Винченца. – Без прощаний и расставаний.
Этторе продолжал развивать свою мысль:
– Конечно, ты-то можешь их любить, но деньги любят не всякого. Только определенных людей.
– Вроде Баразотти?
– Да, вроде Баразотти.
Винченца опять усмехнулась, теперь уже с неприязненной иронией.
– И поэтому вы с ним... – Она умолкла на полуслове.
– ...якшаетесь, – закончил за нее Этторе. – Это вы хотели сказать? Ну да, якшаюсь, а как вы думали.
– Ничего я не думала.
– Думали-думали. И потом, это же естественно.
Ее охватило вдруг раздражение.
– Что – "естественно"? Ничего особо естественного не вижу. Чего ради вы впутались в эту историю? Бросились ему помогать, меня спасать... Или вы всегда такой безотказный?
Неаполитанец с улыбкой покосился на нее.
– Он мне не платит, если вы об этом.
– То есть, вы – абсолютный бессребреник. Так надо понимать? Честный и благородный, как Дон Кихот. Без страха и упрека.
– Если хотите, – небрежно согласился он.
В ответ Винченца только снисходительно покачала головой. Дон Кихот, конечно!.. Скорее, просто искатель приключений, богатенький бездельник, которому захотелось острых ощущений.
– Видите ли... – Этторе на секунду умолк, словно раздумывая, как получше сформулировать. – Возможно, для вас это прозвучит глупо... Ну да, Рикардо – старый пройдоха, любитель пустить пыль в глаза. И все такое. Но мы оба с ним из Неаполя.
– Вот оно что! Так вы тоже неаполитанец!
– Да, представьте... И репутация у нас, неаполитанцев, известно какая. Мол, то да се... Может, в этом и есть доля правды, не стану спорить... Но если, скажем, два неаполитанца встречаются где-то за границей, они, считай, друзья навек, почти как родственники.
– Ну конечно, все неаполитанцы друг за друга – горой! – заметила она не без ехидства.
Этторе выразительно промолчал.
Винченца тоже помолчала, затем добавила:
– Да, должна признать, интересные у вас с ним отношения.
– Интересные?.. – Он с простодушным видом пожал плечами. – Может, и так. А у вас другие?
– Может, и другие.
– Какие же?
Винченца, не отвечая, смотрела куда-то в сторону. Какие ни есть, ему-то что за дело?
Этторе покосился на платиновый браслет у нее на запястье. Камешки рубина, почти черные в темноте, вспыхивали и тлели, словно угольки потухающего костра.
– Красивый браслетик.
– Да, неплохой.
– Рикардо подарил?
– Угадали.
– Заботится о вас.
Винченца с демонстративной гордостью покрутила рукой с браслетом.
– Да, он заботливый. Платья мне покупает, духи. Что бы я без него делала?
– Вот как?
– А что вы думали? Человек из лучших побуждений... И потом, я же не Синди Кроуфорд, зарплата у меня небольшая.
– Похоже, действительно вас любит.
– Не сомневайтесь.
– А вы его? – поинтересовался Этторе как бы невзначай.
Винченца нахмурилась: может, хватит с нее? Еще один дурацкий вопрос!.. Она попыталась отшутиться:
– Ну а что, с толстяками весело.
– Как говорится, от старого петуха – хоть бульон.
Она вспыхнула:
– А еще говорится: лучше живой осел, чем мертвый доктор. Живу, как хочу, никого не спрашивая. И эти ваши остроумные замечания – ни к чему. Впрочем, что мне тут с вами... Бесполезно!
Винченца отвернулась, выставила руку в окно, навстречу свежему ветерку.
Автомобиль пролетел ажурный металлический мост над расщелиной. Отвесная каменная стена по правую сторону вдруг исчезла, и показались огни, золотой полоской обрамляющие Лаго ди Комо. Само озеро было не различить, невидимое, оно лежало внизу тяжелым металлическим слитком, только лишь узкая лунная полоска серебрилась на его поверхности. Шоссе бежало теперь у подножия горы, почти буквально повторяя очертания береговой линии. Вдали, на противоположном берегу можно было различить игрушечный городок, рассыпавшийся по склону домами-кубиками. Над ним смутно рисовался подавляющий своим величием силуэт Швейцарских Альп.
Этторе сбросил скорость.
– Как вам пейзаж? Впечатляет?
Она оторвалась от своих грустных мыслей.
– Прямо как на открытке...
– Уже бывали здесь?
– Нет, не приходилось.
– Как, разве Баразотти не привозил вас сюда?
– Нет, ни разу.
Этторе покачал головой:
– Большое упущение с его стороны. Видите домики на том берегу? Это Лекко. Еще минут десять-пятнадцать и будем на месте.
– В Беладжио? Ну, наконец-то.
Винченца повеселела.
13
Часы на бортовой панели показывали четыре часа утра. Форд-мустанг осторожно въезжал на мощеную дорожку перед перед летним домом Баразотти.
– Гараж нам не открыть, – сказал неаполитанец. – Разве что изнутри. Ладно, машина и тут постоит, никуда не денется.
Они выбрались из машины. Винченца потянулась, огляделась по сторонам.
Дом, погруженный в предутренний сумрак, обрамляли кусты декоративного лавра и зонтики пиний. Он выглядел еще не старым и был выкрашен в традиционный для этих мест кирпично-красный цвет терракоты. Окна и в первом, и во втором этажах были скрыты за глухими деревянными ставнями – они придавали постройке мрачный и покинутый вид.
Девушка окинула строение взглядом.
– Санта Мария! Да это же прямо дворец.
– Вам должно здесь понравиться, – сказал Этторе. – Сейчас, правда, ничего не видно. Придется подождать до утра.
Он указал в сторону спускающегося к воде склона:
– Там пристань. Одна из яхт – "Аурелия".
– "Аурелия"? И чья же она? Тоже Баразотти?
– Ну, а чья же? Завтра я вам все покажу.
Неаполитанец открыл заднюю дверцу авто, достал оттуда пиджак и большую бумажную сумку с продуктами, предусмотрительно купленными по дороге.
– Ну что, вперед?
Отперев дверь ключом, найденным в каменной вазе, Этторе подхватил сумку и вошел в гостиную. Из-за закрытых ставен внутри было совершенно темно.
– Давайте, смелее за мной, – скомандовал он. – Входите же!
Винченца стояла на пороге и робко всматривалась в непроглядную темень.
– Эй, а свет здесь включается? Я темноты с детства боюсь...
Этторе поискал выключатель, но без результата.
– Ладно, чего вы? Бояться совершенно нечего, – приободрил он девушку. – Тут вот ступенька, осторожно, не споткнитесь... Постойте, давайте я вам помогу.
Он переложил пиджак и сумку в одну руку, другую протянул Винченце, она ухватилась за нее. И тут же споткнулась. Этторе попытался подхватить ее, и они крепко стукнулись лбами.
– Охх!..
– Уммг... Прошу прощения. Родственниками будем.
Внезапно зажегся свет – без чьей-либо помощи. И очень яркий.
Прямо перед ними стояла мадам Баразотти.
Этторе, держа в одной руке сумку, а другой прижимая к себе девушку, оторопело уставился на Антонеллу. Винченца держалась рукой за ушибленный лоб и изумленно хлопала глазами.
– Добрый вечер, синьора! – пробормотал Этторе. – Не ожидали вас здесь увидеть.
Антонелла выглядела не совсем обычно. Без косметики, с раздерганной прической, в домашнем халате и тапочках она казалась поблекшей и жалкой.
– Этторе, это вы? – проговорила она каким-то странным, не своим голосом. – В такое время? Что вы здесь делаете? Я уж думала, воры... И кто это с вами?
На такое количество вопросов обычно трудно ответить сразу – тем более в таких обстоятельствах. Но у неаполитанца не было выбора.
– Я... мы... Рикардо разрешил нам пожить здесь... – сказал он, запинаясь, – какое-то время. Ммм... да... У Винченцы сейчас отпуск, и мы решили провести его вместе. Вдвоем. Именно здесь... Верно, Винченца? А Рикардо не возражал. Ну да, когда я спросил его, не будет ли он возражать... Но если вы против, мы тут же...
– Стойте! – Антонелла решительно пресекла этот мутный поток. – Вы сказали, Винченца?
– Совершенно верно.
Этторе выпустил девушку из объятий и представил присутствующих:
– Донна Винченца Родари – синьора Антонелла Баразотти. – Тон у него был сугубо официальный.
Этот обычный ритуал в данной ситуации выглядел столь нелепо, что Винченца едва не расхохоталась.
– Да это ж его любовница, – произнесла мадам, взирая на девушку свысока. – Что ей здесь нужно?
– Нет-нет, вы ошибаетесь! – энергично возразил Этторе. – Это... Это моя невеста, уверяю. У нас с Винченцой... мм... помолвка, и по этому случаю...
– Рассказывайте! – Женщина решительно повернулась и направилась к лестнице, ведущей в бельэтаж. – Помолвка! Это все Рикардо... Не мог придумать ничего лучше, как отправить эту девку сюда! Хотел ее от меня спрятать! Глупец!
– Антонелла, постойте! Вы неправильно поняли. Позвольте объяснить...
Однако та уже поднималась по ступеням, возмущенно бубня себе что-то под нос.
– Так что, нам теперь, видимо, лучше уехать? – крикнул ей вдогонку неаполитанец.
– Уезжайте, оставайтесь – мне все равно. Делайте, что хотите. Вы же говорите, вам разрешили?
Мадам скрылась, а Этторе с Винченцой продолжали стоять на месте, как пригвожденные.
– Ушла, – проговорил наконец неаполитанец с обескураженным видом.
– Ну да. Видать, решила, что мы ей не компания.
– Пожалуй, так и есть...
Винченца глубоко вздохнула, переводя дух.
– Ну и ну, – с досадой сказала она, потирая лоб. – Сначала одно, потом другое. С вами не соскучишься!
– Прошу прощения, – Этторе сокрушенно помотал головой, – но я тут совершенно не при чем. Сами должны понимать.
Сделав пару неуверенных шагов, Винченца остановилась.
– Наверно, нам лучше сразу убраться отсюда.
– Погодите, не спешите. Если мы сразу уедем, – тут Этторе опасливо покосился в сторону лестницы, – у Антонеллы могут возникнуть подозрения.
– Какие еще подозрения?
– Что мы с вами никакие не обрученные.
– А-а!.. Ну да, конечно. Тогда что же, остаемся?
– Пожалуй, так будет лучше. – Он жестом пригласил ее в комнату. – Проходите, чувствуйте себя как дома.
– Благодарю. Вы так любезны.
Девушка проследовала за ним в гостиную и стала осторожно, словно кошка, расхаживать по ней, разглядывая обстановку.
Просторное помещение было декорировано в типично средиземноморском вкусе. Стулья и диванчики из ротанга, с сиденьями, обтянутыми яркой цветной обивкой, стояли тут и там, полки уставлены морскими украшениями и сувенирами – медными буссолями, барометрами, причудливыми морскими раковинами. На камине центральное место занимала большая красивая модель парусника; изготовленная с невероятной тщательностью, она выглядела в точности как настоящая яхта. Пол в комнате был выложен светлой керамической плиткой, а в центре, перед диваном, лежал ковер в виде шкуры белого леопарда. Несколько ярких размашистых морских пейзажей на стенах – в духе раннего Клода Моне – завершали картину.
Закончив осмотр, Винченца опустилась на диван, сбросила туфли и достала из сумки сигареты.
– Что ж, теперь, по крайней мере, ясно, о чем Дино собирался мне поведать, – сказала она. – А то все темнил, крутил мне голову.
– Ну вот, теперь вам все известно.
– И надо было делать из этого тайну?
Этторе ничего не отвечал.
– Ладно, и что теперь? – спросила Винченца, закуривая.
– Не знаю. Наверно, надо выработать какую-то стратегию. На всякий случай.
– Тэк-с... – Она выпустила в воздух струю дыма и рассеянно потерла нос. – Утром мне, пожалуй, стоит вернуться в Милан.
– В Милан?
– Ну да, в агентство. Пока там не успели меня хватиться.
Этторе в сомнении повертел головой.
– Не думаю, что это необходимо. При данных обстоятельствах.
– Как это? Поднимется переполох, начнут меня искать. И потом, как же моя работа? Меня просто уволят.
– Денек-другой ничего не изменит. Лучше посидеть здесь тихо – так будет безопасней и для вас, и для всех остальных.
– Вы думаете, мы сможем пробыть здесь пару дней? А она как же? – Винченца мотнула головой в сторону лестницы.
– Антонелла? Надеюсь, с ней проблем не будет...
– Думаете, ей и правда все так уж безразлично? Думаю, она хотела бы остаться одна...
Этторе сделал неуверенный жест.
– Давайте поживем какое-то время здесь, ни о чем не беспокоясь. Зачем беспокоиться? Отдыхайте, развлекайтесь – чем плохо? Пусть беспокоятся другие.
В ответ Винченца досадливо нахмурилась:
– Вы как Рикардо. Он тоже: "Бросай все, поезжай куда хочешь, ни о чем не беспокойся! Представь, что у тебя отпуск..."
– И правильно, представьте.
– Ладно, не командуйте. Я сама знаю, что для меня лучше. – Винченца стряхнула сигарету мимо пепельницы и продолжила: – "Не беспокойся!" Это же полная ерунда, легкомыслие. А как же быть с гардеробом? Прикажете все время ходить в этом? – Она раздраженно провела рукой по своей скупой одежонке, пригодной разве что для ночного клуба или для дискотеки. – И денег на покупки у меня с собой нет.
Этторе посмотрел на девушку с удивлением. С того момента, как они здесь, Винченца заговорила совершенно другим тоном. Что это с ней? Человека словно подменили.
– Вы же слышали, – сказал он. – Баразотти за все готов платить. Почему бы вам этим не воспользоваться?
– У вас есть его банковская карта?
– Хватит пока и своей. Так что ни о чем не тревожьтесь и наслаждайтесь моментом.
После недолгой паузы она проговорила, словно снисходя:
– Что ж, ладно. По мне здесь даже неплохо. Можно позагорать, спокойно все обдумать на досуге.
– Вот и прекрасно. Мы с вами в Беладжио, на Комо!.. Радуйтесь! Когда у вас еще будет такое?
Вместо ответа Винченца лишь недовольно взмахнула рукой. Поднявшись с дивана, она подошла к камину и стала разглядывать расставленные на нем безделушки, изящный парусник, раковины. Затем остановилась у висящей на стене картины: ярко расписанные рыбацкие лодки на песке, у синей воды. Пейзаж был исполнен неправдоподобной красочности, будто, рисуя его, художник пребывал в состоянии некой эмоциональной эйфории. На следующей картине тоже изображены были лодки, только уже не на берегу, а в море: под туго натянутыми парусами они стремительно неслись вперед, вздымая белоснежные буруны.
Девушка оторвалась от картин, опустилась в кресло и, непринужденно подтянув под себя одну ногу, принялась растирать руками ступню, словно балерина на репетиции. Несколько секунд Этторе, как завороженный, наблюдал за нею.
– Думаю, нам следовало бы связаться с Баразотти, – произнес он наконец, отрываясь от искусительной картины и приходя в себя. – Сообщить, что Антонелла здесь.
– Да-да, скорей звоните! – едко подбодрила его Винченца. – Скажите, что беспокоиться больше не о чем.
– Что значит – не о чем?
– Супруга его нашлась, любовница разоблачена, прятки закончились.
Слегка опешив от этих слов, прозвучавших чуть ли не как окончательный судебный вердикт, Этторе умолк. Затем сказал осторожно:
– Ладно... Пусть приезжает и сам во всем разбирается.
– Да-а, – протянула Винченца с кислой миной, – вот обрадуется, наверно! Как узнает, его кондрашка хватит! Подождите хоть до утра.
Неаполитанец не отвечал, повернувшись к окну и дергая зачем-то за оконные ручки. На какое-то время в комнате повисла ничем не нарушаемая тишина. Сверху, из спален, тоже не доносилось ни звука. Винченца все так же молча массировала уставшую ступню.
Возможно, из-за закрытых ставен атмосфера в помещении царила немного странная: сонно-тягучая и как бы лишенная ощутимых звуковых колебаний – словно они оба, Винченца и Этторе, оказались вдруг, как рыбы, в доверху наполненном водой аквариуме.
– Поспать бы, – сказал неаполитанец. – Хоть бы пару часиков. Чувствую себя совершенно измотанным.
– С чего бы это?
– Уж вы-то, кажется, могли и не спрашивать.
– Ах да, ну конечно...
– А вы что, совсем не устали?
– Есть немного.
Винченца оставила в покое ступню, переместилась к дивану и с наслаждением вытянулась на нем.
– Правильно, можете пока вздремнуть, – сказал Этторе. – Наверно, где-нибудь здесь найдется одеяло...
– Нет, спасибо. Вряд ли я сейчас усну.
– Попробуйте хотя бы.
– Не знаю. Сегодня столько всего, не успело еще утрястись.
– Не хотите спать, давайте тогда хоть перекусим немного.
Она оживилась:
– О, вот это мысль! Давайте.
– Сию минуту, мадам.
Неаполитанец направился к стойке, отгораживающей кухню от гостиной, и стал выкладывать там продукты из сумки. Винченца наблюдала за ним с дивана.
Когда все было готово, Этторе позвал:
– Ну что же, можно начинать. Двигайте сюда!
Однако никто не откликнулся. Он посмотрел в сторону диванчика: Винченца уже спала.
14
Утро начиналось мирно. Дверь на террасу была открыта – через нее и через приотворенные наружные ставни в гостиную пробивался холодный утренний свет. В одном из кресел, у самого окна, расположилась Винченца. Она курила свою первую за утро сигарету и любовалась пейзажем – насколько его можно было разглядеть сквозь щели жалюзи. В это же время Этторе хозяйничал на кухне, отвлекаясь иногда на глоток пива из бутылки. Все утро он пытался дозвониться до Баразотти, однако без результата – телефон директора почему-то молчал, не было слышно даже гудка. Строить какие-то предположения на сей счет было преждевременно, поэтому неаполитанец первым делом занялся приготовлением завтрака. Что до Антонеллы, то внизу она не показывалась. Похоже, просто не успела еще встать с постели.
После того как они с Винченцой позавтракали, Этторе сделал еще одну попытку дозвониться в Милан. Однако и она осталась безуспешной. Все, что оставалось им при этих условиях – ждать развития событий.
Солнце уже поднялось и окрасило вершины гор в розовые и оранжево-палевые тона. Плавающая внизу белая пелена тумана медленно подымалась и таяла в солнечных лучах, а в воздухе витали запахи альпийской сосны и эвкалипта. Покончив с оставшейся после завтрака грязной посудой, Этторе с Винченцей переместились на террасу, куда Этторе вынес пару стульев и пару ротанговых кресел.
Однако Винченце на месте не сиделось.
– Это что же, – сказала она, – мы так и будем торчать здесь, забившись в клетку, словно пара перепуганных кроликов? И сколько же так – день, два? Неделю?
– Странно вы рассуждаете, – ответил Этторе. – Разве тут уместно слово "клетка"? – Он махнул рукой в сторону обрыва, где за деревьями смутно угадывалось укрытое туманом озеро, а над ним – огромный горный массив. – И потом, я вам не сторож. Если на то пошло, можете шагать на все четыре стороны.
Она состроила кислую мину:
– Но хоть прогуляться мы можем? Спуститься к озеру, например.
– Подождите. Сперва нужно выяснить, в каком настроении Антонелла. Мы же не можем оставить ее здесь так просто...
Этторе выглядел, как обычно, невозмутимым, однако во взглядах, которые он бросал время от времени на окна спален бельэтажа, чувствовалось беспокойство.
От Винченцы это не укрылось.
– Что, переживаем? – с ехидцей поинтересовалась она.
– О чем это вы?
Она молча повела подбородком в сторону дома.
– Антонелла? – холодно уточнил Этторе. – Ну да, Антонелла задерживается. Наверно, еще не пришла в себя. Хочет побыть одна, отлежаться. Вполне естественно.
Винченца с невозмутимым видом кивнула:
– Отдохнуть ей следует, конечно.
– Как и всем нам.
– Разумеется. – Закурив сигарету и наслаждаясь первыми лучами солнца, девушка лениво растянулась в кресле. – Думаю, скоро появится все же.
– Не сомневаюсь.
– Только зачем вам эта cozza? – Она сделала презрительный жест. – Появится, и опять жди каких-то сюрпризов.
Этторе опасливо повертел головой:
– Нет уж, от сюрпризов избавьте! Этого всем хватило, и нам, и ей.
– А ей-то особенно. Это ж надо было видеть ее лицо, когда мы сюда заявились! – заметила Винченца с легким смешком.
– Ну-ну, не судите поспешно, – вступился за мадам Баразотти Этторе. – Вы же ее, по сути, совсем не знаете.
– Хм, вчера ее видела.
– Во-первых, вчера она была совершенно не готова... мм... к приему гостей. Это ж понятно. Видели бы вы ее в нормальной обстановке. Там она совершенно другая.
– Другая? И какая же?
Вопрос застал неаполитанца врасплох. Секунду он поколебался с ответом.
– Ну что вам сказать. Это светская дама, прежде всего. Серьезная, утонченная... аристократичная... Умеет себя держать.
Характеристика, которую Этторе дал синьоре Баразотти, наверное, больше говорила о нем самом, нежели о ней, во всяком случае, она могла бы служить прекрасным свидетельством того, что один и тот же человек разным людям и в разных обстоятельствах видится совершенно по-иному.
– Аристократичная? Умеет себя держать? – с иронией переспросила Винченца.
– Как истинная синьора.
– А еще и сексуально привлекательна...– предположила она коварно.
– Что ж, так и есть, – после некоторой заминки ответил Этторе. – Как женщина она привлекательна, несомненно.
Уловив в тоне Этторе нотки скрытого смущения, Винченца с любопытством вгляделась в его лицо.
– Похоже, эта дама еще способна вызывать в ком-то священный трепет.
– Что вы там такое болтаете! – возмутился Этторе. – Мне это совершенно ни к чему. Да и ей, кстати, тоже. Антонелла искренне преданна своему мужу.
Винченца скептически хмыкнула.
– Не женщина, а прямо идеал. Она, часом, не баронесса?
– Не баронесса. Хотя вполне могла бы ею быть – у ее семьи богатая родословная.
– Ну да, куда ж без этого! – Она насмешливо качнула головой.
– Понимаю, такое не каждому нравится, но что есть, то есть.
Винченца помолчала, а затем, приняв вид совершенно незаинтересованный, спросила: – Вы и вправду считаете, что она красивая?
– Как на чей вкус. Но раз вы меня спрашиваете, отвечу – да. А вы сомневаетесь? Подождите, увидите сами. – Слова Этторе прозвучали легко, как нечто само собой разумеющееся, так что Винченца почувствовала неожиданный укол ревности.
– О как!.. – заметила она язвительно. – У нее, оказывается, и поклонники есть. Будет ей здесь кому поплакаться в жилетку.
– Какие, к черту, поклонники, – запротестовал Этторе. – О чем это вы!
– Да ладно, я же вижу. Чего стесняться, вот были бы вы ее любовник...
– Только этого не хватало!
– А может стоит попробовать? – поинтересовалась Винченца с ехидцей. – Тут вам и карты в руки.
Этторе лишь смущенно отмахнулся.
Нежные тонкие краски утра постепенно сменяли более привычные тона дневного освещения. Солнце поднялось повыше, и в его свете пейзаж обрел отчетливость и привычные глазу контрасты. Белесый туман над озером уже почти разошелся, и теперь без труда можно было различить противоположный берег, тянущееся по нему шоссе и ряд нарядных игрушечных домиков вдоль дороги.
Этторе, некоторое время молча созерцавший эту идиллию, повернулся, окинул внимательным взглядом сидящую в кресле Винченцу, помедлил, сделал пару шагов по террасе. Его лицо приняло вдруг озабоченное, комично-серьезное выражение.
– Послушайте. Надо нам продумать, как себя вести. Выработать, так сказать, линию поведения. Нельзя допустить, чтобы Антонелла нас раскусила.
– И что вы предлагаете?
Этторе неуверенно покосился на девушку.
– Я думаю, следует поддерживать у нее иллюзию, что мы с вами действительно... мм... в близких отношениях.
Винченца приподнялась на кресле и посмотрела на неаполитанца с веселым интересом.
– Ах да, мы же с вами обручены!
– А что такого? Это необходимо... пока. – Вид у него был все тот же, комично-озабоченный и чуть растерянный.
– И держаться нужно соответственно? – каверзно продолжала Винченца.
– Ну да. Понятное дело.
– Это как же? Ворковать, обниматься?
– Вам не нравится мое предложение?
– Почему же? В нем есть свои привлекательные моменты. – Она ухмыльнулась.
В ответ Этторе нетерпеливо взмахнул рукой.
– Сейчас не время для шуток. Я говорю серьезно.
– А я, по-вашему, не серьезно? Мы с вами без пяти минут муж и жена – какие тут шутки!
Неаполитанец сделал досадливый жест, словно сомневаясь, продолжать ли эту бесплодную дискуссию. А Винченца продолжила в том же тоне:
– Когда вы вчера это сказали, я чуть на месте не упала.
Он нехотя усмехнулся:
– Должен же я был что-то говорить? Чушь, конечно, но хотя бы смахивает на что-то реальное.
– Думаете, Антонелла вам поверила?
– Не знаю, может и так.
– Это вряд ли. Играли вы неубедительно.
Этторе пожал плечами:
– Однако ж нас пока не выкинули отсюда.
Винченца с сомнением покачала головой:
– Не знаю. У бедняжки уже, наверно, не осталось на это сил. – После чего, помолчав, добавила: – И ведь зачем-то прикатила сюда. Одна.
– Решила, наверно, покататься на яхте.
Она рассмеялась:
– Это бы ей помогло, определенно.
Этторе промолчал, видимо, давая понять, что ирония здесь неуместна. А Винченца добавила уже другим тоном:
– В любом случае, мне ее жаль почему-то. Может, только поэтому я и соглашаюсь на все это.
– Соглашаетесь? На что?
– Как на что? Сидеть здесь и изображать вашу нареченую!
По чести говоря, Винченцу мало заботили страдания жены Баразотти. С какой это стати она должна ей сочувствовать? Мало у нее, что ли, своих проблем? Все, что Винченце сейчас действительно требовалось, так это срочно вернуться в Милан. Если она не объявится в агенстве сегодня-завтра – прощай, работа! Вот это была бы и впрямь загвоздочка. Да и с уютной квартирой, которую она снимала на пару с подругой-манекенщицей, придется расстаться. Однако же что-то удерживало Винченцу от отъезда. Вряд ли она могла бы сейчас отчетливо сформулировать эту причину. Скорей всего, дело было исключительно в женском любопытстве: чем же все-таки закончится вся эта нелепая история? Если Антонелла здесь, значит, скоро должен появиться и ее муж, Рикардо. А тут еще этот неаполитанец, друг семьи... В чем здесь его интерес?.. Довольно странный тип, судя по всему – явный женоненавистник. Однако сыграть перед Антонеллой и Рикардо роль его невесты – такая возможность была определенно не лишена пикантности!
Выслушав девушку, Этторе неуверенно вздохнул:
– Правильно, нужно попытаться. Иначе все пойдет насмарку. Если же Антонелла поверит в нашу... мм... игру, все встанет на свои места. Она вернется к мужу, Рикардо вернет семью, а вы...
