Текст книги "Великая сталинская империя"

Автор книги: Юрий Фролов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Только из выступления Сталина народ узнал, что Литва и Латвия, значительная часть Украины захвачены немцами. Затрагивая патриотические чувства, Сталин сказал, что «наша страна в большой опасности», и призвал русский народ уничтожать все возможное при вынужденном отступлении и эвакуации, вести безжалостную борьбу с врагом в его тылу.

С выходом Сталина из затворничества быстрее стала устраняться неразбериха в руководстве. До него, 23 июня, была создана Ставка Верховного Командования во главе с Тимошенко: Сталин был в Ставке как член. А 19 июля он уже стал комиссаром обороны и только 8 августа – Верховным Главнокомандующим. Тогда Ставка главного командования определилась как его штаб. Чуть раньше, 30 июня, был создан Государственный Комитет Обороны (ГКО) под председательством Сталина. ГКО имел полномочия давать директивы всем государственным, партийным, советским и военным органам. Так, наконец, завершилось состредоточение в руках Сталина политического, экономического и военного руководства страной. Он теперь являлся, как говорится, идеальным диктатором, хрестоматийным.

Поскольку в штабах на фронте и в хозяйственной во имя дисциплины пирамиде страны из-за неразберихи приказы выполнялись медленнее, чем этого требовали обстоятельства, то потребовалось ужесточить дисциплину во всей стране. Эта задача, естественно, была поручена Берии, и он со своими спецвойсками и подразделениями исполнил данную миссию со всей безжалостностью и суровостью. И опять же, как при репрессиях в мирное время, карательные методы часто применялись без разбору. Приказ? 270 от 16 августа 1941 года, пожалуй, самый одиозный из появившихся в годы Отечественной войны, поскольку он объявлял «ЗЛОСТНЫМИ дезертирами» офицеров, политработников, попавших в плен. Их семьи подлежали аресту и высылке. Мехлис, известный своей злопамятностью, завистью и мстительностью, издал дополнительно директиву, в которой однозначно говорилось, что «каждый, кто попал в плен – изменник Родины», невзирая ни на какие обстоятельства пленения. В этой фашистской по смыслу директиве указывалось, что лучше покончить жизнь самоубийством, чем попасть живым в плен.

Эти два документа вызвали возмущение стран – участниц Женевской конвенции и Международного Красного Креста. Но Сталин был непреклонен и не обратил никакого внимания на всплеск возмущенного общественного мнения в цивилизованных странах мира. Сталин считал, что страх в военное время – самый надежный рычаг управления страной. И эти два документа стали драматическими, трагическими для сотен тысяч людей, попавших в плен ранеными, контуженными, без сознания. После войны почти все оставшиеся в живых военнослужащие, побывавшие во вражеском плену, угодили в советские концлагеря. С 1945 года по стране даже ходила мрачная поговорка, характеризующая судьбу таких людей: «Из лагеря – в лагерь». В то же время в Британии и США солдат, попавших в германский плен при чрезвычайных обстоятельствах, после войны встречали как героев – с цветами и оркестрами. При случае обратите внимание на такие кинокадры в документальных западных фильмах об окончании Второй мировой войны.

Сталин и его идеологи ужесточили взыскания и наказания до того, что могли любого командира, невзирая на ранг, жестоко покарать за малейшую ошибку или проступок, не говоря уже о каре за неточное выполнение приказа в бою ввиду обстоятельств. Обстоятельства и невозможность людей сделать больше того, что они могут, при вынесении приговора не учитывались. В итоге – обвинения в умышленной диверсантской деятельности, пособничестве врагу, предательстве.

Для укрепления морально-политической устойчивости бойцов и младших командиров и выявления в частях пораженцев и диверсантов Мехлис, известный своей инквизиторской подозрительностью, был вновь назначен начальником Армейского политуправления, А перед этим была восстановлена должность политкомиссара в армии, отмененная в 1940 году. Насколько нужным оказался этот институт в Вооруженных Силах, можно судить по высказыванию практичного Г. К. Жукова, когда ему Берия рассказал в беседе, как снял Кагановича с должности члена Военного Совета. Тогда Жуков напрямую, не рискуя выглядеть антипартийным и аполитичным, поскольку Берия был тоже рационалист, сказал; «Пустое дело – эти члены Военного Совета, зачем они мне? Учить солдат «ура!» кричать? И без них прокричат. Толку от них никакого на фронте. Хотя бы тылы помогали организовывать. Хоть какая-то польза от них была бы». Это высказывание со слов отца приводит в своей книге С. Берия. Однако в своих мемуарах по понятным причинам – а они выходили при бывшем политкомиссаре Л. И. Брежневе, ставшем генсеком! – Жуков не сделал ни одного упрека в адрес фронтовых политработников.

Отдельного исследования требует тема, сколько безвинных фронтовиков погибли в войну по вине политкомиссаров, которые, как известно, сотрудничали и «советовались» с особистами. Комиссары являлись своего рода идеологическими санитарами Сталина, как и парторги на предприятиях и в колхозах; они тоже участвовали в не слишком заметной перманентной чистке, проходившей по всей стране – в армии и на гражданке, – вплоть до смерти Сталина.

…Оправившись от недельного потрясения в начале войны, Сталин сделался еще более жестоким, холодным и деспотичным в своих решениях и требованиях. Это можно расценивать как месть диктатора окружающему обществу за пережитый им страх в конце июня 1941 года. В еще больший страх он поверг свою державу. От беспредельной диктатуры, полученной им с назначением на пост председателя ГКО, проистекает его решение по приведению армии в должное дисциплинарное состояние. Вместо того чтобы анализировать причины, приведшие к катастрофическим потерям и устранять их, Сталин и его подручные ретиво занялись поисками и покаранием виновных – своеобразных «козлов отпущения», «стрелочников».

Начал с генерала армии Мерецкова, которого накануне войны, буквально перед расправой, для отвода глаз назначил главкомом Северо-Западного направления в составе двух фронтов – Северо-Западного и Северного. Мерецков в поезде «Красная стрела», курсировавшем между Москвой и Ленинградом, отправился к новому месту назначения, но доехать ему помешали чекисты, арестовавшие генерала прямо в вагоне. Мерецков побывал уже в подвалах НКВД в 1937 году и, судя по всему, был духовно надломлен, когда его с поезда доставили в Сухановскую тюрьму. Чтобы избежать повторения издевательств и мучений или, по крайней мере, свести их до минимума, он решил без строптивости рассказать следователям все, что те пожелают от него услышать. Однако его опыт общения с чекистами трехлетней давности несколько устарел: издевательств он не избежал даже при всей своей готовности «чистосердечно» признаваться палачам в чем угодно.

Как только с него сорвали пятизвездочные петлицы генерала армии, срезали для порядка пуговицы на брюках и с нормальным лицом сфотографировали в профиль и анфас для открывающегося дела, ему тут же принялись «менять» внешность. Еще не задав ему ни единого вопроса, чекисты сбили генерала на пол и стали усердно «обрабатывать» резиновыми дубинками. Потом вся следственная бригада помочилась на голову потерявшего сознание генерала и оставила его в луже мочи до утра приходить в себя. А после того как ошеломленный и до предела униженный издевательствами уважаемый генерал пришел в сознание, то выяснилось, что на первом его допросе желает присутствовать… сам Сталин! Это уникальный случай, когда абсолютно точно известно, что поборник «социальной и юридической справедливости» товарищ Сталин лично присутствовал при допросе оклеветанного человека, в чью виновность он и сам не верил, но отдал на мучения по своей прихоти, чтобы свалить на Мерецкова и других вину за поражение на определенном участке огромного фронта. Но ведь Мерецков не успел покомандовать! Не беда: его обвинили в неправильности его предыдущих, довоенных приказов…

События не дали возможности Сталину присутствовать на первом допросе Мерецкова, и следователи начали работать над генералом без «Хозяина». Отвлекаясь, упомянем, что по косвенным сведениям от влиятельных лиц из госаппарата и НКВД Сталин, оказывается, до войны присутствовал на допросах армейских и гражданских «знаменитостей», наиболее опасных, по его мнению, врагов. Просто чудовищно: вообразить его в кабинете следователя, с любопытством, с присущей невозмутимостью владыки созерцающего покаяния изуродованной жертвы. Это было своего рода психовоздействие, направленное на то, чтобы окончательно сломить волю некогда влиятельного оппозиционера. Между прочим, тут напрашивается некоторая аналогия с девизами 30-х годов: «Сталин – лучший друг..» – а дальше продолжайте по собственному усмотрению: колхозников, сталеваров, летчиков, врачей, учителей, философов, пионеров, комсомольцев… Если верно, что Сталин посещал допросы в НКВД – а это с полной уверенностью при отсутствии документов утверждать не беремся! – то почему бы не выдвинуть девиз и не нарисовать с таким же названием картину: «Сталин – лучший друг чекистов и… их жертв!» Опять же по аналогии вспомним, что история хранит немало примеров, когда диктаторы всех времен и народов любили присутствовать при пытках своих явных и мнимых врагов…

Потому так много внимания уделяется злоключениям Мерецкова в подвалах НКВД, что, имея конкретные свидетельские показания о его драме, хотим показать, как в начале войны Сталин отдавал на растерзание и ломал волю даже тех командующих, которые были в общем-то ему нужны в Генштабе, в штабе фронта, а не в подвалах НКВД. Но еще более Сталину нужны были крупные виновные… И он их находил…

На первой же очной ставке со Штерном Мерецков начал давать показания, невзирая на истерические крики последнего: «Кирилл Афанасьевич! Ну ведь не было этого, не было!» А Мерецков показал, что вместе со Штерном был вовлечен в шпионскую группу, работавшую сразу на немецкую и английскую разведки, что они передали за границу важнейшие планы Красной Армии. Когда генерал не смог быстро назвать руководителя шпионской группы – да потому что руководителя, как и самой группы, и в помине не было! – то его опять избили резиновыми дубинками.

Следователь НКВД Семенов годы спустя вспоминал: «Я лично видел, как зверски избивали на следствии Мерецкова и Локтионова. Они не то что стонали, а просто ревели от боли… особенно зверски поступили со Штерном. На нем не осталось живого места. На каждом допросе он несколько раз лишался сознания… Локтионов был жестоко избит, весь в крови, его вид действовал на Мерецкова. Локтионов отказывался, и Влодзимирский, Шварцман и Родос (следователи – Авт.) его продолжали избивать по очереди и вместе на глазах Мерецкова, который убеждал Локтионова подписать все, что от него хотели. Локтионов ревел от боли, катался по столу, но не соглашался…» Вот, оказывается, сколько стоит подпись порядочного человека, когда ею надо скрепить ложь государственного значения. И духовная честь порой оказывается тверже, выше и дороже физических мук.

В числе сообщников Мерецков первым назвал Жукова, затем генералов Павлова, Кирпоноса, Кленова и многих других… Кленов позже скончался на допросе от сердечного приступа, а сам Северо-Западный фронт, где он был начальником штаба, разгромлен похлеще Западного. Генерал Павлов в результате навета Мерецкова был расстрелян вместе со всем своим штабом! Впрочем, не Мерецков, так другой бы оклеветал Павлова под пытками, если Павлова в жертвы наметил сам Сталин за разгром Западного фронта. Кирпоноса в Киеве застрелил особист двумя выстрелами в затылок. По официальной версии Кирпонос покончил с собой. Уникальное самоубийство в истории криминалистики, когда самоубийца дважды стреляет себе не в сердце, в висок, а в… затылок. И вообще, в истории не зарегистрирован самоубийца, способный дважды (!) выстрелить в себя, поскольку в таком психологическом состоянии уже после первого выстрела – даже неудачного! – сразу же наступает шок.

Жуков уцелел, но все его сотрудники – от начальника штаба генерала Телегина до водителя Бочина – были арестованы… Мерецков назвал и прославленного тогда летчика-истребителя Рычагова. Тот на допросе начал матом крыть следователя Родоса. Тогда в отместку арестовали жену Рычагова – майора авиации Марию Нестеренко, которую схватили прямо в части. Специально исследовавший ее судьбу публицист Аркадий Ваксберг писал: «Такое же мужество проявила она и в камере пыток, спасая от клеветнических обвинений и себя, и мужа… Истязания, которым подвергали эту замечательную женщину, я не в силах описывать… У меня не хватает мужества даже на это…» Мария Нестеренко ни в чем не призналась, не подписала ни одной лживой бумажки – и в октябре 1941 года была расстреляна вместе с мужем. Исследователи считают, что не назови Мерецков фамилии Рычагова, тот с женой остались бы живы – по крайней мере их ждала бы героическая смерть в воздушном бою с гитлеровскими «ястребами», а не от пуль чекистов в подвалах НКВД…

А с Мерецковым вдруг произошло «чудо», которое в ряде других подобных «чудес» времен репрессий невозможно логически объяснить, да и поясняющих документов на этот счет в архивах тоже не нашли ни по одному такому «чудесному» делу. Чудо, естественно, случалось по велению всемогущего вождя. В сентябре 1941 года Сталин неожиданно приказал выпустить Мерецкова на свободу. Вместе с ним освободили Ванникова, Батова и еще нескольких человек, Ходили слухи, что в их удивительном спасении подействовало ходатайство Жукова. Все остальные, проходившие по этому делу, – Проскуров, Рычагов с Нестеренко, Смушкевич, Локтионов, Савченко, Сакриер, Штерн, Засесов, Володин, Оклизков, Аржеухин, Каюков, Соборнов, Таубин, Розов, Розова-Егорова, Булатов и Фибах – были расстреляны. Значит, у Сталина все же было достаточно хороших командиров, если он мог их произвольно, по мании подозрительности, ставить к стенке даже в военное время, когда каждый опытный комполка был на вес золота, не говоря о талантливом генерале в штабе армии, фронта.

Между прочим, в «компанию» заговорщиков по делу Мерецкова попал и один из участников цареубийства – Филипп Голощекин. Об этом можно сказать, что возмездие свершилось, и холуйский пес получил пулю от своего хозяина, которому стал не нужен.

Параллельно дела о военных заговорщиках разбирались в тюрьмах и НКВД Саратова и Орла. И там в подвалах и во дворах под рокот моторов гремели выстрелы. Свидетельства следователя Семенова о том, какие показания давал на допросах Мерецков, подтверждал при жизни и следователь Василий Иванов, тоже участвовавший в «раскрытии» этого дела.

Мерецкова прямо в тюрьме переодели в новую форму, и он в тот же день предстал перед вождем, про которого недавно на следствии говорил, что «готовил на него покушение». Вождь, говоря о новом назначении Мерецкова, сделал вид, что понятия не имеет ни о каком «камерном сидении Мерецкова» и сочувственно заметил, что тот плохо выглядит и поинтересовался его здоровьем. Вообще-то, по многочисленным отзывам, товарищ Сталин был отзывчивым и деликатным человеком – и это при всей его суровости. А освобожденный Банников тоже, естественно, перестал числиться «врагом народа и подлым шпионом», обрел доверие Сталина и был назначен наркомом боеприпасов…

Упомянем также кратко важнейшую особенность дела генерала Павлова, расстрелянного вместе со своим штабом за крушение Западного фронта. Под пытками у них вырвали признание, что они готовили покушение на Сталина. Когда вождь получил на подпись решение об их казни, то сказал своему личному секретарю Поскребышеву: «Я одобряю приговор, но скажи Ульриху, пускай он выбросит весь этот хлам о «заговоре». Никаких апелляций. Потом сообщите обо всем фронтам».

Фраза «хлам о «заговоре» начисто разрушает версию некоторых историков, будто у Сталина подозрительность носила маниакальный характер. Вовсе нет, маньяком с точки зрения психиатрии он не был.

Параллельно с отстрелом «виновных» в поражениях на фронтах Сталин занялся окончательной расправой с оппозицией. 5 сентября 1941 года он подписал список на ликвидацию 170 заключенных по политическим мотивам, включая тех, кто выжил в ходе судебных процессов 1930-х годов. В октябре еще 4 генерала, когда-то выражавшие недовольство консерватизмом Верховного командования, за свои новые фронтовые промахи были приговорены к расстрелу. Причем без суда, в 24 часа. Подобные расправы над майорами и полковниками продолжались всю войну. После 1942 года Сталин уже реже расстреливал генералов. Но особые отделы в войсках находили себе работу помимо фильтрации немецких пленных и «разработки» попавших к ним гитлеровских агентов. При слове «особист» бойцы и младшие офицеры чувствовали внутреннюю напряженность при всей своей невиновности и патриотизме.

Только такими жестокими методами оказалось возможно в 1941 году спасти страну, создать железную дисциплину и могучую армию.

И советский народ, и все биографы Сталина, и все политические деятели того периода, и историки послевоенного времени отмечают великую заслугу Сталина в победе над фашизмом. Да, это так. Победу, которую советский народ отмечает ежегодно 9 мая, это и его победа. Об этом надо помнить всегда.

Да, это была во многом его победа. Она не могла состояться без его индустриализации и особенно организации работы заводов за Волгой уже в годы войны. Коллективизация внесла свой вклад в победу, позволив создать запасы сырья и продовольствия в городах. Коллективизация дала темным крестьянам первые технические знания, научив их пользоваться тракторами и другими машинами. Это была его победа, потому что он лично руководил операциями и контролировал действия войск и военачальников в ходе войны. Это был титанический труд – непрерывно, день за днем, в течение четырех долгих лет руководить Вооруженными силами, их снабжением, промышленностью и политикой правительства, включая внешнюю политику. Один иностранный эксперт, которого нельзя упрекнуть в излишних симпатиях к Сталину как к человеку, вероятно, дал ему самую справедливую характеристику: «Если он виновен в поражениях первых двух лет войны, то ему следует отдать должное за блестящие победы 1944 года, года чудес, когда целые немецкие группировки были буквально раздавлены и уничтожены молниеносными ударами в Белоруссии, Галиции, Румынии, Прибалтике, в битвах, проходивших не в заснеженных степях, а в разгар лета в Центральной Европе. Некоторые из этих побед должны стоять в одном ряду с самыми выдающимися победами в мировой военной истории».

Высылка «антисоветских» народов

Любая имперская политика так или иначе сводится к территориальному управлению и национальному расселению обитающих на территории империи народов. Когда в годы войны начали проявляться волнения среди народов Северного Кавказа. Сталин объявил целые народы врагами Советской власти, изменниками и предателями Родины. Поводом для этого послужил частичный переход военнослужащих различных национальностей на сторону немцев. И это подтверждается архивными документами, сводками, донесениями НКВД. Перебежчиков среди народов Кавказа было ничуть не больше, чем среди прибалтийцев или украинцев. Но беда малых народов Северного Кавказа заключалась еще и в том, что они проживали в регионах, богатых нефтью. Поэтому наличие изменников среди местного населения сильно тревожило Сталина.

Предтечей к депортациям послужила серия докладных на имя Сталина от Берии, Кобулова, Момулова. Сразу после освобождения Северного Кавказа Л. Берия докладывал Верховному: «НКВД считает целесообразным выселить из Ставрополя, Кисловодска, Пятигорска, Минвод, Ессентуков… членов семей бандитов, активных немецких пособников, предателей, изменников Родины и добровольно ушедших с немцами и переселить их на постоянное жительство в Таджикскую ССР в качестве спецпереселенцев. Выселению подлежат 735 семей – 2238 человек. Прошу Ваших указаний».

Как видим, поначалу Берия требует выселить только семьи изменников и участников местных бандформирований, действовавших в советском тылу. В рапортах такого рода не имеется конкретных ссылок на национальности – речь идет только о наказании семей врагов народа. Такая мера не удивительна, не нова, поскольку часто применялась к родственникам репрессированных «врагов» народа и в 30-е годы. До войны выселялись и русские, и украинские, и немецкие семьи, чьи семьи обвинялись в шпионаже, национализме, контрреволюционной деятельности. И Сталин безоговорочно соглашался с крайними мерами, предлагаемыми Берией в отношении северо-кавказских жителей в годы войны.

Депортация крымских татар. 18 мая 1944 г.

Тогда в числе выселяемых в Сибирь оказались и кубанские казаки, и немцы, и русские, проживавшие в тех районах. Давая «добро» на эти акции, Сталин в который раз «забывал» свои давние слова о том, что «Сын за отца не отвечает», точно как и отец за сына. Это еще один факт, подтверждающий лицемерие «вождя народов», который вскоре уготовит малым народам жуткую участь.

Помимо донесения Берии, о предателях писал и Кобулов. Вот одно из них, предназначенное для Берии:

«О ходе борьбы с бандитизмом в районах Северного Кавказа.

За истекшую неделю (с 27го по 3 мая) имело место 6 бандпроявлений. Убито 8 бандитов, в т. ч. два германских парашютиста. Арестовано 46 бандитов. Изъято оружия 37 единиц. Наши потери 8 человек. Убит главарь Каякентской банды Ильясов Нажмуддин, ликвидирована банда Темирканова С. X.».

Далее все чаще появляются сводки, в которых мелькают имена крупных северокавказских бандитов. Вот, например, донесение, в верхнем углу которого пометка наркома внутренних дел:

«Сообщение послано тов. Сталину, Молотову, Антонову.

Л. Берия.

20 июля 1944 года».

«12 июля в результате прочески лесного массива в районе селения Казбурун Кабардинской АССР задержан немецкий парашютист Фадзаев X. X. (бывший член ВЛКСМ, осетин, работал полицаем в с. Урух, в 1943 году вступил в немецкую армию. Имеет звание оберфельдфебеля немецкой армии). Задержано еще несколько парашютистов. Из 8 парашютистов продолжается еще розыск 2 человек.

Кобулов».

Подобные сообщения в тот год десятками поступали из различных районов Северного Кавказа, Калмыкии, Крыма. По сути дела речь шла об отдельных, относительно небольших группах бандитов, предателей, боровшихся с Советской властью. Но Сталин, будучи мнительным и злопамятным человеком, сделал из этого потока донесений превратные выводы, обобщив факты единичного предательства до масштабов малых народов.

Где-то в середине 1943 года он вместе с Берией на основании предложений и планов Серова, Кобулова, Момулова и Цанавы принял решение о выселении целых народов с Северного Кавказа, Калмыкии, Крыма на восток страны. Сталин посчитал эти народы предателями. Хотя среди выходцев из этих народов было много отважных воинов, верных присяге. Например, только среди не столь многочисленных чеченцев и ингушей к концу войны насчитывалось 36 Героев Советского Союза!

Несмотря на это, насильственно были лишены своей родины сотни тысяч чеченцев, ингушей, балкарцев, карачаевцев, черкесов, крымских татар, калмыков, турок-месхетинцев.

Десятилетия спустя, в годы перестройки, при развитии ультранационализма в среднеазиатских республиках коренное население увидит в спецпереселенцах сталинских времен своих кровных врагов, пришлых людей – и начнется кровавая резня, как, например, против ни в чем не повинных турок-месхетинцев.

Можно ли было избежать этих конфликтов? Наверное да, если бы еще Хрущев или Брежнев, когда внутриполитическая ситуация в стране была под полным контролем сил госбезопасности, разрешили массовое возвращение депортированных народов на их историческую родину. Но этого, к великому сожалению, партия и правительство тогда не сделали. А в условиях ставшей неуправляемой перестройки, когда национальные движения приняли уродливый, ультранационалистический вид, мирное переселение сотен тысяч людей на их историческую родину осуществить уже не удалось. «Слишком поздно спохватились, слишком поздно… Но все же мы вернулись на землю своих предков, вернулись через кровопролития», – сожалел в 1992 году Ф. Дюльганов, один из лидеров турок-месхетинцев.

А почти полвека назад переполненные депортированным людом поезда отправлялись на Восток…

Одними из первых жертвами беспощадной, почти поголовной депортации стали калмыки. О проведении против них широкомасштабной акции переселения Л. Берия коротко докладывал Сталину:

«Государственный Комитет Обороны

В соответствии с Указом Президиума Верховного Совета и постановлением СНК СССР от 28 декабря 1943 года, НКВД СССР осуществлена операция по переселению лиц калмыцкой национальности в восточные районы. Всего было погружено в эшелоны 26359 семей, или 93139 человек переселенцев, которые отправлены к местам расселения в Алтайский и Красноярский края, Омскую и Новосибирскую области…

Л. Берия».

Так «друг степей калмык», воспетый А. С. Пушкиным, оказался в непривычных для него чужих и холодных местах. Изгнание народов под конвоем тысяч чекистов Сталин оформил официальными документами через Президиум Верховного Совета и СНК СССР, что по советским меркам придавало акциям абсолютно законный характер, Такие документы являются на самом деле с точки зрения международного цивилизованного права образцами тотального беззакония по отношению к сотням тысяч людей. За этими «операциями» по зачистке от неблагонадежного населения огромных территорий Сталин следил с не меньшим вниманием, чем за важными фронтовыми сводками. Депортация была частью его внутригосударственной политики.

В связи с этими событиями встает вопрос: а задумывался ли Сталин об отношении западной демократии к этим варварским операциям, о международном общественном мнении? Во время войны он представлял депортацию как необходимый масштабный акт по обеспечению безопасности государства. После войны, утвердив социализм в странах Восточной Европы и почувствовав возросшую мощь Советов, Сталин вообще перестал церемониться с международным общественным мнением.

Между прочим, если рассуждать логично, после войны, после победы над гитлеризмом, депортация совсем потеряла смысл даже в тоталитарном коммунистическом государстве, и выселенным народам можно было бы разрешить вернуться в родные места. Но Сталин, как уже говорилось, был злопамятен и непреклонен. Свои решения он почти никогда (за редким исключением) не отменял. Народы, попавшие в список «неблагонадежных», оставались таковыми и в мирное время. Не стали менять решение вождя и Хрущев, Брежнев, Андропов. В этот период лишь мизерному количеству выселенных семей удалось самовольно, в обход существовавших положений и законов, вернуться на родину.

… Известие о насильственном переселении было столь неожиданным для сотен тысяч людей, операции проводились чекистами столь стремительно, что население не оказывало сопротивления и покорно следовало туда, куда ему приказывали идти, а затем ехать.

Если следовать верным датам хроники депортаций, то первыми жертвами еще в начале войны стали советские немцы из разных регионов страны. За них Сталин принялся, поскольку Германия стала активным, опасным врагом. Каганович в годы перестройки вспоминал, что Сталин опасался мятежей немцев на Украине и Кавказе, если фашисты начнут приближаться к местам расселения колонистов. Берия и Абакумов внушали вождю, что среди немцев ширится предательство, а в захваченных районах Украины они чуть ли не массово идут служить фашистам.

Таким образом, все немцы одним махом были зачислены в неблагонадежные. С сентября 1941 года их начали под конвоем выселять с Северного Кавказа. По январь 1942 года из Чечено-Ингушской АССР были выселены 819 человек, из Краснодарского края – 37723 немца, из Кабардино-Балкарской АССР – 5803, из Северо-Осетинской АССР – 2415, из Дагестанской АССР – 7306, из Калмыцкой АССР – 5843, из Орджоникидзевского (Ставропольского) края – около 70 тысяч, из Ростовской области – 38288 (по документам ЦГАОР СССР).

Затем настала очередь других национальностей, в числе представителей которых, мобилизованных в Красную Армию, оказались дезертиры и предатели. По приблизительным данным архива НКВД, из Чечено-Ингушетии были призваны в армию в течение трех мобилизаций 17413 человек. Из них разбежались, вернулись домой или ушли к немцам, стали бандитами около 7–8 тысяч человек. Обстановка на Северном Кавказе обострялась действиями фашистских диверсантов.

Когда читаешь архивные документы о мотивах спецпереселения, то диву даешься, как можно по здравой логике переносить вину 7–8 тысяч изменников и дезертиров на 550 тысяч чеченцев и ингушей?!

По сведениям отдела спецпоселений НКВД, из всех переселенных чеченцев, ингушей, балкарцев (1944 г.) и карачаевцев (1943 г.) за период с 1944 по 1948 год умерли 144704 человека (23,7 процента от общего количества депортированных). В том числе в Казахской ССР умерли чеченцы, ингуши и балкарцы в количестве 101036 человек, в Узбекской ССР за 6 месяцев пребывания там умерли 16052 человека (10,6 процента), в 1945 году – 13883 человека (9,8 процента).

И такую варварскую акцию, обрекавшую людей на погибель и возложенную на карательные органы, Сталин считал героической. За геноцид исполнителей потом щедро наградили.

«За успешное проведение операций по выселению карачаевцев, калмыков, чеченцев и ингушей в восточные районы СССР» Указом Президиума Верховного Совета СССР от 8 марта 1944 года нарком внутренних дел JI. П. Берия, нарком госбезопасности В. Н. Меркулов и начальник «СМЕРШ» НКО СССР В. С. Абакумов соответственно были награждены орденами Суворова I степени, Кутузова I степени и Суворова II степени. За преступления против народов палачей чествовали как выдающихся полководцев, как победителей. Чествовали за то, что издевались над безоружными стариками, женщинами, детьми.

Переселение действительно было издевательством. Выжившие молодые чеченцы вспоминали в конце перестройки, будучи уже седыми стариками, что целые аулы, села быстро окружались войсками НКВД и вывозились на грузовиках к ближайшей железнодорожной станции. Часто людей вывозили всего за 3–6 часов. В дорогу разрешали брать только узелки с личными вещами и немного еды, чтобы люди не занимали много места в поездах. Между прочим, выселение проходило зимой, поезда не отапливались. Много стариков, женщин, детей, больных гибли в дороге от холода. Привезенных в Казахстан на грузовиках везли в глухие места и высаживали посреди завьюженной степи, заставляя тут же рыть землянки. Выжившие в таких адских условиях, весной, когда оттаивала земля, начинали обустраиваться более основательно. Можно считать, что это и были первые покорители и труженики при освоении ставшей потом знаменитой целины.