355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Юрий Коротков » Девятая рота (сборник) » Текст книги (страница 3)
Девятая рота (сборник)
  • Текст добавлен: 15 сентября 2016, 00:02

Текст книги "Девятая рота (сборник)"


Автор книги: Юрий Коротков


Жанр:

   

Военная проза


сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Рядовой Воробьев! – выкрикнул полковник.

Воробей, чеканя шаг, подошел, встал на колено, взял протянутый голубой берет, поцеловал его и край знамени, поднялся и надел берет.

– Служу Советскому Союзу! – сияющий, едва сдерживая улыбку, отдал он честь.

Следом подошли Лютый, Джоконда, Чугун…

Вскоре весь полк стоял на плацу в беретах, в полном десантном параде.

– Теперь вы с полным правом. И гордостью, – рубил фразы полковник. – Можете носить этот голубой берет. Я не хочу и не буду выделять лучших или худших. Потому что самый главный экзамен. Еще впереди. И сдавать вы его будете там, – кивнул он за горы. – На днях вы все. Отправитесь в зону боевых действий. Чтобы выполнить свой интернациональный долг перед братским афганским народом. И сегодня. Я в последний раз. Могу задать вам вопрос. Кто из вас по каким-либо причинам. Не хочет или не может лететь в Афганистан?

На плацу воцарилось молчание. Полковник оглядел строй.

– Я не сомневался в вашем ответе… Рядовой Сергеев, выйти из строя!

Серый шагнул вперед.

– По просьбе матери и по приказу командования вы продолжите службу поблизости от места жительства.

Серый растерянно оглянулся на сочувственные взгляды пацанов.

– Товарищ полковник, разрешите…

– Не разрешаю. – Полковник чуть смягчил голос. – Не имею права. Ни как офицер, ни как отец.

– Товарищ полковник!.. – отчаянно сказал Серый.

– Рядовой Сергеев, стать в строй! – отрезал полковник.

Торжественным маршем, чеканя шаг под оркестр, с развернутым знаменем впереди пацаны прошли мимо трибуны. Серый, не попадая в ногу, шел в середине шеренги, опустив голову, глотая слезы.

– Подъем, второе отделение! – Дыгало влетел в спящую казарму. – Подъем! Подъем, уроды!! – Пьяный, с налитыми кровью глазами он метался по казарме, скидывал зазевавшихся со второго яруса на пол. Растерянные пацаны кое-как выстроились в трусах около кроватей, не понимая, что происходит. – Ложись! Ползком марш!

Пацаны поползли по кругу между кроватей.

– Быстрей! Быстрей, я сказал! Быстрей, уроды! – Дыгало подгонял пинками по ребрам. – Голову не поднимать! – Он с силой ткнул каблуком в затылок Чугуну, припечатав того лицом в пол. – Еще быстрей!

Пацаны, задыхаясь, ползли на пределе сил, извиваясь всем телом, дробно стуча голыми локтями и коленями.

– Что? – вдруг остановился сержант. – Что, не понял?.. Встать!

Пацаны вскочили, тяжело переводя дыхание. Дыгало пошел по кругу, оглядываясь.

– Ты что-то сказал, рядовой? – Он с левой ударил Стаса в зубы.

– Никак нет.

– Может, ты? – с разворота ударил Дыгало Джоконду.

– Никак нет, товарищ сержант.

– А-а! – вдруг радостно оскалился Дыгало. Он, хищно пригнувшись, двинулся к Лютому. – Это ты, воин! – Он подошел вплотную, лицом к лицу, глядя в упор мутными глазами. – Ты хочешь что-то сказать, правда! Я же вижу! Ты давно хотел мне что-то сказать! Ну скажи, ну пожалуйста! Ну? Чирикни на ушко! – Он повернул голову, прислушиваясь.

Лютый молчал, глядя на него исподлобья.

– Ну, давай! – Сержант вытащил его в середину круга. – Один на один! Как нормальные мужики! Никто не видит! Никто не узнает! Ну! – Он ударил Лютого. – Ты – берет, и я – берет! Давай! Давай! – Он ударил еще несколько раз.

Лютый только защищался, сдерживаясь из последних сил.

– А может, ты? – Дыгало выхватил Чугуна. – Давай! Ну, все на одного! – лихорадочно обернулся он. – Вот он я! Вперед, десантура! – Он стал в стойку посреди круга, сделал выпад назад, пытаясь достать ногой, метнулся в одну сторону, в другую. Пацаны только расступались, молча глядя на него. – Ну! – отчаянно заорал Дыгало. – Есть тут хоть один мужик или чмыри одни позорные?..

Он вдруг остановился и замер, опустив плечи, будто выпустили воздух. Медленно прошел к выходу, не глядя отшвырнув с пути Воробья, и грохнул дверью.

В казарме стало тихо, пацаны молча переглядывались.

– Приснилось, что ли? – сказал Ряба.

– Ага, приснилось… – Стас сплюнул тягучую кровь, вытер разбитые губы.

– Весеннее обострение. – Воробей покрутил пальцем у виска. – Это у них бывает.

– Погоди, – вспомнил Джоконда. – Сегодня в штабе говорили: он заявление опять писал, хотел с нами улететь. Сегодня отказ пришел.

Сквозь окно видно было, как Дыгало, запинаясь, не разбирая дороги, брел по городку. Потом сел на землю и обхватил голову руками.

Ряба торжественно вскрыл трехлитровую жестяную банку яблочного компота. Повел носом и, зажмурившись, сладострастно замотал головой. Остальные тоже, сталкиваясь лбами, понюхали – и оценили. Они сидели вокруг разложенной на газетке снеди в скупо освещенной сушилке, под развешенными на металлических штангах бушлатами.

Ряба зажег спичку и жестом волшебника поднес к банке – над горлышком заплясал голубой огонек.

– Чистяк! Батяня гнал! – гордо сказал он, прихлопывая огонь ладонью. Выудил грязными пальцами лезущее через край яблоко и разлил розовую жидкость по кружкам. Они чокнулись и переглянулись.

– Ну что, пацаны? За отлет! – сказал Лютый.

– Прорвались, пацаны!

– Не верится даже, правда?

Они выпили и задохнулись.

– Погоди… сколько градусов-то?.. – просипел Чугун.

– Семьдесят. А чо, за сто верст бражку слать? Мне б на одного не хватило!

Воробей с выпученными глазами искал чем заесть, схватил яблоко, надкусил – и совсем скис, отплевываясь. Все захохотали.

– Классное яблочко, Воробей? Из райского сада!

– Слышь, пернатый, да ты не пей, не мучайся, – сказал Чугун. – Ты яблочка поклюй, тебе хватит!

– Ну чо, по второй сразу? – спросил Ряба.

– Погоди, не гони. Пиночет, доставай, – кивнул Лютый.

Пиночет разломил домашний пирог, вытащил начинку – завернутый в целлофан пакет с травой. Свернул косяк, раскурил, передал дальше по кругу.

Воробей затянулся, медленно выдохнул, пробуя вкус, пожал плечами, передал Джоконде и сплюнул.

– Трава травой. А в чем кайф-то?

– Не курил еще, что ли? Вдыхай во всю грудь и держи сколько сможешь. Вот так. – Джоконда показал и отдал обратно.

Чугун покосился на сосредоточенно напыжившегося, с раздутыми щеками Воробья, его душил смех, он из последних сил пытался сдержать дыхание, коротко хрюкнул раз, другой, выпуская тонкие струйки дыма, и наконец захохотал, невольно заражая смехом остальных. Один за другим все кололись, окутываясь клубами дыма.

– Кончай, Чугун! Кайф уходит! Чо, повело уже?

– Да не… Я, это… – Чугун все не мог остановиться. – Как Воробей под танком обоссался!.. Да еще фигурно как-то… Ну ладно… это… но как ты на спину-то себе нассать изловчился?

– Да ладно, а сам-то – чуть очком на кол не сел! Четыре часа бегали, искали, думали – в Афган улетел, а он, как пугало в огороде, стоит!

Теперь уже все хохотали, корчились от смеха.

– А как Джоконда хрен из пластита слепил!.. А этот не заметил, стоит, как мудак, хреном машет… ой, не могу… запал вставляет…

В сушилку влетел Стас, возбужденно заорал придушенным голосом:

– ВДВ, к бою! Слушай мою команду – хрен наголо!

– Чо, привели? Белоснежку привели? Стас, не врешь? – тотчас вскинулись все.

– Перваки протащили. Давай быстрей, пацаны! На склад! По-тихому только!

Пацаны торопливо расхватали жратву, банку с самогоном и кинулись за Стасом, только Джоконда и Воробей остались сидеть.

– А вы чего? – обернулся от двери Лютый.

– Я не пойду, – сказал Воробей.

Джоконда только отрицательно покачал головой.

– Не хотите – никто вас за хер не тянет, – сказал Лютый. – Но если залетать – то всем! Пошли!

Огромная луна висела над горами, заливая мир мертвенным светом. Один за другим короткими перебежками пацаны прокрались через учебный городок.

– Стой, кто идет? – лениво спросил часовой со штыком автомата над плечом.

– Кому надо, тот идет, – откликнулся Стас. – А кому не положено, тот стоит.

– Курева оставьте, мужики, – попросил тот, отпирая дверь склада.

Джоконда и Воробей, свои и перваки вперемешку, обкуренные, пьяные и счастливые сидели на складе между огромными, уходящими в темноту стеллажами, на которых громоздились пирамиды сложенного камуфляжа, бронежилетов, связанных шнурками новых ботинок, стояли колонны вставленных одна в другую касок, – допивали самогон, гоняли косяк по кругу. Из-за стеллажа слышались веселые голоса и смех девчонки. Потом она мучительно застонала, все чаще и громче.

Пацаны засмеялись, прислушиваясь.

– Опять запела!

– Вот дает девка! Кончает, как из пулемета.

Девчонка вдруг закричала в голос. Пацаны захохотали.

– Это кто ж так зарядил-то? – Ряба приподнялся, пытаясь рассмотреть.

– Чего скис? – толкнул ногой Стаса Джоконда.

– А-а… – расстроенно махнул тот. – Яйца свело с отвычки. Веришь, ночь бы с нее не слезал, глазами бы оттрахал, а болят – тронуть страшно. Может, отпустит еще… Дай дернуть.

Джоконда передал ему косяк.

– А Дыгало не хватится? – спросил Воробей.

– Не хватится.

– Почему?

Стас в этот момент затянулся и затаил дыхание, показал пальцем: подожди, сейчас. Наконец, блаженно прикрыв глаза, медленно выпустил дым тонкой струйкой и глубокомысленно ответил:

– Потому что.

Из-за стеллажа вывалился раскаленный, потный Лютаев, присел рядом.

– Это ты, Лютый! – засмеялся Ряба. – А я думал, кто там крупнокалиберным дал?

Кто-то из перваков поднялся и, покачиваясь, наступая на ноги сидящим и получая от них пинки в зад, ушел за стеллаж.

– Осталось еще? – Лютый налил самогона из банки. – Натрахаюсь так, чтоб на полтора года обвис, голоса не подавал! – Он выпил, перевел дыхание. Глянул на сидящего рядом Воробья, обнял его, сильно прижал к себе. – Воробей, птица!.. Знаешь, как у нас в детдоме курили? По-цыгански, один косяк на всех. – Он глубоко затянулся, повернул к себе лицо Воробья и потянулся губами.

– Атас, Воробей! – захохотали вокруг. – Ему уже все равно, кого трахать!

Лютый пальцами сдавил Воробью щеки, открывая рот, прижался губами и выдохнул половину. Они затаили дыхание, прижавшись лбами, глядя в упор пьяными смеющимися глазами. Одновременно выдохнули и засмеялись.

– Лютый!.. – растроганно сказал Воробей, с трудом уже ворочая языком. – Ты такой… такой!.. – Слов ему уже не хватало. – Ребята! Вы все такие… Вы сами не знаете, какие вы! Я за вас – все!.. Я вас всех так люблю!..

– Ну, пернатый нажрался! – засмеялись пацаны. – Не наливайте больше, а то на горбу потащим!

– Слушай, Вовка, – ты мужик? – спросил Лютый. – Нет, вот ты мне скажи – ты мужик или вроде как?

– Нет… Не надо про это, Олег. Я не хочу с ней… – отстранился тот. – Ты же знаешь, у меня Оля есть… Она меня ждет, понимаешь…

– Да люби ты свою Олю, я ж не об этом! – сильнее обнял его Лютый. – И у меня есть, и у него, и у этого урода, да любого спроси! Ну, Джоконда – ладно, – махнул он в его сторону, – у него свой кайф, не понимаю я, ну и хрен с ним. Но ты – ты вспомни, кем ты был, пернатый! Ты же нормальным мужиком стал! Последний зачет остался. Надо, птица, понимаешь, надо! Как Дыгало говорит: умри, но сделай! Не на курорт же едем баб гонять – может, последний шанс у тебя! Ну нельзя же целкой на войну идти – это ж мужицкое дело!

– Иди, Воробей, правда, – сказал Джоконда.

– Давай, пернатый! – поддержали другие.

– Может, она еще не захочет со мной… – неуверенно сказал Воробей.

– Да ты что! – вытаращив глаза, горячо зашептал Лютый. – Ты ей больше всех нравишься! Из всего призыва!

– Врешь.

– Вот те крест! Да мужики соврать не дадут – вот только что про тебя спрашивала! – Лютый отвернулся, подмигнул и скорчил страшную рожу, пытаясь сдержать смех. Остальные тоже едва сдерживались.

– Нет, правда? – подозрительно, но с наде-ждой спросил пьяный Воробей.

– Ну! Она же сто раз тебя в городке видела. А ты – ноль внимания! Обидно же ей!

– Нет, я не могу так… при всех… – опустил голову Воробей.

– Сейчас! На, выпей пока. – Лютый налил ему полный стакан и кинулся за стеллаж. Оттуда послышались возмущенные голоса, потом повалили недовольные пацаны.

– А чо он, особенный, что ли? – проворчал Чугун, застегивая ширинку. – Чо, лучше всех?

– Ладно, кончай базар, потом разберемся! – Лютый вытолкнул последнего.

– Воробей, может, помочь? За ноги подержать? – предложил кто-то.

– Давай, Воробей! – Лютый хлопнул его по плечу, подталкивая. – Десант, к бою!

Воробей обернулся, попытался изобразить бесшабашную улыбку.

– Не вернусь – напишите: пал смертью храбрых! Пусть улицу назовут!

– Ага, Пернатый переулок. Давай по-шустрому, время идет!

Пацаны присели, прикурили друг у друга.

– А бздиловато немного, а, пацаны? – сказал кто-то из перваков. – Если уж честно-то, без понтов…

Повисла долгая пауза, пацаны смотрели в стороны, избегая глазами друг друга.

– Да ладно… не всех же… – откликнулся другой.

– Да нет, если сразу – не страшно. Хуже всего, если покалечит… Я в Ташкенте в госпитале был. Лежат пацаны, палата целая, а каждый – на полкойки, что осталось…

– У нас во дворе парень вернулся. Сам целый, только осколком мочевой пузырь перебило. Так у него трубка прямо из живота, а к ноге банка привязана. Самогонщиком прозвали…

– Да ладно, кончай! Чего ехал тогда, если очко играет? Дома сидел бы или в стройбате кирпичи таскал!.. Чо там Воробей твой – заснул или стихи ей читает?

– Дай гляну. – Ряба приподнялся было, но в этот момент выскочил Воробей и, не разбирая дороги, наступая на ноги и на разложенную еду, кинулся к дверям.

– Эй, погоди… Вовка, ты чего? – Лютый перехватил его.

– Скоты! – всхлипывая, закричал Воробей. – Скоты! Вы все, поняли! – Он вырвался и забарабанил кулаками в дверь. – Открывай!

– Воробей, ты что? Да брось ты. – Лютый попытался его обнять. – Ну, не получилось – с кем не бывает!

– Это вы, как животные! – срывающимся голосом кричал Воробей в истерике. – С кем угодно, где угодно, все равно! А я не могу так, понимаешь, не могу!

Часовой наконец открыл дверь, и Воробей выскочил наружу.

– Я ж как лучше хотел, – обернувшись к своим, растерянно развел руками Лютый.

– Да, обломался пацан, – философски заметил кто-то.

Джоконда лежал на раскинутых в несколько слоев палатках, подперев голову ладонью. Расширенными зрачками с тихой восторженной улыбкой он смотрел на Белоснежку. Голая девчонка сидела среди мужиков, подобрав одну ногу под себя, торопливо, жадно ела печенье, запивая из бутылки. Крошки налипли на распухших красных губах. Кто-то потянул ее за руку – она капризно оттолкнула его коленом.

– Отвали, я сказала! Говорю – устала!

Мокрая с головы до ног от своего и чужого пота, с мокрыми насквозь каштановыми волосами, разметавшимися по лицу, с живыми сверкающими ярко-карими глазами, пьяная от самогона и минутной власти над толпой сильных мужиков, покорно лежащих, как стая псов, вокруг нее и терпеливо ждущих приказа, – она была необыкновенно красива. Сразу несколько рук обвивали ее грудь, живот и плечи – и сквозь грубые, корявые мужицкие руки со вздувшимися венами ее тело, казалось, излучало свет в темном пространстве.

Она почувствовала взгляд, обернулась.

– Чо уставился?

Джоконда по-прежнему с восторгом, подробно разглядывал ее.

– Тебе когда-нибудь говорили… что ты очень красивая?.. – медленно, без выражения сказал он.

Девчонка от неожиданности фыркнула крошками с губ.

– Влюбился, что ли?

– Влюбился – женись! – захохотал Ряба. – А мы к тебе в гости ходить будем!

– Ты должна это знать. Ты очень красивая, – так же медленно повторил Джоконда.

Девчонка быстро, настороженно оглянулась на мужиков – не издевка ли.

– Он чо, придурок?

– Нет, художник.

– Киприда, из моря выходящая… – сказал Джоконда.

– Совсем обкурился, – ухмыльнулся Стас.

– Кто-кто? – не понял Чугун.

– Богиня красоты… Море смывает все грехи… Вечно непорочная блудница…

– Богиня! – заорал вдруг Лютый. Он рухнул перед Белоснежкой на колени и уткнулся головой ей в ноги. – Молитесь! Молитесь, уроды! – Он за шею пригнул Чугуна и Рябу вниз, остальные тоже радостно попадали на колени, отбивая шутовские поклоны. Белоснежка хохотала, отталкивая их пятками. Потом кто-то обхватил ее и повалил на брезент.

Джоконда повернулся на спину, затянулся, с той же восторженной улыбкой глядя на медленно уплывающий вверх легкий дым.

– Товарищ сержант! Вы такой… такой… – из последних сил ворочал Воробей заплетающимся языком. – Вы самый лучший! Вы… вы сами не знаете, какой вы!.. Вы для меня – все!.. Нет, честно! Вы не смейтесь, товарищ сержант! Вы даже престать… представить себе не можете, что вы для меня сделали!.. У меня девушка есть, Оля… – Воробей полез в один карман, потом в другой, наконец выудил фотографию. – Вот… Я только ее люблю и вас! Я вас так люблю, товарищ сержант! Можно… я вас обниму?.. – Он от избытка чувств облапил неподвижного Дыгало. Тот сидел в своей каморке, откинувшись в кресле с мундштуком кальяна в руке, с обвисшими губами, уставившись на свой парадный портрет на стене расширенными во все глаза зрачками, ничего не видя и не слыша вокруг…

В серой предрассветной мгле десантники в новой камуфляжной форме-«песчанке», в броне и подвесках с боеприпасами выстроились около самолета. Дыгало подошел к своему отделению. Молча, с каменным лицом смотрел в глаза, коротко обнимал, хлопал по плечу и шагал к следующему. Лютый, Чугун, Джоконда, Стас… Обняв замыкающего строй Воробья, так же молча повернулся и, не оглядываясь, пошел прочь.

В две колонны десант поднимался по кормовому трапу. Гулко грохоча тяжелыми ботинками, пробегали в темную глубину самолета и садились на металлический пол «елочкой» – между раскинутых ног предыдущего, обняв за плечи следующего, лицом к кормовому люку. Наконец последние заняли свои места, и все замерли, напряженно глядя на квадрат мутного серого света в люке. На его фоне видны были только черные силуэты, бесконечная шеренга солдат казалась одним многоголовым, многоруким существом, неразделимым на людей. По нарастающей заревели двигатели, и одновременно начал медленно подниматься трап, перекрывая свет. Вот осталась только узкая щель, уже не различить было лиц, только сотни глаз еще светились в полумраке.

Трап с лязгом закрылся, и все исчезло в темноте.

* * *

Новобранцы спускались по трапу на раскаленную бетонку баграмского аэродрома, с любопытством оглядывались, щурясь от солнца. Поодаль стояли штурмовики-«грачи» и громоздкие «крокодилы» – вертолеты огневой поддержки с зачехленными пушками и обвисшими лопастями. Пара «крокодилов», отстреливая от хвоста искры тепловых ракет, неторопливо кружила над выжженными солнцем горами, зажавшими аэродром со всех сторон. Сбоку от взлетной полосы стояли, опершись, как на копья, на длинные острые щупы, саперы с разомлевшими от жары собаками на поводках. Из динамиков хрипло гремело «Прощание славянки», а навстречу новичкам к самолету шагала команда дембелей.

Две колонны встретились на бетонке – салаги в новеньком, необмятом еще камуфляже, в панамах с широкими полями, навьюченные амуницией, и дембеля в беретах и щегольских, ушитых в обтяг парадках, увешанные медалями, значками и золотыми аксельбантами, с пижонскими «дипломатами» и японскими магнитофонами в руках.

– Свежанины привезли! – Дембеля радостно захохотали, скаля белые зубы на бронзовых, задубевших от солнца и ветра лицах. Хотя разница была всего в пару лет, они казались старше на целую жизнь. – Вешайтесь, салаги! Сразу вешайтесь, чтоб долго не мучиться!

Новички молча, настороженно смотрели на них.

– Земляки есть? – крикнул кто-то из дембелей. – Из Питера есть кто?

– Архангельские есть?

– Ростовчане?

Две колонны на мгновение перемешались, дембеля обнимались с земляками.

– Красноярск!

– Я! – крикнул Лютый.

К нему протолкался дембель с соломенными волосами под голубым беретом.

– Откуда?

– С КрАЗа.

– А я с Ершовки! Здорово, земеля! – Дембель с силой хлопнул его по плечу. – Не бзди, прорвемся! Все нормально будет, ты понял? Я улетел, ты улетишь! На, держи. – Он торопливо снял с шеи почерневший серебряный арабский многоугольник на шнурке. – Заговоренный! Полтора года – ни царапины, ты понял? Восемнадцать боевых прошел – ни царапины! – Толпа оттеснила его к самолету. – Носи, не снимай! – крикнул он. – Только не снимай! Новые придут – земляку отдашь, понял? Тебя как зовут?

– Олег! А тебя?

– Что?

– Зовут как?

– Что? Не слышу! – показал тот.

Лютый только махнул рукой…

Салаги присели на краю бетонки на сброшенные парашюты, закурили, наблюдая, как транспортник выруливает на полосу.

Самолет оторвался от земли и тут же заложил вираж, пронесся над головами, поднимаясь по крутой спирали. Марш в динамиках оборвался.

– Три часа – и дома… – вздохнул кто-то.

– Строиться! – крикнул подошедший лейтенант.

Лютый глянул на зажатый в ладони амулет, надел на шею и заправил под воротник. Новобранцы подняли на плечи амуницию и двинулись по аэродрому, оглядываясь на удаляющийся самолет и натыкаясь друг на друга.

– Смотри! – крикнул вдруг кто-то.

Из-за горы навстречу самолету стремительно поднималась яркая огненная точка. Транспортник нырнул в сторону, пытаясь уйти от ракеты, но она попала под крыло. Самолет вздрогнул и накренился. С опозданием донесся глухой хлопок.

«Крокодилы» с двух сторон устремились к месту пуска ракеты. С подвесок, оставляя дымный след, сорвались и ушли за гору НУРСы. Оттуда донесся грохот разрывов. С другой вершины ударили пушки.

Транспортник, заваливаясь на горящее крыло и с трудом выравниваясь, развернулся и пошел на посадку. Над аэродромом завыла сирена, все пришло в движение – бежали к штурмовикам дежурные экипажи, выезжали на поле пожарные машины. Только забытые всеми салаги застыли в растерянности на полосе.

Горящий самолет, рыская из стороны в сторону, снижался. На огромной скорости чиркнул хвостом по земле – хвост отломился, из салона полетели на бетонку вещи и скомканные человеческие фигуры. Носовая часть, ломая крылья, скользила прямо на толпу новобранцев. Те бросились кто куда. Самолет, с жутким скрежетом высекая искры о бетон, настигал бегущих. В этот момент керосин в полных баках взорвался, над аэродромом взметнулся черно-красный столб огня…

Пожарники заливали пеной все еще дымящиеся обломки. Потрясенные новобранцы, с трудом сдерживая тошноту, помогали солдатам разбирать месиво из металла и обугленных человеческих тел и складывать трупы на бетон.

Лютый поднял дембельский альбом, обгоревший по краю, открыл – с фотографии, браво улыбаясь, смотрел на него земляк…

Военный городок был неотличим от таких же в России – обнесенные колючкой щитовые дома, казармы, клуб, военторг и солдатская чайная, заглубленные в землю склады, плац и стенды с аляповатой наглядной агитацией.

Поредевший строй новобранцев томился около штаба. Появился хмурый старлей, выкрикнул по списку:

– Рябоконь, Петров, Демченко, Бекбулатов! Четвертая рота!

– Пока, пацаны! До скорого! – Пиночет и Ряба помахали своим и отправились за старлеем.

На плацу остались только Лютый, Джоконда, Чугун, Воробей и Стас.

– Опять крайние! Чо ж за непруха такая? – сказал Стас.

– Жрать уже хочется, – добавил Чугун.

Наконец к ним подкатился круглолицый кудрявый прапор – колобок в мешковатых штанах.

– Ну что, залетчики? – весело крикнул он. – Раздолбаи! Алкоголики! Наркоманы! Дебоширы! Сексуальные маньяки! По вам девятая рота плачет!

В оружейке прапор вручил Джоконде СВД. Тот приладил приклад к плечу, осмотрел оптику.

– Это ты, что ли, художник?

– Так точно.

Прапор глянул на дверь и понизил голос.

– Баб голых нарисовать можешь? Вот так, с открытку, – показал он размер. – И чтоб ядреные, сиськи с арбуз, жопа как две моих!

– Зачем? – удивился Джоконда.

– Зачем! Бизнес! Половина – твоя, у меня все по-честному. А я тебя от нарядов освобожу, здесь будешь сидеть рисовать. Договорились?

– Договорились. – Джоконда, пряча улыбку, расписался в оружейном журнале.

– И вот еще что. Когда деньги получите – если сигареты или консервы там, в военторг не ходи, у меня дешевле. Только… – Он со значением приложил палец к губам. – Для своих, понял?

– Понял, товарищ прапорщик.

Чугун в той же оружейке изумленно разглядывал ручной пулемет с расщепленным, обколотым прикладом и погнутыми сошками.

– Чего он обгрызенный-то весь?

– Это пулемет геройски погибшего рядового Самылина! Он из него восемь духов положил и орден получил! А что поцарапано немного – так это он гранатой подорвался. Заклеишь!

Чугун глянул вдоль ствола.

– Так дуло кривое! Как из него стрелять-то?

– Тебе, можно сказать, честь оказана, дубина! – обиделся прапор. – Именное, можно сказать, оружие! Гордиться должен, а он кобенится тут, имя героя позорит!

Чугун хотел было возразить, но прапор опередил его.

– Кругом, воин, я сказал! – гаркнул он. – Шагом марш!

Салаги вошли в казарму, остановились на пороге, оглядываясь.

– Салабонов пригнали! – лениво прокомментировал кто-то из дальнего угла.

– О, зеленая поросль! – С ближней койки спустил босые ноги и поднялся парень в тельнике и закатанных по колено штанах – приземистый, ниже Воробья, но невероятно широкий в плечах и груди, с мощными короткими руками в наколках. Не выпуская сигарету изо рта, он подошел к молодым, брезгливо оглядел каждого. – Равняйсь! Смир-рно! – скомандовал он. – Поздравляю с прибытием в доблестную девятую роту!

Он склонил голову, прислушался.

– Я не понял, воины! Пробуем еще раз. Поздравляю вас с прибытием в доблестную девятую роту!

– Ура! Ура! Ура! – грянули салаги.

– Забодал, Хохол! – приподнялся кто-то из дедов. – Иди на плацу их дрочи, дай поспать!

– Вам слова не давали, ефрейтор, – не глядя ответил тот. – Меня зовут сержант Погребняк, – продолжал он, прохаживаясь вперед и назад перед новобранцами. – Забудьте, кем вы были в учебке! Здесь вы не отличники и не двоечники, здесь вы вообще никто! И я лично буду драть вас день и ночь, чтобы сделать из вас нормальных бойцов!

Салаги уныло переглянулись – все это было уже знакомо.

– Не понял… – насторожился Хохол. – Я внятно выражаюсь, воин? – остановился он перед Лютым.

– Так точно, товарищ сержант!

– Значит, так… – Сержант глянул на часы. – До двадцати одного часа вылизать всю казарму, чтоб блестело, как котовьи яйца! В двадцать два – выход на боевое задание! Время пошло!

Лютый и следом за ним остальные, пригнувшись, короткими перебежками крались в темноте. Потом по-пластунски подползли к колючке и затаились.

За колючкой, огораживающей закуток около склада, стояли клетки. Прапор в трусах и шлепанцах на босу ногу кормил кроликов, подсыпал в клетки траву, чесал их за ушами.

– На, мой хороший… И тебе, и тебе тоже… Ай ты мой ушастенький…

Когда он скрылся в дверях, Лютый достал штык, соединил с ножнами и перекусил несколько ниток колючки у земли.

– Слушай сюда. Моя с Воробьем – первая справа. Джоконда, Стас – ваша третья, чтоб не толкаться. Воробей, открываешь и сразу бежишь, я беру – и за тобой. Чугун, страхуешь здесь… – Лютый огляделся, коротко выдохнул и скомандовал: – Вперед!

Они проползли под колючкой, потом одновременно бросились к клеткам. Воробей и Стас распахнули дверцы, Джоконда и Лютый схватили по кролику и кинулись прочь. С разбегу упав на землю, проползли обратно и побежали в темноту.

Прапор вылетел из дверей с пистолетом.

– Стой! Стой, суки, стрелять буду! – истошно заорал он. Потерял на бегу шлепанец, споткнулся и растянулся во весь рост.

Воробей стоял на коленях, прижав одной рукой кролика к бревну. В другой мелко дрожал занесенный штык.

– Не могу! – сказал он наконец. – Лучше меня режьте – не могу!

– Вот урод пернатый! – Лютый забрал у него штык, перехватил кролика. Решительно занес лезвие.

Кролик таращил на него глаза, испуганно подрагивал носом. Лютый занес штык еще выше… И опустил.

– Давай ты, Чугун!

– А я чо, крайний?

– Быстрей, пацаны! – Стас тревожно оглянулся. – Залетим же сейчас!

– Ну так режь сам!

– Давайте на пальцах кинем, – предложил Воробей.

– Дай, – вдруг спокойно сказал Джоконда. Он взял штык, опустил его и замер на мгновение, сосредоточенно глядя перед собой холодными глазами. Коротко замахнулся и с хрустом рубанул лезвием.

Хохол, долговязый носатый Афанасий, плосколицый казах Курбаши и салаги сидели в каптерке вокруг стола с обглоданными косточками.

– А сержант у вас кто был? – спросил Хохол, сыто ковыряя спичкой в зубах.

– Дыгало.

– Сашка Дыгало? – удивился Афанасий. – Я думал, списали его вчистую.

– Да, это вы попали, пацаны, – протянул Хохол. – Не позавидуешь. У него крыша-то совсем съехала. По ночам тут орал, зубами скрипел – боем командовал, спать не давал, пока в госпиталь в Ташкент не отправили… А ведь нормальный парень был, веселый… Как это называется-то, медицина? – толкнул он Курбаши.

– Контузия называется.

– Я думал, умное слово скажешь, чурка. Это я и без тебя знаю.

– Белоснежка там еще? – спросил Афанасий.

– Там, – ответил Лютый.

Все засмеялись, переглядываясь.

– Гляди. – Афанасий задрал тельник. На груди у него был выколот девичий профиль. – Ну как, похожа? А, художник?

– Более-менее, – уклончиво ответил Джоконда.

– Это пацан по памяти колол, через год уже… – Афанасий любовно скосил глаза на наколку. – А Помидор, слышь… – скис он вдруг от смеха. – Ему самылинский пулемет, покоцанный, выдал! – указал он на Чугуна. – Новый-то вместо него, видать, списал и духам уже толкнул!

– Он что, с духами оружием торгует? – удивился Воробей.

– А что, он один? Ты чо, вчера родился? – пожал плечами Хохол. – Из наших же стволов по нам бьют. Редко когда чужое встретишь.

– Помнишь, на Усаму когда нарвались, – сказал Курбаши, – «эм-шестнадцатые» потом нашли, американские.

– А я все понять не мог, из чего стреляют-то – музыка не та, – кивнул Афанасий.

– Усама – это кто? – спросил Чугун.

– Лучше бы тебе не знать, – усмехнулся Хохол. – Командир «черных аистов». Арабы-наемники… Вот не дай бог опять встретиться. Как вспомню, так вздрогну…

В каптерку заглянул дневальный:

– Атас! Помидор по роте шарится!

– Собрали все, быстро! – скомандовал Хохол.

В одно мгновение кости завернули в газету и сунули за шкаф, на стол выставили чайник.

Прапор распахнул дверь и замер на пороге, принюхиваясь маленьким подвижным, как у кролика, носом.

– Заходите, товарищ прапорщик, – нагло улыбнулся Хохол. – Чайком вот балуемся…

– Все равно ведь найду гадов! На губе сгною! – прошипел Помидор. – У саперов собаку возьму, по следу пущу! – Он кинулся дальше по казарме.

– А вдруг правда пустит? – опасливо спросил Стас.

– Да насрать, – лениво потянулся Хохол. – Через три дня на боевые. Война все спишет.

БТРы с бойцами на броне шли колонной по извилистой дороге. Здесь, в предгорье, склоны по сторонам дороги были еще пологими, под неглубоким обрывом в широком каменистом русле, разбившись на несколько спокойных потоков, текла река. Далеко впереди, изломав горизонт, поднимались горы.

Время от времени то слева, то справа на обочине дороги попадались ржавые остовы сгоревших грузовиков, завалившийся набок танк в черных пятнах копоти, опрокинутый кверху колесами БТР с распоротым взрывом днищем и отлетевшей далеко в сторону башней, прогоревшие до дыр, зависшие над обрывом бензовозы. Стояли, пропуская колонну, саперы со своими пиками и собаками на поводках. Окапывались, развернув пушки в сторону гор, артиллеристы. Прогрохотала над головами и ушла вдоль реки пара «крокодилов» с ракетами на подвесках.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю