Текст книги "Тайное оружие Берии. «Собачий спецназ» НКВД"
Автор книги: Юрий Любушкин
Жанр:
Боевая фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Старший отряда, как правило, один, в редких случаях два офицера, в звании майора или капитана. К нему представители спецгрупп обращаются только по званию. Никаких особых примет, в том числе и фамилий спецотрядовцев, от перебежчиков не установлено.
Одна характерная деталь… Русские спецотрядовцы очень сильно переживают по поводу гибели своих собак в бою (после подрыва наших танков). Некоторые из них даже чересчур эмоционально. Не скрывают своих чувств, как им дороги эти собаки.
Перебежчиками отмечена великолепная дрессура и послушание собак–минёров. Как правило, это немецкие или восточноевропейские овчарки.
Из рассказов перебежчиков (практически всех) нельзя не отметить ещё одну существенную деталь… Во время обстрела позиций противника нашей артиллерией или во время бомбардировки с воздуха кинологи из спец. отрядов русских закрывают своими телами собак, всячески оберегая их. Некоторые из них получают при этом осколочные ранения или даже погибают. Полагаю, что это не показное геройство и даже по приказу свыше не заставишь человека подвергать себя смертельной опасности.
Этот немаловажный факт надо излагать первоочередно перед постановкой задачи нашим диверсионным отрядам – с кем им предстоит столкнуться в бою во время проведения операций.
Тела своих погибших товарищей спецотрядовцы не доверяют хоронить окопникам, а забирают с собой. Места их захоронений перебежчикам неизвестны.
Спецотрядовцы (группы с собаками–минёрами) появляются в траншеях под покровом темноты (сумерек) и покидают позиции только в ночное время. Их встречают и сопровождают представители особых отделов.
Иногда это несколько младших офицеров или офицер и сержанты. Они находятся постоянно в траншеях переднего края, пресекая любой внеслужебный (подчёркнуто красным карандашом) контакт солдат со спецгруппами. В зависимости от обстановки особисты покидают передний край, сопровождая спецгруппы, или остаются на передовой после того, как спец. группы покидают позиции, выполнив свою боевую задачу (без собак). Распоряжения на сей счёт (по наблюдениям перебежчиков) отдают старшие офицеры (офицер) спец. отряда.
В бою спецотрядовцы действуют тактически грамотно, успешно, отважно. Великолепно стреляют и при случае могут свободно владеть трофейным оружием. В бою поражают с помощью заминированных собак нашу бронетехнику (танки). Мины (заряды) радиоуправляемые, дистанционного действия. Действуют безотказно. Такая разработка русских мин нам до н. времени неизвестна. По всей видимости, проводилась до войны в секретных лабораториях НКВД (последнее предложение дважды подчёркнуто красным карандашом). Со слов тех же перебежчиков, установка лёгкая, компактная, простая и надёжная в управлении, что немаловажно в полевых условиях. Такая установка находится на вооружении у каждого русского кинолога (спецотрядовца). Насколько известно, такие разработки для нужд Вермахта и Абвера (диверсионные отряды) на наших оборонных заводах (лабораториях) не проводились и не проводятся с началом Восточной кампании.
…В бою спецотрядовцы также осуществляют (добиваясь поразительных результатов) огневую поддержку из личного автоматического оружия (автоматы ППШ) стрелковым подразделениям, на позициях которых они находятся. Нашим атакующим подразделениям наносится ощутимый значительный урон. Последнее свидетельствует о высокой боевой выучке личного состава спецотрядов с собаками–минёрами. По всей видимости, обучение и полевая практика проходили в сверхсекретных учебных центрах ГРУ РККА или НКВД, куда доступ нам практически невозможен. Как и неизвестно место дислокации таких центров.
…Вся наша действующая агентура на восточном направлении нацелена на выявление таких центров диверсионной подготовки. Задача осложняется сверхбдительным (снова подчёркнуто красным карандашом) несением службы частей НКВД п о обеспечению охраны тыла Красной Армии, которые задействованы на охране режимных и военных объектов русских, а также непосредственно несут охрану и оборону ближайшего армейского тыла русских вдоль всей линии фронта. Постоянная смена документов, пропусков, особые знаки и пометки в них (иногда меняются несколько раз в течение дня) значительно затрудняют работу всей нашей агентуры. В связи с чем агентура и диверсанты в тылу русских (из числа лиц славянского происхождения) несут значительные потери. Выявляются русским НКВД и задерживаются. При оказании сопротивления, в том числе и вооружённого, уничтожаются на месте. Когда же после длительного исчезновения снова выходят с нами на связь (радиообмен или через действующую резидентуру), не факт, что они перевербованы русскими спецслужбами. На дополнительную тщательную проверку и перепроверку таких лиц необходимо время и дополнительные средства.
…Как уже отмечалось выше, ведомственная принадлежность спец. отрядов русских (собаки–минёры) не установлена к н. времени, т. к. на передовой представители особых отделов бдительно следят (видимо, получив строжайший приказ свыше по своему ведомству) за солдатами и офицерами, и какие‑либо контакты с представителями спецгрупп на передовой запрещены. Последнее соблюдается русскими неукоснительно.
Запланированные и тщательно проведённые операции по захвату и допросу военнослужащих из таких спецотрядов не дали должного результата, даже когда координировалось действие нескольких диверсионных отрядов Абвера одновременно.
Русские храбро и отчаянно сопротивляются в таких боестолкновениях, т. к. врасплох застать их практически невозможно. Необходимо учесть главный фактор – прекрасно обученных и выдрессированных собак, определяющих «чужого» на значительном расстоянии в любое время дня и при любой погоде. Наши диверсионные отряды в боестолкновении несут существенные потери и вынуждены в спешке отступать (благо никогда не преследуются) или практически полностью уничтожаются русскими. Наши потери (диверсионные отряды Абвера на Восточном направлении) за последний месяц значительны. Отдельная справка с картами–схемами и подробным анализом каждого боестолкновения, равно как и подробные планы операций, прилагаются.
…С учётом всего вышеизложенного прошу выделить дополнительные силы и резервы для проведения утверждённых вами спецопераций.
Начальник Восточного
направления Абвера,
генерал лейтенант
фон………………,
Smolensk, Россия,
«____» октября 1941 г.
Резолюция
Справка составлена детально. Имеются весьма и весьма существенные факты, подробно характеризующие специфику функционирования и режим секретности русских спец. отрядов с собаками–минёрами. Но… Практическая сторона дела желает лучшего…
В н. время, как никогда, необходимо в кратчайшие сроки максимально активизировать боевую работу наших диверсионных отрядов – поимка русских спецотрядовцев или их полное истребление. Максимально! (Слова «максимально» в обоих случаях подчёркнуты красным карандашом).
С учётом потерь дополнительные силы и средства будут выделены незамедлительно и доставлены в Ваше распоряжение военно–транспортной авиацией. Личный состав вновь прибывших диверсионных подразделений Абвера, с ходу задействовать по делу…
Всех отличившихся в последних боестолкновениях с русскими представить к награждению Железными Крестами.
Адмирал фон
Канарис
Берлин, Штаб–квартира
Абвера.
«___» октября 1941 г.
Глава 11 – Наука ненависти
Один из инструкторов по огневой подготовке, хмурый и неулыбчивый старлей, бывший командир танковой роты, присланный в учёбку в августе, после боев под Ельней зло бросал им:
– Башку ниже пригибай! Ещё ниже! Не стесняйся, кланяйся в полный рост. Ну, что ж ты так, лейтенант?! На войне – ты уже убит! А ну давай по новой! Живо!..
Он вечно был ими недоволен и раз по двадцать заставлял делать и переделывать то, что они, как им казалось, и так делали на отлично.
– Эх вы, сосунки необстрелянные, – осаживал он самых ершистых, пытавшихся спорить с ним. – Хоть и погранцы все бывшие, но помните: фашист в бою ни секунды оплошности не пропустит. Ни мгновения! Фашист – вояка матёрый. Зарубите это себе на носу!
В слово «матёрый» он вкладывал всю злую обиду и горечь бесславных поражений первых месяцев войны.
– Ничего, на фронте они с вас всю дурь и спесь вышибут. Будете солдатами, а не барышнями кисейными. Там науку ненависти быстро постигаешь, в считанные дни. А на нет и суда нет, – мрачно подытоживал старлей.
Похвалы от него точно не дождёшься. Днём с огнём не сыщешь. Только бессчётные придирки и нарекания. Но ехидной не был угрюмый старлей. Выговаривал зло и с солёными фронтовыми прибаутками – на столько нелепых смертей по элементарной людской неосторожности и глупости насмотрелся за эти первые месяцы войны, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Но обиды на него никто не держал. В душе соглашались: а ведь прав старлей, прав. Все по справедливости. А характер неуживчивый, ну так что ж… Зато других достоинств в избытке.
Только бы за одно все прощалось ему: стрелял он, как бог, из любого оружия и о танках знал все до последнего винтика и заклёпки на броне. Но даже не это было его главное достоинство. Два ордена Красной Звезды, что само по себе было нонсенс в сорок первом, говорили о многом. Выходит, геройский мужик был командир танковой роты, человек большого мужества и отваги.
Незадолго до их отправки на фронт он, видимо, предчувствуя скорое расставание, разоткровенничался на одном из перекуров:
– Вот вы все фашисты, фашисты… Какие они? А что на них смотреть?! Бить их надо, сволочей! Патроны кончились – бей прикладом. В труса не играй! Приклад в щепки – грызи зубами, пока можешь, пока силы есть. Пусть, гадина, первым издохнет. А ты за следующего принимайся.
…После одного тяжёлого боя мы в тыл ненадолго отошли за пополнением. Счастье нежданно–негаданно привалило. Тридцатьчетверок нам подбросили. Возвращаемся к вечеру через сожжённую деревню, наши её только что отбили. Бабка какая‑то машет нам: мол, сюда, сюда… Я танк приказал остановить, вся рота встала. Двигатели на холостых оборотах порыкивают. Спрыгнул на землю:
– В чем дело, бабуся?
А она только шамкает беззубым ртом:
– Сыночки, милые… Там они, там… А эти, изверги окаянные, их из пукалок, огнём. – И в слезы. – Ой, не могу…
Какие ещё такие «пукалки»? Что за чертовщину несёт старая?
Зашли мы с ней во двор, дровни от сгоревшей хаты дымятся. А там на задах, в огороде…
Он нервно закурил. Зло сплюнул.
– У них в деревне, видать, цыганский табор стоял, а может, от войны на восток пробирались. Всех собрали вместе и пожгли из огнемётов, сука. Понятно, какие «пукалки».
Старлей грязно, похабно выругался.
– Даже грудных детей. Всех. Лежат, как головешки. А старика соседского, что пытался за них заступиться, к ихнему офицеру обращался, туда же запихнули, к цыганам. И старух деревенских, что поголосистее были, – вечные сердобольные заступницы – смерти своей в огне не избежали. В общем, всех… Махом… Костёр из человеческих тел. А–аа!.. Он провёл огромной заскорузлой ладонью по лицу, будто пытался отогнать от себя жуткое виденье.
– А–аа…
Впечаталось на всю оставшуюся жизнь – не отгонишь.
Они слушали, веря и не веря своим ушам. Господи, да что это такое?
– Мой взводный через день увидел колонну пленных. Первые пленные, наверное, за войну. Отпихнул механика–водителя, стоявшего у танка, юркнул на его место, за рычаги и на ту колонну. Мы и рта не успели раскрыть, а он по гадам и на полном ходу…
Солдатики конвойные, как ошпаренные, едва успели отскочить, когда он сволочей стал утюжить. Ни один не ушёл, всех подавил, подчистую. Выскочил из танка, дышит, как загнанная лошадь, любуется на дело рук своих. – Это им за «них».
Вся тридцатьчетверка в кровище и ошмётках мяса человеческого. Сочится с неё вся эта дрянь, как из мясорубки на мясокомбинате. Особист его пытался под трибунал. Оно понятно – дело расстрельное. Комдив вмешался, отстоял. Погиб мой взводный через неделю, сгорел вместе с экипажем. Досталось нам крепко в том бою… А вы говорите: какие они, фашисты?
Эх, знать бы им, как сложится судьба каждого из них и мрачноватого неуживчивого инструктора по огневой, в частности. Закидал рапортами неугомонный старлей все инстанции, рвался на фронт, не желая «отсиживаться» в тылу. И добился своего. В сорок втором прошёл пекло под Харьковом, чудом жив остался. Весь сталинградский кошмар от начала до конца сдюжил, как с гуся вода, словно заговорённый. За Прохоровку в июле сорок третьего Звезду Героя получил. Сам черт ему не страшен. И горел не раз, и по госпиталям валялся весь израненный – не сосчитать. До Берлина дошёл, стал замкомполка, подполковником. И надо же такому случиться: в конце апреля сорок пятого в пригороде вражеской столицы мальчишка–фаустник сжёг его танк. Спастись из экипажа никому не удалось. Заживо сгорели. Вот такая судьба…
Другой их инструктор по огневой и тоже фронтовик – полная противоположность своему собрату. Улыбчивый, доброжелательный хохол Галушка начал войну взводным в та нковом полку под Перемышлем 22 июня. Шутка ли – от самой границы с боями прошёл! И о войне он рассказывал в отличие от угрюмого старлея более охотно. Рассказывал зло и весело. Но от его рассказов – мурашки по спине. И, видимо, волнуясь, путал, забавно сдабривая русскую речь украинскими словечками. О немецкой технике взводный говорил только в превосходной степени, что поначалу обескураживало их несомненно. Ну, да!? Да такого быть не может! Ерунда какая‑то.
А из того, чем с ними словоохотливо делился инструктор–огневик, выходило вовсе не ерунда. Похлопывая исцарапанный, видавший виды «трофейник» – пятидесятимиллиметровый миномёт, с горькой усмешкой говорил:
– О, цэ добре сработано…
– А что ж в нем необыкновенного? – замечали любопытствующие – Труба, как труба, плита квадратная. Все четырнадцать кэгэ.
– Так як же усе дило в «огурце».
– В чем, в чем? В огурце? – недоумевали они, не понимая, куда гнёт инструктор – А при чем здесь огурец?
Лейтенант хитро щурил глаз и задавал встречный вопрос:
– Цэ вирно бають, шо страшнее котяры зверюги нема? Вирно?
«Вирно», – соглашались они.
Ну а дальше следовал подробный рассказ, от которого холодело в груди и сосало под ложечкой. А расклад по всему был такой: если страшнее кошки зверя нет, то ужаснее «этой штуковины» – 50–миллиметрового миномёта – и большей беды для нашей пехоты и придумать не придумаешь.
Сверхсекретно
Особой государственной важности.
«МОЛНИЯ»
Выписка
из Приказа №______
ГКО СССР
…Наркомату Внутренних Дел открыть в двухнедельный срок дополнительные Специальные учебные центры в Уральском и Сибирском округах Внутренних войск НКВД СССР по профилю подготовки служебных с обак минёров–подрывников.
Ответственные по линии НКВД: Л. П. Берия, В. Меркулов, П. Судоплатов.
Председатель ГКО СССР
И. Сталин
«____» июль 1941 г.
Москва, Кремль.
На документе стоит сталинская резолюция:
Тов. Берия Л. П.!
Дело важное и необходимое в обороне страны. Отнеситесь к нему со всей ответственностью, на которую Вы способны. Не пожалейте сил и средств. Враг уже у Смоленска, не ровен час и у Москвы окажется…
Готовьте людей и собак тщательно, не жалея сил и времени. ГКО при необходимости окажет Вам любую посильную помощь.
И. Сталин
Авторское дополнение
Вот так, как всегда, лаконично и категорично: «не жалейте сил и средств. Враг уже у Смоленска. Не ровен час и у Москвы окажется». А противотанковой артиллерии – хоть ты тресни! – катастрофически не хватает. Резервы её не бесконечные и тают буквально на глазах. Где их взять? Откуда?
Как в срочном порядке, в спешке решить насущную проблему? Как? «Враг уже у Смоленска», а это всем понятно, даже рядовому школьнику, – прямая дорога на Москву. А пушки уже нужны сейчас, на всех фронтах, от Баренцева до Чёрного морей, бить и крушить стальные чудовища, вгрызающиеся в нашу хлипкую оборону своими стремительными клиньями. От лёгкой ли жизни была и придумка: ПТРы – длинноствольные ружья, которые солдаты в ту лихую годину окрестили очень метко и с беспощадной прямотой – «Прощай, Родина!» Точнее не придумаешь. Толку‑то от них. Пушку, даже ту сорокапятку, они не заменят. И не заменили…
Вот потому, наверное, от горького отчаянья тех дней и ложились строки резолюции, сделанные красным карандашом:
«Готовьте людей и собак тщательно, не жалея сил и времени».
Да и кто бы тогда оспорил такое – надо! Надо, и все, – ведь лютый враг рвётся, круша всех и вся, к самому сердцу страны. Надо!..
И маховик гигантской системы заработал. Надо?! Выполним – кровь из носу…
Сверхсекретно
Срочно!
Только для ознакомления
установленным лицам.
Приказ №__________
по НКВД СССР
По Приказу №_____ГКО СССР от «___» июля с. г. в недельный срок на базе школ первоначальной подготовки и учебных полигонов Уральского и Сибирского округов внутренних войск НКВД СССР создать дополнительные Специальные учебные центры по профилю подготовки служебных собак (минёры–подрывники).
Дополнительные спец. учебные центры создаются по образу и подобию уже существующего Спец. учебного центра (в/ч №__, совершенно секретная).
Вновь открывающимся Спец. учебным центрам присваиваются №№ в/частей (номера перечислены______), со статусом особого режима секретности.
Отбор в данные учебные центры проводится из лучших специалистов–кинологов инструкторов служебных собак дивизий НКВД СССР по охране Тыла Красной Армии и конвойных войск ГУЛАГа НКВД СССР. Отбираются физически крепкие, выносливые военнослужащие в возрасте до 30 лет, имеющие высокие морально–волевые качества, всецело преданные Родине и партии.
Кроме того, отбор проводить из числа бывших военнослужащих погранвойск, влившихся в настоящее время в состав дивизий НКВД. Критерий отбора тот же. С каждым военнослужащим проводится индивидуальная беседа при отборе в Спец. учеб. центры и отбирается подписка о неразглашении государственной тайны.
Каждому военнослужащему разрешается отобрать по–прежнему месту службы 2—3 служебных собак по своему личному усмотрению для их дальнейшего обучения непосредственно в Спец. учебном центре.
Программа и методика обучения во вновь создающихся Спец. учебных центрах в по лной мере используется из арсенала подготовки служебных собак минёров–подрывников в Спец. учебном центре (в/ч №___, совершенно секретная), а также по рекомендациям лучших специалистов кинологической службы НКВД. Последние командируются во вновь создающиеся Спец. учебные центры на весь период обучения и подготовки собак–минёров. Все лучшие навыки подготовки и методика обучения служебных собак минёров–подрывников в циркулярном порядке немедленно передаются по всем вышеуказанным спец. учебным центрам. Информация засекречивается. Доступ к ней имеет только узкий круг специалистов кинологической службы наркомата.
Ответственными за исполнение данного Приказа назначаются тов. В. Меркулов и соответствующие командиры округов внутренних войск НКВД СССР.
Первый зам. Председателя ГКО СССР,
Нарком НКВД СССР,
Генеральный Комиссар Госбезопасности
Л. Берия
Москва, «_____» июля 1941 г.
На этом документе стоит резолюция наркома НКВД:
Тов. тов. В. Меркулов, П. Судоплатов!
Больше недели на создание Спец. учеб. центров дать не могу.
Работа колоссальная, но её необходимо выполнить. Бои уже идут в центре Смоленска. В наст. время оборонная промышленность пока не в состоянии наладить выпуск необходимого для нужд фронта количества противотанковой артиллерии. Поэтому подготовка собак минёров–подрывников имеет важное значение в деле обороны страны.
Я бы даже сказал – стратегическое значение.
Л. Берия
Глава 12 – «Огурец», «лаптежник», «рама»
…Хоть и пуляет эта хренотень всего на пятьсот метров – дальность не самая большая, – но зла от его губительного огня по максимуму. Вся закавыка здесь в мине величиной с перезрелый огурец. Разрывается, едва коснувшись земли, воронки не оставляя, и сечёт осколками, что острее бритвы, все на своём пути, безжалостно кромсая живую плоть, превращая её в сплошное месиво.
И осколки у «огурца» стелются параллельно земле. Никуда от них не укрыться, хоть срастайся с землёй, бесполезно – все равно достанут. А засечь расчёт из 2—3 миномётчиков практически невозможно. Засядут где‑нибудь в воронке или разбитом окопе, а порох у «огурца» бездымный, и попробуй угадай: откуда по тебе шмаляют. Ребус. А скорострельность у этого миномёта – ого–го–оо! Двадцать выстрелов в минуту. Три секунды на перезарядку. Сыпет и сыпет минами, головы не поднять из траншеи. А если несколько человек в траншее этой от страха друг к дружке жмутся – не приведи господи залететь туда «огурцу». Никого не пощадят осколки, всех искромсают. Кошмар! Кто без рук, кто без ног, у кого кишки наружу… И не разберёшься сразу – где чьи. Мучаются, кровью истекают. Беда!
А вот зараза, когда летит, лучше и не слышать. Вой такой мерзкий и противный – душу словно из тебя на кулак наматывают. Хоть уши затыкай и беги куда подальше. И маму, и папу, и всю родню сразу вспомнишь. Попрощаешься. Некоторые бойцы по первости с перепугу в штаны накладывали. А что? Страшно…
Но как замечал Тарас Галушка, танкистам за броней эта «хренотень» нипочём. Пехоте, конечно, это да – не позавидуешь! Главный враг у нашей пехоты. От его злого огня основные потери.
Однажды и им досталось, да ещё как! Вспоминать не хочется… Покурили, вполголоса обсуждая все «прелести» нехитрой с виду «штуковины», и словоохотливый танкист продолжил свой рассказ…
– Подсолнухи на том поле, скажу я вам, хлопцы, – загляденье. И поле само под ясным голубым небом, как с холста сошло, – залюбуешься. И среди этой ненаглядной картины то там, то тут наши танки горят. Горят, родимые. Послали нас в лоб на немецкие батареи. Нет чтоб с фланга обойти… Э–ээ, да что там говорить: воевать мы пока что не научились. Да и не жалеют нашего брата… А ну её, эту жалость, к едрене матрёне. Не о ней сейчас речь.
…Когда их танк подбили, они выскочили со стрелком–радистом из башни. Успели. Вовремя. Танк уже огнём занимается. Плохи дела: боезапас в любую минуту рвануть может. Только механик–водитель выбраться не может. Или ранило или контузило. Одному ему не справиться. Они к нему на выручку. Тут напарника и шандарахнуло осколком. Туловище в одном месте, голова в чёрном танкистском шлемофоне в другом. Алая кровь хлещет на стебли подсолнухов. Словно вжик – и громадной бритвой срезало.
Вытащил Тарас с грехом пополам механика. Пот градом с него. Больно дюжий хлопец раненый товарищ. Тарас развёл руками, показывая ширину мощных плеч спасённого. – Як ваш майор. А тяжелючий, шо наш танк… Но тащу, значит, ползком на себе. Дышу от усталости, как паровоз. Поспешать надо. Танк‑то наш уже вовсю заполыхал. Факел. Того и гляди сейчас рванёт. Путь держу к тридцатьчетверке, у которой башню свернуло и гусеница перебита. Слава бог у, ещё не горит. И на том спасибо. Схоронимся под ней до поры до времени. Доброе укрытие. А там передохну и к своим перебираться будем. Стонет мой товарищ, и то хорошо, значит, жив. До танка доберёмся, там и перевяжу. Лишь бы немецкий наблюдатель не засёк. Только подумал, и началось… Тьфу, ты! Накликал беду!
И завыли чертяки, затянули свою паскудную волынку. Все – сейчас устроят за нами охоту: пиши пропало. Так и есть. Полетела на нас фашистская пакость. Может, ещё пронесёт? Вот он уже и спасительный танк. А мины к нам все ближе и ближе. Кучнее ложатся, значит, точно, засекли. И сразу померкло великолепие июльского утра.
Как назло, никак я механика не могу под днище пропихнуть. Не получается, хоть ты тресни. Сам влез и его ухватил за подмышки, тяну в спасительное укрытие. Скорей, скорей, только бы успеть! Тут как шандарахнет взрывной волной, я сам подлетел на месте. Если бы не шлемофон – все, разбил бы головушку о гусеницу. Очухался, дальше тащу своего товарища. Почти затащил, глянь, – а у него ступнёй нет. И ноги все до колен, как фарш, живого места нет.
– Вот такой «огурец» прилетел, – Галушка хлопнул по стволу трофейника, – и истёк за секунды кровью мой механик–водитель… Как крути не крути – самый главный враг нашей пехоте. Так что на фронте, хлопцы, пуще всего остерегайтесь этой заразы.
– А як же, – кто‑то из них пошутил невесело. Весёлого было мало…
И стал двадцатидвухлетний взводный седым, как лунь, после того памятного боя, когда небо лучилось безоблачной июльской синевой и ничто, казалось, не предвещало страшное слово «смерть» посреди бескрайнего сказочной красоты поля из подсолнухов. Отсюда и прозвище – Седой.
Два самых горьких военных лета хранила судьба незлобливого улыбчивого взводного, а на третий год кровавой страды и не уберегла. Погиб геройски гвардии капитан Тарас Галушка, штурмуя со своим батальоном печально известное село Сычевка под Ржевом лютой зимой в начале сорок третьего… Много его боевых друзей погибло в тех жестоких кровопролитных боях у доселе мало кому известного русского села с незамысловатым названием.
– А вот ещё одно окаянство на нашу голову: пушка – «собака».
Сто тридцать семь миллиметров, автоматическая. Скорострельность такая, что звук издаёт, будто собака захлёбывается от лая. Отсюда у неё и прозвище такое звучное. И нет от неё спасу ни пехоте, ни танкам. Кучно бьёт. Наша палочка–выручалочка, сорокапятка, хоть и калибр поболее имеет, но все равно не чета ей. С немецкой «собакой» не сравнишь. Основательно фашист приготовился к войне…
– Тарас Григорьевич, вы обещали ещё про «лаптежник» и «раму» рассказать, – напомнили ему.
Лукавили. Ещё вчера старлей Угрюмый им подробно рассказал об исчадии ада – немецком бомбардировщике Ю-87 и о предвестнике ада, самолёте–разведчике «раме», прозванном так фронтовиками за свой характерный особый фезюляж. Точно что твоя рама на окне.
– Хитрая лиса, летает на большой высоте, все высматривает, вынюхивает. Ни одна зенитка не достанет её. И тут же на землю передаёт координаты целей. Говорят, оптика на ней стоит – закачаешься. Мощная, цейсовская. С такими зенками, как у этой паскуды, – старлей был своём амплуа, – ничего от неё не спрячешь. Коль появилась в небе – жди гостей или ураганного артиллерийского огня по всем замаскированным объектам. Маскируй не маскируй, а если кружится, гадина, над ними, то, значит, засекла.
Уже после занятий в учебном классе старлей охотно чертил – фас и профиль – мелом на доске силуэты вражеских самолётов. С массой подробностей и едких смачных комментариев, что и от кого можно ожидать. Доходчиво излагал. Все это им пригодится уже скоро… Как и подробности про фрицевские «огурцы» и пушку–собаку…
– Цэ дило, добре, – обещал лейтенант на следующем перекуре. А теперь – строиться! Приступить к занятиям!
Но следующему перекуру не суждено было состояться. Только–только построился отряд, как майор Ковалёв и ошарашил их новостью:
– Получен приказ. Убыть на фронт. – Строй на пару минут словно онемел, храня мёртвое молчание, и вдруг взорвался десятками молодецких – ур–рр–а-аа!..
И во всеобщей эйфории – ну наконец‑то, дождались! Теперь держитесь, гады! – ёкнуло под сердцем у Никиты. – Как там ребята? Встретимся, не стыдно будет им в глаза смотреть. Хватит в тылу отсиживаться. Они воюют, а он… Значит, скоро увидимся. Теперь точно скоро.
Никита много раз мысленно представлял себе эту встречу. Дух захватывало. Да и новостей скопилось: не на один день и не на одну ночь душевных разговоров. Наверное, тоже в своих рюкзаках среди нехитрых армейских пожитков бережно хранят самое дорогое и бесценное из довоенной жизни – зеленую пограничную фуражку. Чего уж там скрывать: од но её наличие душу греет…
В плохое не верилось. Он гнал прочь от себя эти мысли. Не такие они парни, легко фашистам не сдадутся. Прорвались, конечно же, к своим и воюют теперь, будь здоров, и за него, тыловика, отдуваются. Но вот с этого часа – они на равных. Наконец‑то!
А может, – на войне все может быть, и так хотелось в это верить, – они сейчас где‑нибудь рядом, в какой‑нибудь стрелковой части, под Москвой. Увидимся… Обязательно увидимся! А иначе и быть не может.
Не знал Никита, не мог знать, да и как узнаешь, что в тот воскресный день, когда они все, затаив дыхание, слушали по радио речь Молотова, никого уже в живых на заставе не было. Одни мёртвые тела пограничников и дымящиеся руины.
…А в тот день, когда Ковалёв сообщил долгожданную новость, кто‑то крикнул весело и звонко, срываясь на мальчишеский фальцет:
– Качай командиров!
И они, подхватив на руки небольшого и почти невесомого Тараса и мощного, богатырского сложения Ковалёва, – э–ээ–хх–х! у–уу–х! – подбрасывали их вверх – э–ээ–х! Уу–рра–аа!
Командиры не сопротивлялись порыву подчинённых. Радость была на всех одна.
– Ой, ой, щекотно, хлопцы, ой умру! – верещал счастливый лейтенант Галушка – Ой!
А майор Ковалёв, подлетая к небу, басил, улыбаясь: – Только не уроните. Только… Мне ещё с фрицами поквитаться надо.
Сверхсекретно.
Особой государственной
важности.
«Молния!»
Приказ №_______
ГКО СССР
Первому заместителю ГКО СССР, Наркому Внутренних дел СССР, Генеральному Комиссару Госбезопасности приказывается:
В связи с катастрофической нехваткой противотанковой артиллерии и общим ухудшением положения на Западном фронте (ближние подступы к Москве) выдвинуть на все танкоопасные направления спецотряды НКВД с собаками–минёрами.
Общий сбор и выдвижение осуществить в течение часа с момента получения Приказа и по возможности наиболее скрытно. Спецотряды поступают в оперативное подчинение командующих армий в количестве, обеспечивающем перекрытие танкоопасных направлений.
Использование таких спецотрядов, кроме как борьбы с танками, категорически запрещается.
Общую координацию такими отрядами возложить непосредственно на Командующего фронтом и начальника особого отдела (управления) Западного фронта (обеспечение режима секретности).
О выполнении доложить немедленно.
О ходе выполнения спецотрядами НКВД СССР (собаки–минёры) поставленной перед ними боевой задачи докладывать в ГКО СССР не реже двух раз в сутки.
Отправка на фронт осуществляется не только из Специального учебного центра НКВД, в/ч №______Московского округа внутренних войск, а также из аналогичных Спец. учебных центров Уральского и Сибирского округов внутренних войск НКВД СССР.
Отправление из этих учебных центров осуществить в течение суток с момента получения Приказа, с соблюдением особого режима секретности, литерными эшелонами. (Ответственные за отправление литерных эшелонов на фронт, к месту общего сбора Нарком НКПС тов. Л. М. Каганович и командующие соответствующих округов внутренних войск.)
