Текст книги "Политическая система с точки зрения теории управления (СИ)"

Автор книги: Юрий Донецкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)

Здесь показателен пример Российской империи, скорее всего, самой отлаженной машины абсолютизма. Как долго не могли провести отмену крепостного права! Как это тормозило развитие экономики, усугубляло техническое отставание от Европы! Если бы реформы, приводящие в соответствие капиталистические хозяйственные отношения с правовыми механизмами государства, были бы проведены в полном объёме до первой мировой войны, возможно, удалось бы избежать катастрофы 1917года.

8. Механизмы современной демократии – достоинства и недостатки. Электоральная опора.

Феодальные государства тоже начинались с разбоя баронов на Европейских дорогах, с войны Белой и Алой роз. Это потом появились такие атрибуты правящего класса, как дворянская честь, долг служения отечеству. Постепенно складывалось устойчивое государственное образование с постоянно совершенствующейся организацией и оптимизированным администрированием. В конце концов, надо признать, что система администрирования в Российской империи перед её крахом, была очень даже совершенной, если была способна приводить к главным рычагам управления выдающиеся личности, вроде Витте или Столыпина.

Логично было бы ожидать такого же вектора развития и буржуазных республик. От власти шантрапы, занесённой на вершину иерархии революционным хаосом, до сформировавшегося класса патриотичных, нравственных государственников. И, вроде, развитие демократии обнадёживало ожидания укрепления устойчивости политической системы. Пошли разговоры о среднем классе, на которых опирается государство. Надёжный и разумный в своём политическом выборе электорат, заинтересованный в стабильной стране с комфортными условиями ведения бизнеса, часто семейного, наподобие класса землепользователей во времена феодальных империй, заинтересованный в государственной защите права на землю, мог бы быть оплотом современного государства.

Здесь напрашивается параллель. Если в древности, в системе подневольного труда, основной производительной единицей был раб, без средств производства, то в последующем главным подневольным производственным звеном стала крестьянская семья, самодостаточное экономическое образование рабочей силы и средств производства. Совершенствование экономических отношений сопровождалось совершенствованием административного управления, ростом стабильности в государстве. Логично предположить, что современная система наёмных хозяйственных отношений тоже должна трансформироваться от наёма буржуазией рабочих рук, без средств производства, до системы найма крупными корпорациями малых, часто семейных, предприятий с полным набором средств для производственного процесса. Такие отношения складываются уже в развитых экономиках. Там крупные компании имеют договорные отношения с большим количеством малых и средних предприятий, с помощью которых решают множество задач неосновного производства. И, возможно, вскоре такие хозяйственные отношения станут доминирующими в мировой экономике. С ростом экономической значимости должно расти и политическое влияние представителей малого бизнеса. А с ним должна расти и стабильность в стране.

К сожалению, в нашей стране такие современные отношения крупного и малого бизнеса всё никак не могут сложиться. Использованию услуг специализированных фирм российские крупные компании предпочитают разбухание штата сотрудников. Об этом я писал в статье [3]. Было бы закономерно, если бы в системе административного управления и в политической системе больше бы работали на интересы таких хозяйственных ячеек, как малые и средние предприятия.

Последние события говорят, что, как и на заре капитализма, погоду в политике делает небольшая группа олигархов, бесстыжая в своих подковёрных махинациях. С помощью проходимцев и бездельников, лживых средств массовой информации они готовы добиваться своих политических целей – создать условия урвать сейчас, совершенно не заботясь о стабильности государства. Чем всё это может закончиться в скором времени для страны, неизвестно.

Единственное отличие, что на заре капитализма для политической смуты использовались бродяги из числа разорённых крестьян и ремесленников, а теперь для этих целей служат эмигранты и беженцы из стран с проблемами в развитии. Как выяснилось, в политике защищать интересы тех, кто занимается работой, хозяйственной деятельностью, в том числе и разрекламированного среднего класса, как и сотни лет назад, оказалось некому. Гарантия защиты демократией интересов страны и её граждан через выборные процедуры стала очередным мифом. В последнее время об этом говорят всё чаще и настойчивее.

В преимущество демократии можно записать, конечно, регулярность смены высшего руководства. И этим обеспечивается определённая гибкость системы, во всяком случае, потенциально. Это важное преимущество. Современные технологии меняются достаточно быстро, и хозяйственные отношения должны поспевать за ними. А их, зачастую, можно сформировать только с новыми кадрами в системе госуправления – с "новой метлой". Функционеры, встроенные в отлаженную систему, склонны к консерватизму и всячески сопротивляются переменам. Новое руководство, встраиваясь в существующий аппарат управления, всё равно должно заниматься настройкой взаимодействия с подчинёнными. И в этом есть предпосылка к функциональным переменам. Для старого, привычного руководства сложнее довести до подчинённых, что сформированные долгими годами совместной работы отношения надо менять. Инициативу скорее будут считать блажью.

Хотя и с адаптивностью у демократии не всё хорошо. Выше я говорил, что один из существенных недостатков буржуазной демократии – возможность манипуляций с репутацией политических конкурентов. Почему то за долгую историю развития буржуазной демократии этот очевидный недостаток не устранён.

Получается, что на политические процессы главное влияние оказывают либо помешанные на абсурдных идеологиях догматики, либо подковёрные интриганы, не обременённые нравственностью. Ни те, ни другие не связаны, ни обязательствами, ни ответственностью перед народом. То есть, нет обратной связи – инструмента, позволяющего регулировать и оптимизировать деятельность государственной машины на улучшение жизни населения. Печальный выбор.

9. Идеология, как инструмент политической конкуренции.

Идеология – это инструмент демократической системы, который и позволяет манипулировать избирателями. Население, в своём подавляющем большинстве занимающееся полезными делами, далёко от политики, безразлично к политической кухне, для нормального человека абсолютно омерзительной. Без лицемерия и лжи заставить народ участвовать в нечистоплотных политических интригах, обеспечить "правильное" голосование дело практически безнадёжное. Из формальной логики следует, что преимущество будет у того, кто больше пообещает электорату, кто больше наврёт.

Вспомним лозунги французской буржуазной революции – свобода, равенство, братство. Совсем немного времени потребовалось, чтобы понять – свобода оказалась на редкость избирательной и слишком привязанной к имущественному цензу. О равенстве хозяина и его наёмных служащих даже говорить смешно. Братство даже в фанатских сообществах, типа религиозных сект или масонских ложь попахивало демагогией, а уж масштабах страны, или "свободного мира" это уж точно абсурд, недостойный рассмотрения не то, что в научной среде, даже в разговоре случайно собравшихся рационально мыслящих людей. Тем не менее, под этими лозунгами, вопреки здравомыслию, на дыбы ставили целые страны. И до сих пор с помощью этой демагогии твориться немало глобальных бед.

Интересно дальнейшее развитие политической демагогии. Большевики к французским лозунгам добавили идею всеобщей халявы (как ещё рассматривать коммунистический лозунг – "каждому по потребностям"). А нацисты пошли ещё дальше – пообещав не только личное благоденствие, но и ещё хозяйское положение, так как все остальные, не входящие в элитный электорат, низводились до положения рабов. Галочка в бюллетене для голосования становилась эффективнее волшебной палочки или дядюшкиного наследства.

10. Лозунги и идеологическое обоснование в современных государственных переворотах.

Опыт современных переворотов, особенно оранжевых революций, их сравнение с подобными историческими событиями, позволяет многое понять в механизмах процессов, происходивших в прошлые века, так как не видеть схожесть процессов разрушения государств тогда и теперь просто невозможно. Особенно интересно провести аналогию в развитии идеологического обоснования революций.

Напомню русские революции начала двадцатого века проходили под лозунгами французской буржуазной революции – свобода, равенство, братство. То есть шло под гуманными, но, как уже говорилось, утопичными лозунгами, буквальное следование которым приводило к разрушительным последствиям для народного хозяйства и морали. Грабёж ведь не перестаёт быть грабежом, от того, что его назвали революционной экспроприацией. А равенство прекращает быть нравственной ценностью, если тружеников уравнивают в правах на результаты своего труда с отпетыми бездельниками. Равенство входит в противоречие с правом человека на результаты своего труда и правом на достойную обеспеченную жизнь. Абсолютизируя понятие равенства, общество приходит к единственному варианту равенства – это равенство в нищете и бесправии. Причём вскоре оказывается, что даже в нищете у начальства есть привилегии, и, часто, очень даже материальные.

Власть в результате революции начала XX-го века в России досталась тем, кто смог наобещать электорату больше всех. Пропаганда коммунизма, где всем обещают задарма всё, что захочешь (по потребностям), на тот момент было верхом агитаторского популизма. Тогда ещё не придумали, что ещё можно пообещать наивному электорату.

Последовавшие после Октябрьского переворота в России революционные события в ряде стран Европы закончились победой национал социализма, который идеологически базировалось уже на привычных идеях разделения общества по генетическому признаку. Одни нации имеют право повелевать (господа) и другие должны служить повелителям (рабы). Даже в те времена эти идеи уже считались порочными.

То есть пообещать смогли ещё больше, чем "всё что захочешь", как обещали коммунисты. К этому ещё добавилось и расовое превосходство, право повысить свою самооценку за счёт унижения остальных. Не на много новые идеи расового превосходства отличались от колониальных концепций, на основании которых произошёл передел мира перед первой мировой. А ведь попытка ревизия этого передела мира и стала причиной этой войны. Вторая мировая имела ту же цели, что и первая – борьба с "несправедливым" разделом мира, попытка реванша за поражение в бойне первой мировой. Только немного обновили лозунги.

Не может не бросаться в глаза очевидное родство идеологических концепций деструктивных сил, с культом такого расплывчатого понятия, как "свобода", в прошлом и сейчас. После первой мировой войны и на заключительном этапе Холодной войны недостатком "свободы" в стране оправдывали свою измену отечественные служители заокеанских правопреемников колонизаторов.

Вполне резонный вопрос, не кроется ли причина мировых войн в электоральных играх политтехнологов демократических систем? Причём у этой мысли есть и современное подтверждение. Большинство войн, если не все, развязанные Соединёнными Штатами, одной из главных причин имели необходимость повысить рейтинг президента. За заключение мира на равных условиях один американский президент (Кеннеди за мирное решение Карибского кризиса) поплатился жизнью. Другой (Никсон за уход из Вьетнама) – репутацией худшего президента США.

Смена власти советской идеологии в России прошла под лозунгами построения "гуманного" общества по западному образцу, которое до сих пор эксплуатирует бородатые, как анекдот, лозунги Французской революции. А потом, в ходе перманентного революционного процесса, на окраинах постсоветского пространства последовал приход к власти политических сил, с идеологическим обоснованием родом всё из тех же колониальных концепций. В первую очередь неонацизм.

Радикальный религиозный фанатизм тоже оказался на службе у экспансии. Тут опять ничего нового. Религиозные войны принесли человечеству немало бед в прошлом. Идеи религиозного диктата такие же преступные, как идеи расового превосходства.

Насаждение на постсоветском пространстве русофобских, нацистских режимов никак нельзя назвать положительным явлением, сколько бы ни пелось дифирамбов победе идей "свободы" над "деспотизмом". И здесь дело не только в издержках при освоении прогрессивной системы управления, а и в том, что преступные режимы с порочной идеологией это закономерный, логичный результат демократических процессов, которые не контролировались и не корректировались методами профессионального управления, родом из абсолютизма. Здесь опять уместна аналогия со средствами автоматики в технике. Неотъемлемой частью технических регуляторов являются аварийные системы отключения автоматики и переход на ручное управление. Оправдать легитимностью демократического выбора скатывание к преступной идеологии недопустимо. Выше я говорил о роли традиций и морали в устойчивости работы государственного управления. Недостаток морали в системе госуправления не менее вреден, чем закостенелость и приверженность абсурдным догмам старой номенклатурной системы, которые не позволили стране поспевать в развитии за геополитическими конкурентами.

Недостатком старой системы сторонники русофобии относят "Великодержавность", как любят ставить штамп любители поживиться за счёт других стран – "Тюрьма народов". Прежде всего, это преднамеренная ложь. Собирание земель и народов в единое политическое образование, способное защитить себя и своих граждан от внешней агрессии и внутренней анархии – явление, безусловно, положительное. К нему стремились многие народы. Вспомним, какими влиятельными игроками на политической сцене становились монгольские племена при Чингиз Хане, или Германские земли при Бисмарке. Современная Европа мечтает объединиться. Почему то, что считается полезным для Европы должно считаться вредным для России. Тем более что у России больше опыта в построении большого государства, лучше традиции и больше шансов обеспечить свободы и права граждан за счёт собственных ресурсов, чем в раздираемой противоречиями подконтрольной агрессивному заокеанскому хозяину, Европе.

11. Характеристика политических систем и их комбинации.

Из вышеизложенного можно сделать некоторые выводы. Во-первых, политически активна малая группа населения, и в этом смысле буржуазная демократия не имеет преимуществ перед средневековым абсолютизмом в вопросе представительности. А миф о том, что демократия заставляет власть учитывать интересы всех социальных групп может, в конце концов, лопнуть и похоронить стабильность государственного управления. С ростом недоверия к современным политическим принципам будет расти и запрос на новую концепцию политического устройства. Пока наиболее перспективным вариантом выглядит комбинирование механизмов демократии и абсолютизма. В принципе и сейчас ни одну реальную политическую систему нельзя назвать чисто демократической или абсолютистской. И искусство управления как раз и состоит в том, чтобы в существующей комбинации элементы разных систем проявляли свои достоинства, а не недостатки. Нужно, чтобы противоречия этих систем не вели к разрушающим негативным последствиям. Неустойчивость системы всегда должна находиться в области регулирования, не доходить до революционных переворотов и нелегитимной смены власти.

Главное, что к политической системе можно применять практику и теорию управления, так же, как к системам управления техническими устройствами и промышленными процессами. Как я упомянул в начале статьи, о применении этой теории к органам административного управления и системе управления народным хозяйством говорилось в предыдущих статьях [1,2,3]. У политической системы есть специфика действия механизмов обратной связи, устойчивости и управляемости системы. Но, тем не менее, анализ политической системы методами, отработанными в практике управления других сфер деятельности может позволить развивать политическую систему гораздо эффективнее, чем сейчас, избегая ошибок и идеологических заблуждений.

Очевидно, что демократия, в том виде, в котором она сложилась в последнее время, крайне опасна с точки зрения сохранения стабильности. Слишком часто она стала приводить к переворотам, разрушению государств, воцарению хаоса и беспорядка. Не слишком хорошо она стала работать, как инструмент приспособления к изменяющимся условиям. Она плохо защищает страну от внешних угроз и плохо противостоит внутренним подковёрным интригам. Нет эффективной обратной связи, которая запускала бы механизмы предотвращения или, хотя бы, снижения вреда от этих вредных явлений. Если те, чьи действия влияют на работу системы, не отвечают за их результаты, то они, в конечном счёте, доведут эту систему до разрушения.

В то же время и номенклатурный абсолютизм, который так хотят установить чиновники, как гарантию своего стабильно обеспеченного положения, не может не тормозить развитие страны, не вести к застою и деградации.

Так, что для дальнейшей оптимизации политической системы стоит внимательнее присмотреться к современным комбинированным системам, которые наследуют в себе устойчивость абсолютизма с мобильностью и скоростью реакции на изменяющиеся запросы общества, присущие демократическому управлению.

11.1. Американская двухпартийная политическая система.

Прежде всего, рассмотрим систему декларируемую, как наиболее близкую к "абсолютной" демократии, и которую выдают за эталон демократического устройства – Американская двухпартийная политическая система.

Выше мы рассматривали простейший политический регулятор на основе двухпартийной системы. Такой регулятор хорошо работает и в Великобритании, и в США в периоды, когда злободневность одной двух сторон хозяйственной деятельности – развитие производства и повышения уровня жизни стоит в приоритетных.

Если главными для общества становятся вопросы реформирования, выбор стратегии развития, то демократия будет действовать, как тормоз. Основные ресурсы, как людские, так и материальные задействованы в старых, отсталых хозяйственных отношениях, чтобы не потерять их и своё влияние, консервативные политические силы будут всячески противиться перспективе конкуренции с новым укладом.

Что касается внешней политики, то здесь механизмы демократии скорее разрушительны, чем полезны. Не испытавший ужасов войны, электорат охотно покупается на агрессивную псевдопатриотическую риторику. Без серьёзного ущерба для каждой семьи мысли о мире и уважении к другим странам не станут злободневными для избирателей.

Когда воздействие на объект, воспринимается как положительное, то возникает востребованность на усиление этого воздействия. Это называется системой с положительной обратной связью. Система не стремится вернуться в состояние равновесия, а пытается получить эффект максимальной пользы. Новое состояние равновесия наступит, если возникнут негативные последствия дальнейшего развития процесса.

Если в регуляторе внешней политики работает только "кран" на агрессию, разжигающий чувство превосходства, стоит ли дожидаться чтобы "слив" в результате справедливого возмездия за приносимое остальному миру зло, сформировал отрезвление от спеси? Если демократия не стимулирует толерантность, не стоит доверять такому регулятору.

Сама по себе двухпартийность это серьёзное ограничение демократии. Очевидно, при полном соблюдении принципов свободы, которую идеологи демократии возводят в Абсолют, эффективность управления упала бы до нуля. Партий было бы столько, что сама возможность совместного созидательного процесса была бы крайне затруднена. Компромиссные решения отличаются наиболее низкой эффективностью. В этом, кстати, мы убедились на практике политических преобразований в нашей стране и странах постсоветского пространства после слома советской системы. Этот парад партийной бутафории не породил ничего рационального. Вместо борьбы концепций развития страны, получилось банальное доминирование административного ресурса, со своими закулисными интересами, в гвалте популистских партийных деклараций. От желания абсолютизировать свободу, с которым приходили победившие революционеры, в конечном счёте, после череды негативных последствий при попытке следования этому принципу в практических делах, отказались все. Отличие состоит лишь в том, сколько бед принесли попытки реализации этого заблуждения на практике в той или иной стране.

Двухпартийность по ограниченности свободы выбора скорее ближе к однопартийности, в порочности которой так упрекают советскую систему, чем к теоретическим представлениям о свободе выбора, которую приписывают "настоящей" демократии. Хотя, конечно, двухпартийная система имеет больше возможностей в контролируемом режиме решать проблему своевременной ротации верховной власти. Этот опыт нельзя игнорировать.

Однако следует понимать, что концептуальные отличия игроков двухпартийной системы должны быть очень сильно ограничены. В этом отношении внутрипартийная фракционная конкуренция в однопартийной системе способна обеспечить гибкость управления ничуть не меньше, чем двухпартийная система. Только необходимо и в однопартийной системе сформировать определённый уровень цивилизованности и нравственных традиций в механизме сменяемости власти и как можно больше минимизировать спекуляцию на идеологических догмах.

Политической системе в нашей стране, безусловно, не хватает гибкости и оперативности реакции на внешние и внутренние угрозы. И их надо прививать. Возможно, на пути формирования оптимального сочетания устойчивости и управляемости не следует торопиться с применением именно эталонной двух или даже многопартийной системы. Во всяком случае, пока различия в концепциях построения "идеального" порядка у конкурирующих партий имеют слишком большой разброс мнений, от коммунизма до либерализма. Хозяйственные отношения не могут шарахаться из одной стороны в другую на каждом избирательном цикле. Это всё равно, что руль в автомобиле на бешеной скорости крутить по максимуму из стороны в сторону.

На мой взгляд, даже в официальных программах развития отечественной экономики Кудрина и "Столыпинского клуба" различия слишком велики. Конкуренция этих концепций несёт в себе деструктивные риски для политической системы страны. Причём обе эти программы выражают интересы крупного капитала – одна финансовго, другая промышленного. То есть интересы гипертрофированно узкой группы лиц. Какая сама по себе здесь может быть стабильность при такой малой представительности? Интересы же так называемого среднего класса, малого и среднего бизнеса не представляет ни одна из политических сил, даже наиболее радикальная "несистемная оппозиция" (Эти почти не прикрыто представляют имперские интересы США). И механизма, который обеспечил бы в экономике развитие малого и среднего бизнеса, а в политике формирование движения, защищающего интересы среднего класса, не предвидится. А, следовательно, не предвидится и стабильности политической системы.

Пожалуй, главный недостаток американской политической системы – совершенно неоправданная расточительность. На избирательные кампании, на пропаганду тратятся огромные материальные средства и людские ресурсы.

При этом методы борьбы за избирателя носят совершенно аморальный характер – ложь и клевета разрушают нравственные устои общества. А без них нельзя считать состояние страны благополучным.

В результате достигается довольно скромный результат – побеждают на выборах заурядные кандидаты, главное достоинство которых – устраивать основных членов политической тусовки своей партии. Правда последний президент несколько выбивается из этого правила – он действительно победил благодаря тому, что понравился избирателям, причём именно среднему классу, в опоре на который клянутся все политические функционеры. Зато как ему трудно исполнять свои обязательства перед электоратом из-за слабой поддержки в политических кругах.

К слову сказать, сами основатели американской политической системы не сильно заморачивались стремлением к идеологическим идеалам. Система "выборщиков" всегда выглядела анахроничной, сильно искажающей волеизъявление избирателей. Тем не менее, эта система обеспечила стабильность Соединённым Штатам на несколько веков. И только сейчас, политические силы в этой стране, стали опасно "раскачивать лодку", злоупотребляя нечистоплотными методами пропаганды, замешанными на лжи и клевете. И такое поведение ставит под сомнение эффективность и корректность существующего политического устройства.

Похоже, политика последнего американского президента на усиление национального промышленного капитала слишком сильно задела интересы финансового капитала, который слишком ориентирован на международных спекулятивных инструментах обогащения. Демократы, защищающие его интересы, после проигрыша на выборах, готовы рискнуть стабильностью государства, поколебать веру американского народа в совершенство национальной политической системы. Как далеко зайдут деструкторы, приведёт ли к катастрофическому ущербу для США их деятельность, аналогичному ущербу, понесённому Россией за пореформенное время, будет видно.

11.2. Китайская однопартийная политическая система.

В отличие от советских политических функционеров, китайские коммунисты смогли терпимо отнестись к несоответствию хозяйственных реформ идеологическим догмам. Вспомним высказывание Дэн Сяопина – "Не важно, какого цвета кошка, лишь бы мышей ловила".

Сравним этот афоризм с заголовком статьи в "Правде" во времена начала Горбачёвских реформ – "Не поступимся принципами". Та статья, по советской традиции послужила сигналом номенклатуре противодействовать реформам и дискредитировать её в глазах народа. Где теперь Китай в промышленном развитии, а где мы. Вот цена недостаточной гибкости, упёртости в идеологических заблуждениях правящего класса.

Не менее прогрессивным и эффективным для Китая было решение об обязательной ротации руководства страны. Непростое решение. Причём не столько для носителя верховной власти, сколько для его окружения. Окружение теряет при смене лидера больше всех. Сохранить своё место при новом руководстве также сложно, как и пробиться наверх в первый раз.

Это показательный пример. Без расточительных издержек на демократические процедуры был устранён главный недостаток системы абсолютизма – безболезненная смена верховной власти, причём в оптимальные сроки. В результате, Китай на протяжении длительного времени успешно развивается, достаточно гибко и оперативно решает возникающие проблемы.

Проблемы внешней конъюнктуры, внутренние противоречия между старым и новым экономическим укладом не привели к нестабильности в стране. Хотя и там идеология номенклатурной экономики тормозит развитие, всё же ситуация не выглядит такой безнадёжной, как перед развалом Советского союза.

Сторонники советского реванша много говорят о том, что объективных причин для развала Советского союза не было. Что дела в экономике были не так плохи. На это можно возразить очевидным аргументом – при недостатке гибкости система ломается всегда. Это могло произойти ещё позже. И последствия тогда были бы ещё хуже. Винить в этом коммунисты должны в первую очередь свой непрошибаемый догматизм и явно недостаточную самокритичность.

Сейчас в китайском руководстве обозначился тренд к отказу от принципа ротации. Что это – личные амбиции нынешнего руководства, или сложная международная обстановка – пока сказать сложно. В трудные времена даже в странах с устоявшимися демократическими традициями руководители страны задерживались у руля больше установленного срока. Как скоро Китай снова сможет вернуться к объективно установленной необходимости ротации будет видно. Тогда можно будет сделать и вывод и о том, можно ли сформировать устойчивые политические традиции директивно, без формирования механизмов сдержек и противовесов, которые демократическим системам не позволяют скатиться к разрушительным проявлениям неограниченной власти.

11.3. Традиционная демократическая система.

На критику сложившейся в России политической системы часто отвечают, что у нас слишком молодая демократия, что ещё не сложились демократические традиции. С этой точки зрения интересно рассмотреть качество современных политических систем сложившееся в демократиях с давней историей. Первое, что бросается в глаза, не так всё хорошо с ротацией руководителей стран. В Германии вообще нет ограничений по количеству сроков правления Канцлера. Во Франции, долгое время президентский срок правления составлял 7 лет. То есть два срока – 14 лет. Это слишком большой срок. Только совсем недавно, с исторической точки зрения, срок президентского правления был уменьшен до пяти лет. А ведь попытки уменьшить срок правления предпринимались несколько раз на протяжении довольно длительного времени.

В целом можно сказать – задачу вовремя произвести ротацию верховной власти в стране даже с устоявшейся демократией решают не очень хорошо. Вопрос оптимизации срока правления решается всё той же субъективной волей первых лиц в системе управления, как и в коммунистическом Китае. Никакие демократические механизмы, не влияют на оптимизацию избирательных циклов.

Ещё один недостаток традиционных демократий, который очевиден – полная незащищённость от внешних вмешательств. Во Франции американцы с завидной регулярностью, практически демонстративно, устраивают репутационные скандалы с главными, не устраивающими их претендентами на должность президента, что постоянно позволяет приходить к власти максимально преданным США кандидатам. И за такой длительный срок в электорате, так и не сформировалось неприятие такого бесцеремонного поведения зарубежного партнёра. В других европейских странах не лучше. Стать президентом, не поклявшись в преданной любви к Америке, практически невозможно.

Ситуация в Европе слишком напоминает положение накануне нападения Гитлеровской Германии на Советский Союз. Вся демократичная Европа была на стороне агрессора. Даже в странах, потерпевших поражение от Германии, марионеточные правительства были вполне легитимные, имели поддержку электората, и участвовали на стороне Германии в боевых действиях. При том, что аморальность и преступная сущность нацизма была очевидна и без Нюренбергского приговора.