Текст книги "Terra Insapiens. Замок (СИ)"

Автор книги: Юрий Григорьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Нашёл где родиться… – усмехнулся Паскаль. – Не мог выбрать место получше.

– Но я ведь не выбирал… – растерянно сказал Артур.

– Да шучу, шучу, – успокоил его Паскаль. – Может быть, это не так и плохо – то, что случилось с тобой. Я бы с радостью многое стёр из своей памяти, но – увы!

Паскаль снова вернулся к своей программе. Артур понаблюдал, как он ловко стучит по клавиатуре почти не глядя, и в конце концов спросил:

– Слушай, а ты не можешь плюнуть на всё это?.. Ну, на бесконечные поиски смысла жизни, и стать обыкновенным человеком, радоваться жизни, даже если у неё нет никакого смысла?

Паскаль повернулся к нему, задумался, помотал головой и сказал:

– Знаешь, когда я учился на первом курсе, мать участвовала в благотворительной акции – отправляли ненужные вещи в детский дом. Мать решила отдать мою школьную куртку, из которой я уже вырос. Она решила заштопать дырявые карманы, и в одном из карманов обнаружила завалившуюся в дыру записку. Она протянула её мне, я прочитал. Это был список дел на день. Как сейчас помню, там было написано:

– купить хлеба;

– починить велосипед;

– найти смысл жизни;

– вынести мусор.

Паскаль улыбнулся воспоминанию, но тут же стёр улыбку.

– Так что я всегда был такой и другим уже не буду… Достоевский писал про мальчиков, которым не надо миллионов, а надо мысль разрешить. Вот это проклятое и во мне сидит.

Выходя из комнаты Паскаля, Артур заметил Маркуса. Маркус стоял у стены, уперевшись в неё руками. Артур с любопытством подошёл к нему и увидел, что Маркус лижет камень стены. Он проводил языком снизу-вверх, потом облизывал губы, о чём-то задумавшись.

– Что вы делаете? – удивился Артур.

– Пробую камень на вкус, – ответил Маркус. – Не могу определиться с названием. Всё существующие названия не подходят.

– А разве у камня есть какой-то вкус? – недоумённо спросил Артур.

– У каждой вещи мира свой особый вкус, цвет и запах. Собственно, так мы и различаем вещи. Иначе они бы путались и сливались между собой… Вот попробуйте и скажите – на что это похоже?

Артур неуверенно подошёл к стене и легонько лизнул шершавый камень.

– Ничего не чувствую, – честно признался он.

– Значит, у вас не развиты вкусовые рецепторы. Я чувствую его вкус, но не могу его назвать… Вот у Аполлона, – он обернулся и посмотрел на статую, – совсем другой вкус. Вы попробуйте, сравните.

Артуру как-то не улыбалась мысль лизнуть Аполлона.

– Ну… – попробовал он понять Маркуса. – Я допускаю, что камень и мрамор могут иметь разный вкус. Мне это, к сожалению, не доступно.

– Да и не переживайте! – сказал Маркус, хотя Артур и не думал переживать. – Всё равно это только иллюзия.

Маркус отошёл от стены и повёл Артура по коридору.

– Мир человеческий и мир реальный – два совершенно разных мира. Сахар не знает, что он сладкий, соль не знает, что она солёная. В мире нет ничего солёного и сладкого. Это не свойства мира, а свойства рецепторов вашего языка. Сигнал от них идёт в мозг. Его можно перекоммутировать, и тогда вы с удовольствием будете есть сладкую селёдку и пить чай с солёными конфетами.

– За пределами моей головы, – продолжал Маркус, – вкус, аромат и цвет ничего не обозначают. Небо не знает, что оно голубое, снег не знает, что он белый. Если бы они могли разговаривать, они спросили бы нас – зачем мы даём им такие пустые, ничего не значащие, лишённые смысла определения?.. Мир, как мы его видим, как мы его представляем, – этот мир существует лишь в нашей голове. Один философ сказал: «человек – это паук, висящий на сотканной им самим паутине смыслов». И это действительно так. Стоит усомниться в прочности паутины, как она порвётся, и мы полетим в пропасть.

Вечером, сидя во дворе за столом, Артур разговаривал с Ньютоном. Приближалось полнолуние, и двор был хорошо освещён.

– Я слышал, что вы пишете книгу «Теория всего».

Ньютон посмотрел на Артура оценивающе, как бы сомневаясь, – стоит ли с ним об этом говорить?

– Был грех. Только я её выбросил. Порвал и выбросил.

– Почему?

Ньютон задумался, вздохнул и как-то отстранённо стал говорить.

– Обидно, прожив столько лет, понять, что я ничего не знаю. Ибо всё что я знаю, либо неважно, либо придумано… Я знаю много фактов, но всё это не важно, это пена на поверхности мирового океана… Я знаю какие-то законы, научно объясняющие мироустройство, но понимаю всю их ограниченность. Законы Ньютона не то, чтобы отрицают законы микромира – они не пересекаются, они существуют отдельно друг от друга, что подчёркивает их условность.

Он подпёр голову левой рукой.

– Посмотрите – что творится в теоретической физике! Груда элементарных частиц стандартной модели. Которые завтра же окажутся неэлементарными – мы это уже проходили. Достаточно вспомнить, что само слово «атом» означает «неделимый».

Атомы разбили на нуклоны и электроны. Нуклоны разбили на кварки. Те, в свою очередь, разобьют ещё на что-то, совсем уже эфемерное.

Одно из значений слова «кварк» в немецком языке – это чепуха, ерунда. У кварков есть «цвет» и «аромат». Адроны обладают «странностью, очарованием, прелестью». Красиво и бессмысленно. Красота теорий прикрывает их бессмысленность. Все эти бозоны, лептоны, кварки ничего не дают моей душе. От них не холодно, не жарко. Они объясняют механику мира, а хочется то чего-то другого. Механика не придаёт нам смысл. А хочется верить, что смысл, этот самый, есть. Может быть, мы заблуждаемся в этом, но это заблуждение для нас жизненно необходимо. Не хочется жить в мире, где ты маленький винтик в огромной машине. Нет в этом радости.

Он махнул рукой.

– У тёмного человека неизбежно появляются тёмная материя и тёмная энергия.

– Что вы думаете о параллельных мирах? – спросил Артур.

– Никаких параллельных миров нет. Мир един. То, что человек относит какие-то явления к параллельным мирам, есть следствие человеческой ограниченности. Наши органы чувств способны ощущать небольшой диапазон волновых излучений; мы ощущаем свет, тепло, звук, но не ощущаем, например, радиоволны. Если бы учёные не изобрели радиоприёмник, то кто-то обязательно бы заявил, что радиоволны существуют в параллельном мире… Поясню ещё проще. Вот ты смотришь на стену, – он указал рукой на стену Замка, – и не видишь океана за ней, и говоришь: океан находится в параллельной Вселенной… Сама идея параллельного мира является заблуждением, это следует иметь в виду, чтобы не наступать раз за разом на одни и те же грабли… Вот чего не могут понять говорящие о мире ином: существует только один мир. Это должны были бы понимать утверждающие единого Бога. Но они запутались в мифах, словах и традициях.

– Мир, который мы знаем, это мир, который мы ощущаем. Это мир, созданный нашими органами чувств. Поскольку наши ощущения совершенно очевидно сильно ограничены в своих возможностях, мир, который мы ощущаем сильно отличается от мира реального. Насколько сильно, мы можем только предполагать. Будь наши органы чувств иными, более разнообразными, более чувствительными, мы бы знали совсем иной мир, очень мало похожий на то, что мы видим.

– А если ты имеешь в виду теорию мультивселенной, то это не параллельные миры. Есть единая безмерная Вселенная. А наш мир и подобные ему – это мерные проекции безмерного мира, которые ещё называют «карманами ландшафта»… Представь, что мир – это большой дом, где тысячи комнат. Вот наша Вселенная – это одна из этих комнат. Но нет дверей и окон в комнатах, и стены непробиваемы. Ты догадываешься, что кроме твоей комнаты существуют другие. И ты называешь их «параллельными мирами». Но дом у нас один… Или другая аналогия. Вокруг нас океан радиоволн. Но твой приёмник настроен на одну из них, и то, что ты слышишь, это и есть твой мир. Научись управлять настройкой приёмника, и ты переместишься в «мир иной».

Он увлёкся и продолжал говорить, а Артур слушал и впитывал, как губка воду, не решаясь его прервать вопросом.

– Любая частность, любое разделение является заблуждением. Предметный мир есть майя. Человек считает себя личностью, отделённой от другого человека, как листок на дереве считает себя отделённым от другого листка, до тех пор, пока не увидит дерева, частью которого они являются. Если подняться на высший уровень, то становится понятно, что частное никогда не бывает чем-то отдельным и самоценным, всегда является частью чего-то большего, где сливаются все частности в Единое.

– В этом же ключе следует понимать существующие в человеческом сознании понятийные противоположности – свет и тьма, добро и зло, жизнь и смерть. Они как две стороны одной монеты не существуют сами по себе, но представляют нечто, в чём они объединены. Тут я с Мессией согласен…

– Если бы я был христианином, я бы исповедовал несторианство, в том смысле, что Христос был человек, осознавший себя сыном божьим, как листок дерева может осознать себя сыном дерева, и в этом его правда и мудрость.

– Если бы вы были христианином… – повторил Артур. – А вы были им?

– В детстве конечно был. В моей семье не было особо религиозных людей, но обстановка и традиции предполагали причастность к конфессии.

Он пожал плечами.

– Религиозные законы и верования столь разнообразны и причудливы, порою столь глубоки, но верить им можно только если вы умеете избирательно пользоваться своим разумом, отключая его там, где он входит в противоречие с верой. Верить в божественное происхождение священных книг – Торы, Библии, Корана – значит насиловать свой разум. Но настолько велика тяга людская к Отцу, что любая неразумность не является препятствием; и я могу понять того, кто отрекается от своего разума, если этого требует его вера. Я действительно это могу понять, только мне это не дано.

Он улыбнулся, вспомнив что-то.

– В университете я спорил с приятелем, с которым мы делили одну съёмную комнату. Он как раз-таки был из глубоко религиозной семьи. Со всем юношеским жаром, я ему говорил:

– Если за всю историю человечества люди придумали тысячу богов, почему ты считаешь, что твой, тысяча первый, – истинный и непридуманный? Не сознаешь ли ты, что, как минимум, вероятность этого мала?

Он засмеялся.

– Молодой был, глупый…

Помолчал и продолжил.

– Идея Бога рождена человеческим сознанием в попытке оживить мёртвый мир вещей. Вселенная кажется человеку огромным, каменным, холодным, враждебным домом, в котором мы обнаруживаем себя. И непонятно как живое могло появиться в мёртвом, как дух мог проявиться в материи. Должен быть Создатель этого дома, должен быть Отец, подаривший нам жизнь. Так появилась идея Бога.

– Но тут закавыка. Мы говорим «должен быть», но это долженствование не есть требование логики, а есть замаскированное желание. Своё «хочу, чтобы был» мы заменяем на «должен быть».

– Если признать вечный, бесконечный, единый мир, Бог становится просто ненужным.

Ньютон замолчал, но Артур не мог не спросить:

– Если Вселенных, подобных этой, бесчисленное множество, то ценность нашей Вселенной, нашей цивилизации и нашей жизни стремится к нулю?

Ньютон задумался и пожал плечами.

– Это пусть каждый решает сам… Миссия человечества – разжечь огонь разума в холодном мёртвом мире. Каждый человек – искорка большого костра, который разгорается во Вселенной. Конечным итогом этого будет мыслящая Вселенная. Тут я согласен с Циолковским и многими другими. Когда вся материя мира объединится в Единый Разум – это будет Бог этого мира. Наши жизни, наша цивилизация, наша история (прошлая и будущая) – это родовые муки. Рождается Бог, ему ещё только предстоит открыть глаза и издать свой первый крик. Бог не в начале, Бог в конце. Имя этому Богу – Разум. Прилагательное к имени – Единый.

– Религия Разума, по-моему, была во времена французской революции.

– Ничто не ново под луной. Всё развивается по спирали. Старые идеи возвращаются к нам на новом уровне. Может быть, и идея Бога ещё вернётся, обретёт второе дыхание. Я не удивлюсь.

Артур улыбнулся.

– Паскаль считает, что наш мир виртуален.

– Паскаль пересмотрел слишком много голливудских фильмов. Это всего лишь гипотеза, которая ничем не подтверждена. Как одну из гипотез, – он пожал плечами, – я могу её рассматривать… Если наш мир виртуален, легко понять, что будет его элементарной частицей. Для нахождения этой частицы не нужны многокилометровые кольца коллайдера. Более того, эта частица уже найдена и даже названа – это один бит. Из неё, из этой частицы и состоят тогда все эти причудливые кварки, бозоны и всё остальное. Постоянная Планка определяет уровень дискретизации мира. Но… Я не верю в «it from bit». Жить внутри компьютерной программы ничуть не лучше, чем жить внутри часового механизма. Меня эта перспектива не радует.

Минуту помолчали, потом Артур спросил:

– О чём вы разговаривали с Адамом?

Ньютон оживился.

– Адам – добрый человек. Он увидел, что я хандрю, и решил занять меня делом. Мы говорили о термоядерном реакторе – почему эта проблема не находит своего практического решения вот уже больше полувека? Адам говорит, что всё дело в технологиях. Он привёл пример первых, ещё ламповых, компьютеров. Тогда они назывались «электронная вычислительная машина», и занимали порой целое здание. Их низкое быстродействие, крайняя ненадёжность и высокая стоимость были препятствием к широкому применению. Потом появилась технология полупроводников и теперь у каждого желающего есть компьютер на коленях или в кармане. Адам говорит, что проблема термоядерного реактора будет решена с появлением новых технологий. И не будет необходимости строить огромные, тяжёлые и безумно дорогие реакторы, требующие создания сверхвысоких температур. Он сказал, что в том времени, откуда он прибыл, у него был переносной термоядерный реактор, весом в пару килограмм и мощностью большей, чем мощности наших атомных станций. Он подкинул мне пару идей – о чём надо подумать… Я сначала загорелся, а потом понял, что я уже стар для этого. Это надо молодым, которые могут прыгать через ступеньку. А мне уже поздно. Ещё штаны порвутся.

Он горько улыбнулся.

– Почему вы здесь? Вы же нормальный человек! – Артур действительно не понимал этого.

Ньютон посмотрел на него или сквозь него.

– Нормальный человек… Я был им. Но потом произошли в моей жизни события, о которых я не хочу вспоминать. Жизнь проверила меня на излом, и я не выдержал, я сломался. А теперь я уже не могу, да и не хочу быть «нормальным человеком».

Он выпрямился.

– Нормальному человеку не даёт сойти с ума тот факт, что он обладает слабым воображением. Стоит только представить себе реальный масштаб видимого мира, нашу мизерность по сравнению с этой бесконечностью, нашу потерянность в этой бесконечности, – трудно удержаться в границах здравого смысла. А если провидеть за видимым миром мир невидимый, недоступный нашим органам чувств, но от этого не менее реальный и столь же бескрайний, то сойти с ума станет ещё легче. Определённые слепота и глупость – необходимые качества для существования нормального человека.

Они помолчали, думая каждый о своём. Вечерняя прохлада коснулась их тел, и Артур задал последний вопрос.

– Вы посвятили науке свою жизнь… Что же вас держит теперь в этой жизни?

Ньютон поджал губы и повёл плечами.

– Я могу уйти в любой момент. Меня здесь ничто не держит… кроме удивления.

Он медленно поднялся, оглядел пустой двор и сказал:

– Пойдём спать!

Перед сном Артур читал «Собрание возможных миров».

«Профессор Лури Хари сделал прогноз развития теоретической физики. Модная в начале двадцать первого века теория струн, требующая для своей реализации десять измерений мира, вполне логично будет названа теорией десятиструнной гитары, затем теорией восьмидесяти восьми струнного пианино. Количество струн будет нарастать в геометрической прогрессии, что девальвирует их смысл, поэтому в итоге появится теория органа.

Музыкальная подоплёка будет подхвачена философской мыслью, что побудит знаменитого в будущем писателя Льва Толстого-младшего написать роман под названием «Первая симфония Бога». В романе пространно и с большим искусством будет выражена мысль, что Вселенная является музыкальным сочинением Творца, где каждое живое существо является отдельной нотой. К сожалению, находящиеся внутри этой музыки люди могут слышать только какофонию отдельных звуков, услышать всю симфонию им не дано. Остаётся только порадоваться за Отца нашего. Надеемся, он получает от наших нот удовольствие.

По мнению британских учёных, наша Земля является биологической лабораторией, где студенты Института Высшего Разума проводят свои лабораторные работы. Так предыдущий студент, фамилию его история не сохранила, закончил свою работу 66 миллионов земных лет назад. Работа была признана неудачной, студент был отчислен из института. На Землю был направлен, пролетавший мимо, Чикшулубский метеорит, и после очистки лаборатории, к работе приступил новый студент по имени Яхве, он же Иегова. Надеемся, его работа будет более успешной, хотя однажды ему уже приходилось всё стирать и начинать заново. Пожелаем ему удачи!

Другие учёные предполагают, что мир организован по принципу Гермеса Трисмегиста – что наверху, то и внизу. Так они считают, что звёздные системы являются атомами химических элементов. Например, наша Солнечная система, по их мнению, это атом кислорода, поскольку вокруг солнечного ядра вращаются восемь планет-электронов. Как уже известно, наша галактика Млечный Путь имеет вид спирали. Астрономы утверждают, что есть галактики похожие на шестерёнки. Это наводит на мысль, что Вселенная является часовым механизмом. Может быть, это часы на руке Бога, по которым он сверяет своё время.

Впрочем, с этим не все согласны. Некоторые уверяют, что Вселенная – это и есть Бог. Вселенная расширяется. Ничего удивительного – Бог растёт.»

Когда Артур уже собирался спать, в комнату без стука зашёл Демон. Артур от неожиданности соскочил с кровати и встал как вкопанный. Несколько секунд они смотрели друг на друга, затем Демон сказал:

– Завтра я собираюсь на рыбалку. Мне нужен помощник. Если хочешь, можешь пойти со мной.

Артур пришёл в себя.

– Да… Я хочу.

Демон кивнул.

– Тогда утром я зайду за тобой.

Повернулся и вышел.

¶

Восьмой день

Одинокий волк.

Утром Артур вместе с Демоном впервые вышел на берег острова. Сняв обувь и подвернув штанины, он вошёл в воду и умылся солёной океанской водой. Постоял, наблюдая, как над горизонтом восходит солнце, слушая крики небольших серых птиц с белой грудкой, летающих над водой.

– Это буревестники? – повернувшись, спросил он Демона.

– Да… Puffinus bailloni. Это аборигены, коренные жители нашего острова… Тех, что в саду, завезли из Индии… Пару раз видел альбатросов. Но они живут южнее, – он махнул правой рукой, – у нас для них слишком жарко.

Он усмехнулся.

– Когда я сюда попал, у Хозяина жили два старых попугая. Пёстрые, красивые – хорошо ругались по-латыни! Видно монахи научили… Потом однажды клетки оказались открыты, а на полу валялись пёстрые перья. Полагаю, тут не обошлось без Филипа… Ну ладно! Займёмся делом.

Рыбалкой это можно было назвать весьма условно. Видимо днём ранее Демон забросил сети в маленькой бухточке у берега. И теперь им предстояло вытащить улов. Они разделись и, войдя по пояс в воду, стали тащить сети. Демон действовал ловко, видно было, что это для него – дело привычное. Артур, упираясь ногами в каменистое дно, тянул свой конец изо всех сил. Поскользнувшись на скользких камнях, потерял равновесие и выпустил сеть. Чертыхнувшись, снова пошёл за ней. Вытащив, наконец, свою снасть на берег, бросил её и сел отдышаться.

– Как быстро ты выдохся! – засмеялся Демон.

– Это с непривычки, – смутился Артур. – Сейчас, я чуток отдохну.

Демон взял две корзины, одну бросил к ногам Артура и сел перебирать улов. Улов выдался богатый. Была одна, довольно крупная, пеламида, два луфаря, рыба-носорог. Мелкую рыбёшку, в том числе красивых клоунов, Демон выбрасывал обратно в океан. Посмотрев, как ловко он работает, Артур присоединился.

Через десять минут обе корзины были набиты доверху. Набросив сверху корзин холщовые тряпки, Демон затянул их шнуром.

– Ну вот, на праздничный обед уха будет.

Демон помыл руки по локоть в прибрежной воде и сел рядом с Артуром.

Артуру хотелось его о многом спросить, но он не решался заговорить.

Демон, казалось, о чём-то думал, глядя за горизонт. Потом встал и пошёл вдоль берега.

– Идём, покатаемся на лодке вокруг острова.

Артур поднялся и пошёл следом.

Они прошли по песчаному берегу мимо редких, невысоких кокосовых пальм до небольшого пирса, где стояла рыбацкая лодка с вёслами. Демон вытащил из кармана ключ, и снял замок с лодочной цепи. Артур залез в лодку. Демон запрыгнул следом и сильно оттолкнулся от пирса веслом.

Он долго грёб молча, но потом отпустил вёсла и заговорил.

– Ты считаешь меня преступником? Да, я преступник. Я преступил земной закон. Но так поступает любой сильный человек. И если у него получается совершить задуманное, его назовут великим. Моё преступление в том, что у меня не получилось.

Он угрюмо замолчал, но потом продолжил:

– У меня была великая идея. Мне не нравилось – как живут люди, чем они живут. Человеческий мир погряз в грехе. Но грех этот не тот, о котором твердят святоши. Этот грех страшнее. Главный человеческий грех – немощь. В погоне за счастьем, человек прогибается под власть, с их законами, под святош, с их заповедями, под мир физический и духовный, окружающий его. Человек становится рабом обстоятельств. Рабство я считаю самым презренным грехом. Этот грех я хотел искупить своим подвигом. Я не мог в одиночку изменить земной мир. Я решил построить свой мир – подземный. Где будут мои законы, где будет моя вера – ну разве не великий проект?

– Какой подземный мир? – не удержался Артур. – Что за утопия?

– Утопия?.. А что не утопия?.. Разве есть что-нибудь иное? Расскажи мне, может я чего-то упустил? – Демон усмехнулся. – Все строят свои Утопии… Кто-то строит демократическую Юсандию, рассеивая семена демократии бомбами по всему миру. Кто-то строит правоверную Русалию, странный синтез христианства с марксизмом. Кто-то сшивает белыми нитками лоскутную Европию, а кто-то ставит на плиту тяжёлый Поднебесный Чайник. Все нашли занятие себе по душе… Я построил свою Утопию, зачем мне чужая?

– Вы считаете рабство грехом, но сами похищали людей, превращая их в своих рабов. По-моему, здесь есть противоречие. – снова не удержался Артур.

– Противоречие… Они были рабами от рождения, я только воспользовался ими, как пахарь пользуется волами… Рождаются рабами, живут рабами и умирают, так и не узнав, что прожили рабскую жизнь.

Демон становился всё угрюмее, но что-то распирало его изнутри. Видно было, что он давно не с кем не говорил о наболевшем.

– В мире нет такого понятия – справедливость. Справедливость – это человеческая хотелка. Может быть, и Бог понадобился не для того, чтобы объяснить мир, а для того, чтобы появилась справедливость…

– Рай – это место, где всё хорошо и нет никаких вопросов. Ад – это место, где всё плохо и много вопросов без ответов. Поскольку наш мир больше подходит под второе описание, ясно, где мы находимся…

– Да, я хотел быть богом. Богом подземного мира. Чем я хуже олимпийских богов? Но они придуманные, а я вот он – живой. Я всегда был силён, всегда был дерзок. Мне всегда было душно среди людей.

– Да по сравнению с этими богами, я ещё образец порядочности. Титаны и Боги были каннибалами, глотали своих сыновей, как возможных соперников за власть. Геракл был детоубийца. Один Прометей, кажется, ничем не запятнал себя, кроме любви к человечеству.

– Вы не любите людей? – догадался Артур.

– Как я могу их любить? Для этого, как минимум, нужно относиться к ним серьёзно, а это невозможно. Как можно серьёзно относиться к чему-то мелкому, сиюминутному, преходящему? Это всё равно что полюбить пылинку, которую ветер несёт мимо тебя. Не успел полюбить, а любить уже некого.

– Человек – это трава. Сегодня есть, завтра нет. Сегодня радуется солнцу, завтра гниёт в земле или идёт на корм скоту. А на его месте поднимается новая трава – такая же бессмысленная и безвольная.

– Личность, воля, характер – это то, что должно быть в любом случае. Есть вещи, не зависящие ни от чего. Неважно – кто там на небе: Бог, Аллах, Будда или просто вселенские сквозняки. Ты есть, значит, ты должен быть. Так будь! Человек – это личность. И тем более он человек, чем глубже и твёрже его личность. Малодушие, безволие – обличают недочеловека. Взлететь в небеса могут сильные духом. Их крылья поднимут на высоту, куда не долетают орлы. Вот такого человека я мог бы, если не любить, то уважать. А это стадо вчерашних обезьян, что называют себя людьми, у меня вызывает отвращение…

– Впрочем, я – не мизантроп, и не против людей. Я их по-своему люблю. Они забавные.

– Я не хочу быть волом, впряжённым в упряжку, которая называется «прогресс человечества», мне дела нет до всего человечества. Оно без меня обойдётся? Ну, и прекрасно, я без него – тоже… Ненавижу тех, кто знает, как мне жить.

– Человек – социальное животное. Но если вдруг случилось так, что ты выпал из обоймы, ты можешь попробовать жизнь одинокого волка, ты можешь сказать: я никому ничего не должен. Только будь готов принять и обратную сторону этой монеты: тебе никто ничего не должен.

Демон вдруг замолчал. Желваки на его скулах гуляли. Он внимательно посмотрел на Артура.

– И зачем я тебе всё это рассказываю?

Артур увидел, что лодка тем временем заплыла далеко от острова. Заметив его беспокойство, Демон спросил:

– Ты плавать умеешь?

– Не знаю…

– Так проверь…

Он кивнул за борт.

Артуру не хотелось показать свой страх, и он сказал:

– Почему нет?

Поднялся, скинул рубаху и штаны, наступил на край лодки и, оттолкнувшись, прыгнул. Окунувшись с головой, он энергично заработал руками – как будто руки сами знали, что делать. Он поплыл кролем. Отплыв метров на двадцать, повернулся и радостно крикнул:

– Я умею плавать!

Затем перевернулся на спину и, не торопясь, поплыл обратно. Через минуту он оглянулся, лодки не было. Предчувствие толкнуло его в грудь. Беспорядочно ударяя по воде руками, он стал озираться. Лодка была от него далеко. Не дожидаясь Артура, Демон плыл к острову.

– Главное, без паники! – мелькнуло в голове.

Он снова лёг на спину и, стараясь ровно дышать, поплыл по направлению к берегу.

Редкие облака скользили по синему небу. Лёгкий ветерок подгонял волны. Два океана соприкасались друг с другом – водный и воздушный. И между ними, на самой границе, плыл маленький человек, затерянный в двух океанах. Он гнал от себя мысли и плыл на автомате. С непривычки быстро устали руки и ноги. Минут через пятнадцать, хотя они показались ему вечностью, по пене на волнах он понял, что берег близко. Окончательно выбившись из сил, он буквально выполз на берег и упал на камни, закрыв глаза. В ушах гудело, сердце билось, дыхание прерывалось. Только минут через пять он смог встать. Увидев вдалеке Демона побрёл по камням к нему. Демон уже привязал лодку и повесил замок. Он поднял одну корзину, забросил её на плечи и, не глядя на Артура, сказал:

– Бери вторую, идём в Замок.

И пошёл.

Артур минуту смотрел ему вслед, потом оделся, взял вторую корзину, с трудом закинул её на плечи и, спотыкаясь, побрёл следом.

Уже в Замке, спустившись в подвал и сняв корзину с плеч, он посмотрел на Демона и сказал:

– Я чуть не утонул.

Демон бросил беглый взгляд.

– «Чуть» не считается. Иди наверх и позови Андрона. У нас много работы.

Артур поднялся во двор и позвал Андрона. Втроём они принялись чистить рыбу.

Андрон болтал о всякой всячине, Демон всё больше молчал. Только один раз, когда Андрон рассказывал о проповеди Мессии, Демон заговорил:

– Не люблю этого клоуна, самозваного Мессию. Но надо признать, иногда у него проскальзывают близкие мне мысли. Меня заинтересовала его проповедь о добре и зле.

– Вас же не было на проповеди, – удивился Артур.

– Я смотрел запись на компьютере у Хозяина, – бросил беглый взгляд на Артура Демон. – В каждой комнате, в светильнике на потолке, есть видеокамера. Так что Хозяин, как вездесущий Бог, всегда в курсе того, что происходит в его владениях.

– Так вот, когда говорят о добре и зле, надо уточнить – для кого? То, что является добрым для человека, необязательно будет добрым для человечества. Конфликт интересов и ценностей между человеком и человечеством для меня очевиден… Те, кто добро и зло соотносят только с человеком, спасают больных, слабых, нежизнеспособных, то есть всех ранее обречённых суровым законом естественного отбора. Но закон этот возник не случайно и не по злому умыслу. Собственно, именно ему мы и обязаны своим существованием, мы прошли этот отбор. Не стала ли человеческая мораль неестественным отбором? Я бы даже сказал – противоестественным.

Он рубил рыбьи головы с ловкостью палача, бросая их в отдельную корзину.

– Будет ли прав тот садовник, который всячески лечит и выхаживает больные листья дерева, не понимая, что приносит тем самым вред дереву? Больные листья должны быть сорваны, если добро – это здоровое дерево.

Артур молчал, уже не желая спорить. Он хотел спросить Демона про коричневую сумку. Но глядя на его суровое лицо, так и не решился.

Только через час они закончили чистить рыбу, закинули её в холодильник, и Демон отпустил Андрона с Артуром. Артур поплёлся в душ, ему казалось, что он пропах рыбой насквозь, и уже никогда не отмоется.

Искупавшись и пообедав, он заглянул в комнату Паскаля. Увидев, что тот стучит по клавиатуре ноутбука, как опытная машинистка, всеми десятью пальцами, не стал его отвлекать и прикрыл дверь. Оглянув двор, он заметил Писателя, сидящего за столом. Тот также увлечённо что-то строчил. В воздухе невидимо витали Музы литературы и программирования. Артур подошёл к Писателю и сел напротив.

– Не помешаю?

– Уже помешали… Вспугнули Музу. Она не любит посторонних.

– Мне уйти?

– Да сидите уже! Я закончил абзац и могу передохнуть.

– Почему вы взяли себе такой псевдоним? Вы любите Достоевского?

– Я его люблю и ненавижу одновременно. В одной из газет я напечатал свою статью: «Достоевский как зеркало русского Ада». Смысл статьи: Ад не под землёй, не после смерти, Ад у нас внутри. И Достоевский знал об этом лучше кого-либо. Говорят, в какой-то газете он прочитал о преступлении прототипа Раскольникова. Чепуха! В какой газете он тогда прочёл о подпольном человеке? Нет! И Раскольников, и Иван Карамазов, и подпольный человек – всех он носил в своей душе, все они были ему родные. Это обычная писательская история. И Шекспир Шейлока извлёк из собственных карманов.

– По-моему, это преувеличение. Ещё Лермонтов писал, что не стоит путать автора с его героем.