290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Корабли идут в Берлин » Текст книги (страница 1)
Корабли идут в Берлин
  • Текст добавлен: 8 октября 2016, 15:53

Текст книги "Корабли идут в Берлин"


Автор книги: Юрий Стрехнин




Жанр:

   

Военная проза



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)

Юрий Стрехнин
КОРАБЛИ ИДУТ В БЕРЛИН
Эпизоды героической эпопеи


НАШЕ ДЕЛО ПРАВОЕ

Матросская легенда

Эта легенда жила на флоте в первые годы после войны. Рассказывали, что когда наши войска взяли рейхстаг, над его стенами среди красных флагов, водруженных пехотинцами, – каждая штурмовая группа старалась поставить свой, – развевался и бело-голубой, с красной звездой военно-морской флаг. О том, как этот флаг оказался на рейхстаге, толковали по-разному. Говорили, что его водрузили пехотинцы – бывшие моряки; приходилось слышать и то, что это флаг погибшего корабля, спасенный матросом, который, попав в плен, даже там сумел сберечь корабельную святыню, а в последние дни войны, освобожденный из неволи, успел повоевать и дойти до Берлина. Рассказывали и другое: что это флаг боевого речного корабля, который в первые дни войны действовал неподалеку от Брестской крепости и после того, как кончились боеприпасы, был потоплен самими моряками, чтобы не достался врагу, – а флаг они вынесли, пробившись через фронт, и потом дошли с ним до Берлина на новом корабле. Было у этой легенды и самое простое толкование: военно-морской флаг на рейхстаге – в знак того, что в победе есть и доля флота, – установила делегация моряков уже после окончания боев в Берлине.

Все варианты этой легенды могли быть правдой – все возможно на войне. Но какова все-таки истина?

Идя по следам легенды, удалось установить, что среди множества алевших над рейхстагом флагов, водруженных во время штурма группами пехотинцев, действительно был военно-морской флаг – небольшого размера, какие обычно поднимаются на катерах. Только водружен он был не во время штурма, а по окончании его, и водружен действительно моряками. И что это в самом деле был флаг с погибшего корабля, но погибшего уже в Берлине.

И это уже не легенда, а факт: в боях за Берлин вместе с войсками 1-го Белорусского фронта приняла участие Краснознаменная ордена Ушакова I степени Днепровская военная флотилия, наследница боевой славы Пинской и Волжской флотилий, мужественно сражавшихся с врагом в самые тяжкие годы войны.

Нелегок и долог был путь моряков к Берлину. Он начался в первые дни войны неподалеку от Брестской крепости. Изложить всю его историю – эта задача еще ждет своего решения, хотя о флотилиях уже писали те, кто служил на них: печатались краткие воспоминания бывшего командующего Днепровской флотилией вице-адмирала Виссариона Виссарионовича Григорьева, опубликованы научные труды капитана 1 ранга Ивана Ильича Локтионова, статьи и очерки других авторов. Задача этой книги более скромная – рассказать молодому читателю об отдельных этапах легендарного пути, о некоторых подвигах и героях, известных и неизвестных.

Солнцеворот

Дробный стук в окно разбудил Бабкова. Он вскочил, отдернул занавеску:

– Кто там?

– Товарищ мичман! Боевая тревога!

Бабков чертыхнулся – неймется штабным, опять устроили тревогу, да еще под выходной! – и стал привычно быстро одеваться.

– Что случилось? – проснулась жена.

– Спи, спи! – поспешил успокоить ее Бабков. – Девочку не разбуди. Я в штаб…

Мичман поспешно шел, почти бежал по улице, ведущей к порту. Только гулкий звук его шагов по деревянному тротуару отдавался в ночной тишине. Было далеко за полночь. В окнах домов ни огонька, тихий город Пинск еще в глубоком сне. «Долго ли продлится тревога? – старался угадать Бабков. – Останемся на месте или будем выходить? Ведь учения прошли совсем недавно. Но все может быть…».

Минуло лишь несколько дней, как закончились большие армейские учения, во время которых корабли флотилии, поддерживая действия войск, немало походили по Припяти и Пине. А бронекатера отряда, которым командует Бабков, прошли Днепро-Бугским каналом, а потом речкой Мухавец к городу Бресту. Дошли до места, где при впадении Мухавца в Буг поперек фарватера стоит заграждение. За ним – уже Польша, там второй год, как хозяйничают немцы.

Вчера, в субботу, в клубе базы был вечер, посвященный результатам учений. Георгий Иванович был на нем вместе с женой, и ему приятно было слышать, как объявили благодарность не только дивизиону бронекатеров, в который входил его отряд, но и ему самому. По этому торжественному случаю после клубного вечера у Бабковых собрались гости. Засиделись допоздна. И он, спеша сейчас в штаб, подумал с надеждой, что, может быть, еще до утра удастся вернуться домой и хоть немного доспать недостающее. Но вместе с тем не давала покоя мысль: «А может быть, это не просто поверочная тревога?» Три дня назад, после окончания учений, поступил приказ все привести в боевую готовность. Чем мог быть вызван такой приказ?

Вот и штаб. Окна необычно темны – зашторены. В штабе тесно – собрались командиры кораблей, отрядов, дивизионов. Входят командующий флотилией контр-адмирал Рогачев, начальник штаба капитан 2 ранга Брахтман, дивизионный комиссар Кузнецов.

– Товарищи командиры! – начал контр-адмирал. – Получено предупреждение: в ближайшие часы возможно нападение германской армии. Все корабли немедленно выходят на боевые позиции согласно указаниям, которые сейчас получите…

И вот мичман Бабков– в рубке головного бронекатера. Уже дан полный ход. Форштевень взрезает сонную, подернутую чуть заметной туманной дымкой воду тихой Пины. Путь – на запад, к границе. Следом идут другие корабли.

В этот предрассветный час на всех флотах и флотилиях Советского Союза, в каждой базе и на каждом корабле моряки действовали согласно предупреждению, полученному из Главного штаба Военно-Морского Флота после полуночи. Флот не был захвачен врасплох. Не дожидаясь, пока враг нанесет первый удар, шла, готовая к бою, и Пинская флотилия.

Это название флотилия получила год назад, в июне сорокового, когда перебазировалась в Пинск после того, как в 1939 году в состав Советского Союза вошла Западная Белоруссия. В походе за ее освобождение, помогая войскам Красной Армии, флотилия действовала на тех же фарватерах, по которым шла сейчас.

До перебазирования в Пинск флотилия стояла в Киеве и называлась Днепровской. Свою родословную она вела из дальнего далека, с петровских времен: первые боевые корабли российского флота появились на Днепре еще в 1696 году. Весной грозового 1919 года для помощи Красной Армии в боях против армии Деникина и разных банд, а позже – и войск панской Польши, была создана Днепровская флотилия. Вначале в нее вошли всего пять боевых единиц – пять бронекатеров, захваченных Красной Армией у немецких оккупантов в восемнадцатом году. Но боевых кораблей требовалось больше, пришлось приспосабливать обычные речные пароходы, чаще всего – буксиры: ставили на них пушки и пулеметы, а если негде было взять настоящей брони – одевали в «броню» из дощатых щитов, между которыми насыпался песок, а то и просто вокруг рубок укладывались поленницей дрова. Ненадежна была такая «броня», но надежны были люди, сражавшиеся на кораблях флотилии, – балтийцы, черноморцы и днепровские речники, ставшие военными моряками.

…На рассвете июньского дня канонерская лодка «Губительный» ворвалась в гавань Киева, еще занятого белополяками, открыла меткий огонь из орудий, вызвав у противника панику. Несколькими днями позже «Губительный», вместе с другими кораблями, прошел по Припяти в тыл противника к Мозырю. Моряки огнем корабельных орудий заставили замолчать батареи противника на берегу, вышли победителями в бою с вражеским бронепоездом. Пытаясь сдержать дальнейшее продвижение кораблей, противник взорвал два моста, их обломки перегородили реку. Но днепровцы сумели преодолеть преграды. «Губительный» и с ним еще четыре корабля прорвались по реке еще дальше в тыл бело-поляков, огнем орудий разбили их переправы, вызвали переполох у противника и тем способствовали успеху наступления частей Красной Армии.

Это – из хроники боевых действий всего лишь одного отряда флотилии и только за несколько дней лета 1920 года. Днепр, Припять, Сож, Березина, Десна, Пина, Тетерев и другие реки днепровского бассейна хранили память о подвигах отважных военных моряков, матросов революции. Преемниками их боевой славы стали те днепровцы, что служили на флотилии после гражданской войны, в мирные годы, и те, что сейчас, пока еще тихой ночью, ночью на двадцать второе июня сорок первого года, шли на своих кораблях по реке Пине на запад, к границе.

Бабков стоял в рубке на своем командирском месте, справа от рулевого, и всматривался в речной простор, уже заметно посветлевший, – шла к концу ночь, самая короткая в году, грань солнцеворота.

Так безмятежно выглядело все вокруг – и сонная река, и небо, еще по-ночному синевато-серое, почти совсем чистое, с реденькими, впереди, у горизонта, неподвижно лежащими продолговатыми, похожими на сизые перья тучками, с едва заметными, совсем уже бледными в предрассветный час, словно уставшими мерцать, звездами. Полускрытые ночными тенями, различимые смутно, лежали по сторонам берега, без единого в этот глухой час огонька. Стелилась по воде, уже заметно редея, белесая туманная дымка, чуть ощутим был легкий, робкий ветерок, как всегда рождающийся на грани дня и ночи.

Вся эта внешняя безмятежность только усиливала в Бабкове ту сосущую тревогу, которая возникла, как только он услышал в штабе: «В ближайшие часы ожидается нападение германской армии».

«Неужели это произойдет? Но ведь у нас с Германией договор… Так что же, все-таки война?» От этой мысли сжималось сердце. Когда теперь удастся вновь свидеться с женой, с дочкой?

О том, что, может быть, очень скоро придется побывать под огнем, Бабков думал без страха. Он привык к мысли, что когда-нибудь это должно случиться: раз фашизм существует на земле – война грянет. И внутренне он уже давно готовил себя к этому. К грозному дню, которого ждал всегда с тех пор, как надел военную форму.

Как далеко-далеко за чередой лет остался тридцать четвертый год, когда он, киевский рабочий паренек, по комсомольскому набору пришел на флотскую службу! Сначала был очень огорчен, что, став моряком, так и не увидел моря, а попал на службу в Амурскую флотилию, в Зейский отряд речных кораблей, мотористом на бронекатер «Копье». Но вскоре уже гордился, что служит на Амуре: граница! А на этой границе в те годы было очень неспокойно. Он принял боевое крещение на втором году службы, будучи уже главстаршиной и командиром отделения мотористов. Тогда японские корабли часто пытались нарушить нашу государственную границу на Амуре. Бронекатер, на котором служил Бабков, вместе с другими кораблями флотилии принимал участие в отражении этих попыток.

А в декабре тридцать восьмого года главстаршина, к тому времени уже сверхсрочник, распрощался с Амуром. Судьба преподнесла ему сюрприз, да еще какой: он оказался в своем родном Киеве! В те дни многих опытных старослужащих с разных флотов и флотилий посылали для укрепления Днепровской. Был туда послан и Бабков, старшим инструктором в школу флотилии, в отделение, где готовили корабельных мотористов.

Недолго пробыл главстаршина на береговой службе – затосковал по воде, попросился на корабль. И летом сорокового, сдав экстерном экзамен на право командовать бронекатером, получил звание мичмана и был назначен в Пинск, сначала командиром бронекатера, а вскоре и командиром отряда из пяти бронекатеров. Катера эти раньше были польскими – вошли в состав флотилии после освободительного похода в Западную Белоруссию и Западную Украину в 1939 году, потом их переоборудовали.

Когда Бабков увидел впервые эти корабли, он сравнил их с катерами советской постройки, на которых служил на Амуре: те были посолиднее. Но и на таких служить, а коль придется, и воевать – тоже можно. Два крупнокалиберных пулемета – один на корме, на тумбе, другой в башенке над рубкой, – броня корпуса толщиной восемь миллиметров, пулеметной башенки – двенадцать, от пули и от осколка сбережет, да и снаряд бронебойный, если под углом, срикошетирует. Команда невелика, шесть человек: командир, рулевой, командир отделения мотористов, башенный пулеметчик, кормовой пулеметчик – он же по совместительству и второй моторист. Да еще радист. Длина корабля – только двенадцать метров, это для маневренности хорошо, да и для маскировки тоже. Главное же, чем хороши катера, – мелководья не боятся, осадка сорок сантиметров, проходят даже там, где человеку по колено. А проходимость для речного корабля – первое дело.

Мал бронекатер, а самые разные боевые задачи решать может: ходить в разведку, вести пулеметный огонь, даже по танкам и самолетам – бронебойно-зажигательными. Может на переправах буксировать паромы с боевой техникой, высаживать десанты там, где более крупный боевой корабль к берегу подойти не способен. А может, если надо, так замаскироваться, приткнувшись к прибрежному кустарнику и укрывшись зеленью, что вражеский глаз нипочем не отыщет.

То, что головным в направлении границы был послан катер командира отряда мичмана Бабкова, не было случайностью. На головном корабле должен идти опытный командир. А опытнее Бабкова не просто сыскать.

Следом за головным шел еще один бронекатер отряда. А в нескольких километрах позади, покинув Пинск чуть позже, – корабли передового отряда флотилии. Этот отряд – четыре бронекатера и монитор– вел начальник штаба, капитан 2 ранга Брахтман. За передовым отрядом двигались под флагом командующего флотилией контр-адмирала Рогачева основные силы: четыре монитора, шесть бронекатеров и минный заградитель. Все корабли – и передовой отряд, и основные силы – имели маршрут по реке Пине и Днепро-Бугскому каналу, держали курс на Кобрин, от которого до Бреста, до границы – полсотни километров. Те корабли, которые базировались в Киеве, этой ночью тоже начали свой путь на запад: они получили приказ сосредоточиться на Припяти, в районе Мозыря, почти в двухстах километрах восточнее Пинска, в готовности выйти на соединение с основными силами.

Главную ударную силу флотилии, ее «кулак», составляли мониторы «Бобруйск», «Винница», «Витебск», «Жемчужин», «Житомир», «Левачев», «Смоленск», «Флягин». Эти речные броненосцы несли на себе башенные орудия калибром до ста двадцати двух миллиметров. При своих крупных размерах мониторы имели, однако, небольшую осадку. А значит, могли, свободно маневрируя, вести огонь оттуда, откуда противник его и не ждет. Артиллерию мониторов дополняла артиллерия канонерских лодок – в составе флотилии было восемь таких артиллерийских кораблей, в свое время построенных специально или переоборудованных из речных пароходов. Сорокапятимиллиметровые пушки и крупнокалиберные пулеметы имели сторожевые катера, которых насчитывалось девять. Бронекатеров имелось шестнадцать, некоторые из них были вооружены малокалиберными пушками. Кроме того, в состав флотилии входили минный заградитель «Пина» и четырнадцать катеров-тральщиков для очистки фарватеров от вражеских мин. А для разведки и для высадки небольших десантов имелось двадцать быстроходных катеров-глиссеров и полуглиссеров. Помимо кораблей в состав флотилии входили береговые силы: дивизион зениток на автомобильной тяге, рота морской пехоты, подразделения наблюдения и связи и ремонтно-восстановительные. Многие водные пути вблизи границы, в западных районах Белоруссии давали в то время возможность флотилии активно содействовать сухопутным войскам.

Солнце стояло уже высоко, было около одиннадцати часов, когда головной бронекатер, оставив позади все девяносто километров канала, подошел к шлюзу, соединяющему канал с Мухавцом неподалеку от Кобрина. Из. радиограммы командования, полученной еще в пути, было известно, что гитлеровская армия на рассвете начала военные действия. Бабков получил приказ стать, с двумя бронекатерами его отряда на оборону шлюза. От сохранности этого и других шлюзов зависело, смогут ли действовать корабли флотилии, идущие следом. Бабкову было известно, что мониторы должны стать в канале, чтобы иметь возможность обстреливать шоссе, идущее от границы на Кобрин. Если немцам удастся разбомбить хотя бы один шлюз, вода в канале начнет опускаться, для мониторов возникнет угроза сесть на мель, им придется как можно скорее вернуться в Пину.

Когда впереди показались немудрящие бревенчатые сооружения шлюза – причал, ворота, домик персонала, – Бабков поднес к глазам бинокль, чтобы разглядеть, есть ли там кто-нибудь. Он надеялся найти кого-либо из обслуживающего персонала и расспросить, не известно ли, как складывается обстановка на границе?

Но на шлюзе и вблизи не было ни души. Бабков приказал отшвартовать оба катера у берега поближе к причалу. Где-то далеко в стороне слышались глухие разрывы, временами доносился гул авиационных моторов. Бабков знал: неподалеку, в местечке Жабчицы, наш военный аэродром. Не его ли бомбят немцы? А может, прилетят и сюда? Пулеметы обоих катеров были нацелены в зенит, пулеметчики стояли наготове, всматриваясь в чистое голубое небо. На деревянную вышку, которую Бабков заприметил вблизи шлюза, он послал наблюдать одного из краснофлотцев, ему же поручил следить и за берегом. Там, немногим меньше километра от канала, опушкой леса петляла с запада на восток проселочная дорога.

Все пока что казалось спокойным…

В тревожном ожидании прошел длинный летний день, первый день войны. Наступила ночь. Затемненные по-боевому, по-прежнему стояли два бронекатера возле шлюза. Из сообщений, принятых радистом, было известно: гитлеровские войска ломятся через границу на всем ее протяжении, от Балтики до Черного моря…

Вскоре после того как ранний июньский рассвет отодвинул с небосвода ночные тени, с запада, где они еще держались, послышался нарастающий тяжелый гул. Он быстро приближался, все ощутимее вдавливался в уши.

– Самолеты с веста! – крикнул с вышки матрос-наблюдатель.

В бледно-желтом рассветном небе показались силуэты трех немецких бомбардировщиков. С каждой секундой они виделись отчетливее.

– Пулеметчики, товсь! – скомандовал Бабков. Но в этом, пожалуй, не было и нужды. Пулеметчики уже держали пальцы на спуске.

Вот один из бомбардировщиков, отвалив от остальных, развернулся в сторону шлюза.

– Огонь!

Враз загрохотали пулеметы катеров. Четыре пунктира трассирующих пуль сошлись перед самолетом, качнулись навстречу ему. Он круто отвернул, не сбросив бомб. Пошел следом за двумя другими, уже пролетевшими дальше.

Прошло немного времени, и вновь послышался гул вражеских самолетов. Вот они! Опять заходят…

– Огонь!

И на этот раз, напоровшись на трассы крупнокалиберных пулеметов, бомбардировщики не сбросили бомб, отвернули. Пока цел шлюз, мониторы могут стоять в канале, поддерживать огнем войска близ Кобрина.

На катерах еще не знали, что утром с мониторов, стоящих в шестнадцати километрах восточнее Кобрина, была послана разведка – выяснить обстановку, установить связь с армейским командованием. Вернувшись, разведчики доложили, что наших войск в городе уже нет, по обеим сторонам канала отходят на восток разрозненные подразделения, в Кобрине – противник.

Было около одиннадцати часов утра, когда на тропе, что вела вдоль берега, показались торопливо идущие на восток люди, навьюченные узлами, чемоданами, котомками. Завидев военные корабли, они остановились.

– Эй, товарищи краснофлотцы! Увезите нас!

– Не можем! – ответил Бабков. – У нас своя задача.

– Да какая задача! Немец близко! Скоро здесь будет… Уходите и нас возьмите!

– Нет, товарищи, никак не могу!

Посоветовавшись между собой, беженцы еще поспешнее зашагали по тропе и вскоре скрылись за прибрежным ивняком.

Солнце приближалось уже к полуденной высоте, когда с запада, со стороны дороги, донесся пока едва слышный басовитый, дробный металлический звук. Он быстро нарастал, и в нем уже можно было различить два звука – урчание моторов и лязганье гусениц. Не оставалось сомнения: по дороге параллельно каналу движутся танки…

Но разглядеть танки с палубы катера мешали прибрежные заросли. Бабков крикнул краснофлотцу, несущему вахту на вышке:

– Танки видно?

– Пока нет… – ответил наблюдатель. Но тут же воскликнул: – Показались! По дороге идут!

– Сколько?

– Трудно сосчитать. Пылью закрывает…

Бабков хотел кликнуть радиста, чтобы передать командованию радиограмму о танках. Но не успел, наблюдатель с вышки прокричал:

– Товарищ мичман! Один танк – на нас!

«Разведка! – понял Бабков. – Если увидит, что шлюз цел…». Скомандовал:

– Пулеметы к бою!

За плотной зеленой стеной ивняка с борта все еще не был виден танк. Но звук его мотора становился все явственнее, совсем отчетливо слышался лязг гусениц.

Танк вырвался из-за кустов на тропу, по которой недавно уходили беженцы. Вот он – серый от пыли, с угловатой башней, меченной черно-белым крестом, пушка с утолщением на конце, похожа на дубину.

Из танка, наверно, еще не успели разглядеть бронекатера, наполовину скрытые берегом. Видимо, все внимание немцев, сидевших за броней, было обращено на шлюз. Может быть, они имели задание не только разведать, но и обстрелять шлюз, разбить его ворота, за которыми высоко стоит вода?

Бабков, втиснувшись в пулеметную башню, придержал руку пулеметчика, уже собравшегося нажать на спуск:

– Подпусти еще!

Вот теперь танк весь на виду…

– По каткам! – скомандовал мичман.

Оглушительно прогремела длинная очередь. Танк, словно в недоумении, остановился. Его башня быстро поворачивалась, нацеливая пушку.

– Под башню! Под башню! – крикнул Бабков пулеметчику.

Снова очередь. Из-под башни танка полыхнул черный дым.

– Горит! – обрадованно закричал пулеметчик.

По танку били пулеметы и с другого катера. Уже весь корпус охватило коптящее пламя. Сквозь дым было видно, как откинулась на башне крышка люка, как из него выкарабкиваются танкисты в черных комбинезонах.

Но ни один из них не успел отбежать от своей машины, всех уложили катерные пулеметы.

Бабков ждал, что сейчас с дороги, увидев, что танк подбит, повернут другие. И тогда с четырьмя пулеметами против танковых пушек вряд ли удастся устоять. Но приказа уходить нет. Придется драться.

Вдруг в монотонный гул танковых моторов ворвались резкие звуки разрывов.

– Наши бьют! По танкам! – обрадованно прокричал пулеметчик.

Было слышно, как, форсируя моторы, немецкие танки спешат проскочить обстреливаемый участок пути. Ни один из них не свернул к шлюзу.

К Бабкову подбежал вынырнувший из своего люка радист, протянул лист радиограммы. Мичман пробежал ее глазами: немедленно следовать обратно в базу, в Пинск.

Командующий флотилией в это утро отдал такой приказ всем кораблям, стоявшим в Днепро-Бугском канале. Это было вызвано тем, что танки и мотопехота противника, обтекая все еще обороняющуюся Брестскую крепость и достигнув Кобрина, вышли на канал и в любую минуту могли сделать его ловушкой для кораблей. В канун войны, отдавая приказ флотилии выдвинуться к границе, командование не могло предвидеть, что враг уже к началу второго дня боевых действий так глубоко врежется в нашу территорию. Да и кто тогда мог предвидеть это?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю