Текст книги "Охота на единорога"

Автор книги: Юрий Енцов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 15

– Здравствуй, милая, – обратился он к девушке, предварительно несколько раз прокатав эту фразу в уме, восстанавливая картину далеких лет, давно умершего монаха с душой авантюриста, и себя молодого, сгорающего от нетерпения броситься в открытую схватку, и через силу сдерживающего себя во имя здравого смысла и дипломатии. «Здравствуй, милая!» – произнес он простую латинскую фразу, приветствие, разумея в ней разве что еще стих – фразу древнего поэта.

Но результат оказался самым неожиданным: девушка вспыхнула, на ее лице за мгновенье промелькнули отражения самых разных чувств: испуга, удивления, надежды, а губы сами собой прошептали что-то совершенно неуместное:

– Вы… святой отец? – но прошептали на языке, который, хотя и походил на латынь, но несколько от нее отличался. Девица была итальянкой из Венеции, а простое приветствие Асмана звучало для нее словами молитвы, о чем Асман хотя и знал, но в тот момент не думал. Собственно говоря, он и не собирался с нею разговаривать.

Однако он понял вопрос и ответил на той же латыни, а потом повторил, но уже по-арабски – как бы для самого себя:

– Все мы дети одного бога, Дитя, но по-разному его называем.

Услыхав еще одну фразу из молитвы в стране, где она давно не слышала человеческой речи и не ожидала ее услышать до самой смерти, девушка поняла, что, наверно, сие есть знамение, что она должна довериться человеку, что перемежает слова молитвы с пиратской тарабарщиной.

Она, правда, давно уже была полностью зависима от чужих людей, молодость и привычка к подчинению с детства – позволили ее личику избежать печали страдания, которым полнилась ее душа вдали от родины и это, пожалуй, помогло ей. Сейчас же, услышав Асмана, она бросилась к нему на грудь, как бросилась бы, наверно, на грудь родителя – венецианского купца, уже полгода оплакивавшего ее. Ее не смутило и то, что торс, на который она бросилась, был полуобнажен, она прошла уже через невольничьи рынки, и, хотя в отличие от других ей досталась не самая ужасная участь, но довелось кое-что повидать и – нет худа без добра – теперь, орошая слезами мужское тело, она могла, конечно, лучше оценить его мужскую привлекательность, чем, допустим семь месяцев и пять дней тому назад, когда единственным мужским телом, виденным ею, было дерево распятого Христа, в церкви женского монастыря, где она являлась воспитанницей.

В полминуты Асман стал ей так близок, что уже не нужно было никакого языка, он откинул газ с ее волос и, притянув к себе за плечи, впился ртом в ее губы. Она не противилась, и вся благоухала юной свежестью, можно было не думать об этом, а наслаждаться обладаньем этой свежестью и чистотой, он и не думал, предоставляя думать об этом лишенным мужества слугам. Но промелькнула мысль, что подлец евнух не ошибся – как всегда, и заслуживает награды. Он отвлекся не надолго от поцелуя и произнес:

– Дворецкому – сто червонцев.

Потом, обняв девушку, нащупал бретельки бюстгальтера – очень непрочные, предназначенные для одного только раза, потянув, порвал их, парча упала на ковер, юные формы появились из под золотистых лепестков, привычно взволновали его, пересохло во рту и на положенном месте стал расти и набираться силы звериный рог. Его новая знакомая не противилась, хотя и не понимала вполне происходящего, но для него – сие было утолением жажды: он пил и пил припав к ее устам, пока это одно только приносило облегчение.

Затем, прервав долгий поцелуй, в самом конце которого и его новая знакомая стала, наконец, понимать новую прелесть, Асман начал игру, в которой он, конечно же, не был чемпионом, но талант всемогущества сказывался и тут. Он провел нежной ладонью от ее подбородка вниз – вниз, жест еще пока не понимаемый ею, снова проснулся стыд. Но она не сопротивлялась, лишь недоумевала. Она помогла ему освободить саму себя от остатков одежды – полупрозрачных, шелковых шальвар, которые и одеждой то не назовешь, но, увидев свое тело обнаженным, рядом с его напряженным желаньем, она чуть не лишилась чувств и осталась в сознании – только догадавшись крепко зажмуриться.

Но его нежный немного (слишком) тарабарский шепот и ласки – все более приятные по мере привыкания к ним (как бы припоминанья), ласки весьма неторопливые – заставили ее вновь открыть глаза, увидеть ее лицо и улыбку, и далее, пока они были вместе, не было мгновения, которое бы разъединяло их, секунды блаженства складывались в минуты, а затем в часы, что, в сущности, одно и то же, а когда они расстались, молодая женщина знала о приятной стороне любви – почти все. Испытав все, что слышала когда-либо, невзначай. То, что снилось и даже то, что она не могла себе и представить.

Удовлетворив свой прихотливый пыл и, как ему показалось, доставив немного радости драгоценной деве, король поймал себя на том, что прислушивается к своим ощущениям, ища среди них крупицы ледяного холода и боли, они иногда выплывают в бурном потоке страсти. С женой у него ничего такого не было, что касается наложниц, то с теми из них, которые были способны доставлять не одну лишь отраду, он расставался.

В этот раз все было чудесно. Вот только воспоминание о смутных утренних думах во время конной прогулки омрачало ощущенья. Но к девушке сие не имело никакого отношения. Король решил, что как-нибудь увидится с ней еще…

Вечером перед заходом солнца король, как обычно, принимал придворных…

Он немного запоздал на аудиенцию, зашел в Розовый дворец, навестить юных племянников-воспитанников. Ему особенно нравился старший – он был необыкновенно живым, подвижным, поэтому тяготился своей роскошной «темницей», и если бы не прислуга, зорко следившая за ним, нашел бы возможность покинуть ее. Ему исполнилось семь лет, но это был – продолжатель породы Исмаил-Шаха – крупный мальчик с красивыми, несколько грубоватыми чертами лица и невысоким, заросшим почти до бровей густыми волосами, лобиком, хотя его регулярно брили, чего он не любил, как и сам Государь – его приемный отец. Но король Калистана не позволял никому кроме себя самого вольностей с обычаями и никто в его государстве, исключая полуумных нищих, питавшихся подаянием, не отращивал на голове волос. Мужчины носили бороды и брили все остальное, женщины – только все остальное.

Асман не брил себе ничего. Но не потому, что презирал или не любил этот обычай, он не видел в нем ничего плохого, а просто-напросто – опасался человека с бритвой в руке. И ему казалось, он имеет для этого все основания и не пытался преодолеть в себе этого опасения. Его голову брила один раз в год перед большим празднеством жена Лейла. Все же остальное время он обрастал волосами, что позволяло недругам короля, которых, как уже было сказано, с каждым днем становилось все меньше, сравнивать его с голодранцами, с теми полуумными дервишами, что «ради Аллаха» получают от правоверных пищу и кров.

Асман провел в Розовом дворце – одном из пяти в Закрытом королевском городе, почти два часа, это был самый старый из королевских дворцов. Асман жил там в раннем детстве, но не любил его; при жизни отца Асмана – великого Таймура, в Закрытом городе было три дворца и две мечети. Асман построил еще одну мечеть, но, правда – вне пределов замка. И два огромных, роскошных дворца. Один для себя, в первые годы своего правления, второй – для жены.

В Розовый дворец он заходил редко – не чаще раза в месяц, или в два. Но дети почти всегда приятно развлекали его. Близнецы в младенчестве очень похожие, почти не различимые, день ото дня менялись, девочка хорошела, мальчик все еще очень похожий на сестрицу лицом, носил уже отличную от ее одежду и имел, в результате частых игр и фехтовальных упражнений (которым его начали обучать с 3-х летнего возраста) гордую осанку. Он чуточку напоминал королю принца – но был гораздо мягче маленького властолюбца Асмана – его характер смягчала постоянная близость сестры.

Но на старшем Исмаилите – даже эта близость ничуть не сказывалась. Он жил в мраморных палатах, внутреннем садике с фонтаном, в бессчетных залах – словно в тесной клетке, пока что сам того не осознавая. Пока ему еще хватало развлечений, придумываемых слугами, шутами, строгими учителями, имевшими право с разрешения короля, высечь его, но пока еще не воспользовавшимися этим правом ни разу. Хотя Махоммат – так звали мальчика – часто давал им повод. Асман чувствовал, что старший из его приемных детей скоро осмыслит, кто есть кто, и в каком отношении друг к другу они с королем находятся.

Но пока что он был живой и резвый ребенок, и королю доставляли удовольствие игры с ним. Число маленьких друзей Махоммата – рабов и детей вельмож – время от времени увеличивалось.

В этот раз они пофехтовали на бамбуковых палочках, причем Махоммат показал изрядную сноровку и за это его учитель, присутствовавший тут же, получил похвалу. Потом мальчик потянул короля в сад, где – попросив его отослать слуг – показал под страшным секретом три маленьких птичьих яйца в аккуратном гнездышке, для этого пришлось продираться сквозь розовые кусты в дальний угол сада, представлявшегося малышу огромным, полным чудес и неожиданностей.

Асман вспоминал: было ли у него в детстве такое гнездо? Не вспомнил и решил, что наверное не было. Вслух он предположил, что яички брошены птицей, которую Махаммат спугнул, но тот заверил, что такого быть не может и он без сомнения поймает ее, но вот только ему не разрешают ночью выйти в сад.

Король успокоил его, сказав, что не разрешают правильно, потому, что он мал, но когда подрастет, тогда Асман возьмет его с собой на охоту и что, по-видимому, сие случится уже довольно скоро.

Они остались довольны друг другом. Махоммат только хотел знать: скоро ли он вырастет, скоро ли король придет опять? Асман обещал заходить почаще.

Что касается другого мальчика, гораздо менее приметного чем брат старший, он был еще только неполных пяти лет, но чувствовалось, что в нем и не будет никогда махамматовой живости, он дичился короля и трогательно искал поддержки не у своих нянек, к которым, как и брат, и как юный королевич (как и все дети) относился словно к мебели, а у сестренки. Он брал ее за ручку и сразу успокаивался, и хотя не отвечал еще на шутливые вопросы короля, но уже держался менее испуганно. С сестричкой ему было приятнее чем с кем либо, она тоже любила его и он почти не мешал ее играм с подругами-рабынями, потому, что был послушен и не любил докучать. Он знал несколько фехтовальных приемов, но учился этому без желанья, зато хорошо осваивал стихи из Корана, которым его пробовали учить, и даже раньше, когда еще не пробовали – подслушав занятия Махоммата.

Опоздав на аудиенцию, король к тому же слушал невнимательно, но упоминание об Ахмет-Хане заинтересовало его. Были или нет причины для беспокойства – расскажет начальник тайной службы. Визирь же сообщил, что окрестные дехкане охотно платят за воду, проведенную Ахмет-Ханом, но при этом еще богатеют и покупают себе наложниц и рабов.

– Мы могли бы брать у них две третьих урожая, Ваше Величество, – предложил Визирь.

– Не пора ли тебе на покой? – ошарашил его Асман спокойным вопросом, а пока старик бледнел и старался справиться с внезапной одышкой, чтобы ответить королю достойно, что-нибудь вроде:«Я твой преданный слуга и во всем подчиняюсь тебе», Асман добавил:

– Крестьяне богатеют вместе со мной. Я возьму у них эти «две трети» по твоему глупому совету, а в следующем году эти же «две трети», то есть моя доля, будут в три раза меньше, а если слуги захотят, дабы размер подати в следующем году был равен нынешнему, то через два года наступит бедность, а через три – голод. Ты болван, визирь, коли даешь такие советы. Зачем мне столько хлеба? Или я купец и должен им торговать? У меня в стране хватает купцов, пусть они покупают и хлеб и все остальное, а я буду облагать их пошлиной.

– Натуральный налог велю снизить,– продолжал далее Асман, между тем, как Визирь более или менее пришел в себя, понимая, что если король учит его политэкономии, то рубить голову в ближайшее время не станет, – армия сейчас невелика, и хлеба ей хватает, что-то я не приметил недовольства среди солдат. Денежный налог тоже повышать не буду.

Визирь простер ладони кверху и закатив глаза простонал:

– Поистине Аллах снизошел милостью на нашу страну, даровав ей мудрейшего из королей, когда либо живших в этом мире!

– Визирь, ты впал в детство твой сын должен скоро заменить тебя на этом месте, – сказал Асман внимательно глядя на старика, на его реакцию, но разглядел только беспредельное удивление, он прослужил на своей должности после евнуха Дахара всего полтора года, и на его место метили, и были вполне достойны его, несколько иных юрких царедворцев. Но он никак не ожидал видеть своим преемником собственного сына. Вообще-то и король не ожидал никогда увидеть красавца Зайдуна своим визирем, но он был король и, в отличии от своего слуги, мог себе позволить не ошибаться в своих ожиданиях.

– Думаешь, он не достоин заменить тебя? – спросил король.

– Господь наградил меня единственным сыном, остальные дочери, – сказал визирь.

– Но ты доволен? – продолжал допытываться Асман.

– Я счастлив, что мой наследник послужит Великому Королю… Но он молод.

– Ты сомневаешься в его способностях?

– Он еще молод, Ваше Величество, ему ведь нет еще и двадцати пяти.

– Ну что ж, визирь, в таком случае, я пошлю его набраться опыта в Ассирийское царство. Там спокойно (и на престоле надежный вассал – племянник Асмана, сын его старшей сестры – так что заговор маловероятен – добавим мы от себя). Нужен дельный человек. Пусть едет на днях. А когда Бог призовет его отца – вернется и компенсирует мне потерю. Я так решил. Ступай.

Визирь с растерянностью на лице, пятясь вышел.

Опять садилось солнце, освещая куртины деревьев, глинобитные улочки, минареты, с которых вот-вот должны были кричать к вечернему намазу муллы. И опять на затемненной стене, что выглядела серой на фоне садящегося за ней солнца, Асман заметил в том месте, что и вчера пеструю точку, пятно, сегодня она сдвинулась пока Асман смотрел туда, и стало ясно, что пятнышко живое, ходит и может быть, думает.

Сзади раздалось покашливание. Шеф шпионов ждал когда к нему обратятся. Но Асман сразу отослал его, спросив только: нет ли чего чрезвычайного, но ничего особого не было, и король приказал только перенести завтра конный выезд-инкогнито с раннего утра на закатное время перед намазом. Шпион склонил голову и удалился. Когда он пропадал в дверном проеме, Асман обернулся и успел только заметить его уродливый профиль и озабочено белеющий нос.

Глава 16

Серж в интервью рассказывал о содержании романа, истории и версиях его появления до тех пор, пока в телевизионной камере не сели аккумуляторы. Конечно, во время этого монолога он думал не о будущих телезрителях, а о, стоящей слева от камеры, Зайнаб Далиль. Шелковый платок и такая же полупрозрачная длинная безрукавка поверх брючного костюма европейского покроя были данью традициям, но ничуть не скрывали ее прекрасной фигуры.

Он так разошелся, что продолжал говорить, в то время как осветитель сматывал шнур:

– Это своего рода «Гамлет» Средней Азии, точнее что-то среднее между английским «Гамлетом» и русским «Словом о полку Игореве». Один японец переписывается с местным иракским историком, очень эрудированным, и влиятельным у вас ученым. И тот нашел иракского ювелира по имени Убейд…

– Мы были у него, но не застали вас, – сказала Зайнаб.

– Вот как? – удивился Серж. – А показывал он вам старинные пергаменты, отчасти подтверждающие арабское происхождение рукописи?

– Нам было не до того, мы торопились догнать вас, – сказала Зайнаб.

– Вы очень оперативны, – сказал Серж.

– У нас хорошие взаимоотношения с армией, – объяснила она.

– Мы вообще любим наше телевидение, телеканал «Аш-Шабаб» и особенно Зайнаб, – сказал, сладко улыбаясь, офицер.

– Я всего лишь простой репортер, – скромно потупив глаза, сказала девушка.

–…Так вот этот текст получил среди европейских исследователей название «Охота на единорога».

Первое исследование этой рукописи произошло сто лет назад. Около полувека тому – она была окончательно занесена в разряд подделок и мистификаций. Основной аргумент тех, кто не верит в подлинность этого документа, заключается в том, что в Турции, к которой рукопись тяготеет исторически и культурно, не сохранилось ни одного списка. Но причем здесь Турция?

Профессор Фон Це считает, что она могла быть в Османской империи быть просто запрещена, как еретическая. Описанные в манускрипте события происходили, скорее всего, во времена… Крестовых походов. Или, как вам поточнее объяснить?

– Конийскго султаната и ханства Каракиданей? – спросила девушка.

– Откуда у вас такие познания? – удивился Серж.

– Мы же это проходим в школе, – объяснила она.

Разговаривая, они вышли на улицу. Своей машины Серж не обнаружил, оказывается, его водитель счел за благо вообще уехать. Местный военный начальник ничего о том, чтобы везти Сержа опять по направлению к границе не знал, был любезен, предлагал свое гостеприимство, но о транспортировке его в Кувейт хотел выяснить дополнительно, получить письменный приказ…

– Может довести вас до Басры, а там разберетесь? – предложила Зайнаб.

Они сели в автомобиль телевизионщиков, это тоже было такси, и поехали в Басру.

– Так вы живете в Париже? – спросила Зайнаб, – всю жизнь мечтала там побывать.

– Приезжайте, – сказал Серж с улыбкой, прекрасно понимая, что при нынешнем режиме это ей сделать трудновато. Но он знал, что для молодой, красивой женщины многие двери открыты.

– Я окончила Багдадский университет, но очень бы хотела поучиться в Сорбонне в аспирантуре, – призналась она. – Может быть, постажироваться на французском телевидении. Но это мечты. Я только мечтаю и ничего не делаю, ленивая.

– Мне пришлось заканчивать аспирантуру в Москве, – признался Серж.

– Вы историк? – спросила она.

– Историк искусств, – уточнил он. Они ехали на восток, и заходящее солнце отражалось в окне заднего вида. Зайнаб сидела в центре, зажатая с двух сторон Сержем и осветителем.

– Да, – сказала она, – чуть не забыла. А вы знаете, что у этого так заинтересовавшего вас романа есть продолжение?

– Разве? – удивился Серж, – что значит продолжение? В нем не восемь глав?

– По-моему, как минимум десять, – сказала девушка. – Хотя я не специалист, сама этот роман не читала, он ведь не входит в разряд, как бы это выразиться, приличных литературных произведений.

– Каддещь (сколько)? – удивился Серж. Он пересчитал главы:

– Вахад, итнин, телята, арба, хамса, ситта, себаа, темения. У меня восемь глав. Может быть в другом списке главы разбиты иначе? – предположил он.

– Не знаю, – откровенно призналась девушка.

– А можно мне посмотреть этот список, может быть, сфотографировать его? – спросил он, подумав, что он явно решил уехать из страны раньше, чем нужно.

– Не знаю, – ответила девушка.

– Аунни (помогите мне), – попросил Серж.

– Я попробую, – ответила она неуверенно.

Из Басры, на военном вертолете Серж вылетел вместе с телевизионщиками. Они договорились с Зайнаб, что если военные ничего не будут спрашивать, то и он ничего не станут объяснять. Серж постараться держаться увереннее, сыпал словечками, которые узнал в Басре, чтобы его приняли за местного жителя. Так и случилось, Зайнаб назвала его «профессор Хусейн» и этого оказалось достаточно, чтобы Сержа пропустили на борт вертолета.

Они долго летели над зелеными просторами болот междуречья Тигра и Евфрата. Здесь то и дело появлялись поля и поселения болотных арабов, освещенные вечерним солнцем. Выше по течению берега реки стали суше, городки побольше, Серж совсем было решил, что они прилетели, но города на Тигре оказались не Багдадом, а Эль-Кутом и Эн-Нууманией.

Наконец они подлетели к самой древней столице древней страны. Зайнаб попросила у Сержа мобильный телефон, чтобы вызвать машину из телестудии.

– Как мы поступим? – спросил Серж.

– Отвезем вас в гостиницу, а потом за вами заедут, – ответила Зайнаб.

– А с вами мы еще увидимся? – с надеждой спросил Серж.

– Смотрите телевизор, – ответила девушка.

Было уже довольно поздно, когда Сержа довезли до лучшего в городе отеля «Палестина», который он благополучно миновал несколько дней назад по прибытии в страну. Они распрощались с Зайнаб на пороге, стоя на мозаичном портрете Джорджа Буша старшего, Серж подробно расспросил девушку, когда предполагается выход в эфир сюжета, и, под видом интереса к этому вопросу, записал ее рабочий телефон.

Серж снял самый дешевый номер на неделю, сунул в шкаф свой портфель, задумчиво разделся, принял душ. Это взбодрило его ненадолго, он подошел к окну, рассматривая вечерний город, освещенный довольно редкими огнями. Но утомление взяло свое, мотание по стране дало о себе знать, он лег и мгновенно заснул…

На другой день Серж поехал в библиотеку и провел там полдня. Сюжета по телевидению он так и не увидел, но портье в гостинице сообщил, ему, что его показывали в новостях.

Он позвонил на телестудию, но ему сказали, что Зайнаб опять улетела в командировку. Пришлось звонить Фатиме, чтобы сказать, что он в Багдаде и хочет посоветоваться с нею насчет манускрипта.

Серж хотел поехать к ней в музей, но там ей сказали, что сегодня она в университете. Он позвонил туда. Кое-как дозвонился до нее. Оказалось, что Багдадский университет находится неподалеку:

– Иди по набережной Тигра, увидишь на другой стороне президентский дворец, поверни направо. Спросишь Исторический факультет, кафедру истории Африки.

– Ты специализируешься на истории Африки? – удивился Серж.

– Просто нужен был преподаватель. Ну, приходи…

Фатима встретила его в свойственной ей манере, то ли смущенно, то ли сердито. Они разложили не ее рабочем столе фотокопии древних страниц.

– Можешь сделать себе копию, – сказал Серж, но Фатима помотала головой и скептически улыбнулась:

– Это не такая уж большая редкость. Правда, у нас в музее этого текста нет. Может быть, зря мы его не приобрели? У серьезных иракских историков отношение к этой повести… как, знаешь, было к лубочному роману в России.

Но после некоторых колебаний Фатима решила скопировать снимки. Затем она позвонила и попросила кому-то телефону:

– Салам алейкум, это Фатима из Национального музея. Как ваше здоровье? У меня находится один французский исследователь. Тот самый, которого снимали ваши журналисты. Мне кажется, в вашей личной библиотеке тоже может быть список интересующего его романа? Нет, мне никто не говорил, просто я предполагаю, зная, что у вас большая библиотека и в ней есть древние рукописи определенного рода…

Фатиме что-то долго рассказывали по телефону, она перевела невидящий взгляд на Сержа.

– Сегодня вы заняты? – продолжила она телефонный разговор. – Понимаю. А завтра? Понимаю. Вам не обязательно самому этим заниматься. Может быть ваш секретарь?

Наконец она положила трубку и сказала Сержу:

– Завтра за тобой заедут.

– Большое спасибо, Фатима, – сказал Серж. – Может быть, пообедаем вместе? По-моему я уже сутки ничего не ел.

Она пригласила его к себе домой в южную часть города.

– Без сомнения, последней грандиозной стройкой ХХ века – суждено было стать в Багдаде нашему району, – рассказала Фатима, пока они ехали. – Что и как будет строиться в столице в наступившем ХХI веке и вообще третьем тысячелетии, мы пока можем только догадываться, а это – уже есть. И есть проблемы, как ни странно напоминающие те, что были в районах-новостройках и двадцать, и пятьдесят лет тому назад. Магазины сейчас появляются как грибы – сами.

Приехав в район, Серж первым делом решил сходить на большой пруд, из тех, что отмечаются на картах, синим цветом. В реальности пруд оказался – зеленым, густая ряска в безветрие – выглядела твердой как асфальт, и была покрыта пустыми бутылками. Наверное – из ближайшего магазинчика. Но в будний день – эта торговая точка оказалась пуста, витрины забиты свежим товаром, а скучающие продавцы ждали выходных, когда возможно к ним нагрянет пришедший на берег «массовый посетитель».

– Если говорить коротко, сказала Фатима, – то основная проблема нового района – обустройство. Но актуальные задачи районного обустройства с точки зрения города, округа и самого района – видятся по-разному. Вот, скажем, когда мэр Багдада был у нас, он предложил на год – в виде эксперимента – отдать местному кондоминиуму, то есть товариществу по управлению жильем, 70 процентов арендной платы от встроенных нежилых помещений. То есть, мэр видит новый район как поле для экспериментов по реальному самоуправлению. Но инициатива мэра вызвала в верхах серьезные возражения.

Серж понял, что незамужняя Фатима активно занимается общественной деятельностью.

Они пообедали на веранде, выходящей в сад. Все это время Фатима продолжала рассказывать, сколько процентов прибыли в их районе кому распределяется. Что чиновникам – трудно расставаться с данными им полномочиями. Правильность того или иного решения – определяют не теоретически, а по результатам первого года деятельности того или иного жилого комплекса – будь то кондоминиум или просто хозяин. Как производится оплата тепла, электроэнергии, дорог; уборка территории.

Затем Серж с облегчением отвез Фатиму в музей и вернулся к себе в гостиницу.

Стоя у лифтового холла, он вспоминал Зайнаб: «Люди полны противоречий, Зайнаб, хотя и наговаривает на себя, называя ленивой, но, как человек чего-то в жизни добившийся, она отличаются большим трудолюбием, покладистым характером и… домоседством. Она даже в короткую поездку отправляется с большущим чемоданом, который мне пришлось возить по взлетному полю аэродрома. Чемодан – это как ее маленький домик, как воспоминание о доме.

Она всегда занята, поистине увлечена своей работой. Стремится сделать больше, чем может, и берется за задачи, превышающие ее силы. Любит трудиться, и преданна своей работе. Старается выполнить любое обязательство, которое ей даже не под силу, и очень огорчаются при неудаче. Если она чувствует, что терпит поражение, она испытывает горькое разочарование. Но на помощь приходит острое перо журналиста, с помощью которого она даже поражения способна превратить в победы».

Мимо него проходили разные люди, народу в гостинице явно прибавилось, но он ждал себе спокойно лифт.

Тут из стеклянных дверей вышла стройная женщина. Стрельнула на него глазами, и пошла по узкой лесенке вверх по своим делам. Пошла себе, не дожидаясь лифта, и напевая модную песенку…

Какой-то араб рядом – беззвучно засмеялся. Кивнул на нее.

Потом Серж увидел ее же на этаже, пока шел по тому длиннющему коридору. Из одного номера вышел мужчина и поздоровался с нею по-русски:

– Привет, «секс символ»!

Она улыбнулась ему как старому знакомому и возразила:

– Так принято назначать артистов. Секс символ не должен много разговаривать, а тем более писать. Только ходить, покачивая бедрами, поднимать и опускать ресницы. В крайнем случае, он может петь.

Серж решил с ними познакомиться:

– Здравствуйте, вы из России? – спросил он по-русски.

– Привет! А вы тоже?

– Вообще-то я француз по паспорту, – ответил Серж. – Но учился в России и жил некоторое время. Почему вас называют «секс символом?»

– Это вы у него спросите, – ответила женщина кивнув на своего коллегу.

– Если мы как следует подумаем, – сказал мужчина, – кто же был настоящей эмблемой эротизма, в нашу переходную эпоху, конца ХХ и самого начала ХХI века? Придется признаться, что наверно, эта молодая женщина, всегда в декольте и пышных юбках, которая кокетливо смотрит на нас с обложки своей нескончаемой, если не сказать вечной, книги.

– Вечная книга это либо Библия, либо Коран? – возразил Серж.

– Не только, еще одна называлась «Декамерон», потом ее переименовали в «Философия в будуаре» или «История моей жизни», а в наше время – произведение этой прелестной женщины.

Она оказалась при ближайшем рассмотрении не такая уж дрянная, и уже не совсем девчонка, но – по-прежнему Даша.

– Спасибо, – сказала она, – это я.

– Серж, или Сергей, как вам угодно, – ответил Серж.

– Как ни странно, наша встреча и знакомство произошли не в Москве, а – в Багдаде, – продолжал мужчина. – А могла бы произойти в Париже или в Нагорном Карабахе. Поскольку мы с нею журналисты. Закончили один и тот же факультет журналистики МГУ, работали в одной большой газете на шестом этаже старого дома на улице Правды, с длинным-предлинным коридором. Но и то, и другое было у нас с нею немного, совсем чуть-чуть в разное время.

– А вас как зовут? – спросил Серж.

– Георгий Петров, – ответил мужчина. Он был среднего роста коротко стриженный с короткой бородой, почти щетиной. – Может, спустимся в бар, отметим наше знакомство?

Серж пожал плечами и посмотрел на Дарью.

– Я за, – сказала она, – только на минуточку зайду к себе в номер и вас догоню.