Текст книги "Зайцемобиль"

Автор книги: Юрий Дружников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)

– Так я и знал! – воскликнул он. – Опять Усов! Если сам не дерется, так из-за него драка. Я говорил – нужно делать всем одинаково, а ты?

– Что я? – спросил Генка. – Пускай зайцемобиль будет общий...

– Усов, Усов! – повторяла Алла Борисовна. – Усов, Усов!..

– Я всю жизнь Усов, – пробурчал Генка.

Но настроение у него после двойки и после драки все-таки не испортилось. Подумаешь невидаль, размышлял он. Мне всегда не везет. Выходит, если мне не везет, значит, все в порядке...

ГЕНКА, ФЛОРА И ФАУНА

– Чего это ты сегодня такой тихий? – спросила бабушка, входя из кухни в комнату. – Здоров?

И она приложила руку Генке ко лбу.

Генка сидел за столом и глядел вдаль. Время от времени что-то передвигал на столе и снова задумывался. Бабка очень удивилась, потому что такая сосредоточенность находила на Генку не часто. Взрослеет, наверное...

– Не приставай. Я думаю, – отстранил Усов мягкую руку бабушки.

– Можно и повежливей ответить. Матери бы письмо написал, скучает по тебе ведь!..

Генка промолчал, что само по себе тоже являлось признаком болезни или очень большой его занятости. И бабушка вышла.

Усов двигал по столу марки: то соединял, то раздвигал. Но в каком порядке ни ставь девять штук, все равно мало. А нужна коллекция. И не просто, а на какую-нибудь интересную тему. Как тут ни крути, тема не придумывается. Из девяти две марки с героями войны, три – звери, две самолеты, на одной какой-то цветок, и еще одна польская, с гербом.

Генка двигал, двигал и все же соединил по темам: герои стали в один ряд, самолеты – в другой, животные – в третий, цветок повис отдельно. Самолетов и героев было мало, поэтому Генка решил собирать зверей и цветы. Получалось четыре марки. То, что росло, было флора. Что бегало – фауна. Флора и фауна, фауна и флора. Ничего звучит!

Бабушка опять не выдержала, вошла.

– Уроки сделал?

– Почти, – сказал Генка. – Все-таки плохо, что ты не домохозяйка.

– Что, что?.. Это почему?

– Да потому, что у всех ребят, у кого матери не работают, они ходят днем по магазинам и покупают марки. Ты хоть и бабушка, а толку что? У всех, знаешь, сколько марок? А у меня?..

– Марки? Да, во-первых, сам ты можешь купить. Если, конечно, не дорого. А во-вторых, зачем покупать? Поезжай к Юльке, Юле! У нее в канцелярии каждый день почта приходит!

Усов сразу смекнул, чем это пахнет:

– И ей не жалко?

– У нее их столько, что, наверное, не жалко.

От бабушки тоже, оказывается, польза бывает.

Юля, старая подруга матери, иногда и теперь еще забегала к ним в гости, долго крутилась перед зеркалом, спрашивала, что пишет мать, и просила бабушку помочь ей скроить юбку или платье. Когда у Юльки было хорошее настроение, пока бабушка кроила, она хватала Генку и пыталась учить его танцевать. Из этого ничего не выходило.

– Что ты топчешься, как слон? – проиостанавливалась Юля. – Танцуй легко: ля-ля, ля-ля...

Но кончалось тем, что Усов наступал ей на ногу, она стонала, на одной ноге прыгала в кухню и усаживалась пить чай. От Юли исходил таинственный аромат духов, и после танца такой же аромат долго чувствовал Усов, поднося к носу собственные ладони.

Ища Юлю, Генка шел по нескончаемому коридору заводоуправления, свернул налево, как объяснила бабушка, и сразу за поворотом увидел дверь, возле которой висела дощечка:

Директор

Усов остановился и как-то застеснялся. Но марки все-таки нужны, он пересилил себя, приоткрыл дверь и просунул голову в щель.

В комнате было полно народу, висел дым, стоял гам. А когда много людей и гам, уже не так страшно, потому что никто на тебя не обращает никакого внимания. Генка протиснулся между людьми, которые стояли группками, и увидел у окна стол, такой большой, что на нем можно было бы играть в пинг-понг. Рядом с ним еще столик, уставленный разноцветными телефонами. За столом сидела Юля. Она держала руками сразу две телефонные трубки и то в белую, то в красную говорила:

– Подождите минуточку... Минутку обождите...

Потом бросала одну из трубок на стол, что-то записывала, снова ее хватала. Тут звонил третий телефон, Юля говорила в обе трубки сразу: "Позвоните позднее", – вешала обе трубки, снимала третью – зеленую, – не послушав, сообщала:

– Директора нет! Кто его спрашивает? Соединяю.

И Юля нажимала кнопку.

Генка стоял перед разноцветными телефонами с разинутым ртом. Он забыл, зачем пришел. Юля подняла голову и обратила на Усова внимание, наверное, только потому, что все вокруг были взрослые, а он еще не очень. И она сразу его узнала.

– Подождите минуту! – строго сказала Юля в трубки и положила их на стол.

Она протянула через стол обе руки к Усову, схватила его за уши и притянула к себе.

– Усик, здорово, милый! Как ты сюда попал? Что-то я бабушку давно не видела... Случилось чего? Мама письмо прислала? Ей нужно что-нибудь?

Юля тараторила быстро, и Генка растерялся. Он ничего не ответил, только головой покачал.

– Подожди минуточку, Усик, я сей момент...

Она снова начала снимать и вешать трубки, говорить и записывать. Когда телефоны замолчали, у нее образовался маленький перерыв, и она спросила:

– Так тебе чего?

– Марок, – сказал Усов неокрепшим басом. – У вас нет марок?

Генка сказал и тут же испугался, что отрывает Юлю от работы и что сейчас выйдет сам директор и строго скажет: "А этот мальчишка что здесь делает?"

Усова прогонят, а Юле попадет. Он стоял и теребил в руках шапку.

– Марки? – удивилась Юля и задумалась.

Снова зазвонили телефоны. Усов вздохнул и хотел уйти, но Юля сделала ему знак, чтобы подождал. Снова он стоял, переминаясь с ноги на ногу.

Потом Юля вскочила, принесла стул, открыла ящик стола, усадила Генку в углу, возле стола, положила перед ним ножницы.

На конвертах в ящике были налеплены марки – большие и малые, всех цветов. Усов провел рукой по горе конвертов и растерянно спросил:

– И все можно вырезать?

– Дурачок, конечно, все! А то уборщицы выбросят.

Усов понял, что жизнь ему улыбнулась. Он не торопясь вынул из ящика первый конверт, не стал вырезать марку, положил на стол так, чтобы не мешать Юле, а затем начал вырезать все подряд, складывая марки в этот первый конверт. На всех конвертах было написано одно и то же: "Директору завода Гаврилову В. Я.". Генка вырезал, вырезал, вырезал, сбрасывая остатки конвертов в корзину. Корзина скоро заполнилась, и конверты стали ложиться горой в угол под столик с цветными телефонами. А Генка все работал ножницами, и вскоре конверт с марками раздулся так, что новые класть было некуда. Тогда Усов взял второй конверт и снова стал вырезать и заполнять его. На заводе кончился рабочий день, стемнело, и только директор Юлю еще не отпускал. Она сидела, усталая, и, вынув зеркальце, подводила ресницы. Телефоны звонили все реже. Они тоже устали.

– Ну как, годится? – Юля вспомнила про Генку.

Он кивнул. Он уже подчищал остатки.

– Пойдем, я тебя выведу из проходной. – поднялась Юля. – А то не выпустят. Бабушку поцелуй, а маме привет.

Усов шагал по улице, гордо держа два больших конверта, до отказа набитых марками.

Дома Генка выложил марки на стол.

Первым делом он налил в таз воды и высыпал туда марки – целую гору. Отобрал их, отмокшие, снял с полки все книги, которые только были в доме, и между страниц сложил марки.

Бабушка штопала Генке носки, если же ей надо было пройти, осторожно вышагивала по комнате зигзагами, обходя таз, и стопки книг на полу, и расстеленные газеты.

Генка высыпал марки на стол и отобрал флору и фауну, прибавив изрядную порцию к тем четырем маркам, которые у него были. Он только теперь по-настоящему понял, как много у него марок. Можно собрать на любую тему. Но пускай уж остается флора и фауна.

Остальные Генка разбирать не стал – надоело. Он решил, что обязательно напишет матери письмо. Как достал марки и вообще как дела. От Юли привет не забыть бы передать... Но письмо успеет. Он подошел к окну и стал свистеть Светке Мельниковой, что жила этажом выше.

Светка тут же высунулась из окна, взмахнула руками, скрылась и через минуту спустилась.

Она вошла и удивленно застыла у стола.

– Бери, – сказал Генка.

Светка недоверчиво посмотрела на него и загадочно улыбнулась.

– Бери! – повторил Усов и покраснел.

Мельникова подошла к столу крадучись, как кошка. У нее разбежались глаза. Она сразу обратила внимание на самые большие марки с космическими кораблями и тут же решила их собирать. А может, и спорт тоже?

Губы у Светки приоткрылись, она часто-часто хлопала длинными ресницами.

Генка смотрел на нее счастливыми глазами.

– Послушай, – вдруг спросила Светка. – Тебе на жалко?

– Чего там! Захочу – еще достану!

– Тогда я возьму еще про войну. И вот эти серебряные, ладно?

– Бери!

Светка завернула марки в газету.

– Ну, я пошла...

И взглянула на Усова. Генка стоял посреди комнаты и не отрываясь глядел на Светку. Глядел – и глаза его сияли.

– Я пошла, – повторила она.

– Посиди еще... Хочешь, чай будем пить? – очнулся Генка.

– Чай? Да мне попадет! Уже почти что ночь... Пока!

Она погладила его по голове, как всегда делала ее мать, уходя ни работу, и выскользнула за дверь.

Все марки, кроме флоры и фауны, Усов принес утром в класс и просто выложил на парте.

Произошла небольшая свалка. Несколько марок порвали.

– Подумаешь, я и сам соберу! – сказал Мишка. – Беспорядок только устраивают.

И в толкучку не полез. Генка стоял в стороне и блаженно улыбался, видя, как из-под его парты вылезают коллекционеры, крепко прижимая к груди марки. За этим занятием застала свой чудесный класс Алла Борисовна.

Весь урок и следующий тоже в классе шел энергичный обмен. Тот, кто схватил ненужные марки, менял теперь у других на те, которые требовались.

– Осел ты! – ласково сказал Гарик Сонкин Усову. – Самый настоящий, с длинными ушами. Ты бы мог знаешь сколько выменять на эти марки? А ты выбросил.

– Не выбросил, а отдал, – заметил Усов. – Буду еще мелочиться! Что я, Плюшкин какой-нибудь?

– Да у Генки, знаешь, сколько марок? – вмешалась Мельникова. – Он себе и так собрал – будь здоров!

Сонкин задумался и ничего не возразил. Всеобщий азарт его не задел.

До выставки оставался всего один день. Все должны были расклеить свои марки на большие листы бумаги и принести в школу.

– Кто не расклеил, завтра – последний срок! – обходил и предупреждал всех Гаврилов.

Листы разложили на полу, и Мишка отгонял любопытных, чтобы не наступили.

– А твои где? – спросил он Усова.

Тот показал коробку.

– Разве у тебя тоже фауна и флора? – удивился Гаврилов.

– Нет, – ответил Генка. – У меня флора и фауна.

Оказывается, никто не собирал флору и фауну, кроме Мишки и Усова.

– Это же нечестно, понял? – Мишка увидел, что у Гены марок намного больше. – Надо самому собирать, а нахватать сразу я, знаешь, сколько могу, если схожу к отцу?

– Пойди, – согласился Усов.

– Так ведь их отмачивать надо, лучше готовые купить.

– Купи, – снова согласился Генка.

Тут начали марки вывешивать. Мишка повесил, и у него оказалось совсем мало. Усов вспомнил, как вырезал марки у тети Юли. Только теперь до него дошло, что директор завода и есть сам Мишкин отец. Как-то нехорошо получилось. Ведь, правда, Мишка мог сходить на завод, и это были бы его марки. На конвертах же написано: "Директору завода Гаврилову И.Я.".

– Знаешь, что? – сказал вдруг Усов. – Мне премию все равно не дадут.

– Почему не дадут? – спросил Мишка.

Он кнопками прикреплял листы с марками.

– Ну, все будут смеяться: двоечник, а марки собирает... Не буду я в этой выставке участвовать. Бери мои марки!

– Ты это серьезно? – удивился Мишка. – Не шутишь?

Вместо ответа Усов протянул ему коробку с флорой и фауной. Миша пожал плечами, спрятал коробку в портфель и ушел домой.

Дома Усов вспомнил, что хотел написать письмо матери. Но чего ж теперь писать про марки, когда их нету?

Назавтра в классе прибавилось несколько огромных листов с наклеенными марками и надписью сверху: "Фауна и флора Гаврилова М.".

Из всех классов ходили смотреть выставку, и все замечали Мишкину коллекцию. Она была виднее всех, и в ней было больше всего марок. Даже вожатая гордо сказала:

– Растут ребята. У многих хорошие коллекции, а у Гаврилова флора и фауна лучше всех. Берите, ребята, все, как один, пример с Гаврилова.

Мишка получил премию: статуэтку – чугунный полководец Чапаев с саблей на скачущем коне. Он аккуратно завернул Чапаева в газету, положил в сумку, и все Гаврилову хлопали. А про Усова как-то забыли. Если и вспоминали, то с обидой: одним дал больше марок, другим – меньше. Раз уж ходил марки вырезать, мог бы взять и побольше.

МЕЧЕНЫЙ ЛЕЩ

Всю ночь кто-то шаркал босыми ногами, и бабушка встала. Приоткрыла дверь в коридор – на кухне горел свет. Она еще больше удивилась и испугалась. За столом, растопырив пятерню и держа на ней блюдце, сидел Генка Усов в одних трусах и пил чай, доставая вишневое варенье из банки столовой ложкой.

Увидев бабушку, Усов встал, закрыл банку с вареньем крышкой, поставил в шкаф. Сел, продолжая пить чай без варенья, как ни в чем не бывало.

– Что с тобой? – спросила бабушка. – Нормальные люди спят.

– Мне рыбу ловить. Видишь, светает?

– Рыбу... У него переэкзаменовка, а он рыбу... Все матери напишу!

Бабушка вздохнула, легла, долго ворочалась, не могла уснуть.

Усов допил чай, спокойно натянул штаны и, не возражая, выскользнул из парадного, держа в руке бидон и удочку. Пересек двор и остановился у подворотни нового дома.

Два окна над самой подворотней – Гарика Сонкина. Самое лучшее свистнуть, но свистнуть Усов стеснялся. Вдруг проснется его мать Алла Борисовна? Все-таки училка.

Усов стоял и не то, чтобы свистел, а подсвистывал. Так, слегка, и нельзя было догадаться, то ли он действительно свистит Сонкину, то ли просто так стоит, задумавшись...

С тех пор, как начались каникулы, Усов с Сонкиным ездят на озеро. И каждый день на берегу, сидя на обрыве, смотрят, как Тимофеич, небольшого роста небритый мужичок в резиновых сапогах, пыхтя, вытаскивает из тины бредень, выбирает из него рыбешку, складывает в бидон, извлекает из кармана четвертинку водки и сверток, пьет, закусывает, а потом подходит к ребятам. Тимофеич живет в одном дворе с Генкой и Сонкиным, днем где-то пропадает, а по вечерам стучит в "козла".

– Это что же у вас, – замечает вдруг он, – одна удочка на двоих? Снасть я те дам! Любую рыбу возьмет! Вот там, в затончике, говорят, сом живет большой.

– Где?

– А вон слева. Хитрый такой. Говорит: просто так не дамся!

– Кому говорит?

– Кому, кому! Известно кому – рыбакам. А здесь мое местечко. Я его, как говорится, облюбовал.

Смотав амуницию, Тимофеич берет бидон и поднимается кривой тропинкой в гору.

– Знаешь, почему у нас не ловится? – сказал Сонкин, когда вчера они налегке возвращались домой. – Тимофеич всю рыбу бреднем забирает, а остальную распугивает. Мы приходим – пусто. Давай завтра придем раньше его. Нам бы хоть маленькую поймать.

– Вставать надо рано, – скис Усов.

– Да ты не спи совсем, пей крепкий чай ночью – и не проспишь.

– А с вареньем не лучше?

– Может, лучше, – сказал Сонкин, – я и так могу не спать, сколько хочу. Читать буду...

И вот теперь Усов ждал у подворотни Сонкина, а Сонкин не появлялся. Генке надоело без толку посвистывать, и он крикнул. В окне показалось заспанное лицо Сонкина. Он радостно замахал руками, не то потягиваясь, не то делая зарядку, а потом сошел вниз, важно неся перед собой на ладони банку с мотылем и в другой руке книжку.

Пустой автобус только выкатил из парка. Он был весь мокрый и снаружи, и внутри. В автобусе Сонкин вспомнил, что очки забыл дома. Книжку взял, а очки забыл.

На озере никого. И самого озера не было, его застилал тихий туман. Он цеплялся по кустам, по траве и исчезал на берегу.

Усов поежился, снял ботинки. Он отломил и воткнул рогульку, налил в бидон воды, аккуратно расстелил собственную куртку, чтобы удобно было сидеть.

Возле удочки решили дежурить по очереди. Один поймает рыбу, идет отдыхать – садится другой. Бросили орел-решку: кому сидеть первым. Выпало Усову. Гена сидел долго, смотрел на поплавок, смотрел, смотрел и задремал. Вместо поплавка поплыла перед ним чашка с недопитым чаем, пошли от нее круги по воде. Со дна всплыла банка варенья, которую бабушка прятала. Задремав, Усов сполз по скользкой траве с откоса и чуть не плюхнулся в воду. Зацепился за куст.

– Эй, рыбак, рыбу проспишь!

– Проспишь тут! – встрепенувшись, сказал Усов.

Он оглянулся и увидел Тимофеича.

– Обошли, значит, старика? Так, так...

– Соня, твоя очередь! – крикнул Усов. – Я посплю немного.

Гарик гулял вдоль берега и на ходу читал книжку, приставив ее к носу. Глаза у Генки слипались. Он отдал удочку, на четвереньках залез под куст и тут же заснул. Как провалился.

Сонкин вытащил крючок. Мотыля не было, съели. Еще весной достал он книжку, выучил наизусть все способы ловли, тренировался в комнате с дивана, а все равно никакого результата.

Он нанизал нового, самого большого и жирного червя, какого только смог найти в банке. Едва закинул – поплавок повело, и он провалился. Потом показался опять и заметался по воде.

– Смотри как повело! – воскликнул Тимофеич, перестал разматывать свою хитрую сеть и подскочил к Сонкину. – Дай-ка мне, я лучше выну.

– Сам я, сам! Я и сам могу, я читал, как надо!

Руки у Сонкина тряслись. Он тянул удочку, и два раза из воды показалась голова.

Сонкин притягивал ее к берегу и уже почти выволок на траву.

– Сом! Смотрите, какой сом! – крикнул он.

– Где же сом? – удивился Тимофеич. – Это лещ.

– Вы же сами говорили, что тут должен быть сом!

– Мало ли что должен?! А вышел лещ.

Лещ запрыгал по траве, бил хвостом и сползал обратно в воду.

– Да держи ты его, держи, не то ведь уйдет!

Сонкин упал на траву, накрыл леща грудью, и тот стал бить его хвостом по лицу. Сонкин хохотал и двумя пальцами вытаскивал у леща изо рта крючок.

Лещ успокоился и, вяло открывая рот, засыпал. Тимофеич между тем потоптался вокруг и безразлично произнес:

– Да, хорошо вы моего леща сняли...

– Почему вашего?

– А как же? Я в это время всегда прихожу, и вся эта рыба моя.

– Ну да! – возмутился Гарик. – Кто поймал – того и рыба.

– Это еще неизвестно! – сказал Тимофеич.

Он наклонился над лещом, и лицо его озаботилось. Он даже присвистнул.

– Фьють... Погорели вы, ребята! Леща взяли запретного!

– Почему? – испугался Сонкин.

– Вот, видишь, – он ткнул пальцем в плавник лещу.

Из-под плавника выглядывала крошечная пластинка с цифрами, Сонкин без очков еле ее разглядел.

– Да за такого леща, знаешь, что бывает? – и Тимофеич повел рукой поперек шеи.

– Мы разве виноваты? Сам же на крючок полез.

– Полез-то, полез... Да надо его тут же обратно пустить. А вы...

– Что же теперь?

– Так и быть... Давайте его мне, возьму грех на душу, спрячу, пенсионера не будут обижать. Я тут свой человек, скажу: не видел, мол, кто поймал. Лежал, мол, меченый на берегу – и все.

Сонкин растерянно оглянулся на Усова. Генка сладко спал под кустом, подобрав колени к подбородку. Сонкин подошел к нему, ткнул в пречо.

– Ус, вставай! Ус!..

– Встаю, – не открывая глаз, пробубнил Гена. – Только посплю немножко.

– Вставай, – повторил Гарик. – Я вроде леща поймал.

– Леща? – открыл глаза Гена.

– Да, леща, только не того.

Усов сел, хлопая глазами.

– Как не того? Покажи.

Сонкин оглянулся – рыбы на траве не было. Тимофеич укрывал свой бидон крышкой.

– Отдай леща, – сказал Сонкин.

– Да ускакал он в воду...

– Отдай! – крикнул Сонкин.

– Вам же хуже, – удивился Тимофеич. – В милицию попадете.

– Отдай, – поднялся Усов и стал плечом к плечу к Сонкину.

Генка был худой и длинный, и челюсть у него как-то нехорошо заходила.

– Чего нервничаете, чего?

Мужичок открыл крышку, сунул руку в бидон и швырнул леща на траву. Лещ тяжело плюхнулся, разевая рот, и выпученным глазом посмотрел на Генку.

Усов прижал его к груди.

– Насчет леща еще пожалеете! Сообщу вот, куда следует, вас под суд отдадут...

Смотанный бредень Тимофеич бросил на траву и зашел в кусты спрятать одежду.

Усов все держал в руках леща. Рядом, на голову ниже, стоял Сонкин и растерянно моргал.

– Видишь метку? – спросил Гарик. – Что будем делать? Может, правда, нельзя? Может, рыба на учете в водоеме?

– В каком водоеме?

– В этом, в озере!.. Слушай, давай отнесем леща! Мы же не виноваты!

– Леща жалко, – сказал Усов. – Большой такой. В жизни не поймаешь...

– Жалко, – согласился Сонкин. – Отнесем?

Он молча закинул на плечо удочку и побрел. За ним Усов в обнимку с лещом.

Вдруг Сонкин остановился:

– Иди, я сейчас...

– Ты куда?

– Говорю – сейчас...

Скоро он догнал Усова.

– Ты чего радуешься? – подозрительно оглядел его Генка.

– Да так, ничего...

Возле сторожки постояли. Усов толкнул дверь – она заперта. Сели на пороге. Усов опять задремал, не отпуская рыбы.

– Кого ждете? Не меня ли?

Перед ними стояла полная женщина, одетая в ватник, несмотря на жару.

– Что же – меченого поймали?

– Да мы не нарочно, объяснил Гарик.

– Знаю, не нарочно. Ну-ка, несите!

Она порылась в кармане, вынула ключ, долго отпирала дверь, положила леща на стол. Вынула из ящика скальпель и отрезала пластинку вместе с плавником.

– Так, – бодро сказала она, – заприходуем...

Усов, привыкший к неприятностям, покорно стоял, глядя себе под ноги и слегка пошевеливая ушами. Он всегда так делал, когда надвигались неприятности. Это успокаивало нервы.

Женщина спрятала метку в коробочку и открыла сейф.

– Берите рубль!

– Рубль? – удивился Усов.

– За леща меченого положен рубль.

Сонкин взял рубль и засунул в карман.

– А нам что теперь? – удивленно спросил Усов.

– Идите домой!

Они вышли из сторожки.

– Эй! А леща-то, леща берите!

Усов остановился. Не поворачиваясь, сделал два шага назад, схватил леща и бегом бросился на улицу. Следом за ним Сонкин.

– Понял? – кричал Усов.

– Понял! – кричал Сонкин.

– Видал? – кричал Усов.

– Видал! – кричал Сонкин.

– Леща видал? – сунул ему под нос рыбу Генка.

– Рубль видал? – спросил Гарик, остановившись.

Солнце поднялось высоко. Они вышли на улицу и у конечной остановки автобуса купили мороженое. Потом, выскочив из автобуса, на углу у кино опять купили. А возле дома у продовольственного купили еще эскимо. Рубль кончился.

– Как же теперь быть? – спросил Усов. – Нас двое, а лещ один... Слушай, а где твоя книжка?

Книжку на радостях забыли на траве у кустов.

Но настроение было прекрасное.

– Бери леща ты! – сказал Генка. – Алла Борисовна уху сделает.

– Лучше бери ты, – сказал Гарик. – Матери нет, она на занятиях, а у тебя бабушка сварит.

– Так и быть! Бабушка сварит, а ты приходи есть.

Все порешили и хотели расходиться, когда в подворотню вошел Тимофеич. На ногах он стоял не очень уверенно и прошел было мимо. Потом увидел ребят, двинулся на них, но споткнулся о выбоину в асфальте.

– Дождетесь у меня! – прохрипел он. – Я вам еще покажу, как меченую рыбу ловить...

Маленький Сонкин засмеялся.

– Ты чего? – не понял Усов.

– Помнишь, когда мы уходили с озера, я вернулся...

– И что?

– Да я бредень Тимофеича закинул в озеро. Далеко. Пускай честно рыбу ловит.

– По домам! – весело крикнул Усов.

Тимофеич стоял, покачиваясь, посреди двора и ругался.