355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Юрий Бригадир » Мезенцефалон » Текст книги (страница 5)
Мезенцефалон
  • Текст добавлен: 25 сентября 2016, 23:30

Текст книги "Мезенцефалон"


Автор книги: Юрий Бригадир



сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

«Идеал».

«Хвойный».

«Лесной».

«Цветочный».

«Мятный».

Чувствуете поэзию в этих названиях? А как изумительно они звучат – чувствуете? Бегите. Бегите в ванную комнату. Возьмите быстрее флакон. И выпейте его. Мир расцветет тут же. Проверено.

Причем от вас весь день будет пахнуть абсолютно легитимным запахом. И даже не надо скрывать. Мсье, чем-то это от вас так удивительно пахнет?

Зубным эликсиром, мадам. А что вы, кстати, делаете сегодня вечером?

Удивительная вещь этот зубной эликсир. Из всей парфюмерии – самое что ни на есть легальное бухло.

Утром. Твердым шагом. В ванную комнату. Изучаем в зеркале собственное... эээ... лицо. Н-да. Оттягиваем вниз нижнее веко. Хм. Как-то впихиваем, забиваем внутрь, топчем пальцами мешки под глазами. Хрустим бритвой по щекам. Засасываем в рот зубную щетку вместе с пастой. Стираем с зубов вчерашнюю кильку, пиво и водку. С зубов-то они отлетают. Вот из головы не выходят совершенно. Нежно берем флакон с «Идеалом». Впрочем, «Хвойный» с утра, однако, получше. И льем в стаканчик. Если есть стаканчик. Если нет – льем непосредственно в рот. И запиваем водой из-под крана.

Туш!

Из ванной комнаты выходит гомо сапиенс с горящим пытливым взором, способный решать глобальные задачи. Или не решать. Или решать, но потом. После. Ну, где-нибудь к вечеру.

В жизни бывают черные дни. Когда нет ничего. Ни одеколона. Ни эликсира. Ни даже отвратных духов. Тогда остается только зубная паста.

Ее надо выдавить из тюбика. Она давится плохо, отвратительно, я бы сказал, давится. Но давить надо. В стакан. Потом развести-размешать с водой. Гнусное зрелище. Получившееся месиво надо выпить. Алкоголя там – с гулькин хуй. Гулька сам маленький, а уж... Но он есть. Иногда это единственный выход. Прожить еще пятнадцать-двадцать минут, чтобы доползти-добрести-доковылять до ларька.

Зубная паста – уныние. Уныние в кубе. Плохое и отвратное бухалово, скажу вам откровенно. Рекомендую только в крайнем случае.

Да.

А вот бывает еще питье из Книги рекордов товарища Гиннесса. Нет, это не смесь крепкой азотной и соляной кислот. Не царская, то есть, водка. И не жидкий кислород. И даже не расплавленное, ептыть, железо.

Это – антистатик «Лана».

Убийство.

Фильм ужасов.

Как говаривал тот же дядя Витя, жопу после «Ланы» на восьмиклинку рвет. Восьмиклинка, если кто не знает, – это кепка такая. Фасонистая. Шьется из лоскутков.

Ну, это он, конечно, приврал. Эт у него образ поэтический был. Он вообще был склонен к высокому. Птички, колокола, «наверх вы, товарищи, все по местам!», за что мы кровь проливали... Не чуждо ему было чувство прекрасного, не чуждо.

Так вот, антистатик – песня-эксклюзив. Потому что в нем полно газа. Это такой, кто не знает, баллон из жести, в котором под давлением находится высокоградусная жидкость убойного назначения. Как в качестве антистатика эта херня работает – не знаю, не ведаю. Вполне возможно, что работает хорошо. Но я ее на прилипание-отлипание не проверял.

В общем, слушайте.

Черным-пречерным утром. С черным-пречерным настроением. В черном-пречерном похмелье. Вы с трудом набираете немного-немного денюжек. И идете в промтоварный отдел, который в этом же доме, но на первом этаже. Ваши коллеги – алконавты давно все вкусное разобрали. И перед вами огромным волосатым хуем встает дилемма. Либо тащиться до другого промтоварного. Либо взять, что есть. А есть, значит, антистатик только. Вы вот недоумеваете, а такие случаи у меня бывали. Идешь, понимаешь, а там всё выпили. Бакланы. Геи. Недоцефалы и про-тогуманоиды. Жрут где-то лосьон, черти, а я что же – помирать?

Ну вот. Берете вы, не побоюсь этого слова, бомбу (безо всяких преувеличений) и несете к себе домой. Сверху пластиковый стакан, вернее – крышка. Срываете ее к ебеням. Дальше – варианты. Либо в стакан поганый пшикать, нажимая пимпочку, либо, если дрожанье рук позволяет, – пробивать ножом сверху и спускать газ. Весь он не выйдет, не волнуйтесь. Газу там на двух водолазов, не меньше. Последний способ не рекомендую, если ни разу не делали. И себя покалечите, и бухалово потеряете. Так что, если первый раз, то лучше пшикать.

В стакане это игристое не успокоится никогда. Вот вы думаете: пройдет минут пятнадцать, и газ выйдет. Хуй там. Он не выйдет ни через час, ни через два. Стакан будет продолжать булькать, как будто вы только что его наполнили.

Выхода нет, господа. Сгруппируйтесь. Возьмитесь одной рукой за что-нибудь – сейчас вас будет колбасить. Стакан обхватите покрепче. Приготовьте запивон, чтобы тут же его загнать в глотку без промедления. Выдохните. И залпом пейте антистатик «Лана» до полного осушения. Не выдыхать! Не открывать рот – ни при каких обстоятельствах! Не делать лишних движений! Не паниковать!

Выпили? Тут же глотаем запивон. Ничего, что пена лезет из ушей. И из носа. И даже из глаз. Главное – не дышать, пока не запихаем всю воду, или что там у вас, внутрь.

Все.

Тсссс...

Тряхануло, конечно.

Пройдет, господа, пройдет.

Убедитесь, что антистатик упал в желудок.

Теперь можно открывать рот. Газ тут же попрется изнутри вас и будет идти, не переставая, еще часа полтора. Это не совсем приятно.

Но!

Огромное количество спирта все же попадет куда надо, и через пару минут вы станете красивым и умным. Я проверял. Я вообще много раз за жизнь становился красивым и умным. Но об этом как-нибудь потом.

Вообще, «Лана» – питье не детское. Я пил этот антистатик два раза в жизни. Не могу сказать, что мне понравилось, скорее – нет. И все же это не бесконечный ужас. Потому что бесконечным ужасом является антистатик «Лана-2». И комментариев тут не будет, потому что таких слов и эпитетов в моем лично лексиконе нет. Я просто повою.

Да.

Что там у нас еще? Клей? Ну, после «Ланы» это кумыс. Или йогурт. БФ видели? Что? Как его пить?

Ну да, он тягучий. В нормальном виде его не вылакаешь. Слипнется все внутри. Поэтому есть общестроительный способ дрельного очищения этой славной спиртосодержащей жидкости.

Берем электродрель. Вместо сверла вставляем в патрон проволоку. Загибаем под углом, скажем, сорок пять или сколько вам вообще нравится, погружаем конструкцию в клей и нажимаем на кнопку. Через минут десять-пятнадцать вся эта тягучая дрянь собирается на проволоке. Плотным таким жгутом-батоном. Разжимаем патрон и выкидываем в мусор всю эту хрень навсегда. И получаем почти сносное питье. Крепкое. Забористое. Без выебонов.

Теперь наконец выйдем из промтоварного магазина. И через дорогу перейдем в аптеку. Уверяю вас, там много вкусного.

Помню разгул социализма. Без десяти восемь утра. Возле аптеки – живые люди. Колоритные, между прочим. Не серые инженеры и не клонированные в жопу пролетарии. Цвет, так сказать, люмпенизированной донельзя прослойки общества. Мятые одежды, сверкающие глаза. Не мутные, а то я уже устал повторять – не бывает у алкоголиков мутных глаз. Ну, не видел я. Сверкают они потому, что сильно-сильно хотят расфокусироваться и, желательно, в разные стороны. Причем, даже расфокусированные, они будут один хрен сверкать, но как бы, по отдельности. Как две отдельно взятые звезды пленительного счастья.

За эти десять до-о-о-о-о-лгих минут можно узнать много нового, о чем не узнаешь никогда в газете. Например, Тимка Гвоздь загнулся. Это слегка минорит, но не портит настроения, ибо Тимка Гвоздь все одно жил уже, как минимум, три лишних года. То есть рекорд Гиннесса однозначно. У него и печени уже не было – одно сало. Техническое. Потом, значит, календула закончилась здесь еще два дня назад, но завезли пустырник. По сути – один хрен. А можно и перцовой настойки купить, но лично у собеседника от нее шкурка на языке слетает незамедлительно, и потому он другую микстуру употребляет. Салициловый спирт. Штука полезная для здоровья утром, только надо правильно готовить. Как? О, это процесс несложный. Салициловый спирт есть однопроцентный раствор ацид десали-цилис в родимом семидесятиградусном этаноле. Уже вкусно звучит, не правда ли? Ежели не терпится, можно и так бухануть, но изжога обеспечена. Поэтому бросаем соды, скажем, пол чайной ложечки на флакон и размешиваем. Химию как науку никто не отменял. Завсегда кислота со щелочью бодаться будут, и всенепременно произойдет нейтрализация. Отчего теперь можно смаковать и за пищевод не бояться.

Но это все цветочки. Возможно, сегодня будут давать тинктуру кратеги, а это вообще нектар и стоит всего одиннадцать копеек за полста грамм. Ах, это сладкое слово – боярышник!..

Вообще, аптекарский алкоголик умнее промтоварного. Он знает слова, о существовании которых последний вообще не догадывается. Мало того, он правильно их употребляет и неплохо ботает по латинско-медицинской фене. Это ж песня, вы вслушайтесь:

– Девушка, будьте добры, мне шесть стандартов тинктуры кратеги, а сдачи не надо!

Сдачи, естественно, не надо, поскольку ее и быть не может. Шестьдесят шесть копеек подал знаток отечественной фармакологии. И пять в кармане на развод оставил. Скажем, до обеда.

А хорошо, знаете. Летом, особенно. Восемь часов. Тихо во дворах. Еще и бабушек на скамейках нет и детишек недорезанных. Еще пыли нет в воздухе, еще трава влажная от росы, еще ленивый город, потягивающийся, полупустой. Высоко-высоко в небе перистые облака. Говорят, они уже в ближнем космосе. Пиздят, конечно, ну и пусть. Тишина. Садишься на лавочку. И медитативно откручиваешь крышечку у флакончика. Иногда, правда, попадаются такие обжатые металлом, без резьбы. Эти зубами срываешь и пробочку в траву выплевываешь. Боярышник можно пить безо всяких опасений и даже наслаждаться букетом. А что? Это вам не нитхинол. Это квинтэссенция растительной жизни. Кристального света, чистого воздуха, спокойной, не замутненной ничем матери-природы. Ты сидишь во дворе один, среди кустов, травы и тихих-претихих детских качелей, и тебе хорошо. Солнечные зайцы на тебя падают сквозь листву, ласкаются, бабочки над тобой порхают. Жук какой-то. Жжжжжж. И нет его. И опять тихо. Восемь часов. Ну, чуть больше. Гармония.

Скоро, конечно, эти хаггисы с велосипедами и погремушками выбегут из подъездов. Орать начнут. Мочеточники ходячие, засранцы, прости господи. Потом собаки с домохозяйками гадить пойдут. Потом бабушки рассядутся по лавочкам, станут лясы точить. И пойдешь ты, солнцем палимый, в более гостеприимное место. И надо будет еще искать шестьдесят шесть копеек. Или хотя бы сорок четыре. Ну, на худой конец, двадцать две. Н-да.

Еще я, помню, пил валерьянку. И не каплями, а ровно пол-литра. Мне как-то подруга из аптеки банку подогнала их местного производства. Говорит, там у них целая двадцатилитровая бутыль стоит. Они ее в мензурки наливают и продают сердечникам. Десять капель, двадцать капель, сорок капель. Я, признаться, не понимаю, при чем тут капли. Я поллитру выжрал за вечер, по парку инопланетян с ихтиандрами погонял и наутро никаких сердечных неприятностей не прочувствовал. Лечиться валерьянкой – нонсенс. Но это валерьянкой.

Есть другие травы.

Сейчас я вам расскажу триллер.

Есть такая болезнь – рак. Это вы знаете.

Ее, эту болезнь, лечат.

Лечат по-разному.

С переменным успехом.

Но кто уже отчаивается, пробует народные средства. Причем, если рак – болезнь смертельная, то и средства такие же. Еще неизвестно, кстати, от чего люди мрут. То ли от рака, собственно. То ли от лекарства.

Ну вот. Самое убойное, самое верное и самое ядовитое средство от рака называется аконит. Или борец, если по-русски. Трава такая. Ну, сверху, над землей, в ней ничего интересного нет. А вот в корнях... Там такой хоровод алкалоидов, что от одного списка в дрожь бросает. Аконитов, вообще говоря, много. Все, как один, ядовиты. Но есть среди них свой пахан, царь или, скажем, генерал.

Это аконит джунгарский. Убийца. Безо всякого преувеличения. Я только на своем веку могу с ходу назвать человек пять-семь, от него погибших.

Особенно много его в горах Тянь-Шаня, на озере Иссык-Куль и в его окрестностях. Впрочем, можно никуда, естественно, не ехать, а тупо выписать по почте. Либо настойку. Либо сами корни, что не в пример лучше.

Потому что правильно лично тобой изготовленная водочная – а еще лучше спиртовая – настойка аконита джунгарского есть чудовищный яд. Он имеет темно-темно-коричневый, почти черный цвет. Запах свой имеет, но слабый, поэтому пахнет, разумеется, либо водкой, либо спиртом. И потому раз за разом алкаши отправляются в мир иной, приняв его за такую специальную «Стрелецкую». Или «Перцовую».

Господа! Не пейте настойку аконита! Это, по меньшей мере, глупо. Вас элементарно не успеют спасти, а позвать на помощь вы уже, даже находясь в сознании, не сможете. Паралич мускулатуры потому что. Сначала, например, рук-ног. А потом дыхательной. А потом и сердечной. По действию это что-то близкое к знаменитому яду кураре.

Есть у меня дружище. Фатей. Бегун, лыжник, теннисист. Кандидат биологических наук. Два высших образования. Регулярно этот аконит в чай добавляет. И не надо брови вверх-вниз двигать. Есть у аконита совершенно оригинальная особенность, которую не все знают. Если запарить кружку чаю черного, да плеснуть туда чайную ложку настойки аконита, да выпить – через минут пятнадцать вам страшно захочется двигаться. Невыносимо. Непереносимо, я бы сказал. Потому что вены ваши проткнет тугая звенящая струна, и все тело так загудит, что сидеть станет невозможно. А если все же сядете, то почувствуете нарастающую со всех сторон угрозу. Описывать ее довольно сложно, но вкратце так – если ты сейчас не побежишь, то умрешь без промедления. Что, собственно, и нужно спортсмену. И дружище, выпивая этого чаю, носится, как форменный лось, под дождем часа по три, отчего потом играючи выигрывает марафоны, не сильно даже напрягаясь. Плюс, конечно, аконит со своими алкалоидами вымывает из организма всю околоопухолевую дрянь, так сказать, в зародыше.

Но это все нетривиальное использование, и нас оно не волнует. Прихожу я к Фатею утром с жесточайшего бодуна. Пиво взял, бутылку, – на больше денег не было. Выпил залпом. А Фатей посмотрел на меня и налил своего фирменного чаю. Там уже чайная ложечка настойки аконита плавала. Посмотрел на меня великий, блядь, физиолог и плеснул еще одну. И, будем говорить прямо, убил на хрен.

Ну, мог, в смысле. А дело-то в чем? Выпил я этот чай и поперся еще куда-нибудь похмеляться. Чего-то еще выпил. Чем-то занюхал. А осень. Золотая. Левитановская практически. Трава серебряная, листва золотая. Синее-пресинее небо. Иду я и вдруг понимаю, что я сильно что-то хорошо вижу. То есть когда вниз смотрю – каждый камешек, каждого муравья, как будто я не с высоты своего роста смотрю, а, скажем, сижу на корточках. Интересно. Язык что-то онемел. Ворочаю – как пластмассовый. Тоже интересно. И вкус этого чая во рту до сих пор, а час-то, поди, прошел. Башкой повертел – вообще интересно! Ни хрена я, братцы, расстояния не понимаю. Вот до этой лавочки сколько? А до того дерева? А до того индивидуума? Каждый глаз – сам по себе и по-своему смотрит, скажем, как у хамелеона. И ведь не пьян. Ну, не в стельку, в смысле.

Надоело мне по улице шляться. Пошел домой, взял книгу, читаю. Буквы пляшут. То огромные они, то мелкие. Никак не могу текст поймать. Тьфу. Плюнул и книжку на пол бросил. И вдруг... Рука левая, кисть, в кулак сжалась – и не разжимается... Никак не разжимается. Интересно. Пальцы по одному попытался отлепить – обратно сворачиваются. И мутно стало как-то, и сердце вдруг слышу в ушах. Бьется. Шумно так. Как будто кто сваи вколачивает. Бабах-бабах.

И понимаю я, что – жопа. Даже так – ЖОПА. И надо что-то делать. Ну хоть как-то попытаться спасти себя. Встаю и иду к телефону. Набираю номер местной «скорой».

– Алло, я вас слушаю. – простенько так, по-деловому.

– Зссстте, йааа...

Что???

Я не могу говорить!!!

Я не могу слова сказать!!!

Интересно, блядь.

У меня весь рот стянут. Губы, язык, нёбо – все пластмассовое! Какое там «Шла Саша по шоссе и сосала соску»! В моем конкретном случае Саша ни соску, ни тем более хуй в рот взять не может, потому что – не разжать зубы.

– Говорите, я вас слушаю! – уже не простенько, уже с раздражением.

– Дэушка! А нэ мгу аарить, а...

Приплыли, однако. Вот вам забавно, а теперь поставьте себя на мое место. Телефон есть. До диспетчера, или как там он у них называется, я дозвонился. Я еще при памяти. Херня осталась, форменная херня. Сказать, что, собственно, случилось, чтобы девушка нужную бригаду направила. По адресу, который я сейчас членораздельно и ясно продиктую.

Времени нет. Это я понимаю, потому что совершенно четко чувствую, что онемение захватывает все новые и новые участки моего тела.

Гул. В голове, прямо в центре бестолковки. Мурашки по всей коже – гигантского, невообразимого размера.

Собираю всю волю, которая у меня еще есть. Левой, уже навсегда сведенной в кулак рукой бью себя прямо по харе. По губам, по носу, по челюсти – куда попаду. На мгновение приходит боль и на мгновение отступает онемение. Я ору в трубку из последних сил. Адрес. Только адрес. Быстрее.

– Вы что, пьяны?

Блядь, да какая тебе, в пизду, разница, диспетчерша ты ебаная во все дыры!!!

– Иа (долго говорю) у... ми... ра... йу.

Ну, долго-не долго, а проговорить смог. И ангел мой неземной на том конце трубку не бросила и на хрен не послала. Молодец девочка. Целую тебя через много лет прямо в попку. Надо было, конечно, отодрать. Ну, ладно. Где там вас найдешь, у вас там смены, линии и прочие дела.

– Возраст?

Нету у меня больше возраста, девушка. – Ать эые!

– Ожидайте! – и гудки. Ожидаю.

Свело правую кисть, которой я трубку держал. Трубку я сунул между колен. Рванул руку вверх и выдернул. Она так и застыла. В каком-то странном полузахвате – палец указательный остался прямым и торчал, как пистолет. Указующий перст, твою мать.

Свело пальцы на ногах. Они подогнулись. Пингвиньей походкой иду до двери и открываю ее, потому что вряд ли я смогу это сделать, когда ангелы в белых халатах наконец прилетят.

Всё. Всё.

От меня уже ничего не зависит.

Надо просто дожить до приезда ангелов.

Воды.

Хочу воды.

Две тысячи с лишним километров до ванной комнаты. Открываю кран с холодной водой. Мочу правую, странно сведенную кисть и прикладываю к лицу.

Гул.

Сажусь на край ванны.

Как ни странно – удобно. Через мгновение понимаю, почему удобно – ног уже нет, они умерли. Жопа тоже умерла и ей по барабану – как я сижу.

И, собственно, сам процесс умирания.

Начинает отказывать дыхательная мускулатура. Это, значит, так. Я вдыхаю. Но не могу выдохнуть. Усилием воли, напрягая что-то еще, кроме мышц, выдыхаю. Теперь я не могу вдохнуть. Откидываю голову назад. Каким-то чудом воздух попадает в легкие. И так много раз. Собственно (и я это уже понимаю) – автоматического, как у всех, дыхания у меня нет. Я дышу, потому что изо всех сил напрягаю какие-то другие, совсем не те, что при обычном дыхании, мышцы. И воздух пока ходит туда-сюда. Если я потеряю сознание – мне тут же пиздец.

Сужается горло или мне так просто кажется. Воздух идет со свистом. С сипением. С трудом.

Холод идет снизу. Обе ноги. Жопа. Как-то сразу замерзает живот. И холод равнодушно идет выше. Сейчас он дойдет до сердца.

Прощайте, скалистые горы...

Нет.

Страха у меня не было. Сожаление – да. Немного. Досада. Глупая же ситуация, верно? Жил человек и помер. А что помер? Да пил всякую херню, вот и помер. А... Ну, туда и дорога.

Добрые у нас люди. Я их люблю.

Собственно, что еще остается делать? Только любить. И верить, что все мы неразумные дети Божьи. И надеяться, что наша глупость не беспредельна, и мы все зачем-то нужны. Это нам самим-то неведомо. А Богу ведомо. Н-да.

Я так понимаю, успели ангелы вовремя. Секунда в секунду, как в американском боевике. Ворвалась мадам, увидела меня, хрипящего над ванной, синего, как баклажан, и с ходу в плечо укол-то и захуячила.

Кордиамин.

Куба два, не больше. А какая, однако, радуга сразу в глазах. И грудь отпустило. И вдохнул я сразу воздуху вагон, словно клапан у меня сорвало. И мурашки забегали. А холод до сердца не дошел. Сантиметр какой-то, а не дошел.

Вот так-то.

Жив, курилка.

В общем, не пейте аконит. Я вам сейчас рассказал про действие двух чайных ложечек, что практически – хуй да маленько. А теперь представьте, что будет, если алкаш заглотит грамм сто, что не редко. Вон они – на погосте, развлекаются. Тихие такие, смирные. Очень популярно это лекарство в народе, очень. И сплошь и рядом народ травится.

Лучше уж денатурат. Хотя это тоже яд, и пить его могут только особо одухотворенные люди. Я – не смог. То есть я налил и даже вылил в рот. Не пошло. Ну, совсем не пошло. «Лану» внутрь пихал – и то пролезла. А денатурат – ни в какую. Больше не пробую. Не мой аперитив.

А вот политуру я выпить смог и даже делал это регулярно, когда работал в столярке. Сказать, что это бургундское, я, конечно, не могу. Но поутру вполне сносная опохмелочная микстура.

Но хватит, господа. Это, все ж таки, эксклюзив. Чудовищный, малопонятный сюр. Современный алкаш на это смотрит с ужасом и отвращением. Типа – да зайди ты к Михайловне в пятый подъезд, и она тебе, на сколько есть, нальет спиртику, а то и в долг даст. Милый мой современный алкаш! Я говорю про сугубо советское время. Про «с 11.00 до 19.00 и ни ебет». Не помнишь такого? Не верится? Ты сейчас в любое время дня и ночи, не особенно напрягаясь, достанешь любое пойло, и по обычной, кстати, цене. А в период разгула социализма хрен ты после девятнадцати чего возьмешь, хоть ты лопни. В ресторане, конечно, – пожалуйста. Но откуда у алкаша деньги на ресторан? На таксистов, торгующих ночью водочкой втридорога? Черна, неуютна, пламенна была жизнь алкоголикус совьетикус. В деревнях было чуть попроще. Самогоночку гнали добрые старушки, бражечку ставили. И себе на гробик зарабатывали, и людям одухотворяться помогали. А в городе – залупу. Одухотворяйся, скотина, сам. Чем хочешь. Хотя старушки были и там, но их все время почему-то шерстили и все отбирали бравые борцы с преступностью. Серо-голубые эти чудовища. Ублюдки. Позор человечества. У которых служба и опасна, и трудна. И которые, по сути, не гомо сапиенс.

Ну да ладно, об этом потом. В отдельно взятой главе.

А сейчас про эссенции. В каждом более-менее крупном городе есть более-менее работающий типа лимонадный (чаще – он же и пивной, он же и разливочный винный) завод. Производство газированного напитка проще некуда. Вода плюс эссенция, плюс углекислый газ – и с вас двадцать две копейки советскими гербастыми монетками. Как-то я подрабатывал на таком заводе ровно день. Ну, можно тогда так было. Приходишь утром, еще до смены, паспорт сдаешь в окошечко, и если место есть, то тебя ставят на: либо погрузку, либо разгрузку, либо уборку. На заводе делов хватает. Если повезет, то вечером и расчет получишь. Рублей десять-двадцать. В советское время это было не так уж и плохо. Но чаще расчет растягивался на пару-тройку дней. Так вот, на заводе можно было пить то, что разбилось. Пиво хрустнуло – ну, допей полпузыря, все одно пропадет. Винище звякнуло – дососи, один хрен – в отход. Опытный рабочий завсегда ходит со складным стаканчиком в кармане. И он не простаивает, этот стаканчик.

Вообще, конечная продукция малодоступна – за этим следят. А полуфабрикаты зачастую вообще не охраняются. И вот я утром заступаю, так сказать, на работу. Дают мне метлу и говорят – иди склад подметай. Склад огромный. В нем, значит, мешки с сахаром. Фляги с сиропом. Коробки огромного размера с чем-то неизвестным. И фляги с эссенцией. На них надписи: «Исинди», «Буратино», «Грушевый», «Яблочный» и так далее. «Байкал». «Тархун». Много чего тогда было. В данный конкретный день мне попался гуру, постоянно работающий на заводе, и спросил – коньяк будешь? Я удивился. Вроде как коньяк завод сроду не выпускал. Оказалось, «коньяком» местные называли эссенцию. Семьдесят градусов убойно пахнущей тягучей жидкости. У «Грушевого», например, особо, на мой взгляд, приятный запах. Только очень-очень сильный. Сверхсильный. Такой сильный, что становится неприятным. Да, такой вот парадокс. Приятный неприятный запах.

Но грушу он мне не налил. Он был любителем «Исинди». Может быть, потому, что эта радость была лишена фруктовой приторности и вообще имела довольно странный вкус. Ну, несколько напоминающий травяную, очень крепкую настойку с неизвестной планеты. Почему с неизвестной? Ну, очень уж концентрированное пойло, неземное.

Запили водой. Полстакана концентрата «Исинди», полстакана воды с сиропом. Час метем пол – пять минут выпиваем. На обед сходили в столовую, основательно закусили, домели прилегающую территорию, и тут работа кончилась. Хряпнули по полстакана, и тут нас спешно перекинули какое-то шипучее вино грузить. Ну, это как шампанское, только шампанское вроде как само газируется, а эту дрянь принудительно углекислым газом накачивают. Впрочем, для большинства пьющего населения России это не имееет никакого значения. Все одно – водка лучше, а это типа символ. На праздник пробкой кому-нибудь глаз выстегнуть, посмеяться всем столом и уже вдумчиво «Пшеничную» хлестать. В общем, пришли мы уже к вагону изрядно навеселе. Лента конвейерная ящики двенадцатибутылочные гонит. И надо их подхватывать и вагон заполнять. Ну, бегали, бегали, один ящик пошел боком и на пол упал. Две бутылки зашипели, и их сразу вскрыли и по кругу пустили. Через пару часов еще одна, а потом я не помню. В общем, на одного грузчика, я так понимаю, по пузырю-то точно вышло, а может, и по два. И если остальные ребята, только на шипучей диете сидящие, были как огурцы, то мы с напарником стали уже как два батона. И лица такие же. Вот возьмите батон, воткните в него две пуговицы оловянных. И получите модель человека. Точка, точка, запятая...

Как я прошел через проходную вечером – не знаю. Не помню. Это – тайна уже навсегда. И вообще, тот вечер и ту ночь можно смело из истории вычеркивать. Ничего не было в тот вечер. Черная дыра какая-то. Н-да.

А концентрат этот, эссенцию, я потом еще несколько раз пил. Хороша. Рекомендую. Но только не забывайте – семьдесят градусов примерно. Учитывайте. Не квас.

Ну, теперь мы дошли до моющих средств. Опять, значит, возвращаемся в промтоварный отдел. И смотрим, смотрим, смотрим. Хорошо смотрим. Вот «Кармазин» стоит. Это средство для волос, вроде. Не верьте. Это хороший догонялочный раствор. В народе его зовут «Керамзит». Чуть-чуть мутности, чуть-чуть мыльного привкуса. Пейте – не пожалеете. Вот лосьон для пола. Для мытья пола, в смысле. Берите смело. Домохозяйки его в ведро добавляют, когда пол моют. Пахнет приятно, действительно. Но лучше выпить. Вот еще – средство для удаления пятен. Хм. Не знаю. Ну, действительно не знаю. Есть и нормальное бухалово. А есть и отрава.

Вообще, вот вы как думаете – что, алкаши какие-то справочники читают, журналы выписывают? Что пить, что не пить? Ага. Как же. Всё через эксперимент. И опыт, сын ошибок трудных. Вот завезли что-нибудь новенькое. Сразу вопрос – можно ли пить? Хорошо, если статистика есть. Мишка-то, слышали, настойку женьшеня вчера выпил, три флакона. И что? Да ничего. Спирт как спирт. А валокордин можно? Можно. Только сердце потом отрывается. Ты лучше родиолы розовой купи. А антифриз можно? Ты что, ёбнулся?! Это ж этиленгликоль! Соображать надо! Ты бы еще про дихлофос спросил!

И так, в неспешных разговорах, решается судьба людей. Кому жить. А кому нет. Кто-то должен быть первый. Кто-то должен или опохмелиться. Или уйти в страну, где вечно струятся серебряные водопады.

А в оконцовке, господа, остаются у нас все прочие случайно или намеренно содержащие спирт жидкости. Имя им – легион. И пусть я о них ничего не скажу, ибо не знаю. Занавес.

А чем же главу-то закончить... Ну, давайте – так.

Вот если рассуждать об алкоголе, многое что на ум придет. Если писать книгу, всему найдется место. И водочке. И коньячку. И самогончику. И пиву, и коктейлям разным, и, знамо дело, всем винам, коих не счесть. И традициям-обычаям. И кулинарии застольной. И рюмочкам-стаканчикам. И штофам-бутылочкам. И болезням. И смертям. И черт знает еще, чему найдется место.

А о нитхиноле никто не упомянет. Ну, в крайнем случае – вот есть еще уроды конченые, о которых, господа, и упомянуть-то впадлу, а все же пьют, скоты, одеколон и разные другие пакости. Но мы сейчас о проблеме пьянства и алкоголизма разговариваем, о проблеме острой, государственного масштаба, мы графики рисуем – чего и сколько, мы ищем пути выхода из создавшейся ситуации. И найдем, ясен хуй.

А это так – плесень. Их спасать не надо. Их и упоминать не надо. Социально вредная прослойка. Нелюди. Черти. Говно, в общем. Не мозг нации – однозначно. Какая такая у них проблема?

А высоко-высоко на небе сидит дядя Витя, моряк дальнего плавания, четыре года прослуживший на Тихоокеанском флоте и в жизни больше ничего лучшего не видавший. Сидит и пьет нитхинол. Не бургундское. Не «Белый Аист». И не «Мадам Клико».

Если бы, пока он служил, началась война, он бы вышел в поход, напоролся бы на вражескую эскадру, принял бы вместе со всеми бой, и всенепременно бы утонул, и его бескозырка плавала бы по волнам, и он из говна превратился бы в героя.

Так какая у него проблема?

Нету у него проблемы.

Он честно прожил жизнь.

И честно умер.

Все бы так.

Да.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю