Текст книги "Баймер"

Автор книги: Юрий Никитин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

В главном холле особняка готовили стол, но основное священнодействие совершалось все там же под сенью дуба, свежий воздух, шашлыки, воссоединение с природой, мухи, муравьи, надоедливые осы, но, к счастью, воздух тих, ветра нет, в глаза не метет мусором.

Я участвовал наравне с Сергеем и другими ботами. Я не гость, а все же обслуживающий персонал широкого профиля. Мол, если не занят непонятным программированием, то возьми веник, подмети, вымой посуду, а потом возьми лопату и копай отсюда и до ужина… Ибо неработающий человек своим неработанием и других вгоняет в неработу. Это у муравьев всякий неработающий при виде работающего тут же вскакивает и начинает что-то таскать, а у нас, гомо, стоит одному бросить работу и закурить, как остальные девяносто девять восклицают в справедливом социалистическом негодовании: а что, мне больше других надо?

Веселье даже здесь, среди благополучных и обеспеченных людей, показалось мне чуть натужным, словно все играли свои нетвердо заученные роли, но к вечеру все постепенно сгладилось, все вели себя почти естественно.

Воздух был по-вечернему теплый, но свежий. Мы сидели на лавках под ветками того знаменитого дуба, по толстой серо-коричневой коре ползали мохнатые гусеницы, суетливо носились муравьи. Когда ветки покачивались под порывами легкого ветерка, на головы и на стол сыпались труха, чешуйки, похожие на рыбью шелуху.

На прежнем месте полыхали угли, жарились шашлыки. Легкий ветерок приносил запахи. Нюрка привезла на тележке свежее мясо, Светлана Васильевна собственноручно перегрузила его на стол. Ей неумело помогала очень худая черноволосая женщина, по виду школьная учительница, а то и завуч. Это была гостья Светланы Васильевны, ее первая гостья за последние пять лет, как заговорщицки сообщил мне довольный Конон. И что самое интересное, нашла ее Светлана Васильевна по Интернету, на сайте, где тусуются любители игры в Sims. Сперва она там долго присматривалась, наконец решилась вступить в разговор, к ее удивлению, ей даже ответили. Завязался разговор, постепенно с одной из таких же любительниц стала переписываться по емэйлу, обменялись телефонами, наконец Светлана Васильевна по настойчивой подсказке Конона решилась пригласить ее в гости.

– Я рад, – шепнул он тихонько, – что у нее появляются подруги. Спасибо, Андрий!

– Не за что, – промямлил я. – Боюсь другого…

– Чего?

– Интернет необъятен. Лишь бы этих знакомых у нее не стало чересчур много.

Он покачал головой:

– Не станет. И то удивительно, что даже с этой сошлась. Ишь как щебечут!

Та женщина обернулась, я увидел орлиный профиль, Конон сделал любезное лицо и поклонился. Женщина смерила его недружелюбным взглядом, но все же медленно наклонила голову.

– Строгая, – заметил я.

– Но хоть не прикидывается милой, – сказал он. – А все остальные… Улыбки как скотчем приклеены! Можно особый вид подтяжки лица под названием «Вечный смайл» запатентовать. А может, в самом деле, вложить пару миллионов в такое дело? А ведь пойдет, пойдет… Еще и мода появится. А Ковалев, наш главный правозащитник, будет рассказывать обо мне, как о человеке, исповедующем истинно демократические ценности! Мол, политкорректен, улыбаюсь сам и понуждаю весь мир улыбаться даже неграм и гомосекам. Глядишь, мультимиллиардером стану, а там и Шнобелевскую премию мира на лапу кинут…

Он смачно улыбался, щурился, как довольный сытый кот, но глаза становились все злее, а голос начал полязгивать, как вытаскиваемая из железных ножен сабля.

– Да, – согласился я, – щас только такие начинания приветствуются мировой… мать ее, общественностью.

Он сказал со злым удивлением:

– Что в нас, людях, заложено такое забавное? Все говорим о полной свободе, полном раскрепощении, а сами изо всех силенок старательно играем роли… даже не роли, а уже собственные жизни, на самом деле придуманные другими, навязанные нам СМИ, какими-то личностями… Из кожи лезем, а играем!

– Весь мир дерьмо, – сказал я, потому что молчать невежливо, – а люди в нем актеры. И если мы в этой… повседневности уже по самые уши, то лучше держать рот закрытым.

ГЛАВА 4

Это было совсем недавно, я все хорошо помню, и в то же время в глубочайшем прошлом, сравнимом разве что с временами строительства египетских пирамид. Был закон против порнухи, бригады милиции охотились за гадами, которые смотрят этот разврат. По звонкам соседей выезжали целыми отрядами, затаивались на улице, ждали, когда в наблюдаемой квартире погаснет свет. Ага, хозяин включил видеомагнитофон…

Тут же входили в дом, умелец с погонами вырубал свет во всем доме, а остальные герои, борцы с врагами Родины, бежали к нужной двери, ломились и, если там не открывали в тот же миг, вышибали. Свет нужно было вырубать, чтобы заклинило кассету в магнитофоне, после чего можно звать понятых и, согласно процедуре, предъявить для опознания, обвинить и посадить гада на пять-семь лет. Помню, парня за просмотр «Крестного отца» Копполы посадили на пять лет, а вышел он тогда, когда этот фильм уже крутили по телевидению даже в детское время.

Сейчас не советская власть, когда кучка людей вершила суд от имени большинства, сейчас как раз время победившего большинства, черт бы его побрал за такую победу. А большинство твердо знает, что компьютеры глаза портють, а от игр дети дергаются и убивают родителей.

На столешницу медленно и беззвучно, словно во сне, рухнула толстая гусеница. Полежала обалдело пару секунд кверху короткими лапками, белое безволосое брюхо похоже на свинячье, а пенечки лап на соски, перевернулась и поползла в сторону Анжелы. Та взвизгнула, схватила ложку и замахнулась со всей дури.

Сергей отшатнулся, выставил перед собой лопаты ладоней: если не рубашку, то хоть лицо спасти от ядовитой крови. Анжела опомнилась и с брезгливостью мужественно попыталась поставить мерзкому насекомому преграду. Гусеница некоторое время тупо ползла на месте, упершись головой, как депутаты при голосовании бюджета, в блестящую, как автомобильное крыло, поверхность ложки. Ей навстречу ползла такая же гусеница, словно партия-двойник, по столу мягко скребло множество ног, демократы всегда скребут мягко, наконец голова соскользнула, Анжела снова взвизгнула, а гусеница поползла в сторону Козаровского.

Тот сказал с насмешливой добротой:

– Да что вы так, не стыдно? Из нее такая красивая бабочка вырастет!

– Ага, – сказала Анжела нервно, – а сейчас у меня от нее пузыри побегут, как тараканы по коже!.. И листья она ест, гадость такая.

– Природа, – заявил Козаровский. – В природе всегда кто-то кого-то да жреть. Это надо принимать, как у природы нет плохой погоды. Это в мертвой технике никто никого не ест…

В холодном металлическом голосе звучало презрение к технике: мол, пуля – дура, штык – молодец. Техника виновата даже в том, что никого не ест, и даже этим позорно не похожа на природу.

Ну и пошли вы все, мелькнула у меня злая мысль, едуны безмозглые! Это же прекрасно, что техника никого не ест. По крайней мере, для меня это вовсе не минус. А для тебя природа хороша именно тем, что все друг друга топчут, жрут, убивают, вытесняют…

Из главного здания красиво и спокойно вышла секретарша Конона. В легком платье, достаточно открытом, но в то же время строгом – как ей это удается? – стройная и слегка надменная. Вот ей не страшны скрытые телекамеры, она даже одна в помещении или в лесу ведет себя так, словно под стенами сидят экзаменаторы и внимательно рассматривают ее походку, манеру держаться, мимику…

Ридми бы к ней, мелькнуло в голове. Ядро персонажа все еще в каком-то сложноватом раре или зипе, непонятно, как и вытащить скрытые файлы. Может быть, даже с инсталляцией что-то не так?.. Я вспомнил, с какой глупой рожей вломился в приемную, устремился к двери кабинета, сопя и щупая ширинку… кожа на морде воспламенилась, а кончики ушей так вовсе заискрились, как бенгальские огни на елке.

Черт, что я за идиот. Это же не простенький NPC без наворотов и прибамбасов! В ней заметны все тонкости, что отличает хай-энд от миддла или рабоче-крестьянского low… Там такая проработка деталей, отрендеренность, AI, что я даже не знаю, на каком easy или very easy подъехать. Эх, если бы можно было снова load с хорошего места! Хотя бы от коридора. Но ведь не засэйвился перед дверью, идиот. Всегда сэйвился, а тут так долго не стучали по голове, что потерял революцьённую и всякую деловую бдительность. Тут нет сэйвов вообще, дурость какая опасная…

Я внезапно подумал, что даже begin не удастся, ведь здесь грубая жизнь, здесь все без черновиков, без страховки сэйвами и крэками, надо всегда начеку, ни одного неверного слова, что за жизнь, потому и бежим в Зачарованные Ланды, там всегда можно все заново, переиграть, поправить…

Сергей перехватил мой пристальный взгляд, оглянулся, замахал руками:

– Вероника!.. Давай к нам!.. Хоть разок посиди с настоящими мужчинами!

Она сдержанно улыбнулась, очки строго сверкнули. Не останавливаясь, ответила чисто и ясно:

– Спасибо, но у меня автобус.

И было ясно, что бесполезно предлагать отвезти ее потом на авто, пусть на самом роскошном.

Я смотрел ей вслед, сердце мое странно дернулось и заныло, будто как новорожденная бабочка выползла из старой шкуры навстречу свежему воздуху. Мир обрел добавочные краски, объем, словно незримо подключился мощный тридэшный акселератор, а звуки и голоса получили глубину и оттенки.

Вероника, так ее зовут, давно ушла, но в воздухе следом еще идут ее полупрозрачные дубли, и я включил все грабилки, хватал, сэйвил, распихивал по всему харду, но как-то получилось, что все эти наспех схваченные вдогонку скриншоты оказались именно в той части человеческой емкости, что именуется то сердцем, а то и вовсе душой… Наверное, имеется в виду виртуальная память. А то и вовсе кэш.

За столом в другом мире гудели голоса, я не сразу понял язык, интонации. Наконец врубился, что под сенью старого дуба идет серьезный мужской разговор. Но уже не о бабах и политике, что обычно для подобных застолий, ведь какие бабы могут соревноваться с Ларой Крофт, а политики с орками?

– Илья Юрьевич, – сказал Сергей, – чо он над нами издевается? Какую игруху ни поставит, везде юсовцы наших мочат!.. Как каких-то козлов неотесанных. То в Сибири, а то уже и в самой Москве!.. Мне прямо в душу плюнули. Пусть даст игру, где наши бьют!

Поддержал и Гриць:

– Верно, меня это тоже достало.

– И меня, – сказал Сергей серьезно. – В Red Alert’е, говоришь, есть выбор, за кого играть: за наших или за юсовцев? Смотрел я, крутая игра. Завтра опробуем, хотя, ты ж сам говоришь, игра старая. Там и разрешение триста двадцать, и графика слабая, и этот, как его…

– Гэймплей, – подсказал я.

– Во-во, этот самый. А наш есть?

– Гэймплей?

– Игра, дурень.

– Нашей нет, – ответил я. – Не сделали.

Гриць удивился:

– Как? Разве не наши программеры самые крутейшие в мире?

– Наши, – сказал Сергей уверенно.

– Конечно, наши, – поддержал и Конон.

– Знамо дело!

Я сказал с досадой:

– С чего вы взяли? Что, сами программеры так говорят?.. Так у нас и слоны самые крутые. И поезда самые поездатые, а часы – самые быстрые в мире. О крутости судят по результатам, а их у нас тю-тю.

– Почему? – спросил Сергей оптимистично. – Это ж самое то: собраться компашкой и сварганить игруху.

Конон улыбнулся и тоже сказал:

– А в самом деле, почему наши не могут делать хорошую игру? Или для этого надо какие-то особые компьютеры? Космические ракеты запускаем…

– Да нет, – ответил я, – особых компов не надо. Можно делать на тех, которые стоят внизу у охраны, а можно и на еще более… примитивных. Просто у нас не то что руки не те…

– Как не те? – обиделся Сергей. – А кто блоху подковал?

– Во-во! Как сделать что-то виртуозное и абсолютно бессмысленное, так тут мы первые! Что блоху подковать, что коммунизм строить…

– А что, – поинтересовался Конон, – не те головы?

– Да и с головами в порядке. Но с душами… Или с духом? Не могут наши работать в коллективе.

Сергей ахнул:

– Да ты чего? У нас и кибуцы… тьфу, колхозы заделали потому, что до этого по всей России были общины. Те же колхозы, только с раввинами во главе. А наша эта… которая соборность? Всем миром?

Во мне начала подниматься злая волна. Не хотелось говорить зло, но я чувствовал, как начинает повышаться голос, сам по себе, и в нем звучит какая-то стервозность:

– Как достали эти рассуждения о соборности, некоем присущем русскому человеку коллективизме!.. Утверждаю: нет на свете более неколлективного народа, чем русские!.. Нет больших индивидуалов!.. Из любой нации можно создать, к примеру, команду программистов и посадить за некий продукт, и они будут работать годами. А если составить команду из русских, то уже в первый же день начнется: да чтоб я работал с такой бездарью?.. Да ему, наверное, и платят больше?.. А почему он ушел с работы раньше, а я должен вкалывать? А что, мне больше всех надо?.. А наша знаменитая сентенция, которой нет ни у одного народа мира: мол, как ни работай мало и как ни получай много, всегда найдется какая-то сволочь, что работает еще меньше, а получает больше!

Гриць невесело кивал.

– Верно, парень. Даже в моей команде то же самое.

– А что у тебя за команда? – спросил я.

Сергей и Гриць переглянулись, Конон сказал с усмешкой:

– У него не совсем… программисты.

Я ощутил неладное, а Сергей добавил с умным видом:

– А если и можно назвать программистом, то специализированным. Делейтником. Который на эф восемь жмет.

Я не понял, но кровь кипела, меня задели за живое, допытываться не стал, везде свои тонкости профессии, продолжил горячо:

– Наши хороши, когда работают в одиночку. Скажем, в шахматах мы всегда первые, блоху еще можем подковать, но вот собрать в одну комнату пятерых левшей и заставить их работать… не могу даже такое и представить! А ведь помалкиваем, что блоху, которую левша подковал, создавали такие же левши! Но не одиночки, в одиночку такое не создашь, а коллектив!

Конон нахмурился, поглядывал на меня исподлобья.

– Чую, – проронил он, как будто в колодец камень бросил, – у тебя крылья уже горели… Это хорошо. Знаешь, что это непросто. Ты знаешь, а я догадываюсь. Но для тебя главное, что это знаю и я. А раз знаю, голову с тебя не сниму, если не получится. Понял?

Я не понял, переспросил:

– Вы о чем?

– Об игре, – ответил он. – Теперь я вижу, что ты хочешь.

Я поперхнулся.

– Я разве такое говорил?

Он покачал головой.

– Не ври. Я же вижу. Ты очень хотел бы сделать игру. Может быть, для этого и не шел никуда на службу, чтобы руки всегда развязаны…

Сердце мое забилось бешено. Из-под лопаток вылезли, царапая тонкую кожу горожанина, могучие лебединые крылья с жесткими перьями, такие же у архангелов, распрямились, готовые одним могучим рывком метнуть меня в небо… нет, тут же заменились полупрозрачными крыльями, как у жука, там подъемная тяга в сотни раз больше, склеритные жилки налились кровью, крылья затрепетали в полной готовности…

Я вздохнул, возвращаясь на землю, крылья вспыхнули и превратились в прозрачный дымок, что тут же рассеялся.

– Илья Юрьевич, вы даже не представляете всей сложности. Это раньше Пажитнов в свободное от работы время за пару вечеров сделал свой знаменитый тетрис. Весь мир от него чокнулся, играли сутками напролет! Кто-то запатентовал, сразу сотни миллионов огреб. А теперь игру делают коллективы. Да и то не один год.

Он смотрел, набычившись:

– Ты же сам говорил, что Knight and Merchant создали два человека! Я смотрел ее, очень даже понравилась. Высший класс! До того все подробно, это же надо… Когда строят хату или свинарник, то видно, как каждое бревнышко укладывают.

– Высший, – согласился я. – Так то ж два немца работали. Немцы с их дотошностью и педантизмом. Вы сами можете представить, чтобы такое сделали наши?

Конон подумал, покачал головой:

– Разве что в лагере за колючей проволокой. Нашим бы что-нибудь гениальное изобрести за два-три дня… а потом год обмывать да пропивать премию. Но если по-другому? В самом деле, посадить их в лагерь за колючую проволоку?.. Пусть даже лагерем будет комнатушка, а колючей проволокой – зарплата… которая, кстати, выдается не авансом, а, скажем, через два-три месяца после!.. Можно даже придумать какую-нибудь систему поощрений. К примеру, сперва платить гроши, а с середины игры или даже трети – удвоить. Дальше – утроить, чтобы заинтересованность была, а ближе к концу – платить совсем хорошо. Тогда уж точно не разбегутся и с запоем погодят.

Сергей хмыкнул:

– Тогда они свой конец настолько растянут, что… гм… берегись, Нюрка.

– Так видно же будет, надеюсь, когда игра перевалит зенит, когда идет к завершению?

– Видно, – согласился я. – Но все равно это затраты… которые могут не окупиться. Затраты немалые, а риск даже выше, чем был у бизнесменов в начале девяностых.

Конон поморщился.

– Ты не понимаешь. Я достаточно зарабатываю, чтоб проиграть в казино за вечер десяток тысяч долларов. Иногда и проигрываю…

Сергей нагло хихикнул. Конон поморщился сильнее, Сергей сказал поспешно:

– Нет-нет, ничего!.. Просто, когда вы в прошлый раз изволили сесть за столик, то потом казино едва не обанкротилось. Два дня убытки считали. А может, Илья Юрьевич, бросить все эти нефтяные и прочие бизнесы, заняться картами? Вы меня только научите, как в рукав прятать коня, чтоб я и на скачках мог…

– Конечно, – сказал Конон, – я деньги на ветер бросать не люблю, хоть иногда и бросаю. Но так надо, понимаешь? Мы не юсовцы, что копеечку к копеечке. Русские бизнесмены бросать обязаны, у нас ширь души, а то за евреев примут… Так что с игрой будешь отчитываться, как отчитывался с покупкой компов. Но и делать будешь.

Он сказал, как припечатал. Я не люблю, когда со мной так разговаривают, этого я мог бы в рядах натерпеться от своего сержанта, из меня вырвалось почти само собой:

– А программистов вы из своих охранников назначите?

Сергей неуверенно хихикнул. Конон подумал, сказал серьезно:

– Нет, они мне здесь нужнее. Кстати, о команде. Действительно, сам не потянешь, даже я это понимаю. Да и не такой я альтруист, чтобы тебя освободить от твоей основной работы… Как набирать будешь, по объявлениям?

Он даже не сомневался, что я приму предложение, что я уже принял, но ведь я, в самом деле, принял сразу же, так чего же выначиваюсь, ему же все видно, он смотрит вроде бы без улыбки, но внутри хохочет, и я сказал все еще сердито:

– Не знаю. Но некоторые уже есть и без объявлений.

– Кто? – спросил Конон заинтересованно.

– Например, Костомар.

У Конона глаза стали как у большого омара, а Сергей за его спиной тихонько присвистнул и, спохватившись, прикрыл ладонью рот. А Козаровский сказал недоверчиво:

– Это не родственник ли того самого Костомара?..

– Зачем родственник, – ответил я. – Он сам, лично.

Конон покачал головой.

– После того, как ты усадил мою дражайшую за комп, я вроде бы не должен удивляться… но почему? Как?

– Он уже в команде, – ответил я. – Вы еще не знаете, но для ряда игр есть встроенные редакторы. Любой юзер может с легкостью сам создавать отдельные сценарии игры, а то и целую цепочку, а их объединить в какой-нибудь бесконечный квест. Так вот у него такое хобби… Давно уже делает сценарии, которые раньше могли оценить только я да пара моих друзей. Но даже им я не говорил, кто их сделал!.. Все-таки имя, мировое светило. На его примере я могу сказать, что игры – это золотое дно для настоящих игроделов. И то, что в играх сливки еще не сняты. Дело в том, что все сценарии, который он сделал, на порядок интереснее, закрученнее и увлекательнее, чем те, которые поставляются вместе с игрой. Какой из этого вывод?

Все задумались, Сергей, который не боялся опозориться, сказал первым:

– Молодец академик! За что ни берется – все умеет. Я слышал про одного, так табуретки починял, все столяры завидовали.

– А Менделеев, – сказал Гриць, – лучше всех на свете делал чемоданы. Про него и говорили: самый лучший в столице чемоданных дел мастер! И даже не знали, что он занимается чем-то ищщо.

Конон кивнул мне. Все послушно умолкли. Я развел руками.

– Вывод прост… Если уж непрофессионал делает такие вещи… тем более отрываясь от своих настоящих дел, то для профессионалов здесь золотое дно. Они должны и обязаны делать намного лучше. А второй вывод, что игры все еще делают программисты. Именно программисты! Целиком. Правда, в титрах есть художники и даже сценаристы, но, похоже, их приписывают в команду только для надувания щек.

Конон кивнул, сказал бодро:

– Звучит обнадеживающе. Игры все еще делаются не в полную мощь, но уже завоевали полмира. А если подойдем к этому профессионально… или хотя бы без дураков, то можно даже сорвать хороший куш. Верно?