Текст книги "Порвали парус"
Автор книги: Юрий Никитин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Да, – согласился он. – У нас там деловые ребята, все хватают на лету. Кстати, здесь на вас женщины обращают повышенное внимание…
– Заметил, – ответил я скромно. – Новое лицо, а женщины, как куры, реагируют на новый предмет в поле зрения. Отвлечь может только кормушка с зерном.
Он сказал с мягким укором:
– Как в вас силен научный работник…
– Просто даю ему преимущество, – пояснил я. – А так вообще-то я питекантроп еще тот!.. Но давлю, стараюсь не выпускать… слишком часто. А той своей части, что войдет в сингулярность, уже сейчас предоставил режим наибольшего благоприятствования.
– Думаете, – спросил он с интересом, – это один из последних раутов человечества?
– Перед извержением вулкана, – напомнил я, – расцветают самые пышные цветы.
Краем глаза я поглядывал на одну из самых ярких, но это так, чтобы заметил Мещерский, сам же вижу ее, как и других, с разных ракурсов. Выглядит красотка настоящей леди, изысканной и утонченной, но такими чаще всего бывают золотоискательницы.
Современные леди ходят в кроссовках и носят драные джинсы, изысканностью берут настоящей, понимают, в нынешнем насквозь просматриваемом мире долго играть не свою роль не удается.
– Ваш отдел проходит, – обронил Мещерский, – как некий стартап. Очень перспективный…
Я спросил недовольно:
– Зачем перспективный?.. Простой, заурядный…
– Не поверят, – шепнул он. – ГРУ не станет заниматься неинтересными разработками. А вам плохо, что обратили на себя внимание здешних женщин?
Я скривился.
– У разведчика и ученого есть общая черта – нежелание быть на виду.
– А вами заинтересовались многие, – сказал он с той же двусмысленной улыбкой. – У всех на слуху имена счастливчиков, что начинали с нуля, привлекали инвесторов, а через пару лет становились мультимиллионерами.
– Вот-вот, – сказал я. – Не люблю дурить людям головы не по делу.
– Вы на виду, – сказал он, – не только у людей с деньгами, но и красоток с длинными ногами и пышным… бюстом, охотящимися как за состоявшимися миллионерами, так и за будущими, что вообще могут стать миллиардерами, как Цукенберг, Власюк или Богдан Гатило. Что предпочитаете?
– Своих мышек, – ответил я. – Они и умные, и красивые, и пользы от них больше, чем от большинства здесь собравшихся.
Он сказал тихо:
– Вижу, с вас не сводит глаз одна из самых ярких…
– Заметил. Что-то в ней неординарное… Знаете ее?
– А вы как думаете?
– Глупый вопрос, – признался я. – Вы же всех знаете!
– Красивых женщин, – уточнил он, – все мы замечаем в первую очередь. Это племянница министра обороны. В какой-то мере допущена к секретам, но так, далеко не к главным. Работает в одном из комитетов, одновременно занята в комиссии внутренних расследований.
– Ого, – сказал я с опаской. – Значит, если такая во что-то вцепится, лучше сразу во всем признаться, верно?
– Точно, – подтвердил он, – затем камень на шею и в воду, выбрав место поглубже.
Я покачал головой.
– Нет уж, я на такую красотку не западу. Мне, как Ваньке Морозову, чего-нибудь попроще.
Он сказал шепотом:
– Опоздали, Владимир Алексеевич.
– В чем? – спросил я с любопытством.
– Она сама на вас смотрит, – сообщил он. – Только не оглядывайтесь, не оглядывайтесь!..
Я не оглядывался, но видеокамеры высокого разрешения показывают весь зал, и мне прекрасно видно, как она сняла с подноса пробегающего официанта два фужера с шампанским и направилась в нашу сторону.
Первой мыслью было увильнуть, я же к ней спиной, так что если уйду, никто не скажет, что не хотел с нею общаться… но то ли реакции замедлились, то ли мой внутренний питекантроп возжелал остаться и потому уперся, как упрямый осел, но через десяток секунд я услышал за спиной приятный голос меццо-сопрано:
– Аркадий Валентинович, рада вас видеть…
Я поспешно повернулся, нельзя не развернуться в ответ на голос такого тембра, женщина взглянула мне в лицо изумительно красивыми глазами редчайшего фиолетового оттенка.
Мещерский поклонился.
– А я просто счастлив, Анжела Антоновна… Позвольте представить вам моего друга?
Она продолжала рассматривать меня в упор, слишком красивая, чтобы я мог отвести взгляд, а ее зрачки становились как будто шире, я уже чувствовал себя зачарованной лягушкой перед гипнотизирующей ее большой змеей.
– Да он и сам представится, – проговорила она тем же очень женским голосом, – что-то есть в нем такое… представительное.
Я светски наклонил голову.
– Лавронов… Владимир Алексеевич Лавронов.
Она засмеялась, показывая ровные жемчужные зубки и алый зовущий рот, вручила мне фужер с шампанским.
– Как церемонно!.. А почему мне послышалось «Бонд, Джеймс Бонд»?
Я не рискнул развести руками, кто-то из проходящих мимо не так поймет и примет из моей ладони бокал, сказал очень скромненько:.
– Не знаю. Я профессор нейрофизиологии, а не попрыгун по крышам.
Она продолжала улыбаться таинственно и хитро.
– Правда?
Мещерский посмотрел на обоих по очереди, улыбнулся и сказал:
– Мне пора за сигаретами.
Я недовольно взглянул в его удаляющуюся спину.
– Увы, я беспорочен. Даже не курю и не пью. Как и Аркадий Валентинович, кстати о вреде курения, пьянства и вождения автомобиля в состоянии наркотического опьянения.
– Поддержим, – спросила она, – кампанию против пьянства?
– С радостью, – ответил я.
Мы легонько коснулись краешками бокалов, выпили одновременно, она тут же поинтересовалась:
– А с женщинами вы как? У Бонда были самые красивые.
– Без азарта, – сообщил я.
– Ого, – протянула она. – Это значит, их чары на вас не действуют?
– Совершенно, – подтвердил я скромно.
– А ваши?
– Я их в ход не пускаю, – ответил я. – Слишком уж смертоносное оружие, конвенция против.
Она засмеялась, взяла пустой фужер из моей руки и передала ближайшему официанту.
– Как зовут вашу конвенцию?..
– Наука, – ответил я.
– О, – сказала она, – это действительно серьезно. Думаю, ни одна женщина не сможет тягаться.
Я посмотрел в ее глаза.
– Разве что очень умная женщина. Жаль, что вы такая красивая.
– Так кто же вы?
Голос ее звучит игриво и щебечуще, я ответил так же беспечно:
– У вас в сумочке смартфон. Флагман от яблока, поищите меня в Википедии.
Она сказала с интересом:
– Ого!.. И где искать? В разделе спорта или единоборств?
– Спасибо, – сказал я с удовольствием.
– Не за что, – ответила она. – Вы в самом деле образцовый самец. Хотя вид у вас такой, что все это вам совершенно не нужно.
Я посмотрел на нее внимательнее. То ли знает что-то, то ли настолько проницательная. Хотя вернее первое, но и второе исключать нельзя, проницательность идет не от ума, потому женщины лучше нас чувствуют приближение грозы, а также определяют мужчин точнее, чем мы сами себя. Но это заложено конкурентной внутривидовой борьбой, так что можно не искать другие объяснения…
…хотя исключать их не стоит.
– Я еще и умная, – сообщила она с улыбкой. – Но с наукой все равно тягаться не рискну. Наука выше всего на свете, я сама ее чту… Кстати, вы смотрите на меня так, будто стараетесь вспомнить, где видели… Но спросить не решаетесь, это было бы слишком похоже на дешевый пикап…
– Верно, – признался я. – Какое-то знакомое ощущение…
– Пикапства?
– Нет, лицо знакомое.
– А тело?
Она изогнулась, выпячивая то грудь, то задницу. Я сказал сокрушенно:
– Такое ощущение, что и эту жопу уже держал. Обеими руками. И крепко. Даже цепко.
Она расхохоталась, красиво закидывая голову и открывая не только созданный для поцелуев сочный пухлый рот, но и такую же целовальную шею.
– Вы встречались некоторое время с моей старшей сестрой, – пояснила она хитро. – Синтия!.. Ага, попались…
– Ух ты, – вырвалось у меня. – А я то ломаю голову…
Тут же прикусил язык, подумал как раз о том, что вот откуда Синтия знает, что я могу, как она сказала, и что-то большее, чем заниматься с мышками. Намек тогда прозвучал достаточно отчетливо, словно в самом деле знает, что занимаюсь не только мышками.
– То-то, – сказала она задорно, – я все ваши с Синтией тайны знаю. И даже запросы в постели.
– Что, – спросил я с испугом, – чрезмерные?
– Напротив, – заверила она, – вы как Наполеон! Тот женщинами пользовался, но не интересовался. У настоящих мужчин всегда есть что-то выше женщин.
– Спасибо, – пробормотал я.
– Не за что, – ответила она безмятежно. – У настоящих женщин тоже всегда есть нечто более высокое, чем всего лишь мужчины. Не согласны?
– Очень даже согласен, – ответил я с энтузиазмом. – А что еще Синтия знает?
Она вопрос поняла правильно, голос стал серьезным:
– Ничего лишнего. Кроме того, что к вам обращаются за какими-то консультациями силовые структуры. Но я сама не знаю больше! Точно-точно. У нас лишнего не болтают даже с родней. Я только догадываюсь, что вы играете какую-то важную роль в ГРУ…Просто Синтия, что раньше о вас даже не упоминала, вдруг начала говорить чаще.
– Бросьте, – запротестовал я. – Какую важную роль? Я даже не оборонщик, а чистый теоретик!
Она покачала головой.
– Не знаю, не знаю. Но то, как ваше имя упоминалось в таких кругах, говорит о многом. Ничего конкретного, но вы какая-то очень важная шишка… Кстати, вы повезете меня к себе или…
– А вы куда предпочитаете?
Она повернула голову и посмотрела мне в глаза.
– Давайте к вам. Хочу побывать в той постели, где была моя сестра.
Глава 5
В общем, дипломатический прием с мужской точки зрения прошел великолепно: гостей я даже не рассмотрел, ни с кем не общался, а самую красивую женщину сумел уболтать и увести, что для этого примитивного мира, в которой пока вынужден жить, все еще считается большим успехом, и все это заметят.
К тому же она, как обронила вроде бы вскользь в автомобиле, не просто Волконская, а прямая наследница князей Волконских, потомков легендарного Рюрика. Теперь, когда компьютеры и анализ ДНК позволяют восстановить все родственные связи, четко прослежена ее линия от самого Рюрика, а от того еще дальше, связывая с еще более легендарным Ролло или Рагнаром, захватившем у Франции лучшую землю и назвавшую ее Нормандией...
Конечно, она не зря как бы вскользь упомянула, что мое имя засветилось в каких-то высоких кругах. Прежде всего этим дала понять,, что сама из тех кругов, и что ей могут быть доступны какие-то тайны. Сейчас недоступны, но больше потому, что сама не стремится знать лишнее, это не только чревато, но и просто нехорошо.
В постели держалась, как надувная кукла, точно угадав, что на самом деле нужно настоящим мужчинам, а не тем, кто изображает из себя крутых мачо, оставаясь на самом деле закомплексованными, зажатенькими и пытающимися разнообразить свою жалкую жизнь хотя бы в постели.
Заснула она тоже быстро и тихо, согнувшись рядом в калачик. Я подгреб ее горячее тело, вжал в себя и тоже моментально погрузился в крепкий здоровый сон, успев подумать одобрительно, что в последнем акте своего существования человечество вообще-то ничего, умеет подкинуть и приятные моменты. Пусть даже не для меня, а для питекантропа во мне, но и питекантроп тоже мой, его радости – мои радости…
Утром за кофе и свежеподжаренными хрустящими гренками я поинтересовался:
– А почему Синтия ни разу не упомянула, что у нее есть сестра?
Анжела невесело улыбнулась.
– У нас с нею… особые отношения. У тебя хороший кофе. Какой-то особый рецепт?
– Да просто крепкий, – ответил я. – С Синтией могут быть напряженные? Мне казалось, она со всеми ладит.
– Не напряженные, – сообщила она, – другие.
– Сложности человеческих отношений, – сказал я неодобрительно. – Ученым не понять.
– Наши родители, – объяснила она, – разошлись давно. Каждый взял по ребенку. Жили хоть и не в разных городах, но Москва с ее пятнадцатью миллионами это же целая страна! Не встретишь один другого случайно. Да и потом…
– Что?
– Мне предлагали участие в конкурсе «Мисс Москва», – сказала она, – а потом «Мисс Россия», но я отказалась, заявив, что это несовместимо с женской гордостью, когда нас оценивают мужчины, как породистых коз на базаре… Зря я такое, конечно, брякнула.
– Ну… с точки зрения феминистки права?
– Но Синтия не феминистка, – напомнила она. – После меня предложили ей, она тут же пошла…
– Но твои слова ее задели?
Она кивнула.
– Ты сразу все понимаешь верно. Это свойство ученого или просто умного человека?
– А можно то и другое?
Она расхохоталась.
– Тебе можно, ты такой и есть.
– Вы обе блистаете, – сказал я дипломатично, – только в разных кругах… Понятно, ей хотелось бы оказаться в твоем. Да знаю-знаю, чтобы оказаться в твоем, нужно для начала хотя бы закончить универ и получить степень, а не просто диплом двухнедельных курсов ландшафтных дизайнеров… Но теперь я знаю, за кем твоя сестра старается угнаться!
Она посмотрела на меня критически.
– Странный ты разведчик… Другой бы давно навел справки о всех своих знакомых. А ты даже о родне своей невесты не выяснил!
– Да какой из меня разведчик, – ответил я. – Так, консультант… Уже видела моих мышек?
– Не вживую, – ответила она. – Но они у тебя вон на всех экранах!.. Да, поняла, ты весь там. И все успехи разведок не стоят и… верно?
Я кивнул.
– Видишь ли, если изменить всего один ген… пусть два, у тебя никогда не появятся морщины. И в девяносто лет будешь выглядеть, как восемнадцатилетняя девушка. Мне кажется, абсолютное большинство населения охотнее допустило бы еще десяток таких терактов, как те, что завалили башни-близнецы, или еще пару войн на Ближнем Востоке, но только бы ученые эти гены открыли поскорее.
Она посмотрела на меня испытующе.
– А что… в самом деле уже близко?
– Мышки мои внешне не стареют, – заверил я. – А сейчас заканчиваю эксперимент поважнее. Они будут жить до двадцати-сорока лет. Это значит, что если такое удастся с человеком, его жизнь удлинится до тысячи, а то и полутора тысяч лет!
Она смотрела исподлобья.
– И не будет стареть?
– Вот именно, – ответил я серьезно. – Зачем человечеству старики? Нужны крепкие и работоспособные мужчины и женщины, у которых и мозги в порядке и навык работы за пару сот лет труда отшлифован до совершенства!
Она сказала медленно:
– Знаешь, это кощунственно о таком даже подумать… но рискну сказать даже вслух… ты же ученый, что значит не совсем человек… я бы допустила уничтожение половины населения земли, лишь бы оказаться в числе тех, кто будет жить вечно молодым и сильным.
Она поспешно замолчала, вижу по лицу, уже жалеет о такой откровенности.
Я проговорил успокаивающе:
– Ты не одна так думаешь. Милосердие, основанное на постулатах девятнадцатого века, растаяло, как утренний туман под жаркими лучами близкого и беспощадного будущего. Сейчас люди, как никогда, искренни.
Она сказала тихо:
– Да. Старшее поколение в шоке.
– Искренность принесла множество неудобств, – согласился я, – но здорово облегчила существование. Меньше конфликтов, драк, войн, самоубийств из-за ревности, глупых ссор… Сейчас немыслимы обычные для прежнего мира ситуации, когда блестящий математик Галуа вынужден был принять вызов на дуэль и был убит в свои двадцать лет! Так же были убиты Пушкин, Лермонтов и масса других гуманитариев, но их не жалко, а вот когда гибли ученые…
Она сказала со вздохом:
– Ты искренен, но ты в разведке, а там это может привести к катастрофе. Думаешь, почему я поспешила увести тебя, как только ты появился?..
– Потому что такой нарядный, – предположил я.
– Потому что на тебя не просто начали обращать внимание, – ответила она серьезно, – а уже расставили сети. И ты бы попался, как человек умный, но недостаточно ориентирующийся в незнакомом для тебя мире.
Я сказал сокрушенно:
– Эх, только размечтался…
– Работа не всегда бывает тяжелой, – сообщила она с улыбкой. – Я получила удовольствие, мне с тобой было приятно общаться на всех уровнях. Ты и умен, и вообще хорош… И кофе у тебя замечательный.
Я смотрел, как она собрала пустые чашки и, повинуясь женскому инстинкту, переставила в раковину.
– Пока я был в ванной, – сказал я, – ты звонила…
– Слышал?
– Только голос, – сообщил я. – Такой веселый…
– Потому что говорила с подругой, – сказала она. – Самой болтливой в мире. Я спросила, догадается ли она, из чьей постели звоню?
– Ох, – сказал я с опаской. – Это мне реклама или предостережение?
– Второе, – пояснила она. – Не тебе, а другим. Обо мне идет слух, что если ухвачу кого-то, то из моих нежных рук с острыми костями вырваться трудно. Так что с этой стороны ты защищен. Насчет других… увы, позаботься сам.
Я вздохнул.
– Даже не знаю, поблагодарить или удушить прямо сейчас и закопать труп в огороде? Питекантроп во мне воет, представляя упущенные возможности.
– Да ладно, при твоих скромных запросах у тебя хватает женщин. Ты их всех называешь одним именем?
– У меня хорошая память, – похвастался я. – Но, конечно, чтобы не сбиваться, всех называю «милая», «лапушка» и так далее. Так проще и безопаснее.
– Ничего страшного, – заверила она. – Бытует мнение, что все ученые – рассеянные. Это повышает самооценку простому народу, хоть в чем-то да выше профессоров.
– Вот видишь, милая, – сказал я, – какая ты у меня умная лапушка!
Она понимающе улыбнулась, в самом деле прекрасная, гордая и полная той дикой силы, что привела Рюрика на земли славян, а Ролло на земли Франции.
Хотя, конечно, как человек не просто живущий, но еще и мыслящий, что встречается все реже, я прекрасно понимаю насколько все эти древние представления о великих или не великих предках моего рода сейчас смешны. Раньше человек чувствовал себя веточкой на могучем дереве, гордился славными именами и старался изо всех сил не опозорить честь рода, но теперь вот наконец-то свободен, каждый из нас – личность…
Сейчас модно вообще не знать своего биологического отца, это уже окончательная победа над дикостью. Каждый из нас – вселенная, автономная вселенная, а не веточка на могучем дереве!
Однако же, чем ближе подходит к концу жизнь, тем человек больше находит утешение в том, что жизнь продолжается и без него, мир будет меняться и дальше к лучшему. И что жизнь вообще-то продолжается, хотя совсем недавно, когда был моложе, уверенно считал, что с моей жизнью в самом деле заканчивается все.
Но вот стоит представить, что Солнце вдруг вспыхнет раньше, чем предполагается, и тогда все планеты нашей системы просто испарятся. Человечество исчезнет целиком… вот это как раз и ввергает в настоящий ужас.
То-есть, смиряясь с собственной смертью, мы все же подсознательно верим, что не умираем целиком, а часть нас продолжает жить в человечестве. А вот если и человечество погибнет, тогда да, окончательно погибнем и мы.
И единственное, что может спасти, это даже не поселения на Марсе, он тоже испарится в доли секунды, если вспыхнет Солнце, вообще все планеты сгорят, вплоть до Плутона, а переход в сингулярность, когда сможешь жить в космосе точно так же, как живешь на поверхности нашей планеты.
Население планеты об этом не знает, что хорошо, а правительства строят долгосрочные планы на сто лет вперед, хотя уже через десять-пятнадцать лет мир будет совсем-совсем другим…
Я тряхнул головой, стараясь выбросить лишние мысли. Это все так, сингулярность придет, но сейчас я, способный приближать мир к сингулярности, должен выполнять отвратительную черную работу по защите человечества от всяких маньяков, отчаявшихся влюбленных и просто придурков, заполучивших возможности, которых не было даже у величайших тиранов прошлых веков.
Глава 6
Из автомобиля, что припарковался чуть раньше, вышел майор Ковальский, я его часто видел в коридорах Управления, тихий и малозаметный служака, исполнительный, но старающийся не попадаться на глаза, идеальный шпион, вот только работает всего лишь в отделе кадров, редко покидая свой кабинет и почти не показываясь за стенами здания ГРУ.
Своему авто я дал команду отыскать место на стоянке, а сам двинулся за Корольковым, что-то в нем не так, а я хоть и не оперативник, но повышенная сенситивность сказала четко и громко: присмотрись, он сильно взволнован, очень агрессивен и вообще как-то неадекватен, что почти незаметно, но все же заметно..
В руке у Ковальского его привычный потертый кейс, однако на этот раз, как мне показалось, несет с заметным напряжением, словно там не привычный бутерброд и бутылка козьего молока, а слитки свинца.
Я ускорил шаг, у самого подъезда догнал, Ковальский бросил в мою сторону настороженный взгляд, а я сказал бодро:
– Хорошие у вас сегодня бутерброды! Как будто бомбу несете!
Его лицо дернулось, а в глазах метнулся откровенный страх.
– Ну и шуточки у вас, доктор!
– Что у вас в чемодане? – спросил я.
Он быстро взбежал по ступенькам и крикнул обоим охранникам:
– Этого не впускать!..
Я крикнул:
– Остановитесь, майор! Мы решим ваши проблемы...
Не отвечая, он проскочил мимо охранников, а те выхватили пистолеты и загородили мне дорогу.
– Стоять!
– Ребята, – сказал я быстро, – это не… хотя что вам втолковывать, бараны…
– Руки за голову! – закричал один.
Второй заорал еще громче:
– Повернуться! Лечь на землю!
Сохраняя секунды, я повернулся, лег, руки за голову. Оба подбежали, один держит меня на прицеле, второй присел возле на корточки, уж и не знаю, что хотел делать, но я вцепился в руку с пистолетом, вывернул, он инстинктивно нажал на скобу.
Грянул выстрел, я выдрал пистолет из стиснутых пальцев, увидел как глаза охранника расширились при виде того, как он сам всадил пулю в живот напарника.
– Ах ты ж…
Я выстрелил ему в лицо и, подхватившись, побежал за Ковальским. Должен бы жалеть этих парней, честно выполняют работу, но сами на нее пошли, позарившись на высокий оклад, так что не надо… Никто не мешал им асфальт укладывать, вон дороги у нас какие.
Ковальский удирает коридорами, явно услышал выстрелы и, возможно, как-то догадался, что меня еще не прикончили.
Я заорал во весь голос:
– Майор, остановитесь!..
Он на ходу покачал головой.
– Стой, сволочь! – заорал я. – Думаешь, не выстрелю?
Он ускорил шаг, я прицелился, расстояние великовато, нажал на скобу, держа в прицеле его спину.
Грянул выстрел, на светлой рубашке ниже плеча возникла дырка, откуда ударила струйка крови. Я выстрелил еще дважды. Одна из пуль с силой пробила ему спину навылет, другая разворотила задницу, попав точно посреди ягодиц.
Ноги его подогнулись, он рухнул вниз лицом рядом с чемоданом. Из внутренних помещений выбежало трое охранников, снова эти крики «Бросить оружие!», «Лечь на землю»:
Я заорал:
– Да, бросаю оружие, смотрите!.. Но в чемодане бомба!.. До взрыва пара минут!.. Поняли, идиоты?
Они застыли, остолбенело, потом двое бросились со всех ног прочь, а третий подбежал к чемодану, ухватил и метнулся к открытому окну во внутренний дворик, а там, широко размахнувшись, швырнул наружу.
Через десять секунд раздался грохот, вдоль окон поднялась стена воды, часть плеснула к нам в коридор.
Охранник отпрыгнул, повернулся ко мне, на лице ужас и одновременно облегчение.
– Что это было?
– Его заставили или подкупили, – ответил я, – это неважно. Вызывай помощь. Ты хорошо сработал!.. А сейчас, в свете предстоящего повышения, распорядись, чтобы сюда не пускали корреспондентов. Кто сделает хоть один снимок, того сразу в подвал под стражу.
Охранник потом сказал, что рассчитывал, что в воде бомба не взорвется, но она и не взорвалась в полном объеме, а только та часть, что служит взрывателем, иначе разнесло бы все здание.
Возле разрушенного взрывом бассейна столпились как высыпавшие из здания сотрудники, так и набежавшая со всех сторон охрана.
Я отыскал взглядом Мещерского, раздает короткие четкие указания, подошел к нему, а он обернулся, кивнул.
– Спасибо, доктор. Сейчас дублирую ваш приказ насчет недопущения огласки… Вы были бы у нас просто чудо-оперативником!
– Еще и вязать крючком умею, – ответил я, – да вот что-то не тянет. Что с майором?
Он покачал головой.
– Врачи «скорой» борются за его жизнь, но вы его так продырявили, что вряд ли… С такими ранами не выживают. Да, честно говоря, мне бы и не хотелось… Но вытащить из него все, что с ним такое случилось, необходимо.
Подошли очень озабоченные Бондаренко, и Бронник, Бондаренко добавил с ходу со знанием дела:
– Наш профессор просадил спинной мозг чуть выше копчика. Он же нейрохирург, знает, куда стрелять!.. Теперь Ковалевский растение, даже если выживет. Заодно и гениталии разнес, ни один хирург не соберет.
Бондаренко спросил:
– Даже сам Владимир Алексеевич?
– Владимир Алексеевич, – ответил Бондаренко, – ему и то отрежет, что уцелело. А потом ножиком по горлу, как Иосиф Виссарионович в молодости.
– Если отрежет, – сказал Бронник, – тогда зачем жить? Лучше уж ножиком по горлу…
За нашими спинами слышался быстрый и жесткий голос Ингрид:
– Все руководство отдела кадров собрать и под охраной немедленно в Следственный Комитет! Отдел охраны, который пропускает примелькавшихся сотрудников, не проверяя на сканерах, туда же в полном составе… Нет, сразу за решетку!.. А оттуда будем вызывать на допрос… Сколько понадобится, столько под арестом и пробудете! Протесты? Вас сразу в карцер или сперва обживетесь в камере?
Бондаренко сказал мне горестно:
– Вы правы, Владимир Алексеевич!.. Эти камеры нужно ставить у каждого в доме!.. Тогда бы точно не пропустили такое вот…
Бронник сказала с тихим ужасом в голосе:
– А если бы профессор не всадил в него две, даже три пули?.. Бомба разнесла бы все здание!
– Три пули, – сказал Бондаренко. – Для профессора это многовато, он обычно обходится одной… Но я бы всадил всю обойму. А потом бы еще и ногами… Ну что за сволочь? Сколько лет был с нами рядом…
Мещерский сказал резко:
– Сегодня же установить видеокамеры в квартирах всех сотрудников Управления!.. Везде. Да-да, везде.
Но остаток недели пролетел без происшествий. Гаврош выявил два подозрительных очага в Таиланде и Камбодже, тут же сообщили в Пентагон, у них там близко военные базы, пусть пошлют спецназ и проверят. И вообще из-за того, что у них базы разбросаны по всему свету, пусть они и высылают всякий раз, а нам добираться далеко.
– А вот в Дагестан пошлем своих, – заключил я. – Ивар, там точно что-то затевается?
– Точно-точно, – заверил Ивар, – вот смотрите…
Я отмахнулся.
– Верю. Но смотри, не ошибайся.
Вообще-то я не только проверяю за ними всеми, но и время от времени наталкиваю на подозрительную активность. Так быстрее научатся вынюхивать опасности, как собаки взрывчатку, но знать им о таком не стоит еще и потому, что это ослабит их постоянную бдительность.
Перед выходным Давно оторвался взгляд от дисплея, потер кулаками глаза.
– А в ЮАР все еще не затихло, – сообщил он. – Заболевание, что предлагаю отныне называть только эпидемией, продолжает распространяться.
– Что-то новое есть? – спросила Оксана.
Он покачал головой.
– Не особенно. Разве что интересная особенность, впавшие в сон практически не просыпаются.
– Интересно? – спросил Ивар. – Это должно быть тревожно!
Гаврош отпарировал с достоинством:
– Что для простого существа непонятно и тревожно, для ученого лишь представляет определенный интерес. Научное познание рулит!.. Вон спросите у шефа. Подхватившие этот вирус сперва просыпались, чтобы поесть, а теперь вообще только спят и спят!.. Интересно, что дальше? Проснутся жутко голодные?.. Тогда можно рекомендовать это средство для похудения. Сейчас весь мир сходит ума, пытаясь бороться с ожирением, а все так просто…
– Фармакологические фирмы подсуетятся, – согласился Данко. – Здравоохранение всего мира бьет тревогу по поводу того, что эпидемия ожирения распространяется по всему миру!.. Вот это уже официально называется эпидемией, хотя шеф вряд ли согласится с научной точностью термина, однако с политиками и журналистами не поспоришь, перекричат кого угодно.
– Как-то посмотрел одно заседание Госдумы, – согласился Ивар, – точно перекричат. Их бы в оперные певцы!
Я поинтересовался:
– А тех, что крепко заснули… будят насильно или кормят искусственно?
Данко сделал большие глаза.
– В Африке?
Я вздохнул.
– Ах да, Африка вроде бы отдельный мир. И отделяется все больше.
– Только в Йоханнесбурге, – сказала со своего места Оксана, гордясь познаниями, – сохранился один госпиталь с белым персоналом. Это правительственный, под охраной танков от банд мародеров.
– Из-за эпидемии?
– Нет, – напомнила она, – это еще с того момента, как террориста Манделу сделали президентом. Он увидел, как страна превратилась в ад, и пытался хоть как-то защитить оставшихся белых… Не ради самих белых, конечно, он их ненавидел еще больше, а потому что без них там все вымрут вместе с таким президентом.
– И как там с заболевшими?
Она поняла вопрос правильно, ответила моментально:
– Установлено наблюдение за десятком, что подхватили это новое, очевидно, вирусное. В основном, там служащие из правительства. Пока ничего не предпринимают. Непонятно, что делать.
Я покачал головой.
– Если даже членов правительства не кормят искусственно, то да, это пипец. Одно дело пара человек в клинике с белым персоналом – это одно, чисто научный интерес, а сколько в джунглях легло вздремнуть под кустиком?..
– Там зверье расплодилось, – сказал Гаврош кровожадно. – А сейчас их станет еще больше…
– Интересная эпидемия, – сказал я равнодушно. – Ивар, информируй меня насчет этого вируса… Еще не выявили?
Он покачал головой.
– Пока нет. Да и кому там выявлять? В ЮАР науки не осталось, как и медицины. Только шаманы и знахари.
– И то верно, – согласился я. – Ладно, занимайся геномом червяка…
Он сказал обидчиво:
– Какого червяка? Шеф, вы же повысили меня до мыши!
– Ладно, – сказал я рассеянно, – занимайся геномом мыши. А с этим вирусом пока оставь. Скорее всего, что-то вроде новой разновидности мухи це-це. Из Африки постоянно прет какая-то чума.
– Да, – согласился Ивар. – Человек тоже появился в Африке.
Оксана, изо всех сил демонстрируя свои знания и умения программиста, все больше смелеет и сама по себе, начинает кокетничать с ребятами.
Даже мне пару раз улыбнулась и эффектно с таким артистизмом выпятила и без того пышно-объемную грудь, что в самом деле руки зачесались от желания ощутить в ладонях эту горячую тяжесть.
Кафе и столовая на этаже ниже, рукой подать, но Оксана, как единственная женщина в группе, не смогла задавить в себе пещерный материнcкий инстинкт и несколько раз в день приносит горячие булочки и пирожные, а кофейный аппарат Jura с приятным треском размалывает блестящие коричневые зерна и готовит кофе почти беспрерывно.
От того стола пахнет особенно вкусно и бодряще, а когда там появляется еще и Оксана с горячими булочками, мощным румянцем на обе щеки и большими сиськами, это вообще радость для мужского коллектива.
Я прислушался, Ивар с чашкой в руке и бутербродом в другой, говорит напористо и с апломбом:
– Так продолжаться просто не может, голову даю на отвез!.. Перед сингулярностью обязательно пройдут опустошительные войны, катастрофы, эпидемии или что-то подобное.
