Текст книги "Где лежит море?"

Автор книги: Юрг Шубигер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 4 страниц)

Меканье и беканье

У многих животных есть свои любимые словечки. Однажды их выучив, они уже не могут без них обходиться. Корова мычит «му». Не «ма», не «ми» и уж тем более не «мех» и не «мох». И всегда мычит, а не бормочет или, к примеру, кричит. Так что ее язык выучить несложно. Да и языки других животных тоже.

«Му» означает «мой ум». Времени для размышлений у коров много. Они любят полежать и подумать, оттого они такие умные. Лежат себе в тишине и мычат.

Петух кричит «кукареку», что означает «клююсь и кричу». Известно, что петух – птица отважная. А зачем ему отвага, не так-то и важно. Наверное, просто так.

А собака говорит «гав». Потому что не выговаривает «ч», «с» и «р». Она хочет спросить «который час?», но выходит у нее только «гав».

Потому она так долго и лает, что никто ей не отвечает.

Кваканье лягушки – это тоже вопрос. «Ква» на латыни значит «где?». Вот лягушка и ищет что-то везде. Ищет, ищет, но никак не найдет. Хотя поиски много веков ведет. С той поры, когда в Риме говорили еще на латыни.

Кошка мяучит «мяу». Ей не даются звуки «с», «х» и «ч». А то бы она сказала «мяса хочу». Кроме мяса кошка любит печенку, соленую рыбку и сметану, а еще мяукать и забираться в постель. Она-то знает, что весь мир принадлежит ей.

Свинья прекрасно выговаривает «х» и «р». Она хрюкает, но это ничего не значит. «Хрю» и есть «хрю», не переводится иначе.

Лошади известны своим ржанием. От природы они очень эмоциональны. Вместо «ого» у них выходит «и-го-го». Так что если б лошади умели говорить, они бы сказали: «ого, какая полянка», «ого, какая уздечка». Так-то.

Ослик кричит «и-a», что, конечно же, значит «да». Но больше всего ему хочется сказать «нет». Ослики всегда упрямятся и ни на что не соглашаются. Так что «и-a» значит у них «нет», а не «да».

Овечка мекает «ме-е». И можно подумать, что это значит «мне»: дайте мне, мол, то да это.

Хотя на самом деле она думает о море летом. Овечка просто забыла, что в «м-о-р-е» еще есть две буквы посередине. Так что не удивительно, что овечка море зовет, а оно никак не придет.

Мышка пищит «пи-пи», что означает «пари», но кому и какое пари она предлагает, так никто и не знает.

Гуси гогочут «га-га-га». А могли бы просто сказать «ерунда». Гуси очень недоверчивы и всем недовольны, вот они и ходят туда-сюда и сердито гогочут «га-га».

Впрочем, есть такие животные, чей язык выучить не так-то и просто. Муравьи, например, используют запахи вместо слов. А чтобы их языком овладеть, нужно пожить среди муравьев. Но на это вряд ли кто-нибудь решится.

А языку рыб сами рыбы никак не могут обучиться. Лучше всего им даются паузы между словами. После этих пауз ждешь слов, но слова прозвучат едва ли.

Язык дождевых червей похож на звуки дождя, в сухую погоду их услышать нельзя. И никогда не поймешь, что это – их голоса или сам дождь.

Небо

Когда одного человека спросили, как зовут его пса, он ответил:

– Его зовут Небо.

А вот почему его так зовут, человек не знал. Просто зовут, и всё тут. Ведь его пес не имел ничего общего с небом – цвета он был не голубого, да и пятнышек, которые бы напоминали облака, на нем тоже не было. Правда, чем-то он все-таки был похож на облако, пусть и очень отдаленно, но все-таки был. Особенно вечером, когда он стоял на вершине холма в лунном свете. Так что он был похож не на небо, а уж скорее на облако, а еще больше на белку. Он был таким же, как белка, маленьким и рыжим. Его хозяин тоже не имел никакого отношения к небу. Он не был пилотом, кровельщиком или священником, а был слесарем. Назови он своего пса Белкой или Облачком, никто бы не удивился – собак ведь так называют время от времени. Но его пес был не таков, и если бы кто-то так к нему обратился, он бы и ухом не повел. Ну а стоило ему услышать: «Небо!», как он тотчас же забывал о холме и о лунном свете и опрометью мчался вниз. Конечно, при условии, что звал его хозяин. Если б на месте хозяина был ты или я, мы могли бы сколько угодно кричать: «Небо! Небо! Белка! Облачко!», он бы и с места не сдвинулся. Короче говоря, пса того звали Небо без всякой на то подходящей причины. И все-таки имя это ему подходило. Особенно вечером, когда он стоял на вершине холма в лунном свете. И при этом больше походил на белку, а меньше – на облачко.

А в другой истории говорится о том, что небо раньше не называлось небом. Оно было просто пространством над головой без определенного названия. Жила в те времена одна собака по имени Небо, которая каждый вечер стояла на вершине холма в лунном свете. После ее смерти место, где она стояла, прозвали небом. А уж позднее так стали называть то, что было над ним, что бывает желтым, розовым, а чаще голубым, бывает облачным, а бывает ясным и солнечным. Так что, в сущности говоря, Небо сначала было просто собачьим именем.

Завтра я расскажу тебе историю об одной комнате в гостинице города Инсбрука, из которой никто не мог выбраться, кто в нее попадал, будь то постоялец или горничная, и о них сразу же все забывали; эта комната имела номер 9, и была она дыркой в мире.

Бедам и Цедам

Эта история о двух братьях по имени Бедам и Цедам, которые были уверены, что они самые первые и единственные люди на свете. А еще эта история о мире, который до отказа был набит разными вещами: растениями, рыбами, розами, реками и ручьями, комарами, кактусами и кустами.

Для Бедама и Цедама все в мире было в диковинку, потому что они и сами-то недавно появились.

– Стало быть, это и есть мир, – сказал Бедам.

– Не иначе, – сказал Цедам. – Не иначе.

Но Бедам представлял себе все чуточку иначе. Не лучше, а все-таки иначе. А вот как именно, он уже точно не помнил. Наверное, думал, что между вещами будет больше места.

– А тут везде что-нибудь да есть, – пожаловался Бедам. – Так что и повернуться-то негде.

Цедам промолчал, потому что задумался.

Он показал на какое-то красно-розовое животное, которое выползало из-под земли, то растягиваясь, то снова сжимаясь.

– Червяк, – сказал Цедам.

– Этого еще не хватало, – вздохнул Бедам. – А откуда ты знаешь, что червяк – это червяк?

– Это по нему сразу видно, – сказал Цедам.

Немного погодя, когда они, запыхавшись, взобрались на вершину холма, Цедам сказал:

– Ах, если б мы только могли знать, как все называется, жизнь бы сразу стала намного легче.

Неподалеку от них рос раскидистый куст.

– Орешник, – сказал Цедам.

Но Бедам ничего не сказал. На этот раз он о чем-то задумался. Он долго молчал, а потом сказал:

– Гуд монинг.

– А что это значит? – спросил Цедам.

– По-английски это значит «Доброе утро», – ответил Бедам.

Они шли медленно, потому что шли босиком, и их ступни были еще очень чувствительны. У них были голые руки и голые ноги, да и целиком они тоже были голыми.

Бедам сказал, что им нужно где-то достать ботинки и блю джинс. Цедам не возражал.

– Блю означает голубой, а джинс – это джинсы, – сказал Бедам.

– Небо сегодня небесно-блю! – пошутил Цедам. Это была его первая шутка.

Но Бедам не засмеялся.

– Йес, – сказал он. – Йес значит да.

Они остановились полюбоваться видом. И так и стояли, молча, в нерешительности. Наконец Бедам сказал:

– Понятия не имею, кому все это принадлежит.

– Нам обоим, – сказал Цедам. – А кому же еще?

– О-бо-им, – медленно проговорил Бедам, вслушиваясь в значение этого слова.

– Конечно, обоим, – повторил Цедам, показывая пальцем то на брата, а то на себя.

Бедам следил за пальцем глазами.

– Но так мы никогда не узнаем точно, кому что принадлежит, – сказал Бедам. – Предлагаю мир поделить. Тогда все будет понятно, и мы никогда не поссоримся. У каждого будет своя собственная земля, с червяками, орешниками и прочим. И каждый сможет делать с ней то, что захочет, не спрашивая у другого.

Хотя Цедам и не понял, почему им не придется ничего друг у друга спрашивать, но все-таки он согласился.

Бедам провел в воздухе рукой, отделив гору от равнины.

– Нижняя половина будет моей, а верхняя твоей, – сказал он.

– Или наоборот, – сказал Цедам.

Но Бедаму гора не понравилась – она была серой, твердой и слишком крутой.

– Из нас двоих ты, Цедам, более сильный, – сказал он. – Ты скачешь по горам, как… как… – он никак не мог подобрать слово для сравнения, потому что еще не знал, что существуют горные козлы.

– Как что? – спросил Цедам. – Можешь сказать по-английски.

Бедам вздохнул. Он вообще вздыхал довольно часто. И они замолчали, не сказав больше ни слова, ни по-русски, ни по-английски.

Затем Цедам взял сухую ветку и принялся чертить по земле длинную линию. Он чертил долго-долго, пока не зашел глубоко в лес. А когда вернулся, сказал:

– Правая половина будет твоей, а левая – моей.

Но поскольку они стояли друг напротив друга, то, что от Цедама было справа, от Бедама оказалось слева.

– Правую половину ты называешь левой, а левую – правой! – возмутился Бедам. – Так мы никогда не договоримся!

И они принялись спорить, где лево, а где право, как вдруг Цедам увидел маленького зверька с тонким хвостиком и длинными усами. Зверек сновал туда-сюда на своих четырех лапках, то и дело пересекая разделительную линию.

– Мышь! – крикнул Цедам. – А она чья – твоя или моя?

– Сначала нужно распределить неподвижные предметы, а уж потом переходить к тому, что движется, – решил Бедам. Он во всем любил порядок.

Но Цедам его не слушал. Он только что обнаружил свою тень. Цедам сделал пару шагов – тень пошла за ним. Тогда он ускорился, стараясь от нее оторваться.

– Эй, Бедам, у меня тут что-то к ногам прилипло! – крикнул он, переводя дыхание.

Но Бедам сам находился не в лучшем положении. Какая-то черная плоская штука преследовала его по пятам, копируя каждое его движение.

Тем временем Цедам оглянулся и увидел, что такие же штуки есть у кустов и деревьев. Только у них они куда более смирные – лежат себе на одном месте, и всё тут.

– Ты случайно не знаешь, как это называется? – спросил Бедам.

Цедам покачал головой.

– Ведь если подумать, – размышлял Бедам. – Мы знаем, как это не называется. Это точно не мышь, не орешник и не червяк. Так что же это?

В эту самую минуту (а может, чуточку позднее) они увидели маленькую фигуру, которая росла и росла, пока наконец не превратилась в женщину, ростом почти что с братьев. Женщина подошла к ним и поздоровалась. Бедам и Цедам очень удивились, но, конечно, тоже поздоровались.

– Меня зовут Бедам, – сказал один из братьев.

– А меня – Цедам, – отозвался другой.

– А меня зовут Ева, – сказала женщина.

«Так она, пожалуй, тоже может захотеть половину мира!» – подумал Бедам. – Но разве это возможно, если в мире только две половины: верхняя и нижняя, правая и левая, задняя и передняя?

А как два разделить на три, Бедам не знал.

Тем временем Цедам сказал Еве:

– Что за прелестная вещица лежит у ваших ног!

Он это сказал очень вежливо, но так тихо, что Ева не расслышала.

– Мой брат говорит, что у ваших ног лежит прелестная вещица, – повторил Бедам, показывая на ее тень, которая была видна очень отчетливо.

– Мне она тоже нравится, – сказала Ева. – Особенно утром и вечером. В хорошую погоду, конечно. А в середине дня она становится маленькой и назойливой. Того и гляди о нее споткнешься.

– В хорошую погоду, – тихо повторил Цедам. Он оглянулся, но не увидел ничего, что бы напоминало погоду. Хорошим же, напротив, было все.

Бедам тем временем спрашивал у Евы:

– Если не секрет, вы здесь давно?

– Здесь? – удивилась Ева. – Минут пять, наверное.

– Всего-то?

– Мой брат хотел сказать давно ли вы здесь вообще? – пояснил Цедам.

– Это вам нужно спросить Адама, моего соседа, – сказала Ева. – У него отличная память.

– Вот вам и четвертый! – подумал Бедам, а Цедам ничего не подумал.

– А вы? Вы нездешние? – спросила Ева.

– Мы?? – переспросили братья.

– Нет, мы здешние, – сказал Цедам.

– Мы из этого мира, – уточнил Бедам, показывая по сторонам. Мир в его понимании начинался там, где они стояли, а заканчивался у дальних гор. О том, что с другой стороны гор есть еще что-то, он знать не мог.

В этом рассказе ничего не говорится о том, откуда взялись эти два брата. Ева решила, что они бродяги. Адам принял их за иностранных туристов и угощал своим горьким тепловатым пивом. Сам Адам, выпив пива, стал распевать любовные песни. Причем так громко, что даже Ева слышала их у себя в саду.

Голубые джинсы так ни у кого и не появились. Зато все – и мужчины, и женщины – оделись в длинные рубахи, которые сшила Эмма, младшая сестра Евы. У нее была белая ручная курица и белая мягкая постель. Цедам влюбился в Эмму с первого взгляда. Эмме же потребовалось намного больше времени, пока ей хоть чуточку понравился Цедам. У них родилось бессчетное число детей: Эльза, Эрика, Элла и т. д., Дедам, Эдам, Федам и т. п.

– На скольких же теперь придется делить? – спрашивал Бедам после рождения каждого.

Тут-то и кончается вся история, хотя Цедам в конце так и не сказал ни слова.

Солнце, Люди и Луна

Это было в незапамятные времена, а то и раньше, когда еще не было времени. Не было ничего, кроме голубого Неба и Солнца с Луной, которые спали в Небе как на голубой постели.

Как-то раз они проснулись и посмотрели вокруг. Но смотреть-то им было особенно не на что. Яркие лучи Солнца озарили Луну, бледный свет Луны озарил Солнце. Больше светить им было не на что. И им стало скучно.

– Чем бы нам заняться? – спросило Солнце.

– Может, будем спать дальше? – предложила Луна.

Но Солнце придумало кое-что получше:

– Мы создадим мир, – сказало Солнце.

– Но как? – спросила Луна. – У нас ведь даже рук нет!

– А мы ногами, – ответило Солнце.

– Ног-то у нас тоже нет! – сказала Луна.

– Что-нибудь уж придумаем, – сказало Солнце.

И они действительно создали мир. Ведь если б они его не создали, его бы теперь и не было.

Так и появились вода и ветер, равнины и реки, моря и мели, а еще разные звери – о двух, четырех, шести или восьми ногах, да и много всего другого. Благодаря Солнцу возникли подсолнухи, благодаря Луне – лунный камень.

Пока Луна и Солнце все это создавали, они порядком устали, и мир еще долго оставался незавершенным.

– Что будем делать? – спросила Луна.

– Мы создадим Людей, – сказало Солнце. – У них будут руки и ноги, они нам помогут дальше создавать этот мир.

Так оно и вышло. Люди начали строить мосты и тоннели, автомагистрали и железные дороги. С Луной и Солнцем они отлично сработались. Люди создавали дома и дворцы, а Луна и Солнце – домоседов и дворников. А когда Луна с Солнцем придумали песок и траву, Люди изобрели песочные часы и травяной чай. Попутно было создано много всякой ерунды и очень много мусора.

Вот так и появился этот мир. Из скуки, возникшей из ярких и бледных лучей, которые не на что было направлять.

– А кто же придумал всю эту историю?

– Бабушка Луны.

– Надо же! А о чем она еще могла рассказать?

– О, о многом! Она рассказывала о бульоне из Кельна и о клене из Болоньи. Ну ничегошеньки не упустила. Еще она говорила о птицах и рыбах, о пароходах и сердечных порывах, даже о большом красном полотенце в клеточку и о колготках сеточкой. В ее историях нашлось место каждой забытой вещи и бог знает чему еще, даже мы с тобой туда поместились.

– А кому же она все это рассказала?

– Дедушке Солнца. Но он не поверил ни слову.

«Когда-то, когда мира еще не было, всем было достаточно места. Не было ни стен, ни заборов, и ходить можно было везде, где захочешь. Правда, о хождении тогда речи еще не было, нельзя же ходить, когда нет земли. Но можно было перемещаться как-нибудь иначе, скажем, порхать, летать, вот это – пожалуйста. И не приходилось то и дело спотыкаться о разбросанные вещи. Например, о башмаки или о портфели. Ведь вещей тогда еще не было, да и некому их было разбросать».