Текст книги "Где лежит море?"

Автор книги: Юрг Шубигер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 4 страниц)

Юрг Шубигер
Где лежит море?

Где лежит море?

 
Там, где Америку ищет Колумб,
где корабли большущие гибнут,
где из-под толщи воды, не моргая, смотрит рыба,
где волна на волне, словно холмы на Луне,
где сама Луна в небе темном видна, словно яйцо Ночи,
где не уверен, что хочешь плыть назад понапрасну,
где остаешься, поскольку вокруг все пугающе прекрасно.
 

Путник

Один человек целыми днями работал. У него была тяжелая работа в поле, и в один прекрасный день ему это надоело.

– С меня хватит, – решил человек. – Даже более чем.

Он посмотрел на серое сумрачное небо, которое нависало над его головой, как потолочная балка, и на соседей, которые выкапывали мелкий картофель на своих крошечных участках земли.

«Наверняка в других странах всё по-другому», – подумал человек.

И ему представились просторные поля, крупный отборный картофель и всеобщее счастье. Вот он и решил отправиться путешествовать.

– Я уезжаю! – крикнул человек. – Счастливо оставаться!

Соседи удивленно подняли на него глаза. И провожали взглядом до тех пор, пока он не скрылся за дверями вокзала.

Что ж, разве он насовсем уехал?

На три года. А потом его фигура вновь показалась в дверях вокзала.

В деревне тем временем ничего не изменилось: те же поля, тот же картофель и то же счастье.

– Где же ты был?

– В Стране длинного белого облака, в Стране восходящего солнца и в Зеленой стране. Я побывал в Америке и на Чужой земле. Она-то как раз больше всех других.

– А какие там картофелины?

– О, огромные!

– Прямо как показывают по телевизору?

– Нет, намного больше, такие и в экран бы не поместились. Горошины там больше наших вишен, вишни больше наших помидоров, помидоры больше наших дынь, дыни больше наших тыкв, тыквы больше наших…

– Наших гигантских тыкв? – переспросила соседка.

– Тыквы там весят целый пуд, – согласился путник. – Я хотел было привезти вам одну…

– Но то был бы неподъемный труд, – договорила соседка.

– Я побывал в стране, где очень много едят, так много, что за горой еды не видно человека, – продолжил путник. – Там выпекают оладьи размером с ладьи, в каждой из которых большая семья может свободно поместиться. Котлеты там величиной с кита, а связка сосисок – как самый длинный поезд.

– Что-то ты не очень растолстел, – заметил кто-то.

На самом деле путник здорово похудел.

– Я побывал в такой стране, где нечего есть, – сказал путник. – Совсем нечего. Только пустые тарелки.

– И картофелин там тоже нет?

– Никаких.

– Никаких или нет хороших?

– Никаких. И капусты тоже никакой – ни квашеной, ни китайской, ни цветной. Ни коров, ни свиней, ни кур, ни петухов, ни петушиных боев, ни бойцов, ни мужчин.

– А женщины?

– Женщины есть, – кивнул путник. – Но кроме них ничего нет.

– Я побывал в такой стране, где живут лишь кошки, кролики и крошечные дети. И питаются они чем попало.

– Я побывал в такой стране, откуда изгоняют всех детей. Дети там считаются за паразитов.

– Я побывал в стране, где нет ничего, кроме голых камней. Некоторые из них умеют говорить. Другие – лишь слушать, кивать да головой качать. Всё, о чем они говорят, – вздор. Всё, о чем молчат, – скорей всего, тоже.

– Я побывал в стране, огромной, словно бескрайнее море. И в стране тесной и темной, как платяной шкаф. Побывал в стране, что лежит под водой на морском дне.

– Я побывал в стране, где воздух – словно наша вода. В нем можно плавать и одновременно летать. А вода там твердая, как у нас земля. В ней рыбы прорубают себе плавниками ходы.

– А что же там едят люди? – спросила одна женщина.

– Воздух там как наваристый суп. Всё, что в нем есть, можно съесть. И любовь, и дружбу, и ярость, и горе.

– Я повстречал таких людей, которые ничего не хотят. Они чего-то ждут и всё время сидят.

– Ждут чего?

– Точно они и сами не знают. Наверное, чего-то огромного – широкого, длинного и высокого, с сильным запахом.

– Я повстречал таких людей, которые от яблок ведут свой род. У них красноватые щечки и пухлый живот.

– Я повстречал таких людей, у которых нет ступней, но есть башмаки, нет ног, но есть штаны, нет голов, но есть шляпки, нет пальцев, но есть перчатки. И таких людей, у которых вместо груди кармашек из кожи, а в нем хранится их душа.

– Я повстречал людей, говорящих на четырех языках: языке мужчин, языке женщин, языке зверей и на том языке, которому в школе учат детей.

– Я повстречал таких людей, что все время молчат, а сердце их бьется так громко, словно бьет в набат.

– Я повстречал людей, говорящих по-английски. И таких людей, которые строят большие суда в надежде открыть Америку. Они и не знают, что Америка давно открыта.

– Я повстречал людей, живущих на высоких шестах. Когда-то их предки, спасаясь от волка, забрались сюда впопыхах. А рядом я повстречал еще и таких людей, которые на верхотуре воспитывают детей. И тут же в своих гнездах они откладывают яйца.

Тут путник ненадолго остановился, чтоб перевести дух.

– Куриные яйца? – уточнил кто-то.

– Ну да, обыкновенные куриные яйца, – сказал путник. – Правда, изредка попадается какое-нибудь крашеное, как на Пасху.

– Я повстречал таких людей, которые не знают, откуда они пришли и куда идут, где они находятся и как их зовут. У них прозрачное тело, которое немного светится по ночам.

– Я повстречал таких людей, которые всё умеют и всё знают и даже ночью спят с открытыми глазами. И таких людей я повстречал, у которых в голове вместо мыслей расцветают одуванчики.

– Я повстречал таких людей, что друг у друга мысли читают. Если эти мысли окажутся дурными, то их удаляют, а если добрыми, то еще улучшают.

– Я повстречал таких людей, которые отбрасывают сразу две тени.

– Я повстречал китайцев, гавайцев, уругвайцев и уральцев.

– Я повстречал таких людей, что весь день вдыхают и едва не умирают от слез, если им в этом мешают.

Тут путник огляделся. И слегка улыбнулся.

– Я повстречал таких людей, которые выкапывают мелкий картофель на своих крошечных участках земли.

– А почему ты вернулся? – спросила одна из соседок.

– Чтоб рассказать, где я был и что я увидел.

– А когда ты все расскажешь, снова уедешь?

– Все я никогда не расскажу, – ответил путник. – К тому же мне нравится здешний салат из картофеля.

О том, что ему понравилась соседка, очень-очень понравилась, путник не сказал, но это и так было видно.

– Ну а если этот путник появится здесь, вот возьмет и войдет в эту комнату, ты его узнаешь?

– Нет.

– Наверное, он слегка хромает. Так что если сюда войдет кто-то, кто немножко прихрамывает, я его спрошу: «Ну, как ты попутешествовал?» И если он ответит слишком коротко, например, «хорошо» или «так себе», я сразу же пойму, что это не он.

Для чего большому пальцу понадобилось в Понтетто

– Как пройти в Понтетто? – спросил большой палец, идущий из Мазеры.

– Все время прямо, – последовал ответ.

И большой палец действительно добрался до Понтетто. Но произошло это очень нескоро. Намного позднее, чем если бы в Понтетто отправился весь человек. Ведь это был всего лишь большой палец, и по правде сказать, он был не очень-то хорошим ходоком. Впору удивляться, что большой палец в принципе умел ходить. Да спросить себя: а что же ему понадобилось в Понтетто?

Девочка и тоска

Одна девочка умела только веселиться. Она веселилась в любую погоду, день за днем, день за днем… И вот однажды ей захотелось узнать, как же все-таки выглядит Тоска. Для начала она спросила об этом продавщицу, которая все время зевала.

– Тоску несложно встретить, – ответила продавщица. – Подожди немного, она скоро придет.

Девочка решила подождать. Она сидела и смотрела на продавщицу, на то, как барабанят по прилавку ее пальцы, когда она отсчитывает сдачу. Но Тоска все никак не приходила.

– Может, она настигнет меня где-нибудь в пути, – подумала девочка и пошла по дороге.

– Допустим, я и правда ее встречу, – говорила сама с собой девочка. – Но как же я ее узнаю?

И она задала этот вопрос человеку в оранжевом комбинезоне, который поднимался вверх по лестнице.

– Уж что-что, а как выглядит Тоска, я хорошо знаю, – сказал человек. – Перво-наперво, она ужасно длинная.

– Насколько длинная? – спросила девочка.

– А вот сколько ни будешь вдоль нее идти, она будет длиться и длиться, пока ты не дойдешь до самого края света.

– А какая еще?

Тем временем человек поднялся еще на несколько ступенек.

– Еще она бывает разных оттенков, но всегда зеленая.

– Зеленая… – повторила девочка.

Вокруг было много чего зеленого: трава, лягушка, кошкины глаза… Но все было недостаточно длинным. Девочка прошла одну улицу, потом другую, спустилась в тоннель под железнодорожными путями, но так и не нашла ничего по-настоящему длинного. Она пересекла поле, затем еще одно и пошла вдоль канала, рядом с которым росли тополя. Она шла, шла и, так ни разу не передохнув, дошла наконец до края света. До самого-самого края.

Тоска заметила ее еще издали.

– Это ты, Вера? – спросила Тоска, когда девочка была уже совсем близко.

Вера остановилась.

– А откуда ты узнала, что я – это я? – спросила Вера.

– Ну, это сразу видно.

Вера внимательно посмотрела на Тоску.

– А вот тебя узнать не так-то просто, – сказала она. – Ты и правда ужасно длинная и зеленая, но все-таки…

– Все-таки что?

Девочка открыла было рот, но ничего не сказала. И только зевнула.

Ковер

Жил-был Ковер. Он лежал на полу, а на нем стояли стол и четыре стула. Обязанностей у Ковра было немного, но исполнял он их исправно. Ковер лежал тихо и неподвижно. Так вот изо дня в день, из года в год он и лежал тихо и неподвижно. Но в одно прекрасное утро Ковер проснулся с мыслью, что сыт этим по горло. И, оставив на голом полу стол и четыре стула, он отправился на вокзал. Там Ковер потребовал себе билет.

– А куда вы едете? – спросила кассирша.

– В Рим, – ответил Ковер.

Кассирша выписала ему багажную квитанцию. Это было дешевле, к тому же только так ему и полагалось ехать. Вот и получилось, что Ковер путешествовал в багажном вагоне. На беду, в вагоне был сквозняк, и Ковер здорово простудился.

В Риме Ковер остановился в отеле Стационе Термины, что напротив Центрального вокзала. Его разместили в чулане, где даже не было места как следует развернуться. Ковер прокашлял всю ночь, а наутро почувствовал себя таким усталым, что едва мог подняться.

– Эх, валяться-то я мог бы и дома, – с грустью подумал Ковер.

Но прежде чем поехать обратно, он купил открытку с изображением Центрального вокзала и написал на ней: «Я в Риме, отель Стационе Термины. Путешествие оказалось дешевым, но хорошего в нем мало».

– Кому же он эту открытку отправил?

– Столу и четырем стульям. Ведь они его очень ждали. Им так хотелось вновь ощутить его под ногами и так и стоять, как коровки, которые пасутся на лугу.

Поездка на море

Мы побывали на море. Я и один Мужик. Мы там, где начинаются бескрайние водные просторы. И стояли там совсем рядышком.

– Хряк, ты только посмотри! – сказал Мужик. Он мог этого и не говорить, я и так смотрел во все глаза.

 
Я настоящий Хряк,
Мужик совсем не дурак,
А съездить на море – пустяк.
 

Ну, пустяк не пустяк, а только если ты правда отправишься – топ-топ-топ, – поездка будет долгой.

Я вот взял да и собрался на море. Под моими копытцами белела дорога, над моей спиной висело голубое небо, а между ними был я сам. Пахло утром, свежей травой, мятой и мхом.

Мой путь проходил мимо дома Мужика. Он стоял перед дверью своего дома и делал наклоны: вниз – вверх, вниз – вверх…

– Извините! – крикнул я. – Не подскажете, как пройти к морю?

– А тебе зачем? – спросил Мужик, совсем запыхавшись.

Этого я и сам не знал. Просто мне не терпелось наконец-то очутиться на море.

– Хочешь на него посмотреть? – спросил Мужик.

– Очень, – ответил я. – Особенно вечером, когда оно все красное на закате. Говорят, что море такое… такое…

– Я тоже много чего о нем слышал, – сказал Мужик. – Так что я поеду с тобой.

Топ-топ-топ, цок-цок-цок – вот нас и оказалось двое. Дорога спускалась вниз, а солнце поднималось все выше и выше. Начинало теплеть. Я немного повалялся на лужайке во влажной траве. Становилось жарко.

– А ты уверен, что море у нас впереди, а не позади? – спросил я.

– Конечно, – ответил Мужик. – Ведь за нами горы. А ты когда-нибудь видел, чтоб море было на горе?

– Вообще-то я еще никогда не видел моря, – сказал я.

– Я тоже, – сказал Мужик. – Но мне кажется, что оно должно быть внизу – там, куда стекает вода.

– Ты прав, – сказал я. – Мог бы я и сам догадаться.

Дорожка под нами стала совсем узкой и крутой. Мы шли друг за дружкой. Впереди я, позади он.

– Эй, Хряк, посмотри! – крикнул Мужик и указал мне на глубокое ущелье.

Я посмотрел, и мы пошли дальше.

Постепенно наши тени сделались длиннее. Точнее, тень Мужика выросла в длину, а моя – в ширину.

Мы решили переночевать под деревом, над которым стояла луна. В темноте листья у дерева казались черными и странно шуршали. Не знаю, было ли нам страшно. Вроде было, а вроде и нет. Вскоре неясный шум слышался уже отовсюду. В ушах у меня тоже шумело.

– Как на море, – подумал я.

– Как на море, – громко сказал Мужик.

Утром он снова стал кланяться и выпрямляться: вниз – вверх, вниз – вверх, вниз – вверх, пока не запыхался. Тут начал накрапывать дождик, и мы пошли дальше. Топ-топ-топ, цок-цок-цок – так мы и шли, на всех своих шести копытцах.

В первой же деревеньке, которую мы проходили (а может, и во второй), я раздобыл себе на обед свекольной ботвы и пучок вялого салата.

Мужик съел гуляш. Чтобы не слышать, как он чмокает, я принялся чавкать.

– Ты чавкаешь, – заметил он.

– А ты чмокаешь, – сказал я.

– Ну и что? – спросил он.

Я промолчал.

Тем временем дождь пошел сильнее. Мужик сказал, что погода бывает только двух видов: плохая и хорошая, дождь – это плохая погода.

Мы шли и шли. Топ-топ-топ, цок-цок-цок. Облака толпились у нас над головой, как стадо овечек. Но если бы кто-то решил это стадо пасти, ему пришлось бы туго.

Наступил вечер. Мужик захотел найти сухое место для ночлега, и мы сняли номер в гостинице.

Я устроился на коврике, а он улегся в кровать, включил свет и стал шуршать газетой. Наконец он потушил свет. А потом вдруг встал и поспешно прошел мимо меня. Я услышал, как он писает.

Когда я проснулся, Мужика нигде не было. Я заглянул в туалет, осмотрел кровать. Никого. Тогда я вышел на улицу, и копытца сами вывели меня на дорогу. Цок-цок-цок. Небо над моей спиной было серым. Дождь перестал. Но в воздухе все еще стоял запах дождя и горькой полыни. Местность здесь была плоская, как блин. Так что вода никуда не стекала, а стояла в длиннющих канавах вокруг поля.

– Простите, – крикнул я одной крестьянке. – Не подскажете, как пройти к морю?

– К морю? – переспросила она.

– К морю! – громко повторил я.

Она сказала, что не знает. Корова, которая паслась с ней рядом, подняла голову и тоже посмотрела на меня. Я пожелал женщине всего хорошего, кивнул корове и пошел дальше.

Я шел и шел, хотя казалось, будто я стою на месте, а то и вообще двигаюсь назад. Гирлянды деревьев и телеграфных столбов становились все длиннее и тянулись через все небо – от края до края.

В предыдущую ночь мне приснился Мужик. Он говорил: «Хряк, ты только посмотри!» Больше я ничего не запомнил. А может, больше ничего и не было. Во сне он мне показался симпатичным. Да и наяву тоже. Я это понял, когда мы с ним снова встретились. Но прежде чем это произошло, наступила длинная ночь.

В темноте светились огни заправки. Я зашел внутрь, чтобы спросить дорогу. Оказалось, что к морю можно пройти разными путями. Мне стали их подробно описывать – где срезать, куда свернуть… Так что я совсем запутался. А потом вышел на улицу и отправился дальше. В голове у меня было так же пусто, как в животе. И заднее левое копытце побаливало. Я присел на обочине и тут же уснул.

Когда рядом со мной остановился автобус и двери со скрипом отворились, был уже день. Одна женщина протиснулась внутрь, а вслед за ней и я. В автобусе было полно народу. Пахло мылом и людьми. Внезапно ко мне подошел Мужик и молча потеребил меня за ухо. Он был весь в пыли. Мы оба очень обрадовались. На конечной остановке мы вышли.

– А не выпить ли нам по чашечке кофе? – предложил Мужик и пошел вперед через площадь.

Тут как раз зазвонил церковный колокол. Он звонил так громко, что моя голова начала покачиваться в такт.

На ступенях церкви появилась свадебная процессия. Невеста, вся в белом, показала на нас и что-то закричала. Оказалось, что она хочет со мной сфотографироваться. Ведь это был добрый знак[1]1
  Жители Германии с давних времен верят, что встреча со свиньей приносит счастье. (Прим. перев.)


[Закрыть].

Она пригласили меня на свадебный пир, а заодно и Мужика. Мы ели, пили, чавкали и чмокали. Когда мы снова вышли на улицу, Мужик пропел:

 
Ты настоящий Хряк,
В моей голове кавардак,
А съездить на море – пустяк.
 

В темноте я его почти не видел, только слышал и чувствовал знакомый запах.

Мы пошли дальше. Топ-топ-топ, цок-цок-цок.

– Ты чего хромаешь? – спросил Мужик.

Мы сели, он раскрыл сумку, извлек оттуда тюбик с мазью и намазал мое больное копытце. А потом сказал:

– Смотри-ка, Хряк!

И мы оба посмотрели на небо. Ночь была звездной. Некоторые звезды мигали. А некоторые собирались в небольшие стайки, из которых получались разные фигуры. Мужик показал мне Большую Медведицу и Малую Медведицу. Обе не имели ничего общего с медведями.

– Наверное, это какие-то особенные медведи, – предположил Мужик. – Какой-нибудь редкий или вымирающий вид.

– Малая Медведица больше похожа на свинью, – заметил я. – Или на маленького поросенка.

Мужик согласился.

– А есть ли такие созвездия, которые похожи на людей? – спросил я.

– Конечно, и очень много, – сказал Мужик. Например, Волопас.

И он показал мне нечто, что больше напоминало свинопаса.

Еще через два дня пути – топ-топ-топ, цок-цок-цок – мы взобрались на небольшую гору и… вдруг мы увидели море. Оно лежало прямо перед нами – все красное на закате. Мы со всех ног бросились вниз. А потом встали рядышком и принялись смотреть вдаль.

 
Я настоящий Хряк,
Мужик совсем не дурак,
На берег бескрайнего моря
Приходит немало зевак.
 

– Хряк, ты только посмотри! – сказал Мужик.

Стемнело. А от моря исходил все тот же шум – приглушенный и монотонный. И вот что мы оба подумали: конечно, море такое… такое… а все-таки оно немножко однообразное.

Кит

– Жил да был усатый кит.

– Именно кит?

– Ну да, кит. Лев, конечно, тоже жил. И лиса, и осел, и альпийский козел, и семеро козлят, и своры собак, и стада лошадей, и десятки ежей. И мужчина, и женщина, и их дитя – все когда-то жили-были.

– А они жили когда-то, или можно сказать, это бывало неоднократно?

– В общем-то, да. Но когда-то жил да был именно кит усатый. Один уже немолодой усатый кит.

– Один-единственный?

– Да. Этот кит был один, хотя и другие бывали.

– А что же в нем было особенного?

– Он пел.

– Надо же, я так и подумал. Кит пел!

– Да, пел. Плыл по морю и пел.

– Ну а дальше?

– Плыл и пел, плыл и пел. Вот так.

– А как?

– Красиво и протяжно.

– Ты сам его слышал?

– Нет, только рассказы о нем. Я слышал, будто когда-то жил да был один кит усатый. Он плыл по морю и пел. А его песнь была…

– Какова?

– Красива и протяжна.

Другой кит

А в другой раз когда-то жил да был другой кит усатый. Другой кит тоже пел, но, к сожаленью, он фальшивил. И поэтому, чтоб не пугать своих братьев и сестер, он пел только в одиночестве. Если же рядом был кто-то, другой кит молчал. Потому что даже самые обычные слова, такие как «Добрый день» или «Счастливого пути», выходили у него как-то неприятно.

В общем, другой кит молчал. Плыл и молчал, плыл и молчал. И многие решили, будто кит немой, а то и глухонемой. Они кивали головами и размахивали плавниками, стараясь объяснить ему то, что он и так уже давно понял.

И все же кое-кому голос кита нравился. Пусть этот кто-то был единственным во всем Тихом океане, но все-таки он был. Точнее, была. Ведь это была она, самочка кита. Ей нравилось слушать, как другой кит желает кому-нибудь доброго дня, счастливого пути или спокойной ночи. Ах, если б она только могла слышать его песни, счастью ее не было бы предела! Потому что это были песни о любви, которые другой кит пел для своей самочки. Но пел-то он их в одиночестве. Вот она и не знала, что другой кит ее любит. А он не знал, что она любит его, больше, чем кого-либо во всем океане. Она же тоже замолкала, когда он к ней приближался. Так они и плыли по теченью, как все жители моря. И качались на волнах, расчесывающих заросли густой морской травы.

Но и молчанье другого кита самочке очень нравилось – оно было особым.

В нем слышались звуки великой тишины Тихого океана. А в ее молчанье киту чудилось жужжанье морского шмеля, если такой, конечно, есть. Так они и плыли, плечом к плечу, бок о бок, не сводя друг с друга маленьких глаз. И было это так прекрасно и так печально, что время от времени один из них, а то и оба, плакали. Но она его печали не замечала, а он и не думал, что тоскует она. Ведь в море слезы невидимы, и на вкус они такие же, как морская вода.

А теперь представьте себе, какая прекрасная картина: два кита, каждый длиною в двадцать пять метров и весит как шестнадцать слонов. И вот они оба предаются глубокой печали. Ну, и радуются, конечно, тоже. А происходит все это в огромном, беспредельном океане, где с одного берега и не разглядишь, что творится на другом.