Текст книги "Хозяин зеркал"
Автор книги: Юлия Зонис
Соавторы: Екатерина (1) Чернявская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
– Номер два, – повторил он, возможно улыбаясь – хотя улыбка была скрыта маской. – Номера три мы, несомненно, дождемся, но уже не сегодня. Как тебя зовут, мальчик?
– Расмуссен, ваше превосходительство, – побледнев, выпалил юнец. – Констебль Оскар Расмуссен.
– Так вот, с этого дня, полковник Оскар Расмуссен, вы возглавляете полицейское управление. Приказ я подпишу. Найдите мне заговорщиков. Это раз. Два – займитесь поисками Вольфенштауэра. Он старый занудный пердун, но мы прошли вместе три кампании. Будет обидно, если старикан захлебнулся в какой-то канаве или его порезала шпана с Ржавого рынка. И вот еще что… вы слышали мое распоряжение насчет рапорта в десять утра?
– Да, ваше высокопревосходительство. Будет исполнено, ваше высокопревосходительство!
– Не торопитесь. Я буду в особняке Господина Кея. Не тревожьте нас раньше полудня.
Потолок комнаты – не потолок, а свод пещеры в белых гроздьях кристаллов. Ложе окружено колоннами кварца, узорчатыми наплывами известняка, гнездами хрусталя. Однако интереснее всего выглядит пол. Он прозрачен, блестящ, скользок – то ли стекло, то ли огромная льдина. Под льдиной плещется зеленая морская вода.
У задней стены в льдине зияет огромная полынья или даже бассейн. Соленая и горькая вода в нем прохладна, но все же теплее воздуха в комнате, и над поверхностью стоит пар. Хозяин дома сидит, погрузившись в воду по грудь и опираясь спиной о край бассейна. Он вертит в пальцах сухой, хрупкий цветок снежной орхидеи. Мертвый цветок лишен запаха, и Кей все пытается вспомнить, как же пахнут живые снежные орхидеи. Из коридора слышится топот сапог. Кей прислушивается и чуть заметно улыбается.
– Какая пошлость! – вскричал Господин W, влетая в комнату и скидывая на ходу тяжелый кожаный плащ.
Заметно было, что настроение Господина W намного улучшилось – возможно, от вида любимого человека, хотя скорее от предсмертных воплей сгоревшего полицмейстера.
– Ты все-таки сущий лакей, моя радость, – бесцеремонно заявил гость. – Обустроить спальню в духе старой карги – это ж надо додуматься…
– Как будто ты видел спальню старой карги, – спокойно отозвался Кей.
На разоблачающегося Господина W он не смотрел, а продолжал задумчиво вглядываться в цветок.
– Зато не сомневаюсь, ты ее видел, – хмыкнул Господин W, игнорируя предупреждение. – И изучил в деталях. Как и саму каргу. Я, конечно, по сравнению с ледяной ведьмой не канаю.
Кей поднял глаза от цветка и уставился на мускулистый торс Господина W, сегодня для каких-то целей украшенный татуировками с драконами.
– Ты бы хоть спросил, что творится на площади. Или помог мне снять проклятые ботфорты, – проворчал гость.
– Я знаю, что творится на площади. Что касается ботфортов, позови Фроста.
– Да пошел он в бездну, твой Фрост! У меня от него по спине мурашки.
Так и не освободившись от ботфортов и кожаных штанов, Господин W плюхнулся на край бассейна и свесил ноги в воду. От подошв немедленно поплыли грязные разводы. Кей скривился, и посреди полыньи возникла стенка изо льда, отделяющая изгаженную воду от чистой. Господин W, хмыкнув, коснулся пальцами поверхности. Запарило сильнее. Температура в комнате ощутимо поднялась. Лед начал плавиться.
– Вечно ты хочешь остаться чистеньким, Кей, – констатировал Господин W. – А не выйдет.
– Еще как выйдет.
Пробежавшая по воде ледяная корка прочно сковала ноги Господина W. Это, впрочем, ничуть не смутило бойкого гостя. Одним движением вывернувшись из огромных сапог и штанов, Госпожа W вскочила на лед и, оттолкнувшись, заскользила к Кею. То ли не рассчитав движения, то ли, напротив, рассчитав слишком хорошо, она слетела с края льдины и шлепнулась бы прямиком на молодого человека, если бы тот в последний момент не увернулся. Госпожа рухнула в воду, подняв тучу брызг.
– Бррр, какая холодрыга! И соленая – ужас! Давай плескаться! – заорала она, хлопая по воде ладошкой и направляя в сторону Кея небольшое цунами.
– Давай не будем, – предложил Кей и поднял руку с цветком над краем полыньи.
– А это что за сухостой? Чего ты в него так вцепился?
– Это я нашел на груди нашей прелестной гостьи, когда взламывал ее корсет.
– Девочка сентиментальна? – пропела Госпожа, склонив к плечу коротко остриженную головку. – Она таскает целый садово-огородный участок на пышном, волнующемся бюсте?
Мокрый ежик волос блестел. С плеч Госпожи срывались капли, а в глазах плясали озорные искорки. В морозной воде кожа ее чуть побледнела и покрылась мурашками.
– А тебе завидно? – поинтересовался Кей, уставившись на небольшую грудь Госпожи с затвердевшими от холода сосками.
– Не без того. Куда ты, кстати, дел преступную красавицу?
– Она спит. С ней доктор.
– Спит? Да еще и с доктором? А почему не с нами? Давай ее сюда, а можешь заодно прихватить и доктора!
Кей аккуратно положил цветок на лед и сказал:
– Знаешь, не далее как сегодня Иоганн спрашивал, как я тебя терплю.
– И что же ты ему ответил? – улыбнулась Госпожа и снова плеснула в Кея водой.
– Ничего.
– Это потому, что ты трус, милый.
– Не ты первая мне это сообщаешь.
– Но факт от частоты повторения не меняется. Ты трус и холуй. Лакейская душонка. В сущности, Иоганну следовало спросить, как тебя терплю я.
– И как же ты меня терпишь? – поинтересовался Кей.
От обвинений Госпожи выражение его лица не изменилось, лишь слегка сузились глаза и мартовский холод в них сменился январским.
Рука Госпожи, перебирая пальчиками по краю полыньи, отправилась на прогулку и остановилась, лишь накрыв ладошкой ладонь Кея.
– Потому что у тебя ледяные руки, – ответила Госпожа. – Потому что мне прохладно с тобой, милый.
Пальцы Госпожи сжались, и молодой человек чуть поморщился – эта маленькая ладонь сдавливала не хуже железных тисков. Девушка, словно не замечая болезненной гримасы, продолжала:
– Ты еще не сообразил, что точит нас троих изнутри? Иоганн гниет заживо и вечно будет гнить. Микаэль мучается от голода и не насытится никогда. А во мне, дорогой, кипит огонь стольких войн, что любой учебник истории рассыпался бы пеплом. Мы все платим цену за то, чтобы называться Господами… ты просто еще не знаешь, какой счет выставят тебе.
– Отчего же, – процедил Кей. – Знаю.
Госпожа усмехнулась и, облизнув соленые губы, скользнула вперед. Теперь любовников разделяло лишь два или три дюйма зеленоватой воды, сквозь которую бледно просвечивали их тела.
– Нет, не знаешь. Ты же просто деревенский дурачок, в сердце которого ненароком попал осколок льда. Даже сейчас ты не решаешься до меня дотронуться. Ты вечно выжидаешь, пока я тебе разрешу…
Пока Госпожа говорила, вода, обнимающая ее полудетскую фигурку, нагревалась, струящимися змеями взбиралась по бедрам и животу, как будто обряжала девушку в доспех из зеленой прозрачной стали. А там, где грудь и плечи Кея касались поверхности, разрасталась и царапала берег ледяная корка. Лед тянулся к Госпоже сверкающими остриями, тонкими искательными жальцами. Тянулся и не дотягивался, пока Кей, шагнув вперед, не проломил мертвенно блестящую коросту и не впечатал захлебнувшуюся девчонку в ставшую на ребро льдину.
Герде казалось, что пол под ней качается. Нет, не пол, а шаткая палуба судна, а под ним – многомильная глубина, зеленая тьма, где бледно фосфоресцируют щупальца кракена. И еще ей было холодно, очень холодно. По палубе перекатывается снег, скребет промерзшие доски, и от этого сложно стоять… Тьма. Яркий свет, плеск, ожог и бурление стылой воды. Она за бортом?.. Не палуба уже, а льдина. Скользкая льдина, пальцы впиваются в край. Лед крошится под ногтями, и руки срываются, а внизу – кракен. Снова кракен. Он тупо пялится бледными зенками, он разевает клюв, он смотрит вверх, туда, где отчаянно бьется в воде цепляющаяся за льдину девочка. Холод, холод, холод сдавливает ребра, рвет в клочья дыхание. Кракен расправляет одно из многих щупалец, и оно летит сквозь мглу, и захлестывает, и сдавливает грудь Герды, и тянет в глубину. Льдина переворачивается, накрывает Герду с головой, словно для надежности. Небо сквозь лед – все истрескавшееся, с темными вкраплениями и бешено крутящимися пузырьками. Горло заливает вода и уже ничего не видно, ничего, только белый свет в черной бездне, и рвущий легкие огонь, и еще очень больно…
– Больно!
– Так. Наша больная очнулась.
Герда с трудом открыла глаза. Веки как будто залепило гноем – так было, когда она заблудилась в пустыне через два дня после ухода из Долины. Очень, очень тяжелые веки; очень, очень сложно дышать. Под спиной что-то твердое, и твердое давит на ребра. Покалывает в пальцах ног. Во рту привкус крови, на губах сухая корка. С потолка наплывает белое лицо.
– Постарайтесь не говорить.
Голос – как плеск воды в ушах или шепот великана. Лицо говорящего, длинное, костистое и желтоватое, надвинулось.
– Вы помните, как вас зовут? Если да, моргните один раз, если нет – два.
Девушка послушно сомкнула веки и тут же испуганно распахнула глаза – под веками плескался неприветливый океан. Ждал, тянул обратно.
– Отлично, – обрадовался незнакомец. – Еще один вопрос. Сколько пальцев я вам показываю? Нет, не говорите, просто моргните. Один – один раз, два – два…
Герда напряглась и моргнула три раза, и это, кажется, удовлетворило человека с длинным лицом.
– Очень хорошо. Мозг не затронут. Вам крайне повезло, милая моя. Если бы пуля не скользнула по ребру и если бы Господин Кей вовремя не остановил кровотечение… А еще вам вдвойне повезло, что нет обморожения, потому что действовал ваш спаситель довольно неординарными методами.
Кей. Знакомое имя. Герда нахмурилась – девушке показалось, что лоб ее сейчас потрескается от усилия. Кей.
– Ваш хозяин. Вы сейчас лежите в его особняке. Я доктор Маркус Ломбах, ваш лечащий врач. Это все, что вам пока необходимо знать. А теперь постарайтесь заснуть.
Герда попыталась мотнуть головой, но голова лишь слабо качнулась. Она не хотела спать. Она не хотела обратно, туда, в цепкую глубину, в жгучие объятия кракена. Длинное лицо над ней озабоченно сморщилось.
– Слушайте меня. Ваши руки теплеют. Ваше дыхание ровное. Вы думаете о чем-то приятном, необыкновенно приятном. Вам спокойно и тепло. Вас окутывают тепло и покой. Раз. Два. Три. Вы спите…
И Герда заснула, однако окутали ее не тепло и покой, а волны студеного и жестокого моря. Но и море, свернувшись в черную точку, вскоре исчезло, спугнутое резким запахом цветов.
Рожок внутренней связи громко и противно повторял голосом Фроста:
– Мессир, мессир, спуститесь. У нас гости.
По счастью, рожок висел довольно высоко и огонь его не затронул. Стены комнаты обгорели примерно на три фута вверх. Кровать грохнулась на бывшее дно бассейна и разлетелась вдребезги, кристаллы на потолке закоптились не хуже, чем щеки трубочиста, а от роскошного водоема не осталось и следа.
Кей открыл глаза и мрачно уставился на рожок.
– Мессир, Господин F требует вас и настаивает, что дело срочное!
– Проклятье, – сказал Кей. Он приподнялся на локте, оглядел разруху и снова выругался. – Чтоб тебе провалиться, Дафна. Декораторы работали над этой комнатой две недели, а ты ухитрилась все разнести за… – Тут юноша глянул в окно. В разбитое стекло врывался свежий утренний ветерок. Солнце стояло уже довольно высоко, заливая лучами гарь и обломки. – За пару часов. Ты что, задалась целью превратить мой дом в руины? Сначала оранжерея, затем…
– Мессир! Я не могу его дольше удерживать! – взвыл рожок.
– Заткни своему Фросту пасть, – сонно пробормотала Дафна, она же Госпожа, и снова уткнулась носом в плечо Кея.
Молодой человек весьма невежливо пихнул разнежившуюся подругу в бок:
– Проснись. К нам рвется твой коллега.
– А ты спусти его с лестницы, – посоветовала девушка и перевернулась на спину, вольно раскинув ноги по осколкам хрусталя и кварца.
– Чтобы он пробил дыру в мраморной плитке, доставленной с самого побережья? Нет уж, спасибо.
– Тогда принеси мне одежду. Плащ должен быть где-то там, у двери.
Кей с некоторым трудом встал и, окинув комнату еще одним сокрушенным взглядом, принялся карабкаться через завалы. Порог теперь оказался примерно на высоте его груди, что тоже не исправило юноше настроения. Перевалившись наконец на лестничную площадку и выпрямившись, он нос к носу столкнулся с тучным Господином F, который, колыхаясь и постанывая, одолевал последние ступеньки. Рейтузы Господина F, плотно обтягивающие жирные ляжки, были мокры насквозь, с камзола капало. Маску толстяк сжимал в кулаке – очевидно, в ней бедняга совсем задохнулся. Увидев Кея, Господин F замер на месте, словно пораженный взглядом Горгоны.
– Что вы на меня так уставились? – злобно спросил хозяин дома. – И не видели ли вы кожаного плаща?
Игнорируя вопрос, Господин F округлил рот и выдавил:
– Как? И на вас тоже?
Кей и без того пребывал в раздраженном состоянии духа, а вопрос Господина F взбесил его окончательно.
– На меня тоже? Что и на меня тоже? У вас что, мозги вконец заплыли жиром? Какого дьявола вы врываетесь ко мне в дом?!
Против ожидания, Господин F не вспылил, а лишь проблеял, волнуясь и истекая потом:
– На вас. Тоже. Покушение. Там у вас в холле воды по пояс, потолок чуть не обваливается. А вы голый и весь в крови.
Кей мрачно оглядел себя и вынужден был признать правоту упитанного триумвира.
– Да, голый и в крови. Часть из нее даже моя. Вам что-то не нравится? Вас не устраивает, как я провожу свой досуг? Тогда развернитесь на сто восемьдесят градусов и увидите дверь, ведущую на улицу.
Господин F еще некоторое время качал головой и моргал белесыми ресницами, вызывая у Кея острое желание всадить в луноподобную рожу кулак. Наконец толстяк пришел в себя и выдохнул:
– Мне сказали, Господина W следует искать у вас. Он же ведает нашей безопасностью… – Присмотревшись к Кею так и эдак, тучный джентльмен захихикал. – Безопасность! О, все демоны Нижнего Круга! Это она вас так отделала? И вода внизу… Вот мерзавка!
Смешок его прервался каким-то непристойным клекотом, и, обернувшись, Кей увидел Господина W. Непонятным образом тот уже успел обрядиться в плащ, штаны, сапоги и даже нацепить маску – на сей раз в форме здоровенной головы стервятника. Теменной гребень стервятника упирался в притолоку, и Господин W стоял, слегка ссутулившись.
– Вы, кажется, говорили обо мне? – сладко спросил новоприбывший.
Если бы Кей не чувствовал себя дураком, раскорячившись голышом между двоих одетых, он бы рассмеялся.
– Нет, нет, что вы, – пробулькал Господин F, лихорадочно отирая лоб обширным платком. – То есть говорили, но в том ключе, что вы охраняете наш покой, бдите на страже…
– Бдю. Или даже бжу, как вам приятней. И заметьте, отлично с этим справляюсь – вы вон живехоньки и одолели целых два пролета, что с вашими габаритами говорит о недюжинном здоровье.
– Вы издеваетесь?
– Я делаю вам комплимент. Кстати, зачем под вами огромная лужа?
– Господа, – устало сказал Кей, которого изрядно достала роль миротворца. – Давайте перенесем вашу дискуссию в гостиную или, если и она затоплена, в сад. Я велю Фросту накрыть стол…
Против ожидания, слово «стол» не возбудило Господина F. Напротив, на лице толстяка отразился легкий ужас, и он пробормотал:
– Я не хочу есть.
– Ветра Аримана! – вскричал Господин W, с каждой минутой приходивший во все более оживленное расположение духа. – Вас ли я слышу, старина Микаэль? Что с вами стряслось – из стены вынырнул призрак Несвежей Цесарки и испортил вам аппетит?
– Хуже, – угрюмо сказал Господин F. – Почему бы вам, Дафнис, не сплавать к моей машине и не посмотреть, какой сюрприз проклятые террористы преподнесли мне к завтраку?
Кей принял ванну в одной из гостевых спален. Угрюмо хмыкнул, разглядывая многочисленные порезы, царапины и укусы сквозь прозрачную, без зелени, воду. К концу купания вода побурела, но ранки затягивались быстро – намного быстрее, чем следовало бы.
Натянув темную рубашку и брюки, Кей вышел в коридор. В доме стояла тишина. Слышно было, как бьется о плафон лампы обалдевшая муха, как потрескивает паркет и с улицы глухо доносится перепалка. Эту часть особняка декораторы не успели довести до ума. Оконные рамы набухли сыростью, краска на них кое-где облупилась, а местами вздулась пузырями. Пахло сверчками и пылью. Кей поморщился при мысли, что придется переселяться сюда, пока архитекторы не восстановят изувеченную спальню.
Юноша направился к окну, дабы выяснить, что же все-таки происходит внизу, когда одна из дверей по левой стороне коридора приоткрылась и оттуда боком выбрался странный человек. Пару секунд Кей пытался сообразить, в чем же состоит эта странность, и лишь потом понял, что человек бос. На ногах его вместо туфель или, скажем, сапог были серые носки. Двигался незнакомец совершенно бесшумно. Рассохшиеся половицы под ним и не скрипнули. Человек сделал несколько мягких, крадущихся шагов, и только тут заметил Кея. На секунду незнакомец замер.
– Эй, ты!
Странный человек подпрыгнул и понесся по коридору огромными скачками. Он отрывался от пола легко, пружинисто, словно огромный мяч, и при этом по-прежнему не издавал ни звука. Несомненно, при такой скорости незнакомец успел бы достичь лестницы, но тут ему не повезло. Кей щелкнул пальцами, и от стены до стены паркет покрылся тонкой ледяной коркой. Человек поскользнулся и тяжело рухнул на спину.
Оттолкнувшись от подоконника, Кей прокатился по льду и затормозил перед неуклюже ворочающимся беглецом. Однако на сей раз не повезло Кею, потому что незнакомец вытянул руку и ухватил юношу за голень. Пальцы у странного человека оказались неожиданно сильными. Кей взмахнул руками и грохнулся на пол. На него навалилось грузное и неприятно мягкое тело. А самым неприятным было то, что все это незнакомец совершил в полнейшем безмолвии – ни пыхтения, ни чертыхания, вообще ничего. Две руки сомкнулись на горле Кея и принялись давить. Если до этого у юноши и были сомнения, необходим ли ему воздух, сейчас все сомнения улетучились. В глазах Кея потемнело. Его собственная ладонь слепо зашарила, пытаясь нащупать лицо нападавшего. Воздух в коридоре похолодел, с пальцев Кея сыпались тонкие иглы инея – а душителю хоть бы хны. Наконец пятерня Кея ткнулась туда, где, по замыслу, должно было находиться лицо разбойника – но вместо человеческой кожи юноша ощутил под рукой лишь грубую ткань. Ткань мгновенно обметало льдом, однако хватка на горле не ослабла. Кей отчаянно забился – и тут его окатило тепловатой водой, а рядом с ухом грохнуло. Существо чуть разжало пальцы. Кей взмахнул рукой, и разлившаяся по полу лужа обернулась сотней острых льдинок. Льдинки взвились, распарывая ткань, кромсая на куски душившую его тварь. Кей откатился в сторону и сумел подняться на четвереньки.
Посреди коридора вяло ворочалось нечто, утыканное ледяными иглами и оттого смахивающее на диковинного ежа. Из прорех с тихим шелестом сыпался песок. За спиной у подыхающей твари стояла Герда в сорочке и босиком. У ног девушки валялся разбитый кувшин. Над водой, выплеснувшейся из кувшина и сейчас превратившейся в ледяную лужу, торчали белые венчики снежных орхидей. По коридору плыл густой приторно-сладкий запах.
Прежде чем Кей успел поблагодарить девушку за спасение, колени Герды подогнулись, и она упала рядом с песчаным големом.
Больше двухсот лет назад, еще при Королеве, парфюмерная промышленность благоденствовала. В Городе, задушенном снегом и тьмой, дворцы аристократов сияли разноцветными огнями. В них шли нескончаемые балы, и бальные залы благоухали цветами – розой, шиповником, сиренью и лилиями, но самым модным запахом сезона всегда оставался один и тот же. Эссенцию, отпускаемую в крошечных хрустальных флакончиках, получали из любимого цветка Королевы. Цветка-убийцы. Одной капли духов хватало на то, чтобы комната на несколько дней пропиталась изысканным ароматом. Больше одной капли расходовали лишь безумцы и самоубийцы. На заводах, где из Occludia Pollinaris выделяли эфирные масла, введена была система двойного кондиционирования, а работники не снимали респираторов. И все же помогало это не всегда. Получаемый экстракт приносил владельцам миллионы, а родственники погибших могли утешаться тем, что перед смертью их близкие видели прекрасные сны.
Снежные орхидеи убивают запахом. На ночь их следует убирать из комнаты, особенно если в ней старик или маленький ребенок. Или, скажем, раненая девушка.
…Сладкий аромат орхидей. Ветер чуть шевелит белые венчики. В заросшем цветами саду прямо на земле спит маленькая девочка. Волосы цвета темного золота упали на разрумянившееся лицо. Девочка спит, подогнув колени, положив ладошку под щеку, спит так мирно и сладко, что совсем не хочется ее будить. Кей стоит в нерешительности.
– Болван, – тревожно звенит бубенцами Пугало. – Уноси ее оттуда поскорей!
Кей оборачивается и видит аккуратный домик. По каменной кладке ползет вьюнок, черепичная крыша приветливо алеет на солнце, а на верхней ступеньке лестницы, ведущей на заднюю веранду, сидит Пугало и истошно орет:
– Парень, ты что, оглох?! Снежные орхидеи убивают запахом! Как старуха разрешила ей гулять в саду одной, ума не приложу. Ну, давай, что ты там растопырился? Неси девчонку в дом!
Кей – нет, не Кей, а Джейкоб – послушно наклоняется, подсовывает руки под покорное тело и с усилием поднимает спящую Клару…
– Я забыл… – медленно произнес Кей и встал на ноги. Запах орхидей по-прежнему кружил ему голову, хотя уже не мог принести вреда. – Я забыл…
Лед под ногами сухо блестел. Девушка лежала неподвижно, а голем еще подергивался, еще не весь песок высыпался из мешка и натянутого на него камзола.
– Я забыл, Пугало, – тихо повторил Кей. – Я забыл, что снежные орхидеи убивают запахом, и от этого она чуть не умерла. Ох, и ругалась тогда бабушка… – Блуждающий взгляд юноши остановился на куче песка, и светлые брови сошлись к переносице. – И я почти забыл тебя, Пугало. Спасибо за напоминание.
Кей резко развернулся и прошагал к окну, дробя каблуками лед. Потянув шпингалет, широко распахнул створки. В коридор ворвался свежий ветерок. Вместе с ветерком в окно вальяжно вплыл черный воздушный шар. Привязанный к шару круглый тканевый сверток стукнулся о подоконник и, одолев преграду, повис в двух локтях над полом.
