Текст книги "Дежурство длиною в жизнь. 103 истории"

Автор книги: Юлия Важенина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

ОРВИ

– У-а-а! У-а-а-а! – с порога раздавался детский плач. Я посмотрела на часы. 02:15. После смены дневного на ночного водителя мы еще не заезжали на подстанцию. Стандартно отвратительное положение вещей для декабря. Самого «урожайного» месяца на вызовы СМП из двенадцати.

– Здравствуйте, у нас температура 39, не падает. Я уже и панадол дала, и нурофен.

– Сколько дней болеет?

– Получается, сегодня вторая ночь. Сопли текут ручьем, он же сморкаться не умеет. Я вот купила этот отсосик, но боюсь пользоваться.

– Раздевайте ребеночка, – я тяжело вздохнула. Коктейль из физической и моральной усталости не по-детски кружил голову. Мамаша сняла с бедолаги капустные листья комбинезончика и скорлупу памперса. Горящий карапуз продолжал заливаться.

– Может, укол сделаете? – предок, с которого мальчик был снят как под копирку, старался проявить свое участие, измеряя душную комнату широкими шагами.

– Кто у нас тут? Такой симпатяга, и плачет? Ай-ай-ай, – я попыталась вступить в контакт с пришельцем, судя по данным вызова, уже год и два месяца населявшим землю, – ну-ка давай посмотрим температурку. Я вижу, зайчик, что ты горячий, но мы померим ладно? – Малыш немного притих и начал разглядывать людей в синей форме с ленивым интересом обывателя. Я сунула дитятке под мышку электронный градусник. Ладошки и стопы были такими же горячими, как остальной кожный покров. Сопли извергались из ноздрей.

– Действительно, 39. Надо бы в горло заглянуть, – я снова вздохнула. Детки очень не любят эту процедуру. Это то, что надо просто взять и сделать без лишней жалости. Шпатель нам в помощь, коллеги. – Мам, нужна ваша помощь. Вы, пожалуйста, посадите мальчика на колени и держите за лобик и за подбородок. Ага. А теперь открываем ротик, мама помогает. Говорим: «А-а-а». – Конечно, дите не послушалось, но с помощью мамы, шпателя и тактического фонарика удалось разглядеть красное горло без каких-либо налетов. – Вот молодец. Умничка!

Я перевела дух и снова обратилась к родителям.

– Писает нормально? Жидкого стула, сыпи не было, за границу не выезжали последние несколько месяцев? – Получив на все вопросы по два отрицательных ответа, я приставила к горячей спинке детскую мембрану фонендоскопа.

– Сейчас, мои хорошие, еще минута. Папа, принесите нам, пожалуйста, стакан воды. Она должна быть прохладной, но не холодной, – я невольно вздохнула еще раз. Сколько же раз за последнюю неделю я произносила эту фразу! Сезонный рост заболеваемости ОРВИ ежегодно лишал нас сна и самообладания. В легких малыша выслушивалось пуэрильное[94]94
  Разновидность везикулярного, то есть нормального дыхания у здоровых детей в возрасте от 6 месяцев до 7 лет, отличающееся усиленным и продолжительным шумом выдоха.


[Закрыть] дыхание.

– ОРВИ, ребята, не волнуйтесь. Пневмонии нет. Поликлиника была у вас? Тесты на ковид брали?

– Да, вот, одна полоска, – папа протянул мне планшетку экспресс-теста и вслед за ней стакан с водой.

– Спасибо, вы большой молодец. Это очень правильная температура воды. Пожалуйста, запомните ее, вам это еще пригодится.

Молодой человек улыбнулся и сунул палец в стакан. Что еще он мог сделать для фиксирования в памяти?

– Слушайте, пожалуйста, дорогие родители, и запоминайте. Когда у ребенка температура, его надо раздевать. Представляете, он же в памперсе, как в термосе. Квартиру обязательно надо проветривать, чтобы инфекция уходила. Уносите мальчика в другое помещение и поочередно проветривайте комнаты, хорошо? Теперь главное. Три кита, на которых стоит снижение детской температуры, – это… – Действительно, интересно получается. Многие, очень многие вещи зиждятся на каких-то трех опорах. Верю, что это тайный и одновременно явный, прекрасный намек Бога на Троицу. Троичность многих (не всех) важных вещей. Снова вздохнув, я продолжила: – Первое – это обтирание, которое мы сейчас сделаем. Помните, раньше уксусом делали или водкой? – Молодые родители закивали. – Теперь педиатры рекомендуют просто водой. Той самой, прохладной, – я подмигнула папе. – Возьму спиртовую салфетку, а вы потом можете просто ватным диском. Иди сюда, дружочек.

Уставший от рыданий карапуз скептически поглядывал на сонную бригаду. На самом деле, мне нравится обтирать не только детей, но и взрослых. В Писании много сказано о том, как Иисус исцелял возложением рук и просто прикосновениями. В большинстве случаев физических охлаждений я молюсь и часто радостно замечаю, как это работает. Смахивающими движениями я обтерла мальчика. Спинку, попку, грудку, паховые складочки, подмышки.

– Разрешите? – взяла со стола глянцевый журнал. Он идеально подходил в качестве опахала. – Во-о-от. Видите, парень подуспокоился, потрогайте.

– Ой, совсем не горячий. Чудеса.

– Обычная физика. Потому и метод охлаждения называется «физический». Запомнили? Давайте померяем повторно. – Термометр снова занял свое любимое место. – Второе – это наши с вами любимые панадолы и нурофены. Есть еще комбинированный препарат ибуклин. С ними минус в том, что надо соблюдать интервалы. Между парацетамолами шесть часов, то есть четыре раза в сутки. Между приемами нурофена восемь часов, соответственно, три раза в сутки. Плюс обтираний в том, что их можно делать сколько хочешь. Главное, не укрываться мокрым, все должно испариться. И, что очень важно, перед обтиранием взгляните на малыша. Если он бледный, или сосудики видны по всему телу, ладошки и стопы холодные – обтираться нельзя. Это состояние называется «бледная гипертермия». На поверхности тела происходит сосудистый спазм, и тепло не может выходить. Для этого есть третье средство. Но-шпа. Спазмолитик, который снимает это состояние.

– 38, 1, – обрадовалась мамка.

– Чудесно. Грудью кормите?

– Да, но у него сопли. Это очень мешает.

– Согласна. Несите ваш отсосик. Бояться не надо. Потихонечку вставляете в нос, не надо сильно глубоко, и медленно на себя тяните. Во-о-от. Элементарно же?

– Ну да, спасибо. Простите, пожалуйста, нашу безграмотность.

– За остальным – к педиатру, ок?

– Конечно, – мама взялась укладывать маленького, а папа догонял нас у дверей.

– Вы что-то еще хотели спросить? – желание отвечать на какие-либо вопросы таяло внутри, как мороженое в микроволновке. С тех пор, как мои голосовые связки соперированы, могу позволить себе только теплый ice-cream.

– Да… – мужчина замялся. Я чувствовала, что вопрос не по теме. – Извините. А почему вообще дети болеют? – Я остановилась и даже поставила ящик. Это был интересный вопрос, отвечая на который я могла бы дорисовать картину собственного мнения.

– Сложно сказать. Могу только предположить. Давайте возьмем взрослого человека. Доказано, что даже от неинфекционных заболеваний организм защищается с помощью иммунной и эндокринной систем. Поэтому уныние и негативные эмоции, так называемый дистресс[95]95
  Психология предлагает различать два вида стресса. Эустресс – нормальный стресс, служащий целям сохранения и поддержания жизни. И дистресс – патологический, проявляющийся в болезненных симптомах.


[Закрыть], – наш страшный враг. Вслед за душевной сферой он поражает физическую. Когда человек не понимает, зачем и для чего он живет, организм тоже, как сказать, репу чешет и ленится защищаться. А злые силы, инфекции, диабет, онкология и прочие – тут как тут. Незащищенного проще поразить, так ведь? – Мужчина слушал, и это было приятно. – Я думаю, что у деток еще очень неустоявшаяся психика и, соответственно, системы организма. Чем меньше их возраст, тем больше они зависят от нас. Не только в быту. Если задуматься и присмотреться, они особенно не стремятся делать то, что мы говорим, но зато неосознанно точь-в-точь повторяют за нами. Вы знаете о наследственности. О ее плюсах и минусах. Все наши ошибки, к сожалению, тем или иным образом сказываются на наших детях. Кстати, ваша супруга кормит грудью, ее связь с сыном еще очень сильна. Фактически он сейчас живет ее иммунитетом…

– Я понял! Точно. Я все понял, – папашка внезапно изменился в лице и не дал закончить мысль, – спасибо огромное. Вы сейчас прям на все вопросы мне ответили. Вы случайно не психолог?

– Отнюдь, – улыбнулась я, – просто верующий человек. Кстати, отношения с Богом – мой иммунитет. Без них я бы и шагу ступить не смогла, особенно ночью. – Я закатила глаза и вспомнила, что за спиной как минимум три ненаписанные карты. – Будьте здоровы, пожалуйста.

02:45. Пора было закрываться[96]96
  Проф. жарг.: заканчивать вызов.


[Закрыть]. Надеялась, что доедем до подстанции.

Простатит

Несколько месяцев назад одна читательница[97]97
  Здесь стоит пояснить, что я публикую часть своих рассказов в социальных сетях.


[Закрыть] спросила, всегда ли я на вызовах такая внимательная, милая и будто «высокодуховная». Я рассмеялась:

– К сожалению, нет. Иногда я агрессивная и невыносимая. Вот вам один из таких случаев.

До подстанции мы доехали и даже получили обед длиной в полчаса. В 04:00 навигатор завибрировал, ставя новую задачу. Глаза открывать не хотелось. Усилием воли подняла тяжеленные шторы век.

«72 года. Простатит. Вызывает жена» – значилось в зеленой строке с пометкой выше: «скорый неотложный». «Серьезно? Простатит в четыре утра? Скоро и неотложно надо спасать? Жена не удовлетворена на восьмом десятке или семейке „Адамс“ просто не спится. Как только диспетчера принимают такое?» Нервы мои были на пределе. Единственное, что хотелось сделать, приехав на этот вызов, – это разнести все в пух и прах.

– Кто там? – послышалось из-за деревянной двери, объединяющей четыре марьинские квартиры.

– Сто грамм, – глухо, но довольно громко ответила я, – а вы кого ждете в четыре утра?

– Ой, это скорая, да?

– Манда, – также глухо, но чуть тише выползло из усталой глотки. Лавину уже было не остановить. Скрипучая задвижка открыла путь на лестничную клетку. На пороге стояла пожилая женщина в застиранной ночнушке.

– Проходите, – заскрипела она в такт двери. Похоже, мои глаза наливались кровью, как у раздраженного красной тряпкой быка.

– Юль, может, не надо жестить, ты пиши сиди, и все, – тихо шепнул напарник, чувствуя мою еще не расплескавшуюся агрессию.

– Конечно надо, – ответила я ему и, откашлявшись, продолжила: – Что у вас случилось?

– Кажется, простатит обострился.

– И че? В чем это выражается?

– Часто в туалет бегает и мужскую функцию утратил.

– Серьезно? Как интересно. То есть вы вызвали в четыре утра экстренную службу, чтобы мы ему функцию немедленно восстановили? Или, может, вас удовлетворили?

– Девушка, простите, не ругайтесь.

– А это что? – я посмотрела на тумбочку. Из коробки выглядывали омник и но-шпа.

– Таблетки.

– Почему нельзя их принять?

– Потому что доктор Мясников по телевизору сказал, что нельзя, если живот болит, без назначения врача пить лекарства.

– У вас болит сейчас живот? – я посмотрела на заспанного мужчину, который, кажется, с трудом понимал, что происходит.

– Нет.

– А вообще болел?

– Ну да, неделю назад где-то.

– Бл…дь, – прошипела я, отворачиваясь от «больного».

– Температура 36,6. Живот мягкий. Давление 120/80, – отрапортовал коллега.

– Ну? И что вы от нас хотите?

– Да ничего особо, – улыбнулся дядька.

Это была точка невозврата. Долго, грубо и громко я матом объясняла, как, мягко говоря, неправильно с их стороны было звонить на пульт СМП. Помню, как матушка говорила, что дар слова надо использовать осторожно. Плохие слова заходят в душу слушающего их человека иногда даже глубже хороших. В довершении монолога я хлопнула железной дверью, вероятно, разбудив весь этаж. 05:05 на часах. Девятнадцать вызовов за спиной. Сколько еще раз нас отымеют, используя подобным образом?

На удивление, вызовы на этом закончились. Я лежала в фельдшерской и не могла сомкнуть глаз, чтобы упасть в долгожданный сон. Я понимала, что с человеческой точки зрения была права. Но в груди ноющей болью свербила совесть – глас Бога, который я полчаса назад безапелляционно не хотела слышать.

Дописав карты и (единственный раз в жизни) в отвратительном настроении сдав смену, по сугробам я побрела к машине. Тошнило от самой себя. Совершенно не обязательно было быть неискренне милой с этими людьми. Но было немереное количество вариантов другой линии поведения. Можно было отсидеться в углу и, уткнувшись в карту, не произнести ни слова, как советовал напарник. Можно было перевести все в шутку и посмеяться, пригрозив неугомонной бабушке пальцем: «Ай-ай-ай, ну что ж вам так не терпится его мужскую функцию до утра восстановить?» Или просто сонно, без эмоций, объяснить, как мы делаем сотни раз, что эта ситуация не экстренная и надо обратиться к урологу. Если бы это был первый или хотя бы пятый вызов за сутки, так бы оно и вышло. Но накопленные за двадцать часов «в поле» стресс, усталость и несколько ненаписанных карт выстроили стену между мной и Богом.

Конечно, дед с бабкой могли написать жалобу, но я не думала о наказании. Этой ночью я проиграла в схватке с самой собой. Со своей темной стороной. Бог не судил и не плакал о моей несостоятельности. Он будто опустил глаза и смотрел в пол. Я знала, что Он понимает меня, но в то же время расстроен, зная, что я легко могла сдюжить и удержать удар. Но не захотела. Я тяжело вздохнула. Горячая ванна, мамина жареная картошка и несколько часов глубокого сна должны расставить все по местам.

О своей несдержанности на том декабрьском вызове я сожалела долго. Это был прекрасный урок, за который благодарна Богу по сей день. Иногда кажется, что тебе непременно станет легче, если выпустить пар. Это снова похоже на типа «незапланированную» пьянку, которую можно оправдать стрессом и усталостью. По факту же облегчение действует всего несколько секунд с момента закрытия собственного рта. Сразу после в душу набегает опустошение, недовольство собой и ощущение, что вместо того, чтобы освободиться от негативных эмоций, ты напился ими пуще прежнего. Будто бумерангом они возвращаются, да с удвоенной силой.

Конечно, спустя время в моей работе повторялись подобные срывы. О некоторых расскажу позже. Но бо́льшую часть из них я начала купировать на подлете. Как ту самую тягу к алкоголю, которая, по опыту, длится не более десяти секунд, если активно отбиваться духовным мечом молитвы.

Жалобы не было. Было предупреждение свыше, выраженное некоторыми намекающими обстоятельствами, понятными только мне и Ему. Поблагодарив Бога, в очередной раз я внутренне подчеркнула, что не сумела бы работать в коммерческой службе. За деньги я была бы обязана натянуть улыбку и делать вид, что лечу в четыре утра простатит. На городской же скорой я могла себе позволить быть искренней. Искренне сострадать, не менее искренне послать. Разбор полетов вследствие последнего – вопрос только моих отношений с Богом. Дежурная улыбка, входящая в прайс, на мой взгляд, не лучше искреннего разъяснения положения вещей в стиле «…б твою мать».

Рак (T4 N2 M1)

Декабрь продолжался. Суточные бригады не успевали пополнять истраченные медикаменты. Народ уходил со смен с задержкой на несколько часов. Кто-то за 24 часа делал под тридцать вызовов, обрастая недописанными картами, как коралловый риф морскими желудями. В ту двенадцатичасовую смену мы уже сделали тринадцать вызовов, четыре из которых увенчались госпитализациями. В 21:40, возвращаясь от алкаша с ОРВИ, за двадцать минут до окончания дежурства, схватили четырнадцатый.

– Онкология, боли, – сообщила я напарнице повод, прилетевший на планшет.

Зашли в квартиру. На пороге уставшая восточная женщина. Она выглядела так, как я себя чувствовала.

– Здравствуйте. – В комнате на кровати метался от боли абсолютно высохший серо-желтого цвета мужчина. Тот самый оттенок, который почти каждая кожа приобретает на фоне химиотерапии. И запах. Приторно-гнилостный, стойкий, пропитывающий любые предметы. Каждому, кто когда-либо заходил в комнату к тяжелобольному онкологией, этот запах знаком. Вероятно, его источает распадающаяся опухоль. Запах смерти, который чувствовался еще на пороге несколько секунд назад.

– Девочки, помогите, пожалуйста, сил никаких нет. У нас уже все обезболивающие закончились. – Пока Иринка мерила давление и сатурацию, я слушала женщину, ловя себя на страшной мысли, что не сострадаю ей. Точнее, сострадаю, но как-то теоретически, формально, без чувств и эмоций. Последние были полностью истрачены и даже высосаны некоторыми больными за этот длинный день. Показатели мужчины оставляли желать лучшего. В выписном эпикризе из больницы Логинова значился диагноз: «Рак левого легкого Т4 N2 M1»[98]98
  Согласно международной классификации опухолей, Т (от 1 до 4) – размер и распространение первичной опухоли, N – количество метастазов в регионарных лимфоузлах, М – количество отдаленных метастазов. Суммарный анализ показателей ТNM определяет клиническую стадию процесса, также от 1 до 4.


[Закрыть]. Чуть ниже: «направлен на паллиативную помощь». Как-то родственница одного больного спросила меня, что это значит. Я тогда постаралась дать очень мягкий ответ, что это, мол, такая помощь тяжелым хроническим больным (слово «неизлечимо» я не произнесла), которая включает в себя уход, медицинские вмешательства и психосоциальную поддержку.

– Как здорово! – воскликнула та девушка. – Это же как раз то, что нам нужно!

Тогда я в очередной раз убедилась, что многое, очень многое в человеческом восприятии зависит от того, как преподносится получаемая информация.

Согласно рецептам, нашему сегодняшнему больному был назначен ампульный морфин и даже реланиум. Последний – в виду психомоторного возбуждения на высоте боли. Но и то и другое у семьи Ильясовых закончилось. Потому и вызвали СМП. На пороге стояла ночь, и, изрядно измотанные за день, они мечтали о покое. Как и мы.

Я беззвучно достала из оранжевой коробочки лекарство и протянула Иринке. Через десять секунд она вернула ампулу в ту же коробку, предварительно продемонстрировав серию. Мужчина по-прежнему стонал и хаотично шевелил руками и ногами. В его глазах читался крик о помощи и будто непонимание ситуации. Раковая интоксикация. Самая жесткая, поражающая не просто головной мозг, но и глубины души человека своей категоричной мучительной безнадежностью. Это одна из самых плохопрогностичных черт онкологии. Поражение души неизбежностью смерти. Больной совершенно точно знает, что он умрет. Умрет медленно и мучительно. Но он не может это принять. Созданным для вечной жизни людям действительно тяжело принять смерть как конец в любой ее форме.

– Поворачивайтесь, пожалуйста, на бочок, – моя напарница была чуть бодрее. Обычно на бригаде второй, и правда, устает меньше первого.

– Он вас не слышит, не понимает, – жена вздохнула и, пошатываясь, встала со стула, – я помогу.

Укол. Подпись в карте. Усталые шаги к двери. Ящик, глухо бьющийся о выступающие углы тесного коридора. «Господи, неужели я так и уйду? Будто мне все равно. Будто я не понимаю их беды и горя. Господи, дай мне силы, пожалуйста». Обними ее. Просто обними. Не надо ничего говорить. Ирина уже вышла на лестничную клетку. В свете тусклой люстры в прихожей, вероятно, съемной квартиры я разглядела лицо женщины. Бледное, чистое, без эмоций. Думаю, похожее на мое.

– Держитесь… – очень тихо сказала я, глядя в пол. И, потянувшись к высоким плечам, охватила их руками. Женщина склонилась надо мной, заключила в объятия и беззвучно затряслась. «Господи, Господи, Господи, не оставь их, пожалуйста. Дай им радость, облегчение и вечную жизнь. Ты же умер за всех, даже за тех, кто распял Тебя тогда и не верит в Твою любовь сейчас. Мы все дети Твои, Отче. Помоги». Мы расцепились. Черные глаза были наполнены благодарностью и тонкой полоской влаги. А я почувствовала новый прилив сил. Бог просто спродуцировал их внутри по моей просьбе.

Когда вымотан настолько, что нет слов, мыслей, чувств и эмоций, последним усилием воли, тем самым, которое делает тебя личностью, попроси Того, Кто вечно с тобой. Попроси о помощи. Без слов, мыслей и даже без чувств и эмоций. Он не оставит. Проверено.

ТИА? Сахар 26,4

– Мужчина, шестьдесят три года, вызывает врач из поликлиники, ставит ТИА, – на входе в подъезд я объявила повод к вызову. Сегодня была только принимателем решений и не поднимала ничего тяжелее авторучки. Напарник Серега и студент Артем носили все оборудование. Последний на мою реплику отреагировал задумчивым выражением лица.

– ТИА – это транзиторная ишемическая атака, помнишь? – Студент энергично закивал. – Преходящее нарушение мозгового кровообращения.

– Когда, например, нарушалась речь, опустился угол рта, а через пять минут все восстановилось, – Сергей дополнил мои рассуждения.

– Здравствуйте, рассказывайте, – я проскочила через узкий коридор первая и начала сбор анамнеза.

– Вы знаете, он с самого утра странный какой-то. Вчера все нормально было. Сегодня все забывает. В один момент вообще спросил: «Где я?» Мы обалдели, конечно. И глаза у него какие-то безумные. Не хотели вас беспокоить, у вас и так больных полно. Вызвали из поликлиники терапевта. Она его даже толком не посмотрела, сразу вам позвонила. Посмотрите, не инсульт ли это? – переговоры вела жена. То, что она нам поведала, пока было недостаточно для экстренного неврологического диагноза и могло говорить о хронической ишемии. Той самой банальной и неизбежной, которую в советскую эпоху не совсем корректно именовали «склероз».

ЭКГ без патологии. Из хронических только ГБ. Принимает валсартан. На момент осмотра давление 140/90.

– Присядьте, пожалуйста, – напарник хотел не просто провести неврологический осмотр, а продемонстрировать мастер-класс Артему. Все пробы мужчина выполнил. Речь была четкой. Лицо абсолютно симметрично. При осмотре глаз обнаружился горизонтальный нистагм[99]99
  Дрожание глазного яблока.


[Закрыть].

– Головой не ударялся?

– Нет, нет.

– Евгений Степанович, вы меня хорошо видите и слышите? – Больной кивнул. – Что вас сейчас беспокоит?

– Слабость, особенно в мышцах.

– Слева или справа?

– По всему телу.

– Назовите, пожалуйста, свою дату рождения.

– 07.08.1960.

– Это правильный ответ? – я перевела взгляд на жену, и она кивнула.

– Кем приходится вам милая дама? – за руку я вывела супругу в центр комнаты.

– Как кем? Женой, конечно, мы уж сорок лет вместе, а это наша дочь, – больной указал на молодую женщину, которая выглядывала из-за двери. – У нее сынишка маленький, наш внук Женька. В честь меня назвали.

Я снова посмотрела на спутницу жизни больного. Столь подробный и эмоционально окрашенный ответ мужчины демонтировал ясность ума, недостойную ОНМК[100]100
  Острое нарушение мозгового кровообращения.


[Закрыть], пусть и преходящего. И все же ощущение необходимости нашего вмешательства в эту ситуацию меня не покидало.

– А какое сейчас время года?

Счастливый дед задумался.

– Зима, что ли? – этот ответ был менее уверенным. На улице действительно лежал снег, но март уже радостно топил его, лишь немного подмораживая ночью.

– Уверены? Подумайте еще.

– Ну март, да. Весна, получается.

«Что скажешь, Господи? Я придираюсь и у мужчины просто хроническая ишемия?» На мгновение внутри воцарилась тишина. Будто из самого сердца невидимая рука протянула мне глюкометр. «Ну да, и по алгоритмам положено». При любом подозрении на нарушение сознания измеряется сахар крови.

– Серег, а давай сахара возьмем.

– Сейчас Артем возьмет. – Мне нравилось, что напарник с радостью переадресовывает все, что нужно делать руками, студенту. Юный коллега должен чувствовать себя полноценным членом бригады и впитывать любую клиническую информацию как воду жизни.

Шустрый Артем безукоризненно выполнил манипуляцию и показал мне экран глюкометра.

– 26,4? Не слабо…

– Сколько? – переспросила жена больного. Я повторила показатель.

– Ничего себе…

– Ну зато теперь понятно, откуда ноги растут, – улыбнулся Серега. Я радостно закивала. Пока парни налаживали инфузию, я взялась за объяснения. Родственники пока не понимали происходящего.

– Так, мои хорошие. Как вы видите, мы рады. Конечно, не тому, что у Евгения сахар высокий. А, скорее, тому, что не видим здесь инсульт. Именно высокий показатель сахара объясняет некоторую спутанность его сознания. Неслучайно по нашим рекомендациям положено проверять глюкозу крови на все возможные нарушения сознания. Я правильно понимаю, что раньше у вас никогда не было таких цифр?

– Да я никогда и не мерил.

– Воды много пьете?

– Очень, – жена соображала и негодовала быстрее больного, – последние две недели, как Водохлеб Тринадцатый.

– А мочитесь чаще, чем раньше?

– Да, честно говоря, бегаю часто. Думал сначала, что это мужские проблемы. Но мне друг сказал, что при них обычно мало мочи бывает. А у меня литрами выходит.

– Потому что сахар сушит вашу кровь и сосуды. Чтобы это скомпенсировать, организм проводит неосознанный для вас детокс.

– Как интересно все-таки человек создан.

– Определенно, интересно и прекрасно. Я начала этим восхищаться, когда анатомию учила в училище. Еще тогда задумалась, что Кто-то действительно кропотливо потрудился. Ну да ладно. Теперь по тактике. Сейчас мы капаем обычный физраствор. Скажем так, делаем ваш пассивный детокс более активным. Инсулин мы не применяем, потому что нужен тщательный подбор препарата и дозы. Нас, конечно, не напугать сахаром 26,4. Мы и за 50 видали. Но для вас, Евгений Степанович, это большая цифра. Поэтому предлагаем вам для обследования и подбора лечения проследовать с нами в стационар.

– Согласен, – мужчина обреченно развел руками.

– Не расстраивайтесь. Сейчас долго нигде не держат. А выращивать дома еще большее количество миллимоль на литр явно вам не на пользу.

– Спасибо огромное. А врач из поликлиники не догадалась, что с ним на самом деле.

– Догадалась бы чуть позже. Даже не сомневайтесь.

– Огромное, огромное спасибо вам, – когда врач приемного поставил подпись в карте вызова, мы тепло распрощались с Евгением.

– Ну что студент, запомнил?

– Не только запомнил, но и понял, для чего берутся сахара при неврологических диагнозах.

– На самом деле, здесь идет, скорее, поиск гипо-, чем гипергликемии. Но получается, что и то и другое часто объясняет вечно загадочную для нас причину нарушения сознания.

За гипогликемией далеко ходить не пришлось. Она попалась на следующей же смене.