Текст книги "Дежурство длиною в жизнь. 103 истории"

Автор книги: Юлия Важенина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Побеждай зло добром[86]86
  Рим. 12:21.


[Закрыть]

Я снова работала одна. Был приятный октябрьский день. Дали вызов в Капотню с поводом: «47 лет, инфицированная рана».

Когда поднялась на третий этаж хрущевки и увидела дырявую деревянную дверь без обшивки, стало немного стремно. Пошарила глазами вдоль наличника. Звонка нигде не было. Постучала. В тишине послышалось шарканье. Вроде обычная ситуация, но мне стало не по себе еще больше. Интересен смысл этого выражения. «Не по себе». Будто происходит что-то, что не по зубам моей психике и самообладанию. Духовный рефлекс молиться из условного давно эволюционировал в безусловный. «Господи, помоги. Держи меня за руку, пожалуйста. С Тобой мне ничего не страшно. И я верю, что никто здесь не обидит меня».

Шарканье затихло. Квартирант стоял у двери. Послышался скрип, и изгвазданный лист ДСП открылся. В буквальном смысле волосы зашевелились у меня на голове. На пороге стоял костлявый мужчина, на вид не сорока семи, а, скорее, семидесяти четырех лет. Ротация цифр даты рождения в моем сознании была вызвана изрядно потрепанной внешностью больного. Но пугало не это. Из впавших глазниц на меня смотрел дьявол. Не иначе. Мутный луч взгляда не был агрессивным. Но он был категорически одержим, зависим и в любой момент мог занять наступательную позицию. Иди. Не бойся. Любовь изгоняет страх. Этот человек сильно болен и нуждается в любви, как в воздухе. В его жизни нет добра. Дай ему немного. Я с тобой и держу тебя за руку. Я попыталась прислушаться к физическим ощущениям. Обе верхние конечности были свободны. Но в груди было приятно горячо. Бог держал меня за сердце. Глубокий вдох. Поехали.

– Здравствуйте, – я постаралась улыбнуться. На тот момент мне давно на опыте было известно, что дьявола можно победить только Христом, а зло – добром и смирением. Меня вызвали на помощь, и я должна ее оказать. Превозмогая страх и отвращение. Больной не ответил, только кивнул и, развернувшись, направился вглубь квартиры.

Однушка заводской хрущевки уже давно не была притоном. Вероятно, коллеги по наркоцеху не вернулись из боевого похода в подсознание. Здесь не было мебели, кроме старого, советской эпохи стола, двух стульев и топчана с грязным матрасом, служившим пристанищем тлеющим костям. Сухопарый жестом указал на стул. Присели. Долго вошкаясь, он закатал засаленную штанину. Действительно, в области голени красовалась воспаленная дыра с гнойным содержимым.

– Я колол сюда, давно еще, – с первых нот стало ясно, что зубы у бедолаги пали в опиоидном бою практически полным составом, – не проходит никак. У меня ВИЧ четвертая стадия, СПИД, в общем. И гепатит С. Надо во вторую инфекционку попасть. Я уже второй раз вызываю. Вчера двое приехали, не взяли меня. Сказали пить парацетамол. А мне в больничку надо, сдохну здесь.

Костлявый не был вежлив, но говорил по делу и спокойно. Я надела перчатки, сунула под худую подмышку термометр и достала бинт. Мне не хотелось везти одержимого так далеко, но вступать с ним в конфликт хотелось еще меньше. Гнойная рана. Температура 37,7, отвратительный анамнез. Сидя на корточках, забинтовала зловонный очаг. Я старалась не думать о чем-либо, кроме того, что сказал мне у двери Бог. Он по-прежнему держал меня за сердце, но уже не так крепко. Как ребенка, который привык к шагам с поддержкой и был готов к самостоятельному движению.

– Что ж, поедем. Когда укололись крайний раз?

– Три дня назад. Меня уже кумарит.

– Метадон? – спросила я чисто для приличия. Клиническая ситуация была абсолютно понятна. Дрищ кивнул. – Нога болит? – Мужчина поморщился и снова кивнул. Я достала шприц и набрала кеторол. Если есть боль, должно быть обезболивание. Худосочный, не ожидая такой милости, криво улыбнулся. Похоже, подобное выражение лица было для него редкостью. Я осторожно опустила иглу в контейнер. ВИЧ, даже такой грозный как в терминальной четвертой стадии, не так опасен, как гепатит С. Если вирус иммунодефицита погибает вне организма через несколько минут, то разрушитель печени живет на испачканных кровью предметах около недели. Когда я училась в медколледже[87]87
  Тогда это называлось училище, не колледж, а в кулуарах – «медулище» и «шарага».


[Закрыть], девушка из параллельной группы на практике укололась иглой и цепанула ВИЧ. С тех пор я неимоверно аккуратна и педантична с гемоконтактными инфекциями.

– Собирайтесь, – я снова улыбнулась, более свободно.

– Ты щас поиздевалась? – засмеялся мужчина, окидывая мутным взором берлогу, прокаченную тем самым «шаром», которым «покати».

– Прошу прощения, паспорт и полис возьмите, по́жалуйста.

Мы сели в машину. Глаза больного уже не смотрелись такими мутными и отражали лишь слабый бесовской отблеск. Казалось, усталости и боли было больше в этом взгляде, чем зла, которое он упорно закачивал в душу через вену. Возможно, когда нам кажется, что через человека на нас смотрит дьявол, мы видим не что иное, как отражение собственного ада, и эти картины – во многом вопрос личного восприятия.

– Давно употребляете? – я не планировала общаться, но слова полились сами собой.

– Можно на ты, – мужчина смотрел то в пол, то в окно, – лет тридцать, наверное. – Для такого стажа костлявый еще неплохо сохранился.

– Я никогда не пробовала тяжелые наркотики, а удовольствия от легких в юности не поняла. Не мое это. Вот алкоголь – другое дело. Но сейчас и от этого отказалась. Если не секрет, можешь рассказать, в чем именно кайф от опиатов?

– Да какой теперь уж кайф, – мужчина грустно улыбнулся, – я долблю раз в три дня[88]88
  Метадон действует 72 часа.


[Закрыть], просто чтобы выжить. Раньше был кайф, но это было так давно, что я даже не могу вспомнить, в чем он заключался, – худосочный медленно проговаривал слова. Вероятно, ему хотелось говорить, но не было сил. Ни физических, ни душевных. Осунувшееся лицо несло печать опустошенности и будто принятия своего глубокого падения. Господи, насколько же обманчиво первое впечатление. В сердце прорастали побеги сочувствия.

– А терапию от ВИЧ и гепатита получаешь?

– Раньше получал, а теперь смысла не вижу, – больной не договорил, но без слов было ясно, что продлевать жизнь, сбитую в круг по семьдесят два часа, он не видит смысла. Но СМП все ж таки вызвал.

«Мерседес» заехал на территорию.

– Посиди пока, я сейчас пойду оформлюсь и узнаю, в какой нам бокс. – Стандартная процедура передачи больного в инфекционный стационар.

– А покурить можно?

– Зайди по-тихому за машину. Только аккуратно и быстро, – понимая, что контингент с таким бэкграундом реально не может претерпеть существование без хоть каких-то веществ, я смиренно дала добро на нарушение запрета дымить на территории. Знала, что здесь все так делают.

– У нас девятый бокс, пойдем, – я заглянула за «мерседес» и не поверила своим глазам. Пока я передавала документы и сопроводительный лист медбрату приемного, прошло не менее пяти минут. За это время можно было успеть покурить несколько раз. Костлявый же только вставил в беззубый рот беломорину и чиркал спичкой о коробок. Каждое движение давалось ему с трудом. В этом проявлялась абстиненция[89]89
  Болезненное состояние, развивающееся у химически зависимых спустя некоторое время после прекращения приема вещества или уменьшения его дозы.


[Закрыть]. Не та, которая вызывает ажитацию, а тихая, безысходная, бездеятельная. Времяощущение худосочного сильно отличалось от нам привычного. За пять минут можно сделать огромное количество дел, а он успел только зайти за машину и достать папиросу. Он никуда не спешил. Не потому что испытывал то, что сейчас модно называть дзен. Он просто не имел ни дел, ни времени, ни какого-либо наполнения своей жизни и цели, кроме следующей дозаправки метом. Тогда я не знала, что в действительности он ехал в КИБ № 2 именно за этим. В ВИЧевом отделении лежат единомышленники, у которых можно занять, попросить, пошерить дозу. Несмотря на контроль, наркоши приносят с собой, «заказывают» в палату и предпринимают еще много отвратительных схем по заполучению зла в том или ином виде. Кто-то даже закатывает сцены с «умиранием».

Каждый медработник в этих ситуациях стоит перед неимоверно сложным выбором – дать или не дать жертвам дьявола то, что они хотят? Что будет лучше для них и что является на самом деле добром? Паллиативная помощь в виде укола, заводящего на сотый или тысячный (как в случае костлявого) круг колеса наркоманской сансары. Или безапелляционное «нет» с кучей объяснений и зачастую бесполезных уговоров, которые многие из больных, даже слыша, не слушают. Через вещество завладевший горе-психикой лукавый перестраивает сознание под единственную цель – употребление. И все, что ей мешает или противоречит, наркоман просто пропускает мимо ушей. С тем же вопросом ежедневно сталкивалась жена/мать алкоголика. Налить или не налить? Нальешь – кормишь болезнь, не нальешь – открываешь ему опасный путь любой ценой получить градус. Среди специалистов по зависимостям бытует индивидуальный, неоднозначный подход к этому вопросу.

– До свидания, – инфекционист расписался в карте, и я с искренним состраданием посмотрела на костлявого. – Выздоравливай… – мне всегда хочется сказать это каждому больному, но иногда навигатор мигает красным. Может, излечение было невозможно в этой, физической жизни. Мое намерение неосознанно стремилось, скорее, в духовную бесконечность, где Иисус на кресте уже омыл все наши раны и раз и навсегда победил зло добром.

Переохлаждение

Надеюсь, вы заметили, что почти все мои истории в конечном итоге о любви. Но, наверное, не одна из них о любви романтической. Я имею в виду чувства между мужчиной и женщиной. Полистав рассказы о скорой, которые пишут коллеги, заметила свой пробел в этой области и скрепя сердце решилась широкими мазками рассказать одну романтическую скоропомощную историю. Свою. Не пытайтесь понять, о ком она. Не выйдет. Слишком много фактов изменено. По сути, это одна история, сплетенная из трех. Но есть в ней ни на йоту не выдуманная палитра чувств и переживаний автора…

Говорят, что если на Покров снежно, – будет суровая зима. После лета, которое чудесным образом затянулось до конца сентября, метель с месячной нормой смешанных осадков слегка удручала. Осень безжалостно обостряла мою коварно затаившуюся алкогольную зависимость и пожаром листьев всех оттенков полыхала внутри противоречивыми желаниями.

Я понимала, что в этот период настолько много вызовов, что шанс встретиться с ним на подстанции стремится в минус бесконечность. О, как я ждала этого дня. Знала, что мы не будем работать в одной бригаде, но радовалась и тому, чтобы единой сменой закрывать район. Но встретить его не получалось. Этот факт досадно зудил в груди и предательски подрывал боевой дух. «Господи, прости меня. Прости мне эти чувства. Я и сама не понимаю, насколько они искренни. Но знаю, что Ты был в этой шкуре, и верю, что, хоть и Писание об этом умалчивает, ты переживал подобное и понимаешь меня. Не пережить хотя бы раз это – значит, не быть человеком. Прости меня. Быть может, я не права. Но говорю Тебе честно, смысл скрывать? Господи, пред Тобою все желания мое и воздыхания моя от Тебе не утаися[90]90
  Пс. 37:10. Русскими буквами воспроизведено церковнославянское звучание.


[Закрыть]. Господи, прошу Тебя. Если это не противоречит Твоему плану, дай мне сегодня увидеть его. Просто увидеть, пожалуйста. Не смею ни о чем большем просить Тебя, Господи».

Октябрьский вечер уже давно сгустил краски неба. «Мерседес» катил по первично заснеженным улицам. В свете фонарей кружились крупные слипшиеся снежинки, вселяя необъяснимую надежду.

– Полбина, 60, плохо на улице, – прилетевший вызов безапелляционно поставил следующую точку на карте завершающейся смены.

– Да ладно? Здесь ехать не меньше получаса. Звони на регион, пусть перекидывают. – Аркадий работал на скорой больше двадцати лет. Он прекрасно знал Москву и никогда не включал навигацию. Из слабых его сторон ежесменно проявлялось категорическое нежелание перерабатывать. Адрес действительно был далеким, а повод значился экстренным. Тяжело вздохнув, я решила попытать счастье и позвонить на треклятый пульт регионального диспетчера.

– У нас нет свободных бригад. Следуйте на вызов. – После категоричного ответа я посмотрела на водителя и развела руками:

– Поехали. Если это пьяный бомж, свезем в 68-ю. Как раз и закончим.

– Тоже верно, – Аркаша нахмурился и нажал на газ.

Метель не прекращалась. На газоне с торца пятиэтажки лениво топтались менты. Я застегнула жилетку под горло, натянула шапку и выскочила из кабины.

– Мы не смогли его разбудить. Может, у вас получится? Он вроде живой, но холодный какой-то.

В куче желтых листьев со снегом лежал мужчина лет сорока. В лохмотьях. Без вещей и документов. Определенно бомж. Кожный покров его был бледным и холодным, но реакция зрачков на свет выдавала жизнедеятельность. Я оглянулась. На улице было невероятно холодно и темно. Полиционеры своими широкими плечами прикрыли нас, делая невозможным обзор с улицы.

– Просыпайся, – попытка побить бедолагу по щекам, к сожалению, не увенчались его пробуждением. Снег мягкими пулями летел со всех направлений, гонимый ветром. Кем бы ни был этот подбитый пилот и какой бы образ жизни ни вел, мы не могли бросить человека в такой обстановке. Я снова тяжело вздохнула. «Как все надоело».

– Грузите. Коллеги в погонах и без незамедлительно послушались. Всем хотелось скорее закончить пребывание под обстрелом небесной артиллерии.

– Давай на монитор его, – устало выдала я, глядя на второго фельдшера бригады 117.

– На хрена, Юль? Он просто пьяный.

– Согласна. Но он холодный. Я, конечно, понимаю, что в реанимацию его не примут. Но давай хотя бы по-человечески посмотрим его. Если не хочешь, я, в принципе, могу и сама.

Смирившись, напарник выругался и облачил горе-больного в провода монитора.

– Гляди теперь, – я тянула пальцем в экран. – Пульс 50, давление 80. Чувак конкретно замерз. У нас в ящике одеяло металлизированное есть?

– Было вроде.

– Давай укроем. И вену поставь, пожалуйста. А еще сахара надо взять.

Я чувствовала, что коллега недоволен. Похоже, его гораздо больше устроило бы просто сгрузить тело в ванную[91]91
  Проф. жарг.: импровизированное помещение в приемном отделении, по сути выполняющее функцию вытрезвителя.


[Закрыть] 68-й больницы и закончить смену. В чем-то он был прав. Но у меня было свое видение ситуации.

Включив отопитель на полную, я достала флакон физраствора из контейнера. Холодный, зараза. Внезапный снегопад внепланово опередил переход бригады на зимний режим работы, и термоконтейнеры не были включены на подогрев. Пока напарник укрывал замерзшего серебристой стороной одеяла вовнутрь и ставил катетер, я немного подержала флакон под отопителем. Лучше, чем ничего.

Осмотрели лицо и голову. Ни царапины. Это не было нам на руку, потому что «Ссадина лобной области. Употребление алкоголя» было бы наилучшим диагнозом для данного индивида. Изначально замороженный подарок не источал винно-водочного запаха. Но после маломальского согревания изнутри и снаружи мужчина засмердел как подобает и вскоре открыл глаза.

– На переохлаждение не тянет. Травм не видно. Ну-ка, друг, язык покажи? – Товарищ, конечно, не послушался, но коллега сам открыл пьяный рот и покрутил из стороны в сторону язык. Следы прикусывания отсутствовали. – «Состояние после судорог» тоже отпадает.

– 84/117, здравствуйте. Состояние после обморока. Употребление алкоголя.

– Бомж? – послышалось в трубке.

– Естесснно, – иронизируя и дурачась, психика защищалась. Я понимала, что если не попаду на подстанцию до 22 часов, то уже точно не увижу его, потому что после закрытия полусуточных все суточные бригады разъедутся по вызовам. «Что ж, значит, так надо. Я все приму, Господи».

– Больница Демихова, Шкулева, 4, мой номер 356[92]92
  Диспетчер отдела госпитализации называет свой номер, чтобы мы имели обратную связь для решения вопросов по конкретному больному.


[Закрыть].

– Спасибо. Погнали в «Кремлевку»[93]93
  Проф. жарг.: ГКБ № 68 – больница, расположенная недалеко от Центра социальной адаптации Доктора Лизы, потому принимающая наибольшее количество бомжей по сравнению с другими стационарами. Полная противоположность настоящей «Кремлевки» – МЦ УПД РФ.


[Закрыть], – крикнула я в кабину. Аркаша незамедлительно надавил на газ.

Приехали быстро. Каково же было мое удивление, когда, толкаясь подкатом на въезде в приемное, увидела его.

– Место встречи изменить нельзя, – он улыбнулся и обдал меня нежным взглядом. Я зависла. Застряла. Зафиксировалась в его глазах. Как хотелось сейчас бросить бомжа, ужом извивающегося на каталке, зарыться глубоко в большую синюю жилетку и обнять его под широкие плечи.

– Так, ладно, – я помотала головой. Надо было сгружать товарища в «ванну». Мы проехали вперед и втиснулись в узкие двери. Хотелось попросить его о помощи, но не решилась. Долбанная Солдат Джейн внутри была готова перекинуть с каталки на каталку тысячу бомжей, лишь бы не получить вдруг отказ. Еще одно из проявлений гордыни.

Немного попыхтя, переложились. В руках второго номера подкат застучал по коридору. На часах 21:50. Десять минут до конца смены. Я вышла и снова увидела его. Мой «мерседес» и его «форд» стояли метрах в пяти друг от друга. Курилка находилась чуть дальше, но он стоял у машины, и было не совсем понятно, с какой целью. Сквозь непрекращающийся снегопад я чувствовала пронзительно нежный взгляд. Как хотелось подойти ближе. Поговорить ни о чем. А о чем можно говорить, когда так мало времени? «Ну и что. Я подойду». Корпус тела двинулся вперед.

– Юль, ты долго собираешься сиськи мять? Поехали отсюда, – послышался голос из кабины «мерседеса».

– Какой ты пошлый, Аркадий, – я снова старалась стебаться. Корпус раскаленной оболочки души вернулся в прежнее положение. Тяжело дыша, я забралась в кабину. Мы по-прежнему смотрели друг на друга. Следуя моему примеру, он, не спуская глаз, открыл дверь «форда». «Мерседес» проехал вперед, теряя его из поля зрения.

Сначала две машины шли колонной, но вскоре ведомый свернул направо и скрылся в одной из улиц. Я снова вздохнула и улыбнулась. Что-то происходило между нами. Тогда я не знала, что, вероятно, по причине всестороннего осеннего обострения, достигшего кульминации на Покров, я все это просто сама себе придумала, и в действительности не была нужна этому человеку. Но в тот вечер, на экваторе осени, была безмерно счастлива, что Бог услышал мою просьбу. Приедь мы на пять или десять минут раньше или позже, встречи бы не было. Значит, все мероприятия, неохотно проведенные бомжу, были нужны. Подтверждение тому – награда пронзительно нежным взглядом.

«Искать тебя… в городе ночном одного из синих маяков». Снег барабанил по крыше наперебой с дождем. Аркаша стремительно держал курс на базу. Смиряя пожар внутри, я писала струящееся в такт колес стихотворение.

Бог знал все комплексно и глобально. Он знал, что у нас с ним мало шансов на настоящие отношения. Но, как любящий Отец, в моменте Он улыбнулся, как бы махнул рукой. Ладно. Уговорила. Вот тебе встреча. Слава Тебе, Боже, за твое безграничное терпение и понимание, слава Тебе!

Менты – козлы

Это было запоминающееся дежурство. И, к сожалению, не с положительной стороны.

– Шипиловская, 52, на лавочке около дома, алкогольное опьянение, потерял протез, – вздохнула я. Время перевалило за полночь.

– Мало того, что чужой район, так еще и хрень какая-то, – водитель ругался, я молча соглашалась с ним.

По прибытии на место обнаружили троих на лавочке. У одного по бедро была закатана штанина, из-под которой выглядывала культя нижней конечности. Остальные недобро смотрели на нас.

– Здравствуйте, что случилось? – устало спросила я, не совсем понимая нашу роль на этом празднике жизни.

– Помогите ему протез надеть.

– Не надо мне ничего, Вася, я же сказал. Пусть катятся.

– Ничего себе, как ласково. Вы все же определитесь, нужны мы вам или нет, и не задерживайте экстренную службу.

– Да пошла ты на хуй, – безногий замахнулся протезом, что нам уже совсем не понравилось.

– Здравствуйте, полиция? Скорая помощь беспокоит. Здесь мужчина в алкогольном агрессирует. Пришлите наряд, пожалуйста.

Не успел вялый голос диспетчера уточнить информацию, как, поблескивая двуколором маяков, к подъезду подъехала легковушка.

– Здравствуйте, коллеги. Как хорошо, что вы приехали, – я с надеждой обратилась к коренастому полицейскому, вальяжно выплывшему из мусоровозки. – Мужчина вот выпил, ведет себя агрессивно. Нас не подпускает. Мы так-то и не настаиваем. Угрозы жизни нет. Скорее, он ваш клиент, чем наш…

– Не, не угадала. Это клиент ваш. Инвалид протез потерял, а вы не хотите помочь. Давайте забирайте его, пока я не доложил вашему начальству.

– Да! – один из вызывающих посмотрел на меня как баран на новые ворота.

– Да ладно?.. – от неожиданности и возмущения меня перекрыло.

– Прохладно! А как ты хотела? Устал за вас свою работу делать, – коренастый усмехнулся и закурил, размахивая дубинкой.

Приподъездный фонарь не горел, но в свете мигалки на бронике правоохранителя блеснул бело-сине-красный шеврон с надписью «Мы русские, с нами Бог». Я всегда уважала Александра Суворова и, когда в 2011 году удостоилась чести получить медаль его имени, изучила биографию великого полководца и историю этого изречения. В те годы оно казалось трогательно-патриотичным и победоносным. Когда я глубоко уверовала, то неоднократно размышляла над лозунгом. Сложно сказать, что именно имел в виду его автор, но сегодня мысль воина звучит почти националистически. Не думаю и не верю, что Бог, который есть Любовь, умерший за нас и еще две тысячи лет назад изъяснивший нам лично и через пророков, что нет и никогда не будет для Бога никаких национальных признаков, каким-то образом выделяет русских. На личном опыте я убедилась, что Бог с тобой ровно настолько, насколько ты с Ним. Он никогда не отворачивается и не перестает любить. Это делаем мы и только мы, ссылаясь на тысячи причин своей слабости и обвиняя Его в немилости. Хорошо бы было так сказать: «Мы русские. Мы с Богом». Но это было бы нечестно ровно настолько, насколько если бы вместо нашей подставить любую другую нацию. Полагая, что, нежели чем искать поводы для войны и спешить побеждать других, лучше бы мы стремились к победе над собой. Своей бесконечной гордыней и нытьем. Я сердечно люблю нашу страну и людей. Чем больше путешествую по миру, тем больше понимаю, насколько у нас хорошо и в абсолютном, и в относительном смыслах. И конечно, при необходимости я встану в строй защитить своих. Пусть и во многом не правых. Но «мы русские, (поэтому) с нами Бог» никогда не станет моим кредо, а если станет, то категорически оскорбит беспристрастную смерть Христа и веру в Него.

– Че смотришь? Бери давай больного, – коренастый визгливо засмеялся. Видно было, что он стебется. Двое пьяных друзей инвалида исподлобья смотрели на меня. Промозглый ветер трепал мне синюю жилетку со светоотражающими лентами и вымотанную душу. Я смерила полиционера искренне жалостливым взглядом. Не то чувство, которое должен вызывать мужчина, тем более носитель погон.

– Я возьму. И разрулю эту ситуацию, как десятки других, где, по сути, не нужна скорая. А вам могу посочувствовать, потому что Бог – Он не с русскими. А с теми, кто поступает с людьми так, как хотели бы, чтобы поступали с ними. Дай вам Бог никогда не оказаться на моем месте в подобной ситуации. Наряд 312958156. В вашей помощи мы не нуждаемся.

Коренастый недовольно фыркнул, исчез из-под фонаря, и легковушка с синими номерами скрылась в ночи. Я набрала в грудь обрывки ветра. «Господи, дай мне терпения».

– Так, ну что, будем воевать или помогать?

– Я бы с вами повоевал, – один из друзей посмотрел на меня голодным взглядом.

– Но все же мы не для этого здесь собрались. – Пока я ссорились с ментами, смирялась и молилась, мой напарник пытался приделать обратно горе-ходулю. Безуспешно. Ремни были разорваны. – Починить протез у нас, к сожалению, не получается, да и не нужно это на таком морозе. Вы далеко живете?

– Шипиловская, 54, вот тот дом, немного не дошли ведь, – наперебой отвечали трое из ларца.

– Давайте вас до дома подбросим. Больше не знаю, чем вам помочь, честно, ребят. Не обижайтесь.

– Домой, – устало выпалил инвалид. Придерживая его и друг друга, мы впятером загрузились в машину.

– Познакомимся? Нужно ФИО и дата рождения.

– Я бы с вами поближе познакомился, – промямлил больной и назвал данные.

– Ближе некуда. Воевал? – чуть мягче спросила я, глядя на ногу.

– Было дело. – Электронная карта загрузилась и поведала нам о гепатите С и ампутации нижней конечности по бедро в связи с инфицированием вен. Похоже, чувак и правда воевал. Безуспешно. Со своей зависимостью.

– Приехали, – из кабины послышался голос водителя.

– Поможешь? А то они сейчас друг на друга в подъезде попадают. Я с машиной побуду. Мне все равно сейчас придется ответственному звонить.

Коллеги сделали недовольные лица, но выдвинулись на задание. Великолепная пятерка в новом составе, пошатываясь, скрылась в подъезде.

– Поехали, – когда ребята вернулись, я была готова закрывать вызов.

– Поехали… – Гриша задумчиво завел мотор, – а что, менты отказались его забирать? Ну или, например, отвезти его до дома, обязательно это скорая делать должна?

– Они на меня, знаешь, как наехали? Решила, что, если начну возмущаться, будет хуже. Во вертуган задул…

– Менты – козлы, – крылатое выражение водитель приправил матом и заскользил тяжелыми шинами по заснеженной улице.