Текст книги "Дежурство длиною в жизнь. 103 истории"

Автор книги: Юлия Важенина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Кардиоверсия

Работать с Димой мне не особо нравилось. Фельдшер 74-й подстанции, куда вашу не очень покорную слугу сослали в однодневную командировку, был педантичен там, где я и не думала душнить. В вопросах же, которые считала важными, случайный напарник, напротив, казался сущим раздолбаем.

Мы ехали из 15-й больницы. Работать оставалось два часа. Ранний октябрь в тот вечер источал непривычно весенние ароматы с легким арбузным оттенком. Я сидела в салоне со спокойной улыбкой и размышляла о наилучшем расположении повседневных дел. Существует мнение, что позитивное планирование наряду с благодарением за мелочи и физическими упражнениями – один из трех механизмов выработки счастья.

«Газель» сбавила ход и свернула во двор. Знакомые дома. Похоже на Новокосино. Пока витала в облаках, дали вызов.

– Нарушение ритма, низкое давление, было раньше, – Дима сообщил повод. Я пожала плечами и повесила на одно из них кардиограф. Уже на пороге почувствовала, что здесь придется стрелять[78]78
  Проф. жарг.: проводить кардиоверсию, то есть лечение током.


[Закрыть].

– Ей очень плохо, – двери были открыты настежь, встречала встревоженная дочь больной, – у нее бывает иногда аритмия, но чтобы так…

– Когда ритм сорвался? – Дима тронул за плечо стонущую бабушку.

– Минут сорок назад, милок. У меня инфаркт был два года назад, я ксарелто пью. И аритмия у меня мерцательная. Но сейчас сердце так колотится, ух… Не могу говорить, – больная тяжело дышала и бледнела на глазах, сказывалась декомпенсация гемодинамики. Скорее ЭКГ. Частокол из острых высоченных комплексов QRS. Перед каждым из них проглядывалась микроскопическая бусинка – P-шка. Значит, не мерцает. Признаков перегрузки правых отделов сердца не наблюдалось. Значит, не ТЭЛА. Получается, наджелудочковая, видимо, предсердная тахикардия.

– Какое для вас давление рабочее?

– 130/80, не меньше.

– Сейчас 80/50, – я отправила пленку на кардиопульт, но уже не сомневалась, – стрелять надо, Дим.

– Ты уверена? – коллега, который был явно опытнее меня, старался не выдавать волнение.

– Конечно. Сходишь за дефом? Пока вену поставлю. Кислород возьми, – я была спокойна. Легко быть смелой, когда ты не первый номер.

– Сейчас, солнце мое, полечим, не волнуйтесь.

– Спасибо, вы такие хорошие, – улыбка синеющих губ не портила милую бабушку. От души хотелось помочь ей и сохранить жизнь. Напарник не заставил себя ждать. Я сняла пластиковые прищепки кардиографа и приклеила на грудную клетку три одноразовые липучки. Монитор нового китайского дефибриллятора Mindray Beneheart дублировал ранее полученную картинку. Приступ продолжался. Дима сообщил, что ему звонил кардиопульт и рекомендовал стрелять.

– Я еще реаниматологам набрал. Они сказали, что если мы умеем, то спецов не пришлют. Я ответил, что справимся, – коллега уже набрал сибазон (он же реланиум). Первый в комбинации из двух препаратов – для выключения сознания. Кардиоверсия, как вы догадываетесь, болезненная процедура.

– Ой, дорогие, плохо совсем.

– Все-все-все, сейчас хорошо будет, – я медленно вводила первый препарат и вслед за больной уносилась в молитве. Дима надел на бабушку маску и открыл кислород. В общем-то, все банально. Женщина засыпала. Молитва продолжалась, только теперь под кетамин – второй и более важный препарат премедикации. Ритм с частотой 170 ударов в минуту по-прежнему выматывал видавшее виды сердце. Уснула окончательно. Итак. Я подвинула Beneheart ближе. Ручная дефибрилляция. Режим синхронизации. Уровень заряда.

– Начнем с пятидесяти?[79]79
  Речь идет о мощности импульса (в джоулях), который проходит через сердечную мышцу при дефибрилляции.


[Закрыть]

– Ну да, по алгоритмам.

Я выставила желаемое значение и нажала на кнопку «Заряд». Портативная трансформаторная будка загудела, наливаясь электричеством. Гель – на утюги[80]80
  Проф. жарг.: плоские электроды дефибриллятора.


[Закрыть]. Знаю, что так не положено. Но я не собиралась тереть их между собой, чтобы размазать улучшающую проводимость липкую суспензию, как показывают в американских фильмах. Тем самым риск внепланового разряда оставался минимальным. Вроде все. Нет! Кислород надо отключить. Ух! «Господи, спасибо, что напомнил».

– Всем отойти от пациента! – громко скомандовала я, как учили. Собственно, кроме снайпера-дебютанта (это было мое первое лечение током), около бабушки никого не было. За приоткрытой дверью стояла дочь, закрывая лицо руками. Фа-фа-фа-фа. Mindray настойчиво гудел, требуя освободиться от бремени заряда. Электроды – на грудную клетку по оси сердца. «Господи Иисусе Христе Сыне Божий, помилуй меня грешную. Почему, когда готовлюсь к какой-то опасной манипуляции, не приходит никакой другой молитвы?..» Я сделала глубокий вдох, выдохнула и одновременно нажала большими пальцами на две кнопочки разряда. Тш-ш-ф. На мониторе синусовый ритм с частотой 65 в минуту. Аллилуйя! Манжета автоматического измерения подключена к монитору. Сейчас посмотрим давление. 120/70. Похоже, у нас получилось. Немного порозовевшая бабушка продолжала спать под действием препаратов. Вслед за ней, судя по восстановившемуся цвету лица, успокоился Димка и снова натянул на больную кислородную маску.

– Рутинно. Для профилактики, – объяснил он.

– Согласна, – наконец-то наши мнения совпадали. Я улыбнулась и широко распахнула дверь. – С Божьей помощью мы сейчас провели вашей маме довольно серьезное лечение и восстановили ритм. Необходимо теперь в больницу ехать. Нужны мужчины для транспортировки на носилках.

– Доктор, а она будет жить?

– На данный момент ничего этому не мешает, но нужно наблюдение и обследование.

– Огромное спасибо, сейчас соседей позову.

Ответственный по бригаде запросил стационар, дали 29-ю. Далековато из Новокосино. Снесли бабушку в машину мирно, без ухудшения состояния. Снова наладили мониторинг и выдвинулись. На полдороге Диму начали одолевать звонками диспетчера региона.

– Тебя вернуть требуют. Говорят, машина с вашей подстанции отправлена и сейчас поймает нас. Тебя заберут.

Я посмотрела на часы. 21:45. Пятнадцать минут до конца смены.

– В смысле заберут? Сейчас, подожди, – со своего мобильного я набрала нашим диспетчерам: – Девчонки, это Важенина. Давайте я доработаю с коллегой до конца, пожалуйста. У нас больная после кардиоверсии. Некрасиво как-то оставлять человеков в такой ситуации.

– Уговорила. В двадцать девятой тогда тебя подберут, как освободишься. Не увлекайся.

– Вот это я понимаю, забота. Спасибо большое.

Крутясь по пандусам и узким коридорам, мы втиснулись в отделение кардиореанимации. Наша подопечная просыпалась, чему были несказанно рады.

– Спасибо за смену, Диман. Дай-ка срисую номер дочери, поинтересоваться потом, как у бабулечки дела. – Мы ударили по рукам, и я села в «газель» с грифом 84. От дневного недовольства этим дежурством не осталось и следа.

Через несколько дней я написала дочери и получила ответ со словами благодарности: «Спасибо. Бабушка уже в отделении, скоро домой». Теперь они каждый год поздравляют нас с Днем медработника.

Закон парности случаев

Коллеги не дадут соврать, что на какой-нибудь интересный, выдающийся из общей массы клинический случай, где пришлось попотеть физически, технически и интеллектуально, часто находится пара. Не стоит этого бояться, накручивать себя, тем самым призывая раздачу. Но стоит помнить о законе парности и быть готовым.

Спустя две недели после успешной кардиоверсии в Новокосино мы снова ввязались в лечение током. Высокий, не по годам статный учитель физкультуры шестидесяти лет несколько месяцев баловался коньячком. Наконец красавец-мужчина решил, что в жизни много других интересов, и выпивать прекратил. Через неделю без видимых причин вдруг резко почувствовал, как сердце набирает обороты, разгоняется и собирается выскочить из груди. В глазах помутнело. Прилег на диван и испытал такое чувство, будто все его тело придавило огромной бетонной плитой. Точка, подвергающаяся наибольшему давлению, находилась за грудиной. Владимир жил один, но в соседнем подъезде недавно купила квартиру племянница.

– Что-то у меня сердце колотится, в груди давит, Лиз. Может, у тебя есть корвалол?

– Какой корвалол, Вов, с сердцем не шутят. Я сейчас тебе скорую вызову и прибегу. Держись.

На вызов второй срочности[81]81
  Скорый неотложный. Вызов первой срочности – экстренный.


[Закрыть] с поводом «нарушение ритма, было раньше» мы поднялись рутинно, с ящиком и кардиографом. Как только я накинула электроды на конечности бледного мужчины, эмоции вырвались матом. Зловещая кривая плела веретенообразную дугу с частотой двести в минуту. Комплексы больше походили на волны штормящего моря с детского рисунка. Желудочковая тахикардия. Грозное состояние, которое при отсутствии пульса, а на практике, скорее, сознания больного, считается одним из вариантов остановки кровообращения.

– Что там? – Ника сегодня была ответственная. Молодой специалист набирала опыт работы первой.

– ЖТ, Ник. Надо стрелять. Не волнуйся, я недавно практиковалась.

– Ого, – глаза под стильными очками округлились, – я за дефом.

– Нет, дорогая, ты здесь нужнее, – я не стала развивать мысль вслух, но девушка поняла, что на этом вызове в любой момент может начаться танец с бубном под музыку «тяни-толкай» – сердечно-легочная реанимация.

– Нужна ваша помощь, – я подошла к племяннице и доверительно посмотрела в глаза, – надо принести из машины три вещи. Дефибриллятор, ремнабор, кислород. Запомнили?

– Дефибриллятор, ремнабор, кислород.

– Умничка.

Лизавета убежала. Кардиопульт перезвонил, подтверждая наши опасения. Давление Владимир держал 100/60. Но эти цифры в любой момент могли предать.

– Как вы это таскаете? – обвешанная оборудованием племянница втиснулась в дверь. Пока Лиза каталась с семнадцатого на первый и обратно, мы установили венозный доступ и отзвонились реаниматологам. Они вслед за кардиологами благословили конскую терапию.

– Скажите, у вас раньше была аритмия?

– Никогда ничего подобного не было. – Я внутренне возмутилась. Зачем диспетчер добавил в повод «было раньше»? Если бы срочность вызова светилась как первая, мы, приняв во внимание, что этаж высокий, взяли бы все необходимое сразу.

– Мой хороший. Вы уже, наверное, поняли, что у вас грубое нарушение ритма и требуется лечение током. Пугаться не надо, – улыбнулась я, подумав, что «я сам боюсь», – мы сейчас сделаем укольчик, и вы уснете. Проведем терапию, вы ничего не почувствуете.

– Понял. Делайте все, что нужно. Только я в больницу не хочу.

– Давайте сначала разберемся с ритмом. С такой красивой пленкой вас все равно нельзя транспортировать. Полечимся и разберемся, okay? – Мужчина кивнул.

Ника набрала сибазон, растворив физраствором, из-за чего гипнотик приобрел цвет и консистенцию разбавленного молока.

– Похож на пропофол[82]82
  Великолепное наркозное средство, отсутствующее на линейных бригадах.


[Закрыть], зараза, да не он, – пошутила я для Ники. Кроме нее, все равно никто не понял. «Господи, все в твоих руках. Я верю Тебе…» Как и перед прошлой кардиоверсией, я закрыла глаза в молитве. Она плавно отрывалась от сердца и улетала напрямую в измерение духовной невесомости. Легкая, как свежее облако, она походила на ту самую жидкость, которую я не спеша вводила больному.

Владимир засопел. Частота по-прежнему 200, кривая ЭКГ – крупные волны, все меньше похожие на комплексы. Монитор отстукивает тревожный бит состояния «на грани». Сатурация 97 на кислороде. Цифры давления пока прежние.

– Держи, – Ника разбавила кетамин физой и передала шприц. Как только я подсоединила его к канюле периферического катетера, монитор изменил тональность звучания. Зеленые от усталости глаза вскочили на экран. «Господи… Синусовый ритм? Или обычная фибрилляция предсердий? Ну да, комплексы нерегулярные, P-шки отсутствуют. И, кажется, в грудных отведениях подъем? Значит, ритм сбился на фоне инфаркта?» – Мысли хаотично бомбили голову. Я нажала кнопку измерения АД. 130/80. Ясно было одно: кардиоверсия не нужна.

– Что там, Юль?

– Слушай, кажется, пароксизм купировался. Давление восстанавливается. Давай я сейчас еще одну пленку сниму, передадим, пусть решают. Стрельнуть-то не вопрос, но надо ли?

– Согласна, – из всех молодых спецов этого призыва Ника была самой интроверсивной. Эмоции сегодняшняя напарница выражала кричащими татухами и меняющими цвет каждый месяц, небрежно-аккуратно окрашенными волосами. Впоследствии моя дочь консультировалась с яркой Никой по поводу тонера.

Я сняла несколько пленок и все передала на сердечный пульт. Раз от раза кардиограммы становились спокойнее. Пока мы шумно консультировались с кардиологами, Владимир открыл глаза.

– Как самочувствие?

– Изумительно. Как новенький. Это 220 так помогает?

– Не поверите, приступ сам купировался. Стрелять не пришлось.

– Чудеса, – улыбнулся больной.

– Возможно, – улыбнулась я, вспоминая свою недолгую глубокую молитву, – но в больницу ехать придется.

– Нет, это ни к чему, мне гораздо лучше.

– Послушайте, – пришло время сгустить краски, – вы только что были на волосок от клинической смерти. Вы знаете, что это такое? Само название говорит о многом, не правда ли? У вас в течение пятнадцати минут четыре кардиограммы с разным ритмом. Это настораживает и говорит о нестабильности состояния. Вдобавок ко всему вы еще под действием препарата, так что поехали.

– Что с собой брать? – мужчина оказался послушнее, чем я думала.

– Стандарт. Паспорт, полис, телефон, зарядка. Еще нужны мужчины, чтобы вас на сидячей каталке выкатить к машине, – я повернулась к Лизе. Она кивнула и выбежала в подъезд. Хорошо, когда родственники понятливые и исполнительные.

– Я сам дойду.

– Даже и речи быть не может. Любая нагрузка может повторный приступ вызвать.

– Как же жить теперь?

– Надо причину состояния найти и лечить ее. Для этого мы едем в больницу.

– Кто тут грузчиков заказывал? – в дверях появились два поддатых мальчугана, которым море было явно по колено.

– Ну грузчиков рано, а вот помощников в самый раз. – Роста в больном было не менее двух метров, веса не менее сотни, но весельчаки справились. Они были как раз в той благодатной степени кондиции, когда зажимы снимаются, но сознание еще не сильно затуманено.

В 13-й ГКБ я разложила на пустой каталке мишуру кардиограмм. Вся смена отделения кардиореанимации собралась для дискуссии.

– Стреляли? С первого раза восстановили? – сыпались вопросы специалистов по моторам.

– Не поверите, не стреляли. На релахе[83]83
  Проф. жарг.: реланиум, он же сибазон.


[Закрыть] приступ купировался.

– Прикольно, – улыбнулся принимающий врач, – моя фамилия Козлов, до новых встреч.

– Что приуныла, дорогая? Жалеешь, что не стукнули парня? – я подмигнула Нике, заезжая гремящей каталкой в грузовой лифт.

– Да нет. Просто думаю, как теперь кетамин списывать.

Только милостью Божьей

Это был тот довольно редкий случай, когда я работала одна. Восемьдесят четвертая подстанция неплохо укомплектована сотрудниками, и «одиночество» настигает нас не так часто, как в других подразделениях московской скорой. Фельдшер в монорыло – этакий осьминог. На вызов он тащится весь обвешанный сумками и, потея, отвечает на бесконечные звонки диспетчеров. Осматривая больного, он одной рукой измеряет давление, другой – сахар, а третьей накладывает электроды кардиографа. Он очень устает от неразделенной ответственности.

– Капотня, 6-й квартал, дом 54. Судороги после употребления алкоголя. Тридцать лет. Вызывает мать. – Водителя мало интересовали подробности. Повод к вызову я сообщила по привычке.

– Как же ты одна туда посайгачишь? – Андрюха сочувственно посмотрел на меня, выскочившую из кабины и достающую из салона одну за другой укладки.

– А я не одна, я с Богом, – подмигнула я, не чувствуя усталости. К вечеру догонит и накатит. Но не сейчас. Чтобы не было стремно работать одной, я стараюсь ближе чувствовать Бога. Моего лучшего напарника и неизменного ответственного по внутренней бригаде.

– Петя, держи ее! Окна закрой! – слышалось из большой комнаты, в которую я прошла по коридору через открытую железную дверь. Чистенькое небогатое жилище. Невольная оценка интерьера произошла за долю секунды. Действо происходило на балконе. Женщина средних лет была в сознании и активно отбивалась от мужчины предпенсионного возраста, который не бил ее, а скорее пытался удержать. У балконной двери охала и ахала вероятная вызывающая – мать больной.

– Как вы быстро приехали. Но почему вы одна? – Решив, что сообщу, с Кем в действительности работаю, позже, я вздохнула, иронизируя:

– Одна за всех. Рассказывайте, что случилось.

– Пила три дня. А теперь похмелиться требует. Угрожает выброситься. Вот как ее колбасит всю. – Перчатки были надеты еще в лифте. Я поставила оборудование и посмотрела на страдалицу. Она извивалась и била ногами в деревянную обшивку лоджии. Лицо отражало агрессию, но будто навязанную ей со стороны. У людей в судорожном припадке и после него другая мимика.

– А судороги-то были?

– Судороги? Нет. Ее просто вот так трясет всю, как в истерике.

– А часто она выпивает? Честно говоря, и на пьющую-то не похожа.

– Часто… – мать стыдливо опустила глаза. – Найти себя в жизни никак не может, понимаете?

Я вздохнула. Знаете, есть медики, которые притягивают к себе экстренные случаи. У таких эскулапов что ни смена, то тяжелый инфаркт или инсульт. За их плечами множество реанимационных пособий, и они интубируют больных с закрытыми глазами. У меня другая клиентура: алкоголики, наркоманы, психи, бомжи. Побитые жизнью и/или измученные болезнью. Те, которые сами того не осознавая, вызывают нас, скорее, чтобы поговорить. Те, кто действительно нуждаются в слове. Убогие – те, кто у Бога на особом счету. Те, за кого Он радеет всей Своей пролитой кровью. Те, кто отчаянно ищут Его в обыденной жизни и, не находя, пытаются отыскать на дне стакана. Выворачиваются наизнанку. Чувствуют, что с выпитым в них входит какой-то дух. Слова Spirit и Spiritus[84]84
  В переводе с латинского Spirit — «алкоголь, спирт»; Spiritus – «дыхание, дух».


[Закрыть] – не случайно однокоренные. Схожи и их понятия. В состоянии опьянения, а потом и на отходняках эта сущность владеет ими. Их телом, желаниями, эмоциями. Она завладевает душой, воруя ее у Бога и у них самих и замыкая омут безысходности. Подспудно зависимые все понимают. Но с каждым днем сложнее обернуться назад. Это больно. Не буду лукавить, редкий человек выкарабкивается. Но не понаслышке знаю, что каждый из нас делает выбор между адом и раем сам. Каждую минуту. Я видела, как разбивались о скалы невероятно успешные и как, хватаясь за последнюю соломинку, из преисподней выползали на свет безнадежные. С каждым из них был любящий Отец. Кому-то Он делал предупреждение и абсолютно всем давал шанс. Но всегда уважал наши решения. Даже самые опрометчивые.

– Здравствуй, солнышко. Меня Юля зовут. Я тебе ничего плохого не сделаю, обещаю.

– Катя, это врач! – Мать пыталась прийти мне на выручку, а мужчина продолжал удерживать неугомонную даму. Последняя на секунду сфокусировалась на мне, глаза в глаза.

– Врач? Похмелиться дай! А то они мне не дают! – Я видела эту маску не раз и не два. Не так уж и глубоко внутри за этим бахвальством в ее глазах кричала боль.

– Этого я не имею. Но то, что имею, могу тебе дать. Только сначала посмотреть тебя надо. Пойдем в комнату. Давление померим, снимем кардиограмму, укольчик уколем.

– Водки дай! Мне ничего не надо больше в этой жизни, – и снова говорила не она. Я слышала это и ухом, и сердцем. В целом ажитация больной походила на алкогольный делирий. Но мне чувствовалось, что дело не столько в этом. Я отозвала мать в сторону и объяснила, что, если нам с Катей не удастся договориться, мне придется вызвать психиатрическую бригаду.

– Что вы шепчетесь? Упечь меня хотите? Хер вам по всей морде. – Душевное состояние больной ухудшалось. Придется прибегнуть к терапии. В связи с суицидальными высказываниями и нарастающей агрессией от консультации с «психами» никуда не денешься.

– Реланиум, и ждите нас, – на пульте неожиданно ответили быстро и обещали прислать бригаду. На сердце заскребли кошки. Это не то, что ей нужно на самом деле, ты же знаешь. «Знаю, Господи. Ей Ты нужен. Духовная помощь. Давай вместе действовать, пожалуйста».

Я решила уколоть сразу 20 миллиграммов реланиума, но внутримышечно. Больную невозможно было даже взять за руку, не то что пунктировать вену. Петр и Ольга, так представились родители, приговаривая, все-таки зафиксировали Катю. Надо отдать им должное. Они не заразились грубостью и злостью, все делали спокойно и с любовью. Вероятно, у них уже был опыт. Игла молнией вонзилась в переднюю поверхность левого бедра. Благо больная была в домашних шортиках. «Господи, помоги».

– Доктор, а мне станет полегче? – по-детски спросила женщина. Я улыбнулась. «Господи, вот бы она больше не агрессировала, пожалуйста».

– Конечно. Но надеюсь, не только от укола. Пойдем в комнату, снимем ЭКГ, сахар померим.

– Люди по две недели в поликлинике такого осмотра ждут, а к тебе на дом приехали, – Ольга не переставала обоснованно вторить моим уговорам.

– Поговорим, Катюш, – я взяла бедолагу за горячую от тремора руку. – Может, и бригаду отменим.

– Давайте отменим, а?

– Хорошо, только сначала поговорим. Я должна убедиться в том, что ты в ней не нуждаешься. Пойдем.

Мы прошли в комнату. В воздухе висело небольшое сопротивление, но я понимала, что поправимое.

– Ложись, пожалуйста. – Катя послушалась. После проведения первичного осмотра, кроме небольшой тахикардии, которая была уместна в данном состоянии, патология не выявлялась. Даже тремор почти оставил больную. Действовали бензодиазепины. «Господи, дай мне слово для нее». Не бойся. Говори смело. Она все услышит.

– Зайка моя. Я тебя сильно мучить не буду. Ты мне только на один вопрос ответь, хорошо? – Катя кивнула.

– Ты почему пьешь? – Атмосфера зазвенела натянутым молчанием.

– Не знаю. Потому что счастья в жизни нет.

– А что, когда выпьешь, счастлива? – Воздух электризовался все больше.

– Нет… Только хуже от этого, – из груди рыданием вырывалось взорванное самолюбие.

– Твои родители не хотят тебе давать алкоголь, потому что знают это. Не обижайся на них.

– Я обижаюсь только на себя… – слезы лились из глаз, выстилая верный путь импровизированной исповеди.

– Это с одной стороны хорошо. Но не переусердствуй. Знаешь, Кого ты на самом деле ищешь? Того, Кто любит тебя настолько, что умер на кресте, омывая кровью все твои ошибки и боль. И Его тебе никто не заменит. Ни муж, ни ребенок, ну уж тем более алкоголь.

– Ты хочешь сказать, я Бога ищу? – агрессия спадала с глаз дождем слез. Я была рада, что она назвала меня на ты. Стены рушились.

– Как и каждый человек… – мои соленые тоже были близко. В тебе пятнадцать минут назад дьявол действовал, а сейчас добро внутри проснулось, чувствуешь?

– Это бес, что ли, во мне был?

– Этого нельзя исключать. Но ты пока не думай об этом. Любое зло побеждается добром. Надо начать с отказа от выпивки. И идти дальше. Будет тяжело. Но выдержать можно, если не жалеть себя. Я немного занимаюсь альпинизмом и могу тебе с уверенностью сказать, что когда у человека развивается горная болезнь, первая помощь – остановить подъем. Просто прекратить, понимаешь? Это уже лечение.

– Да, но я не знаю, как. Мне кажется, я уже конченая.

– Не бывает таких людей. Когда Бог тебя создал, Он заложил в тебя частичку Своей сущности. Это называется Дух. Именно с этой твоей составляющей я имею счастье говорить сейчас. Помнишь, в Советском Союзе психов называли душевнобольными? Это потому что наличие духа в человеке отрицали. А по факту получается, что душевные болезни – это область психологии. А духовные – область психиатрии. Только грань между ними очень тонкая. Вместе с водкой в тебя входит чужеродный дух и завладевает тобой. Чем больше и дольше пьешь, тем сильнее он довлеет. Так вот, чтобы не доводить до области психиатрии, надо держать этот дух в узде. Если не получается пить понемногу, надо прекратить совсем, – на секунду я прервалась и тяжело вздохнула, – по-другому никак. Погибнешь. Я знаю, о чем говорю, дорогая. Я три года трезвая. И это титанический ежедневный труд. Но и радость в преодолении себя. Как в горах, вроде того…

– Как тебе это удается?

– Только милостью Божьей… – ответила я известной фразой анонимных[85]85
  Общество анонимных алкоголиков.


[Закрыть].

– Я тоже так хочу.

– Браво, солнце. Если хочешь, действуй, – я пошарила в левом кармане форменных брюк и протянула Кате проспектик «Зебры» – одного из лучших в России реабилитационных центров, где я занималась по программе «12 шагов». – Вот тебе телефон хорошего центра, если захочешь. Там помогут. Но помни, пожалуйста, что Бог не может втянуть человека за уши в рай. И никакой центр не установит за тебя твои личные отношения с Богом – самое ценное, что есть у человека во временной жизни и не отнимется в вечности.

– Спасибо, Юль…

– Богу Слава! Я сейчас позвоню и скажу, что ты убежала из квартиры в неизвестном направлении. Они не приедут. Но обещай мне, пожалуйста, что ты попробуешь.

– Клянусь!

– Это лишнее. Не говори «гоп»…

– Согласна. Но я обещаю, что постараюсь.

Мы обнялись в дверях. Ольга впопыхах сунула мне коробку конфет.

– 84-я подстанция, 117-я бригада. Можно отменить вызов «на себя»? Больная скрылась в неизвестном направлении.

– В смысле? С квартиры? Куда это она? – Я надеялась, что Катя отправилась на встречу с Богом, назначенную в этой жизни.

– Понятия не имею.

– Принято. Вызов отменен. Диспетчер Дронова.

– А че такая довольная-то? – спросил Андрей, разворачивая «мерседес».

– Человечку немного помочь удалось. Хотя бы на сегодня.

– Да как ты им поможешь, алкашам? В тридцать лет хроники уже.

– Только милостью Божьей, Андрюш. Других путей не знаю.