Текст книги "Я тебя заколебаю! (СИ)"
Автор книги: Юлия Созонова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Артём Ларских, наш ученик из злосчастного девятого «гэ» класса.
Глава 12
Ксения Шолохова
– Веня, лапа моя… – где-то над ухом что-то подозрительно звякнуло, ойкнуло и обиженно засопело. – Во-первых, убери руки, отравлю и скажу, что так и было. Во-вторых… – тут раздался душераздирающий, скорбный вздох, пробравший даже мою черствую, закалённую педсоветами натуру. – Когда я сказала, что ты идиот, я явно переоценила твои умственные способности…
– А без демагогии никак? У тебя нашатырь есть, трупоман ты наш?
– Веня, – в голосе Хариной проскользнули незнакомые мне нотки щемящей нежности, от которых вдоль позвоночника промаршировало стадо пугливых мурашек.
Кажется, именно с такими интонациями маньяк объясняет своей будущей жертве, как будет её препарировать, ага.
– Ну что?
Харон вздохнула. Потом вздохнула ещё раз, продолжая чем-то греметь над моей головой. И философски заметила:
– И на что я, в принципе, рассчитывала? Веня, повторяю для особо одарённых. Это – морг! Здесь есть всё, кроме адекватной оценки реальности. Но с этим проблемы во всём мире, что уж про наш скромный коллектив-то говорить…
– Харон, – чужие пальцы зарылись в мои волосы, мягко массируя затылок.
Я с трудом удержалась от блаженного вздоха, лениво осознавая, что где-то лежу. Это где-то явно включало в себя моего невыносимого соседа и его колени, на которых оказалось так удобно валяться. И такое выразительное молчание, что я невольно поёжилась, даже не пытаясь понять, что тут вообще происходит.
А ведь что-то происходит, верно?
– О, кто-то пришёл в себя, – радостно хмыкнула Харина, пощёлкав пальцами у меня перед носом. – А я уж решила, что меня за попытку разрушить твоё душевное спокойствие предадут анафеме.
– Харон! – пальцы в волосах замерли и сжались, вынуждая меня поморщиться. И всё-таки открыть глаза, чтобы наткнуться на полный тревоги и непривычно нежности взгляд Араньева, смотревшего на меня так, что в горле тут же пересохло, а язык прилип к нёбу. Потому что…
Ну блин, ну не смотрят так на случайных знакомых!
– Ты в порядке? – осторожно уточнил Вениамин, не спеша сталкивать меня с собственных коленей.
– Угу. В случайном, – тихо выдохнула я, зажмурившись и потерев переносицу.
– Ну надо же… – задумчиво протянула Харина, оккупировавшая низкий журнальный столик посреди небольшого, но уютного кабинета. – Я думала не доживу до этого момента....
– Женя… – а вот тут даже я вздрогнула от предупреждения, прозвучавшего в голосе парня. Хотя так и не поняла, к чему оно было и зачем, ведь невыносимый и едкий патологоанатом не сказала ничего такого.
Ну для меня так точно. Или нет?
Мотнула головой, пытаясь привести в порядок собственные мысли. Не вышло. Перед глазами, стоило их закрыть, тут же вставал бледное худое тело под простынёй, а в нос бил запах мертвецов и хлорки. Да такой явный, что стоило о нём вспомнить, к горлу подступила тошнота и я резко села, зажимая рот ладонью и судорожно дыша, пытаясь хоть так унять совершенно неуместную сейчас рвоту.
А когда смогла вздохнуть, уставилась на невозмутимую Харину и выдала хрипло:
– Нафиг нашатырь. Спирт есть?
Секунду меня разглядывали внимательным, оценивающим взглядом. Таким, что видел насквозь без всякого рентгеновского зрения. После чего брюнетка кивнула каким-то своим мыслям и встала с облюбованного места. Чтобы вернуться через секунду и сунуть мне под нос гранённый стакан с жидкостью сомнительного коньячного оттенка.
Пахло от неё тоже не очень. Ядрёной смесью трав и чем-то горько-сладким, только чудом не иначе, не провоцировавшим новый приступ тошноты.
– Это… Что? – осторожно уточнила, держа стакан двумя пальцами. Жидкость опасно качнулась, густым янтарём разливаясь по стенкам.
– Проверенное средство, – хмыкнула Харон, сжав моё плечо так, что даже захоти я вырваться – не получилось бы. – Пей. Залпом, не дыша. И не пытаясь смаковать, это не виски десятилетней выдержки. Годы не прибавляют этому напитку ни вкуса, ни стоимости. Так что… Пей, зомбик.
Я облизнула губы, покосившись на сидящего рядом Араньева. Тот только головой покачал, но комментировать ситуацию не стал. Зато Харон улыбалась так, что глядя на эту любительницу греческой мифологии, у меня не хватило духу отказаться от этого «угощения». Глубоко вздохнув, я шумно сглотнула, поднеся стакан к губам и…
– Млять!
Вопль души гулким эхом разнёсся по всему моргу, не иначе. И только чудом не поднял на ноги всех имевшихся тут мертвецов. Потому что залпом выпить предложенное у меня банально не получилось – я подавилась, на втором же глотке. Закашлявшись, чудом не выплюнула вместе с этим адским зельем собственные внутренности. И лишь сумев кое-как продышаться, я сипло поинтересовалась, вытирая лившиеся из глаз слёзы:
– А можно… Можно меня как-то помягче того… Отравить, а? Что это вообще такое?!
– Ну… – Харон отобрала у меня стакан и поставила его на заваленный бумагами стол. – Поверь, зомбик, ты не хочешь этого знать. К тому же, данный напиток перешёл мне по наследству от бывшего владельца этого кабинета. А стребовать секреты с еврея одесского колорита… – тут Харон выразительно хмыкнула. – Ну, мир праху тому, кто на это решится!
Фраза прозвучала так позитивно и так многообещающе, что у меня невольно возник минутный когнитивный диссонанс. Потому что эта зараза в белом халате с мечтательной и нежной улыбкой погладила череп, стоящий на краю стола.
Вполне себе натуральный, человеческий череп, скаливший на нас жёлтые клыки.
– Боже, где ж я так согрешила, чтоб так отдуваться… – мой сиплый вздох прозвучал как гром среди ясного неба.
– О! Ты тоже задаёшься этим вопросом, да? – тут же оживилась Харон и я поспешила вцепиться обеими руками в бутылку с водой, протянутую мне подозрительно невозмутимым Араньевым. Не испытывая ни малейшего желания затевать дискуссию на данную тему.
– Харон, в твоём случае, это исключительно вопрос риторики, – хмыкнул Вениамин, ни капли не смущаясь того момента, что его рука вольготно расположилась на моей талии притягивая меня к нему поближе. А самое странное то, что я почему-то совершенно не возражала.
Возможно, потому, что улыбка каннибала на вынужденной вегетарианской диете в исполнении Хариной меня пугала куда больше, чем потенциальные поползновения со стороны соседа. В конце концов, вряд ли моей девичьей чести что-то угрожает, не так ли?
Ну в смысле, не в морге же!
– Аналогично, лапа моя, – брюнетка на подколку ни капли не обиделась. И, кажется, собиралась добавить что-то ещё, но развить дискуссию ей не позволила банальная случайность.
Если к таковой можно отнести грохот выстрела, оглушительный женский визг и цветистую реплику, исполненную дуэтом из обречённых мужских голосов. Я даже задумалась, пытаясь понять – это дословная цитата из «Гамлета» Шекспира или кто-то на досуге перечитывал «Собор Парижской богоматери» Виктора Гюго?
Просто в одном предложении помянули чью-то мать, бедного Йорика и ту Квазимодо, что оставила некое пособие по человеческой анатомии в самом тёмном углу центрального морга. Это, если цензурно перефразировать, ага.
– О как, – заинтересованно подняв бровь, Харина скрестила руки на груди и сощурилась. – Восстание? Мертвецов? Да в мою смену? Что-то не припомню такого в разнарядке. Хотя…
Ещё один оглушительный хлопок заставил меня подпрыгнуть от неожиданности. Я вздрогнула и ещё минуту пыталась допить воду, стараясь не сильно стучать зубами об бутылку. Не смогла и плюнула на это дело, всерьёз задумавшись над тем, чтоб трусливо забраться на колени к единственному мужчине в этом помещении. Особенно, когда вслед за противным металлическим скрежетом раздался чей-то вопль:
– А-а-а-а! Ске-ле-е-е-ет! Живо-о-о-ой!
– Мне ну-у-ужны-ы-ы ваши-и-и мозги-и-и… – провыл кто-то на одной, тягучей и заунывной ноте. Но прежде, чем я успела открыть рот, чтобы поинтересоваться, какого, собственно, демона тут происходит, Евгения вздохнула.
Потом вздохнула ещё раз, поднявшись и поддёрнув рукава халата до локтя:
– И живые позавидуют мёртвым, да… Боже, я конечно, понимаю, что юные светила медицины не могли не встретиться в узком коридоре с чужим идиотизмом, но чтоб та-а-ак… Один момент, голубки. Сейчас я упокою то, что посмело восстать и вернусь.
– Харон, давай без чрезмерного насилия, а? – только и успел крикнуть ей в спину Вениамин. На что получил характерный жест с оттопыренным средним пальцем и вежливую, даже ласковую просьбу не лезть в чужой монастырь со своим уставом.
После чего скромный, милый и даже вежливый (местами, коли верить стоящей на столе табличке) патологоанатом рванул на себя дверь и заинтересованно выдал:
– Ну и где кандидаты на пожизненное рабство в список ночных дежурств, а?
– Сергеевна, мля!...
На целых пять минут в кабинете воцарилась блаженная тишина. Только из-за неплотно прикрытой двери раздавались приглушённые звуки ударов и вялые попытки отбиться от властного начальника. На особенно громком вопле возмущения кого-то из санитаров (или тех самых студентов-медиков), я зябко поёжилась и шёпотом поинтересовалась у задумавшегося о чём-то своём Вениамина:
– А она их не убьёт?
– Не должна, – Араньев склонил голову набок, прислушиваясь к происходящему. И даже не вздрогнул, когда за дверью раздался самый натуральный взрыв, и взвыла пожарная сигнализация.
Правда, заткнулась она через пару секунд, под дружный вопль «Кабан ты вообще опух, что ли?!». А я невольно поймала себя на мысли, что система образования ещё не самый долбанутый на всю голову дурдом в нашей стране. Оказывается, есть места интереснее и занимательнее, ага. Кстати…
– Как он умер? – я снова зябко поёжилась, подумав о том, что картинка мёртвого школьника на металлическом столе в том зале теперь будет долго сниться мне в кошмарах.
– Ксюш…
– Араньев, вот ни за что не поверю, что в морг ты меня притащил исключительно из мести за стриптизёра в твоей ванной, – сухо откликнулась я, покосившись на него усталым и снисходительным взглядом. И не стала возражать, когда чья-то рука обняла меня за талию, притягивая поближе к сильному, тёплому телу. – И вообще. Я слишком молода для профессиональной деформации, поэтому… Рассказывай. Что происходит?
Веня вздохнул. Потом вздохнул ещё раз и хмыкнул, качнув головой. А потом заговорил, медленно и очень аккуратно подбирая слова:
– Помнишь, я попросил тебя посидеть с племянником?
– Ты обнёс мой холодильник и оставил маленького ребёнка один на один с незнакомым человеком. А если бы я оказалась маньяком? Или скрытым садистом? Или…
– Ксения Игоревна Шолохова, двадцать пять лет, образование высшее, направление: учитель русского языка и литературы. Во время учёбы проходила практику в школе номер пять, куда и пришла устраиваться на работу после получения диплома. Родители проживают за городом, не замужем, детей нет, домашних животных тоже. Поддерживает дружеские отношения с коллегой, Еленой Строковой. Характеристики с места работы самые положительные, судимостей и административных правонарушений не имеет, – скучающе протянул Араньев. И тихо хмыкнул, ехидно сощурившись. – Ксюш, ты действительно веришь, что я доверил бы ребёнка человеку, о котором ничего не знаю, м?
Я растерянно моргнула, переваривая свалившиеся на мою голову откровения. И всерьёз задумалась о том, как много узнал и как подробно Араньев познакомился с некоторыми моментами моей биографии. И вообще.
Это сколько получается скелетом, прости господи, прячется за маской весельчака и до ужаса болтливой занозы? И что я, собственно, знаю о своём соседе, а?
Зависнув над этим вопросом, я чисто машинально попыталась отодвинуться от этого, как оказалось, чужого и совершенно незнакомого мне человека. Но сильная рука на талии быстро пресекла все мои лишние телодвижения. Крепко прижав мою вяло сопротивляющуюся персону к своему боку, Вениамин снова вздохнул и весело хмыкнул:
– Выдыхай, Шолохова. Я не кусаюсь.
– Ага, – буркнула я, перестав дёргаться. Слишком уж это бесперспективное занятие, когда противник в разы превосходит вас по физической силе и упрямству. Но удержаться от колкости так и не смогла, пихнув его локтем под рёбра. – Ты так, не съешь, так понадкусываешь, да?
– Не исключено, – довольно хохотнул Веня и дёрнул меня свободной рукой за прядь волос, выбившуюся из причёски. – Ну, так ты будешь слушать или как?
– Буду…
– Отлично, – Араньев качнул головой, чуть ослабив хватку и давая мне больше свободы. Вот только вырываться почему-то перехотелось, и я лишь слегка повернула голову, вопросительно вскинув бровь. – Значит так. Утром следующего дня меня посетили с очень интересным визитом. И я…
Голос Араньева звучал размеренно и спокойно. А ещё самую малость сухо и безэмоционально. За какие-то доли секунды с сидящего рядом со мной мужчины слетела вся его расслабленность и безалаберность. Такого собранного, выдержанного и холодного человека язык не поворачивался назвать Веником или огреть первой подвернувшейся под руку книжкой.
И это я молчу о том, что он рассказывал. Скупо и по-деловому излагая известные ему факты, Араньев неосознанно поглаживал пальцами моё бедро, и только это удерживало меня от потенциальной истерики. Потому что не каждый день простой учитель обычной школы узнаёт, что через городской морг прошло как минимум пять подростков. Судьба ещё троих была неизвестна, но мне с головой хватило и того, что сосед озвучил. Ведь…
Ведь я лично знала двоих из погибших. В том числе и Артёма Ларских, чьё тело так и лежало до сих пор. Невостребованное никем из родственников или законных опекунов.
– И… – сглотнув вязкую слюну, я всё же заставила себя закончить мысль. – И ты думаешь, что я к этому причастна, да?
Араньев замер, запнувшись на полуслове. Закашлялся, подавившись очередной репликой, и удивлённо на меня уставился, выдав:
– Так вот ты какая… Женская логика. Ксюшушонок, лапа моя, а ты каким путём пришла именно к этому выводу, а?
Глава 13
Ксения Шолохова
Вы когда-нибудь чувствовали себя дурой?
Незабываемое ощущение, да? Особенно, когда это написано крупными буквами на лице симпатичного вам мужчины. И ладно б я на вопрос о том, что вы знаете о Воланде, ответила, что для Лорда Тьмы он слишком много думает о каком-то там мальчишке, забывая о Британии! Так нет же.
Я ж умная. Я ж начитанная, ага. Я всего лишь обвинила себя в серии убийств. Видимо с дедукцией у меня дела обстоят так же как у небезызвестного инспектора Лестрейда. Если не хуже, блин.
– Кхм… – у меня аж кончики ушей запылали от стыда, и я опустила голову, закрыв лицо ладонями. – А можно мы сделаем вид, что я этого не говорила?
– Не вопрос, – с тихим смешком согласился Араньев, ненавязчиво так поглаживая меня пальцами по бедру. Я даже расслабилась под такой лёгкой лаской, а зря. Потому что этот гад тут же уточнил. – Если ты расскажешь, как до этого додумалась.
– Чтобы напоминать мне об этом при каждом удобном случае? – я с подозрением на него покосилась. И не дождавшись колкого ответа, вздохнула, нехотя протянув. – Ла-а-адно. Просто ты так об этом рассказывал, что я невольно подумала… В общем… Ну как бы…
– Ну-у-у?
– Да блин! – раздражённо дёрнув плечом, я скрестила руки на груди и недовольно буркнула. – В общем, я решила, что ты меня терроризируешь, потому что подозреваешь, вот! И… Араньев, какого чёрта ты так ржёшь?!
Вопрос был далеко не праздный. Если в начале разговора сосед просто развлекался, к концу моей тирады он самым натуральным образом ржал. Как конь! Как тыгыдымский конь! И я понятия не имела, что такого смешного сказала. Ну, кроме того, что выставила себе идиоткой с манией преследования…
Но это явно не повод для такого приступа смеха!
Пока я размышляла, чем бы стукнуть продолжавшего ржать Араньева, дверь в кабинет распахнулась. С пинка. И внутрь ввалилось нечто, с трудом опознанное, как слегка потрёпанный (растрепанный) знакомый патологоанатом. Харон счастливо улыбалась и трепетно сжимала в своих хрупких, нежных объятиях стандартное учебное пособие под названием «скелет человеческий, обыкновенный»
Плюхнувшись на натужно скрипнувший журнальный столик, она сдула с носа прядь волос, потёрла щёку со следами сажи и звонко чмокнула скелет в челюсть, выдав:
– Боже, благослови идиотов! Благо, их в нашей стране на сто лет вперёд припасено… – и только после этого, она соизволила обратить на нас внимание, поинтересовавшись. – Зомбик мой, а что это за приступ незапланированного веселья? А я опять не в курсе, а?
– Это не приступ веселья, – я покосилась на уже почти успокоившегося и лишь иногда тихо хихикающего мужчину. И мрачно добавила. – Это приступ жестокой самокритики… Потому что кто-то идиот!
– Ну, это не новость, – фыркнула Харон, усадив свое ценное приобретение на пол рядом с собой. – Это у него нормальное состояние по жизни. Поверь, зомбик, я этого сладкоречивого придурка с детства знаю!
– Я тебя тоже люблю, – хмыкнул Вениамин. Притянув меня к себе поближе, он выразительно постучал пальцем мне по лбу, заметив. – Но сегодня именно в этой хорошей головке зародилась мысль, что я действую ей на нервы, потому что хочу повесить на неё серию убийств.
– Да простит меня незабвенный Гошик, чья хозяйка была так «умна», что притащила канарейку на аутопсию…– Харина озадаченно почесала бровь. – Но то, что здесь происходит будет куда-а-а интереснее. Впрочем, зная, как ты флиртуешь, Веня, я удивлена, что это всего лишь обвинение в убийстве… А не оно самое.
– Сказал человек, чуть не вскрывший собственного супруга, угу.
– Но не вскрыла же! И потом…
– Так, стоп, – с трудом вклинившись в ставшую уже привычной пикировку, я недоверчиво покосилась сначала на веселившуюся Харон, затем на недовольного Араньева. После чего озвучила-таки волновавший меня вопрос. – Вы что… Хотите сказать, что это… Это ты со мной флиртовал так?!
– Упс, – широко улыбнулась Харон. И тут же предложила. – Успокоительный сбор?
Я согласно кивнула головой, всё ещё пытаясь переварить свалившееся на мою голову откровение. С одной стороны, мне было лестно осознавать, что к моей скромной персоне применяли такие нетривиальные способы подкатить. Одно попадание в отделение полиции чего стоит! А эти романтичные попытки ограбить холодильник? Шантаж телом стриптизёра, будь он не ладен, в чужой ванной? Куда там Онегину с его письмом! С другой…
С другой, желание придушить соседа было просто невероятным. Просто потому что… Потому… Потому…
А почему, собственно?
Вопрос оказался из разряда риторических. Нет, я честно попыталась найти хоть одну объективную причину для таких членовредительских порывов. Уж слишком не характерная для меня агрессивность, на самом-то деле. Но, то ли Сатурн не в той Венере, то ли мой уровень ай-кью внезапно упал, чуть ли не вдвое…
В общем, характеристику на бывшего выпускника, закончившего школу ещё до моего рождения, которого я в глаза-то ни разу не видела, написать и то проще, как оказалось. Намного проще, чем разобраться, что я испытываю к сидящему рядом мужчине. Симпатичному, эрудированному, не лишённому чувства юмора мужчине.
Я нервно хохотнула, почесав нос и искоса глянув на насмешливо улыбающегося Вениамина. Ну да, всё так: и симпатичный, и мозги есть, и чувством юмора не обделили, ага. А ещё Веня – то ещё «сокровище», ядовитое и колючее. И вообще, он мне дворового кота напоминает, потрёпанного жизнью, наглого и полностью осознавшего собственную брутальность.
Ты можешь хоть до зелёных ёжиков гонять его по квартире и всему двору, но, так или иначе, подсунешь ему под нос очередную вкусняшку. И глядя на Араньева, я точно также не могла определиться, чего мне хочется больше – придушить его или накормить. Или и то и другое, возможно даже одновременно.
Блин, Шолохова, о чём ты думаешь, а?
«О мужчине» откликнулось подсознание голосом непревзойдённого кота Бегемота. О мужчине, который тебе всё-таки нравится. Да, вы не можете спокойно сосуществовать рядом друг с другом, да в него влюблена твоя лучшая подруга и вообще, всё происходящее отдаёт изрядным привкусом бразильских мелодрам. Но…
– Веня, ты идиот, – наконец, угрюмо откликнулась я. И поёжилась от внезапного сквозняка, просочившегося из приоткрытой двери в коридор. Снова вздохнула и, наконец, задала терзавший меня всё это время вопрос. – Так этих мальчишек… Их что… Их всех убили, получается?
Я кожей ощутила, как атмосфера в кабинете изменилась. Буквально за пару каких-то секунд из расслабленной и дружелюбно-ироничной, она стала острой и холодной. Такой колючей, что когда Веня обнял меня за талию, притягивая к себе поближе, я не возражала. Только подтянула ноги к груди, обхватив себя за колени, и уставилась вопросительным взглядом на нахмурившегося патологоанатома.
– Скажем так, – после минутного молчания, откликнулась Харина. И задумчиво погладила нижнюю челюсть скелета, аккуратно пересчитывая пальцами зубы. – Следов насильственной смерти я не нашла. Явных следов, конечно же. А, учитывая, что дети-то государственные, да еще и из категории неблагополучных… В общем, я в наши правоохранительные органы верю, уважаю их безмерно, да. Но могу поспорить на свой любимый скальпель – дела повиснут «глухарями» в районных отделах полиции. Если их вообще кто-то решится открыть.
– Но… А… – я недоумённо моргнула, пытаясь переварить таки откровения. Получалось с трудом. Нет, во мне было достаточно цинизма, чтобы осознавать такую простую истину, как «Каждый сам писец своего счастья». Я прекрасно понимала, что и законодательство у нас не идеальное, и люди корыстные и вообще, всеобщее благо понятия такое растяжимое, что можно сказать, оно не существует в принципе. Но блин!
Это же дети. Да, не простые. Да, с багажом не самого приятного опыта. Да, их не возьмут под опеку, не усыновят и они навсегда останутся со своим статусом как с клеймом. Но это же дети…
Дети, мать вашу! Кому они могли помешать-то?!
– А на этот вопрос у нас пока что нет точного ответа, – задумчиво протянула Харон, сжимая в своих далеко не женских объятиях отчаянно похрустывающий скелет. И я невольно смутилась, осознав, что брякнула это вслух. – Всё, что известно мне, так это то, что трупов слишком много для обычной, хоть и жутко грустной статистики. Что их травмы не вызывают подозрения, но лишь на первый взгляд. И вообще… Один случайность, ну два. Ну три, с большим натягом и парой стопок спирта. А вот семь…
Я моргнула, пытаясь понять, что меня смущает в её словах. А когда поняла, судорожно сглотнула и хрипло уточнила:
– Семь? Речь же шла о пяти…
– Харон? – Араньев замер, настороженно уставившись на подругу. – Я чего-то не знаю?
– Ну…
Вот это самое «ну», в комплекте с чуть виноватым выражением лица патологоанатома сказало мне куда больше, чем я хотела бы знать. Я даже отстранённо подумала, что спасительный обморок был бы сейчас как никогда кстати. Но, как назло, я оставалась в сознании, в своём уме и трезвом разуме. И даже смогла, откашлявшись, выдавить из себя, не глядя по сторонам:
– А может, всё-таки, спирту, а? Пожалуйста…
И носом шмыгнула, для пущей, так сказать убедительности. Вот только вожделенного алкоголя мне так и не выдали. Вместо него в моих руках оказалась горячая кружка травяного настоя, сильно отдающего мятой и лимонником. Араньев проследил, чтобы я сделала два больших глотка, а после…
– Харон, что значит ещё двое? – его холодный, занудный тон пробирал до мурашек. Я даже невольно подумала, что из Вениамина получился бы интересный книжный герой: многогранный и совершенно непредсказуемый.
– Тебе как? Акт вскрытия показать или снимки судмедэксперта? – сухо откликнулась брюнетка, пристроив несчастный череп скелета на коленях и сложив на его затылке руки. – Веня, яд души моей, отключи уже влюблённого идиота и покажи мне, что ты имеешь хоть какое-то отношение к виду хомо сапиенс разумный. Я потрясла пару знакомых из центральной городской больницы и – вуаля! Они поделились ещё несколькими карточками своих мертвяков. Почти свежих! И, не поверишь, они как раз подходят под наш ибучий случай, но… Всё, что у меня есть – это смутные догадки, не имеющие под собой никакого твёрдого основания. Я даже связать все эти тела не могу, повода нет!
– Это как? – не удержавшись, встряла я в их разборки. – Ой…
– Зомбик мой, как бы тебе так объяснить… Чтобы не послать в дебри криминалистики и судебной медицины, – хмыкнув, Харон постучала указательным пальцем по лбу черепа. Прикусила нижнюю губу, пожевала её немного и вздохнула. – Короче. Я уже говорила – явных следов насильственной смерти нет. Есть побои, застарелые травмы, целый свиток хронических заболеваний и прочей ереси. И как бы это жутко не звучало, в этом нет ничего сверхординарного. Ничего, зомбик, понимаешь? Со-вер-шен-но.
– И? – я машинально отпила ещё настоя, вцепившись в кружку как в спасительный круг.
– И все, Ксюш, – откликнулся Вениамин, задумчиво щурясь и потирая подбородок, на котором я впервые за всё время нашего фееричного знакомства заметила щетину. – Тут я вынужден согласиться с этой любительницей трупов. Никто не будет вникать или искать другие причины. Просто спишут на несчастный случай и поднимут статистику по глухарям. В лучшем случае.
И вот тот самый, треклятый цинизм, которого во мне было с лихвой, подсказывал, что да. Так оно всё и будет. Увы, никому нет дела до погибших подростков, да ещё с такой кучей проблем и «диагнозов». Однако…
Можно же что-то сделать, не так ли? Можно же?
– Слушайте, – не выдержав повисшей в кабинете тишины, я махнула рукой, чудом не расплескав травяной настой. – Если ваши многоуважаемые мертвецы не могут дать вам никакой зацепки, так это… Может, спросить у тех, кто ещё жив? Эти дети не в вакууме же росли и жили, в конце концов! Они ходили в школу, общались с учителями, с одноклассниками… Да просто с ребятами из других классов.
– Хм, а зомбик дело говорит, – довольно протянула Харон и щёлкнула пальцами. – Хотя есть один существенный недостаток… Я живых людей как-то того… Не очень люблю. Да и этот скалящийся индивид рядом с тобой в школе фейс-контроль не пройдет, однозначно.
Не сразу, но до моего затуманенного успокоительным мозга дошло, на что мне так непрозрачно намекают. И я целых тридцать секунд честно размышляла над тем, стоит оно того, чтобы ввязываться в эту авантюру или лучше забыть визит в морг, как страшный сон.
Чтобы в конечном итоге обозвать себя доморощенной Вилкой Таракановой, как в романах Донцовой, и выдать, залпом осушив кружку:
– Хорошо. Что нужно сделать?
Глава 14
Ксения Шолохова
Согласиться на эту авантюру было легче, чем начать воплощать её в жизнь.
Так я думала этим же днём, в три часа пополудни, сидя в приёмной директора и на автомате согласно кивая головой в ответ на бесконечную болтовню секретаря. Дама в годах, серьёзно за пятьдесят, была подтянута, свежа и совершенно, просто до нервной почесухи невыносима. Потому что…
– Ксюшенькая, а ты видела этот отчёт? Нет, ну ты видела, а? И, понимаешь ли, я одна должна его весь свести! Я! Одна! – Елена Вадимовна картинно закатила глаза, успевая потягивать кофе, явно наведённый из директорских запасов. – Я так и сказала, дескать, вы с ума сошли! Да мне на то, чтобы собрать то всё надо неделю, не меньше! Какое завтра к десяти утра? Ха, да это же невозможно!
Я «угукнула», продолжая листать сохранившийся с прошлого года бумажный вариант классных журналов. Про себя подумав, что секретарь, как всегда, изрядно преувеличивает. И чёртов сводный отчёт для какого-нибудь особенно срочного министерского мониторинга вполне можно склепать за полчаса-час максимум.
Но говорить об это вслух я точно не буду. Знаю я, как у нас такие отчёты порою заполняют. Кого поймают – тот и делает, ага.
– Ой, Ксюш, а зачем тебе эти мальчишки-то? – отвлёкшись от сортировки электронной почты, Елена Вадимовна поправила очки на носу и хитро сощурилась. – Что, понравился кто-то?
– Окститесь, Елена Вадимовна, – я деланно вздохнула, приподняв журнал и украдкой фотографируя данные об учащихся и их родителях. Откровенно и нагло нарушая федеральное законодательство в сфере защиты персональных данных. – Я просто на курсы записалась, по работе с трудными подростками и с детьми оказавшимися в сложной жизненной ситуации и…
– Тебе за это хоть доплатят? – не дослушав и до половины, подозрительно покосилась на меня секретарь.
– Ну, Елена Вадимовна, вы ж знаете, – широко улыбнувшись, я положила журнал на край её стола и развела руками в сторону. – В нашей работе инициатива любит инициатора. Спасибо, я нашла всё, что нужно. Кстати, не подскажете, телефон нашего районного детдома?
Меня смерили очень подозрительным взглядом. И так вздохнули, как будто вселенское одолжение сделали. Но всё же, через пять минут суетливого перелистывания страниц ежедневника, я стала счастливым обладателем заветных циферок. Правда, что с ними делать и что они мне дадут – я пока не представляла.
Но, где наша не пропадала, так ведь?
– Ксюш, это ты?!
От этого радостного вопля я подпрыгнула, чудом не врезавшись в рамку стационарного металлодетектора, стоявшую на входе в школу. И только вздохнула, украдкой, глядя на расплывшегося в счастливой улыбке Дениса Трубина. Взъерошенный, в рабочем халате и рабочих же очках на затылке, он выглядел так…
Забавно, что я невольно задумалась о том, почему он мне нравился. Нет, я не спорю, Деня симпатичный, весёлый, общительный. И вообще, человек открытый, располагающий к себе и вызывающий доверие. Но блин!
Должно же быть в нём ещё что-то, что меня зацепило!
– Привет, – засунув телефон в задний карман джинсов, я приветливо улыбнулась. И оглушительно чихнула, пробормотав, зажимая нос. – Тебя что? В мастерскую загнали что ли? Буратино точить?
– Да пару деталей надо сделать, ребятам обещал показать, – Денис смущённо почесал нос, оставив на нём тёмные разводы. – Ну и планы подкорректировать, мне ж ещё юнармейский кружок хотят сунуть… А ты чего? Лена сказала, что тебя на неделю отпустили.
– Да надо было узнать кое-что у секретаря, – я едва заметно пожала плечами, аккуратно отключая звук на отчаянно вибрировавшем телефоне. И я даже догадываюсь, кто так настойчиво желает со мной пообщаться. – Денис, ты чего хотел то?
Вытащив-таки несчастный гаджет, я нашла в списке вызовов абонент с кодовым именем «Сосед» и, ожесточённо клацая ногтями по экрану, набрала ему сообщение:
«Мы расстались полчаса назад. Что. Тебе. От. Меня. Надо!»
Если я думала, что такая отповедь подействует на господина Араньева, то интуиция у меня вообще ни к чёрту. Не быть мне ни мисс Марпл, ни, тем более, великим комиссаром Мегре. Потому что через пару минут пришёл лаконичный ответ:
«Трое детей, минимум».
Я чуть телефон из рук не выронила, прочитав это непотребство. И благополучно прослушала, что хотел мне сообщить Денис. Кажется, что-то о том, что меня искал кто-то из учеников. И что он, Денис, а не ученик, хотел пригласить меня на свидание.
