Текст книги "Порочный круг. (Не)беги от меня (СИ)"

Автор книги: Юлия Прим

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 5 страниц)

Экзистенциальный

Масса – это послушное стадо, не могущее жить без властелина. В ней настолько сильна жажда повиновения, что она инстинктивно покоряется тому, кто объявляет себя её властелином© Зигмунд Фрейд

– Лера-

– Эх, не туда мама дочку отпустила, – нервно смеюсь, разглаживая складки на платье. – Поехала сдавать один тест. Вернулась с двумя положительными.

Пытаюсь юморить, но это явно не особо выходит. В итоге просто скрашиваю возникшую паузу.

Тем временем Громов припарковался напротив родительского подъезда, но не спешит отрубать мотор. Выжидает его остывания после длительной и быстрой езды. Наблюдает за мной. Анализирует мимику.

– Ты не обязана врать про беременность, Лер, – снисходительно подытоживает Вадим. – Я вообще могу поговорить с твоими и без тебя.

– Это будет выглядеть трусостью с моей стороны, – вздыхаю, в который раз искусывая изнанку губ. Дурацкая привычка не успокаивает, а лишь, наоборот, взвинчивает мне нервы. – Какой толк что-то скрывать, если я приехала с намерением рассказать им всю правду? Так и призна́юсь, что сделала справку, потому что тянуть со свадьбой не было смысла. Если бы Леська опубликовала то видео и оно бы дошло до родителей..., – вновь кусаю губы, дополняя ещё более нервно. – Вадим, а если оно уже и везде разошлось? Меня же папа... Не за тебя, – оправдываю свои ощущения фактами. – А за сам факт наличия позорного контента в сети...

Громов не спорит, не протестует. Он крепко сжимает своими пальцами мою ладонь, а после отпускает мою руку с кольцом, чтобы я могла перехватить ей телефон, который забираю с панели своей левой.

– Двадцать восемь пропущенных. Резонно, да? – дёргаю бровями, осматривая экран.

Фата откинута с моего лица на затылок. Обзору ничего не мешает. Набираю самого пробивного из абонентов и слегка отдаляю трубку от уха, морально готовясь услышать в ответ оскорбления, крики. Перевожу взгляд на Вадима – напряжён тоже до чёртиков – переключаю звуковой режим на динамик и отправляю ему поцелуй одними губами.

– Привет, – здороваюсь сухо с бывшим избранником, завидев первые прошедшие секунды на тёмном экране.

– Привет-привет, – выдыхает Тёма в ответ со злорадством, будто делая мне одолжение в поднятии трубки.

Хмурюсь, не находя в этом ничего общего с прежним другом: ни тебе в обращении «малыш», «любимая» или прочих дурацких нежностей. Понимаю – обиделся за игнор, но здесь им всё же правит иное.

– Тём, приходи к моим. Я приехала, – сообщаю на выдохе, сама не понимая: прошу об услуге или ставлю его перед фактом? Но носок ноги так и заходится в нервном тике. Дёргается сам по себе, привлекая внимание Громова. И находит успокоение только в тепле его пальцев, накрывающих по бедру мою нестабильную ногу.

Киваю ему тихо в знак благодарности за поддержку.

– Лучше ты дуй к моим, – усмехается Тёмыч, непривычно вытягивая в хриплый гул все согласные. – У мамы к тебе есть вопросы.

– Тём, ты пьяный что ли? – озаряет меня шальной, но спорной догадкой. Никогда не видела его невменяемым. Сомневалась, что вообще такое возможно…

Переглядываюсь с Вадимом и часто моргаю, не понимая, к чему вести дальше. Да только бывший жених и тут ломает всю комбинацию, выпаливая искромётной очередью:

– А ты, Лер, хотела, чтобы я на трезвую голову сотню раз пересматривал то, как ебут мою невесту?

– Да, блин..., – выдаю абсолютно бездумно. Нервно. Потому что представляю картинку, и слова просто не удерживаются за зубами! Это как рефлекс! У кого-то вылетает мат, а у меня...

Но Тёма хватается за мою реплику и несдержанно орёт во весь голос, придираясь к словам:

– Да, блин..., малыш?! Это всё, что ты скажешь?! Ты там совсем прихуела, Лер?! Я тебя за все годы даже и пальцем, а ты как последняя шлюха..., – и я ощутимо вжимаюсь в кресло уже не желая встречаться с ним лично. Мне не нужны эти крики и дальнейшее обсуждение наших дружеских отношений, которые так бездарно, по-дурацки закончились!

– А теперь послушай-ка меня, малыш, – пресекает холодом Громов тот поток эмоций, что идёт от Тёмы.

Забирает из моей дрожащей руки телефон, вытягивая губы в прямую линию. Дёргает на себя ручку, толкая дверь ногой для быстрого выхода.

– А... И ты тут, любитель малолеток...? – стебётся реальным пьяным хохотом Тёма, донося до моих ушей последнюю реплику из того, что я слышу, перед выход Вадима на улицу.

– Пам-пам-пам..., – то и дело нервно отстукиваю зубами и всеми конечностями по кожаному салону, наблюдая за Громовым со спины. А ведь ещё после идти к моим родителям… Надо было не гневить Бога, и хотя бы переодеться во что-то менее броское…

Набрать бы сейчас Леську, да уточнить, куда именно слила это видео? Только Тёме в отместку, или же...?!

Пфф-ф, нервы сдают раньше, чем возвращается Громов. Я сижу на измене и не понимаю, как смотреть в глаза маме? Там же на видео лица, там всё... Да мои родители…

Проклянут и откажутся напрочь от такой дочери!

А Вадим?

Что сейчас закрутится вокруг него? Это же обрыв отношений Леськой…? И я... Я ведь навсегда останусь в этом причиной, да?! А что, если он позже переосмыслит, поймёт, что сделал неправильный выбор?! Решит, что дочь была важнее…?!

– Эй, прекращай, маленькая, – оглушает меня дыханием и ощутимо лезет ко мне руками Вадим. Отлепляет от моих глаз ладони, за которыми пыталась спрятаться от собственных мыслей, подтянув колени к груди. – Не́чего тебе больше с ним решать. Всё. Проехали.

– А если он...? – утопаю в слезах, дрожа голосом так, что даже слова не стыкуются.

– Что он, Тихоня? С крыши прыгнет? Вены порежет? Упьётся вусмерть? – вздыхает Громов с болезненно тяжким смешком. – Если идиот, то причина и не нужна. Поверь. Ты здесь ни при чём будешь.

– А его мама? – едва не икаю от напряжения. – Я должна объяснить, да...? – реву, утирая щёки плотно сжатыми кулаками.

– Никому ты ничего не должна, – прижимает меня Вадим к своему плечу и целует мою взбесившуюся венку на шее. – Запомни это на будущее, ладно? Делай так, как чувствуешь, а не в угоду обязательствам. Говори правду, пусть и болезненную.

Сбито киваю, не в силах аргументировать бо́льшим. Глаза смыкаются под тяжестью всех тех эмоций, что пропустила сквозь себя точно губка. Жмусь ближе к нему. Прячу под полы пиджака ледяные пальцы.

– Минут десять и надо идти, – комментирует Громов. – Моя дочь персонально ему видео скинула. Ни в чат по друзьям. Ему. Закон подлости – мать рядом была и громкость экрана играла на полную.

Впиваюсь зубами во внутренности собственных щёк и ощущаю на языке металлический привкус крови. Дышу тяжело. Безысходно.

– Я не знаю отсылала ли Леся это видео кому ещё, – начинает он успокаивающим тоном. – Но нам лучше самим всё рассказать твоим родителям. До просмотра. Если его ещё не было.

– Пошли, – проговариваю под стук сердца в висках. Не к чему откладывать неминуемое. Сама знаю...

– Сиди пока, обойду, – отдаляется он от меня, достаёт из бардачка пачку салфеток. Благодарно беру, упираясь взглядом в опущенный им козырёк, и в маленькое зеркальце.

Достаю салфетку и щедрым мазком подтираю перемазанные тушью щёки. Вторая – избавляет от разводов покрасневшую кожу. Третья – убирает с глаз стрелки.

Вадим выключает мотор и покидает водительское сиденье. Обходит спереди. Разрывает вакуум салона, ощутимо ударяя по моим перепонкам в ушах. Сглатываю, невольно, чтобы слышать и нормально дышать.

Наблюдает. Наклоняется ко мне ниже, присаживаясь на корточки. Бережно обрамляет мою стопу, начиная обувать ноги в кеды.

– Я не пожалею. Никогда, – всхлипываю и дую губы, чтобы хоть визуально, а не дрожали.

– Я тоже, – улыбается мне мягко, насколько позволяет вся ситуация. – Иди ко мне, Тихоня, – подныривает пальцами под бёдра и спину. – Невест же принято на руках носить, правда? – бьёт смешком в мою шею, позволяя закрепить кольцом вокруг своей руки.

– А жён? – шепчу, упираясь в него губами.

– А жён тем более, Лерочка, – вытягивает меня из салона и крепко стыкует со своей грудной клеткой. Придерживает платье у бёдер. Запирает дверь машины хлопком. Нажимает с какой-то руки брелок. И бодрым шагом, будто мой вес не особо-то и напрягает, идёт прямо к подъезду, запертому на замок четырёх значимым кодом.

– Готова? – осведомляется, тихо оказавшись внутри.

Два лестничных пролёта. Фата откинута на затылок. Глаза и губы ощутимо опухли.

– Нет. Но да. Надо, – выпаливаю рывками.

– Говорю я? – перехватывает меня в воздухе и крепче врезается пальцами в мышцы.

– Да. Но и я, – соглашаюсь, опротестовывая.

– Помни, что люблю, – заверяет он беспрекословно.

– И ты, – выдыхаю, мягко поддакивая. – Тоже. Помни.

Шутка делает возможным удовлетворение похотливого или враждебного инстинкта, несмотря на препятствие на его пути© Зигмунд Фрейд

– Лера-

– Папа у меня вообще серьёзный, знаешь, да? – нервно смотрю вбок на Вадима, надавливая на кнопку дверного звонка. Громов кивает, слегка отстраняя меня от двери, и делает шаг, буквально пряча меня на свою спину. – Необязательно, – тушуюсь, но лезу к нему с благодарными объятиями. Проскальзываю по рёбрам, по пиджаку. Прикладываюсь щекой по спине, напрягаю руки, прижимая к себе.

– И я тебя, маленькая, – отвечает он, согревая теплом. Принимаю, морально прокатывая его интонацию сквозь себя.

– Я вырасту, – шепчу лукаво.

– Знаю, – парирует Громов чётко. Поглаживает мои пальцы и морально подбирается перед встречей с моими родителями. Включает начальника. Натягивает внутренние струны.

– Вадим Сергеевич, – охает мама с порога от неожиданности. – Здравствуйте, – и тут же хмурится, постно кивая на его приветствие, прослеживая спереди мои руки.

– Валерия! – дёргает она строго. – Объясни толком, о чём твердит Артём? – уточняет у меня в обход Вадима.

– Я замуж вышла, мам, – выныриваю тихо из-за плеча мужа, показывая кольцо на руке.

– За меня, Елена Тимофеевна, – перетягивает на себя всё внимание Громов. – И если вы позволите нам войти...

– Уф-ф, – выдыхаю гулко, наблюдая искорёженное лицо второго родителя. Папа у меня серьёзный... Да-да...

– Лена, пропусти, – командует он звенящим холодом. – Соседи были бы рады лицезреть подобное обсуждение, но я предпочитаю всё же разговор один на один, – бросает в сторону Громова.

– Пап, я..., – начинаю, испуганно оборачиваясь на лестничную клетку. Быстро здороваюсь со старожилом-соседом появившимся из-за двери и мягко подталкиваю Вадима в квартиру, резко заканчивая фразу лишь после щелчка замка. – Мам, пап, я беременна.

– Вообще, нет, – противоречит мне Громов, стирая с моих губ улыбку, и заявляет родителям честно: – Но мы взяли справку и нас расписали без очереди и должного ожидания.

– Я вообще ничего не понимаю, – оседает на банкетку мама. Мнёт в руках кухонное полотенце. Белеет лицом. – Ты же с Артёмом дружила, с детства гуляла, Лер? – вздыхает, переводя взгляд на Вадима. – Лёш? – просит поддержки у папы.

Тот ощутимо сжимает кулаки, неестественно ведёт кадыком и выводит приказ, а не просьбу в сторону Громова:

– Поговорим. На балкон.

Вадим мягко пожимает мою ладонь. Расцепляет на себе мои пальцы, поворачивается, поднося правую руку к губам. Демонстративно целует.

– Я очень сильно люблю вашу дочь, – объясняет в большей степени маме, а к отцу поворачивается уже с другим тоном. – Я её никому в обиду не дам и всё положу на то, чтобы сделать счастливой.

Тереблю короткую юбку платья, оставшись без видимого щита. Папа уводит Вадима на кухню. Мама так и сидит, смотрит на меня и часто моргает. Не кричит, но... Наверное, уж лучше бы и кричала.

– Как тебе платье? – задаюсь нервным смешком. – Мам, я люблю Вадима с самого детства, – выдаю тихо-тихо, как секрет самому близкому. Не дышу. Буквально. Иду к ней тихой поступью, не снимая ботинок. Приседаю рядом на корточки, стараясь не сверкать трусами. – Я не беременна. Да. Так и есть. Нас Леська застукала...

Мама кривится, будто сама никогда не была молодой и не делала что-то в порыве импульса. Не любила. Не желала, так сильно...

Чопорно смотрит на меня, словно не понимая.

– Да не люблю я Тёму! – заявляю ей более громким смешком. – Я его целую, а ничего не трепещет внутри. Да – возраст у нас почти одинаковый. Да – может, внешне он мне больше подходит. Да – он типа милый. Был. Казался, мам. Пока матом меня не обложил минут десять назад. Орал, что я шлюха после видео, что скинула Леська, – обнимаю себя руками и отворачиваюсь.

Губы дрожат. В висках поднимается барабанная дробь. Мама молчит. Наблюдает за мной. Но слышит ли?

– Прости, что сподвигла вас переехать. Я, наверное, переведусь... Или даже вообще на заочку... Уеду с ним. Потому что люблю, мам. Не по-детски, как думала раньше. А так, что от прикосновения душа нараспашку. От поцелуя – жить хочется. А от... Ты понимаешь... – Осознание, что только с ним быть хочу и рожу, только ему, когда он попросит.

– Глупая, – подытоживает мои слова мама. Всхлипывает.

Оборачиваюсь, поджав губы. Плачет.

Лезу ближе, опускаясь на пол коленями. Обнимаю, ныряя виском к родной груди.

– Там заколки на фате, не уколись, – предупреждаю, прижимаясь ближе.

– Лер, а что с вами станет лет через десять? – не унимается мама, прижимая меня к себе крепко и мягко поглаживая по голове ладонью.

– Отлично всё будет, – твержу упрямо. – Леська только бунтует. Но через десять лет она же смирится, да? Я люблю её отца. Я его фамилию взяла, мам..., – тычу вперёд колечком. – Ты меня прощаешь, что не рассказала обо всём и... Вообще.?..

– Глупая моя..., – заключает она пространственно. – Это же такая...

– Любовь, мам, – зажмуриваюсь перебивая. – Он меня сильно-сильно. Я чувствую.

Папа возвращается с балкона, подзывая маму и меня громким окриком:

– Лена, Лера, стол накройте! Посидим, обсудим за стопкой по-человечески, – дополняет уже более тихо, но ещё различимо для слуха.

– Видимо, убедил, – убирает с меня руки мама.

– В чём? – кусаю губы, озираясь в проход.

– Что любит, – жмёт она плечами. – Папу так легко не возьмёшь, но... Твои друзья ему никогда не нравились.

– Да ну тебя, – хмыкаю под нос. – Если бы я всё не переиграла, то вы бы довольные отплясывали на моей свадьбе с Тёмой.

Мама вздыхает, берёт в свои пальцы мою руку с кольцом. Заводит вверх, заставляя покружиться на месте.

– Красивое платье. Тебе идёт, дочь. Но твоему мужу с такой женой будет… нервно, – качает головой на кружевную повязку, носки и кеды.

– Обещал справиться, – улыбаюсь, а у само́й на глаза так и пробиваются слёзы. – Пошли, папа..., – всхлипываю и веду взглядом.

Мама вздыхает и идёт в кухню первой.

Громов встречает меня тёплым взглядом. Занял место за столом рядом с моим отцом. Папа, в отличие от гостя – своим прицелом всё ещё продолжает меня таранить. Но рядом с ним не просто гость. Он теперь мой муж. Он – МОЁ.

Наперекор всем обхожу стол, виляя бёдрами в пышной юбке. Наклоняюсь к Вадиму, придерживая от перегиба фату, и целую в губы, томно прикрывая глаза. Просто касаюсь рта. Без языка. Целомудренно. Нежно. При этом заявляя всем и вся своё отношение:

– Люблю. Да? – шепчу тихо.

– Да. Люблю, – отзывается Громов, лаская по щеке пальцами.

Отстраняюсь и неспешно иду к кухонному фартуку, забирать у мамы какие-то нарезки и соленья, что достала из холодильника. Две рюмки, холодную, прозрачную бутылку, покрытую конденсатом.

Выставляю всё это аккуратно перед мужчинами.

– Если моя дочь хоть когда-то заявит, что ты её обидел..., – радует отец новоиспечённого зятя, вместо поздравления или принятия в семью в первом тосте.

– Приму любое заслуженное наказание, – соглашается без спора Вадим.

– Так беременна? – осекает папа, строго глядя на меня.

– Вроде нет, – опускаю быстрый взгляд на живот, а щёки моментом краснеют, вспоминая: как мы, где мы, и, вообще, достаточно часто.

– Ясно, – подытоживает мои умозаключения отец. – Значит, институт очно она не закончит, но в любом случае я настаиваю на профессии и возможности по ней работать. Гормоны – дело проходящее..., – смотрит на Вадима, спорно покачивая головой. – В общем, вы меня поняли.

– Па-аап, – тяну тихо, присаживаясь рядом с мужем на очередном круге от холодильника и мамы – к столу. – Так всё хорошо? Не будете кричать, что у вас больше нет дочери? Просто там Леська провокационное видео сняла...

– Мягко сказано, – поддакивает Громов, грея в руке рюмку, перед тем, как без тоста, переглядываясь с отцом, опрокинуть алкоголь в горло.

– Раз уж ты, как честный человек, женился, – упрекает папа Вадима за мою поруганную честь.

Даже и не слушаю дальше, морально выдыхая всё напряжение, накладываю себе на тарелку всех и вся разносолов, проговаривая на ходу о том, что на ночь мы не останемся, потому как на набережной сейчас так хорошо, а нас ждёт номер, ужин, отель...

Мама присматривается то ко мне, то к Вадиму. Слушает разговоры мужчин, но тактично в них не влезает.

Подливает мне в стакан компот из красной смородины, периодически подкладывает на тарелку то одно, то другое. После складывает руки домиком и заключает с ухмылкой в сторону зятя:

– Я бы вам, Вадим Сергеевич, всё же настоятельно посоветовала бы в честь торжества не поить ничем алкогольным невесту.

Переглядываюсь с Вадимом, зависая перед ртом с вилкой, на которой наколоты маринованные соцветия капусты. Веду по ним взглядом. Симпатичные такие с виду. Хрустящие. Маринованные с ощутимой кислинкой. Сколько я их уже сейчас улупила на нервах? А ведь всегда подобное стороной обходила, но сейчас прям рот сразу полный слюны от одного только взгляда на вилку.

– Да ну..., – протягиваю, звучно сглатывая.

– Я с тобой тоже не могла удержаться от маминых солений, – проговаривает мама смеясь. Забирает у меня вилку и смакует разносол, наблюдая за тем, как я невольно облизываюсь. – А как родила – будто бабка отшептала. Смотреть на это всё не могла долгие годы. Пока вот сама не научилась делать по маминому рецепту.

– Да блин! – выпаливаю несдержанно. На что Громов, в отличие от Тёмы, начинает безудержно ржать, поднимаясь над столом. Притягивает меня к себе и часто, куда попало целует.

– Ты же моя любимая, – шепчет подтрунивая. – Самая красивая беременная невеста на свете.

– Да ну тебя, надо же проверять теперь... – канючу, вздыхая ему на ухо. – И как вообще брачная ночь?

– Нежно, – заявляет мне безапелляционно мой главный мужчина.

А родители уже, кажется, и не против, в виду обстоятельств. Главное были бы счастливы, да? А я пообещала, что будем.

Эпилог

Любовь и работа над собой – вот краеугольные камни нашей человечности© Зигмунд Фрейд

– Лера-

Всплески воды, ощутимое покачивание арендованной лодки на прибрежных волнах. Духота, влажность и свежесть одновременно. Как бы бредово эта мысль ни звучала: ощущение – невозможности разобраться в своих ощущениях. Вроде всё отлично и разом всё давит.

Громкий смех, шум мотора, родная быстрая речь среди местных, что общаются даже на неродном английском более тихо и мелодично. Бурное обсуждение и выплеск эмоций в разнополой парочке, где две зрелых личности вечно спорят между собой и никак не могут в чём-то сойтись, найти компромисс, пойти на уступки, сдержать или контролировать взрыв обуреваемых эмоций, договориться.

Гулко выдыхаю на очередное быстрое метание из стороны в сторону. Мельтешение, напрягает взгляд и не позволяет поймать фокус на безмятежной райской картинке: а перед глазами по прямой чистое небо, зелень, лазурное море...

Концентрацие мешает быстрая эмоциональная речь и высокие голоса, превышающие максимальные децибелы…

– Влад, ну, пожалуйста, тише, – устало твержу, поглаживая живот, что тут же идёт ходуном от громкого знакомого окрика, смеха и шума.

Пять месяцев. Формально чуть больше. А этот ураган внутри меня, как и те, что творятся вокруг, уже не даёт мне ни отдыха, ни покоя. Изматывает и днём, и ночью. Испытывает на прочность. И затихает лишь под теплом крепких мужских пальцев, ладоней, нежно поглаживающих или держащих в своих мои вновь округлившиеся изгибы.

Лишь эти руки до сих пор неизменно расслабляют во мне каждый зажатый мускул и уверяют без слов в единственно важном для нас: всё получится, надо только...

– Вновь не даёт покоя? – мягко уточняет Вадим, нависая надо мной сверху.

Я сижу. Задираю брови ко лбу и дую губы, качая головой из стороны в сторону.

– Слушается только тебя. Как и все остальные, – предъявляю мужу. – На мои призывы не реагирует.

– Правильно, Тихоня, – прищипывает он своим ртом мои обижено выпирающие губы. – Хорошие девочки должны меня слушаться, да?

Закатываю глаза, припоминая вслух дочь. Его. Нашу. Обеих, включаю ту, что уже приобрела столь вредный характер, ещё не родившись.

На автомате прикрикиваю, прослеживая боковым взглядом движение:

– Виктория Вадимовна, пожалуйста, держись центра и не подходи к краю!

Громов смеётся и чмокает меня в щёку, сопровождая нежное движение пальцев по животу быстрой присказкой:

– Кажется, мне пора слегка разорваться между вами, да, маленькая?

– Угу, – хнычу морально, пытаясь усесться удобнее. Не выходит. Как ни крути. То поза не та, то подушка под пятой точкой слишком мягкая, то сидение без неё слишком твёрдое. То вообще…

Бросаю попытки. Осматриваюсь вокруг: достаточно жарко, влажно, при этом от вентиляции порядком свежо; за бортом крытой лодки каменистый берег, оазисы зелени среди песка; голубое небо, яркое солнце, чистейшая вода.

Отпуск.

Долгожданный. Счастливый. Совпадающий по времени с одним из самых значимых в нашей жизни событий.

Повод для улыбок, памятных зарубок, выставления новых внутренних рамок. И... окончание временно́го отрезка, выданного мне когда-то Вадимом и мамой. Десять лет, которыми меня будто бы попрекали – позади.

Десять лет. Со дня нашей скоропостижной и импульсивной свадьбы.

Двое детей. На сегодняшний день. Фактически трое. Уже. Почти. Забронированный отель на закрытом, не столь туристическом острове. Две недели антистресса и уединения с само́й собой, с семьёй – против ближайших месяцев до родов, когда все, (включая маму и сверх разбирающуюся в материнстве, совсем недавно вышедшую замуж и родившую первенца, Леську), знают лучше тебя, что нужно делать и как себя надо вести на большом сроке и с новорожденным ребёнком.

А тем временем на часах почти полдень. Впереди ещё пять минут до отплытия. И куда меньше, чтобы успокоить детей.

Владиславу Вадимовичу идёт десятый год. Вике – без пары месяцев шесть. Но наша летняя Виолетта – явно даст фору этим двоим состоявшимся личностям, вобравшим от Громова серьёзность, дотошность и интеллект, а от меня – щедрый эмоциональный коктейль, импульс, приверженность к риску, безбашенность…

Хотя, судя по Олесе Вадимовне, затянувшей с взрослением и вписавшейся во взрослую жизнь на предельно доступной скорости – не всё самое дерзкое дети взяли от меня. Чертинка, на генном уровне, перешла этой троице и от Вадима.

Тяжело вздыхаю и застёгиваю объёмный жилет, что топорщится и выпирает вперёд на уже ощутимом животе, сходным по форме с вытянутой полусферой. Всё же, чисто физически, проще было рожать с маленьким перерывом между беременностями, чем так, но... Незапланированный предновогодний отпуск без детей вылился в очередной декрет и планы воспользоваться дипломом, после завершения аспирантуры, канули в Лету.

Плохо ли это или хорошо? Рассуждая с позиции психологии…

Та, что уже устанавливает для меня свой распорядок – уверяет интуитивно, что всё в жизни происходит вовремя. Надо только уметь принимать и видеть возможности, подстраиваться под обстоятельства.

Капитан призывает мою троицу занять выбранные ими места, осмотреться вокруг, пристегнуться, защёлкнуть жилеты в целях обязательной безопасности. Добродушный молодой парнишка у берега рассылает детям улыбки и отвязывает спидбот от швартовки, стараясь не особо-то шатать судно.

Громов переходит в режим командира, усаживая рядом своих шилопопых созданий, которые всё ещё продолжают болтать без умолку, спорить, смеяться от неописуемого восторга и никак не находят своего места, без его строгого окрика или весомого слова.

– Так, тшш, – отдаёт Вадим детям односложный приказ. – Маме нужно минимум десять минут тишины. Закрыли рты и..., – далее следует какая-то непереводимая интуитивная игра в пантомиму, вечно увлекающая сына и дочь покруче, чем любые слова или гаджеты.

У меня с ними подобное никогда не прокатывает. Оставшись наедине им обязательно необходимо забраться ко мне на колени, обняться, прижаться, прожужжать мне все уши о всём-всём-всём, что произошло за минувший день, а с отцом всё как-то иначе... По-детски легко и по-серьёзному просто. Интуитивно понятно. Как и у меня с мужем.

Смазано улыбаюсь Громову, отсылая одними губами:

– Спасибо.

Мягко кивает, возвращая воздушный поцелуй, фиксирует ремнями детские кресла.

Голоса вокруг действительно мгновенно стихают. Пользуюсь моментом: прикрываю глаза, залезаю ладонями под жилет, обнимаю свой выпирающий живот, тоже замерающий без намёка на какое-то внутреннее движение. Неминуемо улыбаюсь.

Ещё одна послушная хитрюга. Затихарилась в общей тишине перед тем, как сотворить со мной после свою персональную невероятную бурю. Успокаиваю её, как и отец, направляя вглубь себя все те внутренние токи, что содержат в себе подушечки пальцев. Укладываю малышку спать своим выверенным дыханием и размеренным сердцебиением. Любовью, неразбавленной нежностью.

– Всё хорошо, Лерочка? – спешит ко мне муж, справившись со своими задачами.

– Да, – прикладываюсь на любимое мужское плечо, не размыкая ресниц. Вадим прижимает к себе. Обнимает. Поглаживает. Шепчет на ухо приятные нежности.

– С годовщиной, любимый, – отвечаю, наконец-то находя для себя то самое удобное место, бесконечно расслабляясь в его крепких, надёжных руках.

– С юбилеем, любимая, – сладко касается губ и привычно укачивает в своей нежности, вторя самым мягким и тёплым, бесконечно приятным волнам.