Текст книги "Порочный круг. (Не)беги от меня (СИ)"

Автор книги: Юлия Прим

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)

Истерический

Жизнь начинается с конца зоны комфорта© Зигмунд Фрейд

– Лера-

– Мам, что случилось? – обеспокоенно принимаю дрожащим пальцем звонок. Неединичный. Второй подряд, насыщающий спальню звуком бесконечно долгой вибрации.

Леська скрылась за дверью минут пять назад. Мы с Вадимом ещё толком не успели словестно обрисовать ситуацию, не то, что прийти к какому-то пути решения, а здесь это...

Подобная настойчивость со стороны родителей случается достаточно редка и выглядит сейчас донельзя подозрительной.

– Какой звонок, ты о чём? – пытаюсь разобраться в чужом быстром слоге, а сердце так и отбивает судорожный бег в висках, прокручивая перед глазами картинки минувшего. – Леська звонила..., – повторяю как попугай, пугая себя собственным голосом. – Сказала, что готовит сюрприз? Да, она может..., – кусаю губы, испуганно смотря на Громова. Такое видео станет для моих родителей ещё тем испытанием. – Я буду в ближайшие дни, всё обсудим. Не знаю, когда выеду...

Хмурюсь, не желая начинать серьёзные темы по телефону, да к тому же не сверив «показания» с Вадимом.

– Позже наберу. Целую, – заканчиваю максимально приближенно к своему обычному тону.

Откидываю телефон. Вновь катаюсь в покрывало.

Поднимаю глаза на Громова. Губы жёстко искусаны изнутри. До сих пор болят и сочатся кровью, а от его глаз она, наоборот, будто отлила. Сидит на краю кровати, взгляд привычно глубокий, задумчивый, только хмурый. Локти упираются в колени. Пальцы рук сцеплены спереди в крепкий замок.

– Ты же не сдала паспорт для регистрации, Тихоня? – уточняет, не акцентируя голос на какие определённые эмоции. Просто меняет тему, будто игнорируя беспокойство моих родителей по поводу звонка его дочери.

Мотаю головой, подтверждая наличие документа на дне рюкзака.

– Здесь требовался оригинал, мне разрешили принести его в ЗАГС по возвращении в Питер.

– А если я быстро организую тебе справку о наличии беременности? – поднимает бровь, заставляя меня прищуриться и прогнать в голове эту мысль не единожды.

– Чего? – нервно смеюсь и часто моргаю, глядя на Громова, а потом зависаю, уточняя осипшим голосом. – Вадим, ты серьёзно?

– А ты, Лерочка, нет? – обводит пальцем в воздухе, проговаривая, как между делом: – Вот это всё? Моё имя по-любому смешают с грязью, и если в этом не будет заслуги дочери, так постараются конкуренты. Нароют, представят как старую связь с несовершеннолетней, приплетут не весь что.

Опускаю покрывало, за щитом которого пряталась всё это время. Аккуратно подлезаю ближе к мужчине, за любовь к которому давно продала свою душу.

– И тебя это не страшит? Не волнует? – задаю, страшась услышать вместо нужного ответа – положительный.

– Иметь молодую жену? – уточняет Вадим ироничным посылом, будто всё произошедшее минутами ранее совершенно не напрягло и не накрыло очередным геморроем. Обнимает меня по плечам и запахивает слой мурашек на коже другим концом покрывала. – Энергозатратно, Тихоня, но справится должен.

– А работа? – не унимаюсь, едва не щипая себя в попытке удостовериться, что этот разговор происходит на самом деле. Тянусь к нему ближе, мажу по напряжённой шее губами – не снится. Теплый. Вкуснопахнущий. Настоящий.

– Возможно, потеряю пару инвесторов-моралистов, – хмыкает он озадаченно.

– И Кристину? – всё же ёрничаю несдержанно, вспоминая ту, что Леська звала приставучей силиконовой куклой.

– В бизнесе все и всё взаимозаменяемо, Лер, – отвечает Громов посредственно, но фиксирует свою руку по мне куда более крепче. – В любви так не работает. Поэтому либо я напрягу знакомых и тебе сделают справку, тогда нас распишут «здесь и сейчас» без лишних формальностей, проволочек, либо...

– Мм? – подгоняю его настороженно.

– Либо придётся потратить на все урегулирования и объяснения долгие месяцы: соблюсти традиции; выслушать всеобщее недовольство; сыграть свадьбу по правилам и канонам, там, где и как захочешь...

– Я просто с тобой хочу, – заявляю настолько отчаянно, что щёки вмиг заливает краской.

Вадим видит. Специально слегка отдаляется, чтобы смотреть в упор.

– Очень хочу, – твержу ему, не меняя ответа.

Впору бы полезть с поцелуями, но внутри что-то щёлкает – изначально надо договориться словами, после уже на телесном.

– Если придётся пожертвовать..., – дополняю резонно. – Я за, – отрубаю интонацией все многоточия и смотрю прямо в глаза, не увиливая от какой-то ответственности.

Вновь кусаю болезненную изнанку губ, в красках, представляя, во что это выльется. И киваю. Вадиму. Соглашаясь пойти против всех, включая его дочь и моих родителей. Тёму тоже...

Боже, как меня вообще угораздило согласиться на свадьбу? Он меня возненавидит, не иначе. С детства же по пятам ходит, а я...

Если Леська скинет всем наш хоум-контент, то вся эта грязь разнесётся так быстро, что превратится в песчаную бурю! Мои родители, родители Тёмы; школьные чаты, междоусобчики с друзьями; и даже мой универ, ведь несколько знакомых тоже туда поступали.

В общем, видео, заснятое подругой, попросту завирусится. Быстро от такого пиара всем не отмыться.

– Тихоня, ты видишь себя со мной через пять, через десять лет? – вырывает из мыслей Громов своим самым серьёзным тоном, который мне приходилось от него слышать в жизни. Здесь даже на полную мощь вырублён не начальник. Здесь кто-то иной, не иначе как вершитель наших общих с ним судеб.

Один вопрос и одно решение – неоспоримое, безоговорочное.

Кажется, даже воздух звенит и вибрирует рядом. Я вывожу губами:

– Да, – и застываю. А потом ни с того ни с сего начинаю плакать.

Видимо, это финальная точка до которой дошло моральное напряжение. Далее только спад и полнейшее моральное опустошение.

– Кольцо в машине. Думал, подарить позже, – припечатывает меня губами Вадим по виску. И смазывает солёную дорожку по щеке, на пути к дрожащей челюсти. – Я не дам тебя в обиду ни дочери, ни кому другому, но придётся какое-то время остаться здесь. Там у меня меньше возможностей.

– Она же... Меня когда-нибудь… Возможно..., – чащу, глотая воздух и слёзы. Обидно. Почему-то. Необъяснимо. Хотя ведь и его дочери наверняка сейчас плохо.

– Когда-нибудь, – вторит Громов. – Звоню знакомому врачу и поднимаю всех возможных?

Крепкие объятия сдерживают дрожь в моём теле, а он согревает своим теплом сильнее, чем покрывало и уверяет в реальности. Во сне подобный семь Д эффект невозможен.

– Звони, – прошу, а не разрешаю. – Я за. С тобой. Во что бы не вылилась эта затея.

Тревожный

Люди живут в мире фантазий: сильная личность превращает мечты в реальность, слабая – в симптомы болезней© Зигмунд Фрейд

– Лера-

– Вадим-ммм, – тяну сладко, уходя в какой-то отдельный вид ласкового мурчания, которому научилась за эти дни.

Вокруг всё те же кривые зеркала, в которых рухнула наша прежняя реальность. Под нами смятая постель, впитавшая в себя наши запахи и аромат истинной похоти. За нами остатки одежды; захлопнутая, но не закрытая на замок дверь.

А я сижу лицом к лицу на коленях отца подруги. Ловлю своё отражение в его глубоких глазах и задаюсь тем, что мучает, пусть и звучит уже без страха, а всё больше с надеждой:

– Это же неправильно, да? Так не должно быть в сложившейся ситуации, но... Я чувствую себя бесконечно счастливой. Просто от осознания, что можно не прятаться по углам и не врать всем. Это всё было... Наверное, даже сложнее, чем грядущий разговор с родителями. Ведь, когда есть на что опереться, отчего оттолкнуться, то всё видится куда проще.

– Всё с тобой хорошо, Лерочка, – продолжает успокаивать Громов, согревая меня, будто маленькую под покрывалом. – Завтра всё станет иначе, а после вообще образуется.

Тело до сих пор периодически знобит нервной дрожью, но его любовь и ласка расходятся по крови, поджигают особые сигнальные огни на всех контрольных точках. Готовятся сообщить всему миру, кому я принадлежу, и какие эмоции рядом с ним испытывают.

– Люблю, – шепчу ему и кривлю носик от удовольствия. Обнимаю по щекам ладошками и не хочу двигаться с места, хотя и понимаю, что уходить надо.

В этой квартире за один вечер решилось слишком много глобальных вопросов. Её бы уже тоже впору проветрить от всей духоты, что мы натворили.

Вопрос о справке решён. Мне выдадут её через час. Необходимо просто подъехать с паспортом к дежурному гинекологу и подписать бумаги.

Даже не хочу думать как, но во всех официальных ведомостях, задним числом, появится запись о моём минувшем визите, осмотре и предписании в скорой постановке на специальный учёт по беременности. А также записи о необходимых анализах и прочее, прочее...

Завтра суббота – день свадеб. Вадиму пообещали, что нас впихнут в свободное окно между росписями без пышной регистрации. Необходимо только принести паспорта, оплатить госпошлину и заверенную справку.

Всё будет официально, но без свидетелей. Я, Громов и регистратор. В теории можно было бы убрать и последнего. Ведь я столько раз загадывала его для себя прежде, что, раз мы вместе – нас уже повенчало небо, не меньше.

– И я тебя люблю, моя девочка, – возвращает Вадим ответкой, подталкивая к следующему шагу. – Давай собираться. Утро вечера… Сделаем дело. Закроем тылы на сегодня – уложу тебя спать, чтобы завтра была самой красивой.

– Самой красивой беременной невестой, – смеюсь, подныривая к его губам, нежно целующим мои щёки.

– На деле тебе рано думать о детях, но..., – включает назидательный Громов.

– А тебе самое то, правда? – смеюсь, прикрывая от удовольствия глаза, и впечатываюсь в него ещё крепче. – Если ты только захочешь, Вадим... Я и Леське об этом уже говорила. В моей семье по женской линии правда никогда не рожали так рано, но... Я всё же считаю, что дети – это вопрос готовности мужчины.

– Я слышал, тот разговор и принял к сведению, Лер, – обнимает он расправленной пятернёй по моему затылку и прижимает к своей груди, оставляя след от губ на кончике моего носа. – Я с тобой всё хочу. Это порядком выводит из привычного равновесия. Будто заново жить начинаю и впереди не преграды, а сплошной выбор возможностей. Ты для меня как живительная влага. Без тебя дальше вроде и можно, но паршиво и совсем ненадолго.

Вновь мурчу и дышу в унисон, прогоняя сквозь себя его относительное спокойствие.

– Думаешь, у нас есть эти сутки?

– Просто не отвечай на звонки никому, кроме родителей, – констатирует он насущное. – А завтра, после, можешь хоть сама снять видео и куда-нибудь выложить. Моя дочь не ждёт подобного шага. Думает, что контролирует ситуацию и сможет манипулировать нами обоими...

– А в это время мы закатим скандал куда больше и поднимем на уши сразу два города? – смеюсь, вздыхая с оттенком грусти. – Леська бунтарка по жизни и будет очень опечалена тем, что не она устроила подобное шоу.

– Пусть это будет самым большим её огорчением в жизни, – подытоживает он долгим выдохом. – Если ты выложишь видео прямо из ЗАГСа, то нам неминуемо придётся тут же податься в Питер.

– Значит, поедем, если ты будешь свободен, – молниеносно соглашаюсь, пожимая плечами.

– Уверена?

– Да.

– Тогда давай собираться.

* * *

В этот раз в лифт мы заходим куда менее эмоционально, чем прежде: не набрасываемся друг на друга, как голодные звери; не целуемся до одури, вжимаясь друг в друга корпусом тела – просто держимся за руку и обмениваемся подкожными токами. Они – как само собой разумеющееся, просто бегают между нами, периодически устраивая внутри короткие замыкания.

У Вадима в руках пакеты с вещами. На квартиру подруги вызван клининг (вдруг она всё же решит переехать. Хотя зная Леську, она теперь долго будет твердить, что эта квартира одна большая ассоциация обмана, предательства и грехопадения. Поэтому оставаться здесь и чувствовать себя в норме она тупо не сможет.)

– Тихоня, кольцо дарить в машине или дома? – уточняет Громов у уха, мягко вытаскивая меня из навязчивых мыслей.

– А у тебя этот дом ассоциируется с прежней жизнью или в нём найдётся место чему-то новому? – поджимаю губы, стараясь облачить в слова свои страхи сейчас, пока мы, что называется «на берегу», и они являются актуальными.

– Я отпустил прошлое, ради настоящего, – уверяет Вадим, поднося наши сцепленные пальцы к своим губам. Целует мои острые костяшки. – Вещи – это про наполнение, Лер. Про то, какой смысл мы сами в них вкладываем. В настоящем этот дом будешь наполнять собой ты. Как я могу ассоциировать его с кем-то другим, когда подобное чудо будет ждать меня в его стенах?

Киваю ему, растягивая согласие на губах в мягкой улыбке, а Громов продолжает топить меня нежностью:

– Со временем всё устаканится и, станет можно подумать, о смене жилища. Или о его расширении, – подталкивает к выходу мягким смешком, когда перед нами открываются двери. – Если друг закончатся комнаты, – слышу в его исполнении уже тише.

– Дари кольцо дома, – заключаю, сжимая его ладонь и впервые иду с ним по коридору не прячась: рука в руке, плечо к плечу; с улыбкой на лице, а не с привычной маской покерфейс, за которой прячу эмоции.

«Люблю» – уверяю теплотой взгляда.

«Люблю» – отвечают мне его жесты, мимика и дыхание.

Видео, снятое подругой... Скандалы, грязь, наговоры – да гори оно гаром!

* * *

Первый этаж коттеджа встречает нас темнотой. Машины Олеси Вадимовны нет и её присутствие в доме не обозначено.

Прохожу, вслед за Громовым, не расцепляя рук от машины, а ощущения такие, будто переступаю этот порог впервые. И не было этих детских лет, в которые мы с подругой тусили здесь практически все выходные; строили планы на жизнь; загадывали желания.

– Вадим..., – прошу тихо. Он оборачивается, внимая каждое слово. – А можно как-то обособиться в этот вечер? Закрыть дверь, территорию? Я не знаю…, – чащу обеспокоенно. – Завтра будет очень больно от всего, что на нас обрушиться и... Я бы хотела оставить нам хотя бы это «сегодня». Без всех извне, – поджимаю губы и хмурюсь. А потом и вовсе открываю рот для захвата воздуха, в котором нуждаюсь и гулко выдыхаю перед завершением своего монолога. – Вдруг Леська решит приехать для выяснения отношений или вызовет сюда свою маму? Это прям... ту мач! – захожусь нервным смехом, не в силах описать ситуацию без цензуры.

– Замкну двери изнутри, поставлю сигналку, – вздыхает Громов со смешком на мой истончившийся словарный запас. – Всё образуется, Лер. Когда-то... Ужин? – меняет тон на посредственный и менее эмоциональный.

– Умоюсь, переоденусь и да, – тянусь на носочках к его губам, запечатлевая на них влажное касание. Улыбаюсь, скидываю кеды. – Только не то сложное, что планировали для разговора с Леськой, а просто что-то банальное. Я могу сама, если хочешь...

– Иди, всего полно, – отмахивается он, скидывая на вешалку пиджак. Галстук после инцидента с дочерью и не завязывал. Поверх тёмных брюк на нём, остаётся белоснежная рубашка, у которой Вадим расстёгивает горло и манжеты на рукавах. Закатывает их до локтя.

Стою и любуюсь, вопреки отсылке наверх.

– Ты такой..., – зависаю в моменте, кусая свои многострадальные губы.

– Какой? – берёт на крючок, обязуя ответить.

– Ты вообще нереальный, – смеюсь, вызывая на его губах ответную улыбку. – Я каждый день с тобой хочу, Вадим... Всегда хотела... Прямо до мурашек мечтала, но ты был недосягаем, а теперь... Поверить не могу... Честно...

Громов не сыпет в ответ тысячью и одним обещанием о нашем «долго и счастливо». Он просто сокращает дистанцию и заключает меня в крепкие мужские объятия. Держит рядом с собой, прошибая насквозь ударами своего сильного сердца. И подытоживает сакральной клятвой:

– Буду беречь, как самое сокровенное.

Большего и не надо. О подобном ведь ранее и мечтать не могла, а сейчас...

Мягко обнимаю ладошками и утыкаюсь носом в его рубашку, напитываю лёгкие любимым запах. Стою. Душу. И вновь ловлю себя на противоестественной мысли: Вопреки всему, я чувствую себя бесконечно счастливой.

– Телефон на бесшумку отправлю до завтра, – шепчу ему, не желая отрываться, но хотя бы для этого – надо.

– Беги, Лерочка, – вновь морально подталкивает Громов и я разлепляю руки, и он выпускает из своего захвата тоже.

Лестница. Непривычно пустой коридор. От чего-то иду не в своей спальне, а сразу к комнате подруги. Будто хочу убедиться в её отсутствии или же, наоборот, застать и выдохнуть напряжение в попытке поговорить.

Дверь подаётся без скрипа. Боязливо осматриваюсь – никого нет. Закрываю, не рискуя оставлять следы своего присутствия на чужой территории. Иду к своей спальне. С опаской толкаю дверь – пусто. Остаётся комната Громова, душ, ванная.

Недовольно мотаю головой и ругаю себя за возросшую панику. Это уже клиника, честно! До этого нервы на пределе были, так теперь тоже ходи и оглядывайся, как параноик?

Скидываю вещи. Переодеваю светлую неброскую пижаму. Иду умываться, стараясь не тратить на всё много времени, но перед зеркалом в ванной всё же зависаю, задаваясь молчаливыми вопросами: – Неужели это моя последняя ночь со старой фамилией? Неужели завтра я получу то, о чём даже небеса не просила?

Стать женой – это безумно волнительно. Стать женой Громова – крышесносная перспектива!

Я спускаюсь спустя совсем недолгое время, а Вадим успевает накрыть стол на двоих, разогреть нехитрый ужин и выставить два бокала.

– Белое, красное? – уточняет, подзывая не к столу, а к барной стойке, на поверхности которой, за высокими стульями лежит планшет с горящим экраном.

– Белое, – прошу, медленно продвигаясь вперёд, и заинтриговало, присматриваясь.

Наливает из одной охлаждённой бутылки. Передаёт мне в руку бокал на высокой ножке. Помогает усесться повыше. Соединяет вместе мои колени и кладёт на них планшет.

Поднимаю бровь вверх, считывая картинку.

– Доставят прямо в ЗАГС, – комментирует он, наливая себе бокал красного. Отходит к столу, лишая себя возможности подглядеть мой выбор. Кивает на горящий экран: – Заказывай то, что нравится, Лер. Платье и прочее – минимум, что я могу для тебя сделать.

– Спасибо, – смеюсь, отпивая терпкий глоток, и быстро просматриваю страницу с белоснежными платьями разных размеров, длины и фасонов.

Дома меня ждёт то, что в большей степени соответствует традициям и выбору наших мам. Тёма не участвовал, жениху ведь нельзя видеть платье невесты до свадьбы...

Глупость. Была бы возможность – я бы перемерила перед Громовым тысячу! Да ещё бы и взяла его с собой в примерочную, чтобы помогал не только застёгивать, но и снимать...

Глоток. Останавливаюсь на коротком и пышном, юбка которого игриво струится по бёдрам и заканчивается гораздо выше колен. Сверяю размер. Откладываю пальчиками от талии приблизительную высоту корсета.

Громов сидит напротив, закинув ногу на ногу. Медленно пьёт вино.

Отсылаю ему улыбку и вновь упираюсь в экран, быстро докидывая туда же повязку на ногу, белое бельё, какие-то заколки на волосы, фату и даже небольшой «букет невесты» на ножке, ведь продавцы уверяют, что в нём живые цветы, а не бутафория.

Глоток. Выдох. Вдох. Второй.

– Всё, – заявляю резонно, отправляя свой выбор в корзину.

– Покупай, – направляет Вадим. – Адрес, время и карта заполнены.

Кликаю по кнопке, считывая надпись: «благодарим за покупку».

– Всё...? – поджимаю губы, заметно растерявши уверенность. Глотаю залпом остаток вина, орошая вмиг пересохшее горло. – Вадим, – прошу тихо подойти ближе. И задаюсь боязливо. – Мы же всё это серьёзно, да?

Оставляет свой бокал по столу. Преодолевает расстояние до меня в два-три шага. Планшет уходит за стойку, а мои сжатые колени, теперь наоборот, разводят в стороны его руки, чтобы хозяин дома мог легко и без зазора между ними пристроиться.

– Мы серьёзно, Тихоня, – заявляет Громов, обрамляя ладонями моё лицо.

Тянусь к нему губами, обнимаю за шею ледяными пальчиками. Вино не пьянит, а он – да. И я в очередной раз убеждаюсь в правильности своего выбора. С Темой было не то. И не так. А если сравнивать все процессы, что творятся в моём организме рядом с Вадимом, то... С Темой было – никак. Да и вообще ничего толком и не было. А с Громовым – шквал, взрыв, ураган. И тишина только для нас двоих в самом эпицентре этого бушующего циклона.

– А теперь…, – шепчет мягко хозяин дома и опускается передо мной на колено. Смотрю сверху вниз не в силах произнести и слова, а он наоборот говорит, говорит, говорит и ласкает интонацией душу, выставляя перед собой коробочку и кольцо с единственным блестящим камушком посередине. – …согласна, Тихоня? – подытоживает свою речь, которую я совершенно прослушала...

– Да, – подтверждаю бездумно и сердце заходится в бешеном ритме, включая ударную дозу авиаций в честь моего единственного мужчины.