Текст книги "Фирменные люди"

Автор книги: Юлия Любимова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 19

Прошло еще два месяца.

Главбух сама вызвала меня к себе, и я поняла, что предстоит важный разговор. Вика усадила меня на стул и посмотрела мне прямо в глаза. Я приготовилась к худшему.

– Юля, – начала она спокойно, так как была беременна и старалась не нервничать по пустякам. – Ты, наверное, знаешь, что новые ставки у нас обычно открывают с начала нового финансового года?

Я кивнула.

– Хаменко я брать вообще не хочу. Не уверена, что она справится, – сказала она и сделала многозначительную паузу. Я застыла в ожидании. – А к тебе претензий нет. Тебя мы оформим с нового года.

Нельзя сказать, что я очень обрадовалась. Обещания, одни только обещания! Я уже хорошо знала им цену, но была бессильна что-либо предпринять, чувствуя себя букашкой. Я поникла. Бедная Маринка! В этой фирме уже год пашет, как папа Карло, а Вика – «не справится»! Справится, да еще как. А дело только в том, что она Вике лично не нравится и не такая шустрая и нахальная, чтобы в любимчиках у начальства ходить.

«У нас тут серьезная фирма или бордель?» – хотелось мне сказать главбухше. Но начинать бесполезный разговор было глупо.

– Понимаешь, новый бюджет – новые планы, – продолжала та. – Я уточнила в отделе кадров: в середине года точно никого не возьмут в штат. Придется еще подождать... – Она мечтательно посмотрела в окно на огромную автомобильную пробку на Садовом кольце. – Ты ведь не одна томишься в ожидании...

У меня не было оснований ей верить, но и выбора особого не оставалось.

Я встала, поблагодарила и, мило улыбнувшись главному бухгалтеру на прощание, вышла, еле сдерживаясь, чтобы изо всех сил не шарахнуть дверью ее кабинета.

Через неделю мне позвонили из отдела кадров и выдали анкету. Помимо обычных вопросов, мне предлагалось указать шесть человек, которые бы могли дать мне рекомендации. И трое из них обязательно должны были быть руководителями или сослуживцами с прошлого места работы. Сказать, что я озадачилась, значит ничего не сказать.

Процедура проверки кандидатов для приема в штат была безумной. Этим занимался специальный человек, психолог, француз по имени Жорж – импозантный мен лет шестидесяти с седой бородкой. Жорж колесил по всему миру специально для встреч с людьми, давшими рекомендации предполагаемым штатным сотрудникам.

Предварительно договорившись по телефону, он составлял график и отправлялся в офис, в кафе, в парк на скамеечку, туда, где его ждали несчастные, имевшие неосторожность дать рекомендацию, для полуторачасовой доверительной беседы.

Вся система проверки рекомендаций выглядела как чистый бред, в который и поверить-то было сложно, а тем более принимать участие в этом аттракционе. Но мои друзья на всякий случай отказываться не стали. Все с Жоржем встретились, обсудили меня со всех сторон. Жорж составил подробный письменный отчет, передал его Ганской и улетел обратно в свой Париж.

Я, конечно, спрашивала своих знакомых: что они рассказывали проверяющему? Но все как один уходили от прямого ответа. Видно, вопросы пронырливого француза были составлены так, что зацепиться было не за что. Мне отвечали:

– Классно поговорили. Обо всем, ну и о тебе чуть-чуть.

Главный бухгалтер с прошлой работы мне ответила по электронке: «Добрый день, Юленька! Как договаривались, я встретилась с твоим представителем. Разговор был корректный, и я честно ответила, что ты прекрасный работник. Жорж очень интересный человек, и фирма ваша, видимо, солидная. Желаю удачи. Пиши. Ирина».

Татьяну, мою близкую подругу, Жорж, оказывается, пытал о моих отрицательных качествах. Татьяна не ударила в грязь лицом. Она ответила французу:

– Понимаю, это вопрос на сообразительность. Знаете, я лучше не буду на него отвечать. Я знаю Юлю только с хорошей стороны, и ничего плохого о ней никто никогда не говорил.

Она еще много хорошего поведала французу обо мне, вследствие чего Жорж расслабился. Он доверительно наклонился к Танюше и сказал:

– Знаете, после вашего рассказа мне действительно жаль, что я не могу с вашей подругой познакомиться. Не имею права по policy, положению, иначе результаты моего опроса будут аннулированы.

Так он говорил всем, кого расспрашивал обо мне.

Если честно, гадкое это чувство – думать о том, что скажут о тебе твоим работодателям твои хорошие знакомые.

На работе, узнав, что меня проверяют, стали успокаивать. Те, кто уже прошел подобную процедуру, говорили, что если через два дня меня не уволят – проверку прошла. Мне было, по большому счету, уже все равно. Даже в каком-то смысле увольнение могло бы стать благом, подтверждая наши с фирмой непростые взаимоотношения, и, поскольку я была чиста, как ангел, то подала бы на фирму в суд.

Шли дни, складываясь в недели. Не происходило ровным счетом ничего. Начальство хранило таинственное молчание о результатах проверки, я тоже не возникала, а сотрудники обсуждали только празднование десятилетия фирмы «Франсье» в России и поездку в Париж.

Про нас, томящихся в ожидании решения своей участи, похоже, забыли. Было обидно и противно, но ведь это чужой монастырь. Ничего не поделаешь.

Глава 20

Промчалось лето, наступила осень. Дожди шли все чаще, небо стало прозрачнее и как бы выше, а воздух наполнился сладковатым запахом умирающей под ногами листвы.

Моя студенческая подруга пригласила меня к себе на дачу, и мы на закате отправились гулять по холмам, поднимаясь от деревни к деревне, я влюбилась в эти места и придумала себе мечту.

Я представила пологий склон, на котором прилепился уютный домик, утонувший в яблоневом саду, большой луг, изгородь, на которой сохнут крынки и сидит разноцветный петух с драным хвостом, скрипучую калитку. Мой будущий муж играет с детьми во дворе, а я иду по извилистой тропинке, заросшей подорожником, навстречу золотисто-красному солнцу. Я возбуждена, как перед долгожданным свиданием, и испытываю радостный подъем, я счастлива, что окна в моем доме уютно светятся, а с лужайки доносится счастливый детский смех. Я ложусь на траву, смотрю в высокое голубое-голубое небо, тихо шепчу: «Спаси и сохрани нас, Господи!» – и за–крываю глаза.

В штат меня не приняли и с нового финансового года. Сотрудники по-партизански хранили молчание и делали вид, что все хорошо. Беспокоиться не о чем.

Я снова знакомой дорогой отправилась к главбухше.

– Ну что? – спросила я. – Новый год начался, а контракта нет.

– Да? Странно... – Она как будто удивилась.

– И мне странно тоже.

– А тебя проверял психолог?

– Проверял. И с тех пор прошло четыре месяца.

– Странно... Значит, отдел кадров сомневается. Я у них узнаю, в чем там дело.

Я думала: «Вика, наверное, считает себя очень образованной, умной и вообще крутой, а по праздникам в церковь ходит, свечки ставит, Богу молится. Только вот божок-то у нее – свой, с родинкой на щеке».

Я опять ушла ни с чем.

На следующий день она вызвала меня в коридор.

– Я поговорила с Ганской. Проверку ты прошла, теперь ждут какое-то заключение из французского офиса, это иногда затягивается. Я очень прошу тебя потерпеть. Все будет скоро-скоро! – Она улыбнулась. – Если хочешь, сходи к Ганской, она готова с тобой поговорить. У нее сегодня хорошее настроение. Хотя, думаю, ничего нового ты не услышишь.

Я тут же отправилась к Ганской.

* * *

Ганская деловито сидела за компьютером. Увидев меня, она резко встала, поздоровалась и пригласила присесть за круглый переговорный столик у входа. Сама села напротив, так же как и я сложив руки и наклонив голову. Я словно смотрелась в зеркало.

– Я вас внимательно слушаю, – деловито начала она.

– Я хотела спросить, прошла ли я проверку психолога. И что там с моим контрактом. Вика сказала, есть проблемы.

– Нет, проблем никаких нет, – мгновенно ответила она.

– Я правильно вас понимаю, Франция дала положительный ответ?

И подумала: «Кто-то из них врет...»

– Да, – кивнула Ганская.

– Почему же дело затянулось?

– Знаете, ответ из Франции при приеме на работу для нас не очень важен... Обычно мы руководствуемся мнением вашего непосредственного начальника, – сказала она.

– Как это понимать?

– Мы получили положительные references, рекомендации, и, когда финансовый директор пришлет по электронке заявку, заключим с вами контракт.

– Когда?

Ганская сделала паузу, будто задумалась.

– М-м, – помычала она театрально, – это вопрос двух месяцев... Еще есть вопросы?

– Нет, – пришибленно сказала я.

А что мне было делать? Требовать гарантий? У таких людей свой кодекс чести, и гарантия, данная сегодня, назавтра исчезает, как шпионские чернила. Ганская была плоть от плоти фирмы «Франсье». Иначе бы она здесь не работала.

Я бы не удивилась, если бы узнала, что Ганская шпионит в пользу Франции. До службы во «Франсье» она была секретаршей в посольстве. А там, как водится, через одного вербуют. Далее все просто – HR-Manager в иностранной компании, практически абсолютная власть на фирме, отдельный кабинет, бесплатная телефонная связь, мультивиза в зону Шенгенского договора, бесконечные командировки за границу, деловые встречи, бешеный поток почты. Чем не прикрытие для истинного Штирлица?

И все же она меня в этот раз чем-то зацепила. Понравилась своим строгим стилем, выдержкой. Ведь кто знает, я могла бы заорать, стала угрожать или горько плакать, что, мол, «я одна и родители мои далеко, а квартира стоит недешево» и прочее, и прочее. Она же мастерски расставила все точки над i, не взяв на себя никаких обязательств. С недрогнувшим лицом, ни разу не повысив голоса, она закрыла деликатную тему, уложившись буквально в две минуты. Высокий профессионализм! И вот что значит для руководящей женщины хорошее настроение! Но я-то, дурочка, ей поверила...

Глава 21

Вечером я набрала номер моей телефонной подружки Вали, чтобы пожаловаться ей на свою горькую судьбу. Валя тут же стала объяснять мне:

– Твоя Ганская применяла на практике то, чему ее научили на курсах делового общения. Ведение трудных переговоров, или presentation skills, искусство презентации, вот как это называется. Главная задача – как можно быстрее расположить к себе собеседника. Говоришь, Ганская вышла из-за своего рабочего стола и села с тобой за круглый столик? Зачем? Ради двухминутного разговора? Просто если бы она осталась на месте, между вами был как бы барьер. Понимаешь? Потом она приняла твою позу: положение тела, рук, головы – это известная хитрость, все психотерапевты так делают, чтобы расположить к себе клиента. И последнее – она говорила только то, что ты хотела услышать, однако не нужно этому верить. Ведь она ни разу не сказала «я», а только «мы-мы-мы». Таким образом, она сняла с себя ответственность и по большому счету ничего лично от себя тебе даже не пообещала. У нее была другая задача: успокоить тебя и завершить поскорее разговор, а не подписывать трудовой контракт.

– Ты думаешь, я это не чувствую? – согласилась я. – Хотели бы – давно бы взяли.

– Ганская эта, понятно, местный царек. Французы и знать не знают, чего она тут выделывает. Она к своим начальникам никого не подпускает, а перед их приездом в Москву наспех стены красит в офисе. Я не права?

– Да, действительно, красит и шампунь для ковров покупает.

– Не волнуйся, проблем у нее множество, и они гораздо серьезнее твоих.

Общий итог был ясен. Главбух переводит стрелки на Францию, Ганская – на финансового директора Кулик. К Кулик мне идти не хочется – дама скользкая до ужаса, она, естественно, переведет все на Ганскую. И круг замкнется.

За год работы во «Франсье» у меня сложились теплые отношения с коллективом, но работа не доставляла удовлетворения из-за тяжкой служебной атмосферы и от осознания того, что ты в «конце паровоза» и вперед тебя никто не собирается пропускать. Даже разного ранга менеджеры то и дело давали понять, что формально я хуже всех.

К финансовому директору Кулик я все же пошла. Мне захотелось подтвердить свои догадки по поводу ее честности.

– Здравствуйте, Карина Мухамедовна, – заглянула я к ней в кабинет. – Можно к вам?

– Добрый день, Юля, – хитровато, по-лисьему отозвалась она.

У голоса Кулик было много оттенков: грудной, визгливый, вкрадчивый, «мамочкин». Прекрасно владея интонацией, она становилась непредсказуемой, разной, умело держала наш «дружный» трудовой коллектив в страхе по старому доброму закону кнута и пряника. Как знать, может быть, других методов управления большим коллективом еще не придумали, а этот работал эффективнее других?

– Карина Мухамедовна, я была вчера у Ган–ской, – начала я, – по поводу постоянного контракта...

– Да-а? – протянула она высоко. – Интересно... – на низких нотах.

– Мне было сказано, что ответ из французского офиса на меня получен положительный, – сказала я. – Они ждут какой-то заявки от вас. – Я посмотрела на нее вопросительно. – И вы знаете, со слов Ганской, HR при приеме на работу обычно руководствуется мнением прямого руководителя.

Мне хотелось, чтобы мой голос прозвучал дружелюбно, но твердо. Мне хотелось обратить на себя внимание.

– Все, что требовалось от нас, мы сделали. – Голос Кулик стал уверенным и чуть зазвенел. – Вы плохо знаете Ганскую. Она же никому не верит, всех подозревает, против каждого у нее камень за пазухой, – глядя на меня в упор, выдала она.

Да, наши начальницы тоже друг друга «уважают»! Я на всякий случай ей поддакнула, было видно, что она этого ждет.

– Теперь мне понятно, почему Ганская со мной в лифте не здоровается.

– Да она и со мной не здоровается, – обрадовалась Карина Мухамедовна, – она ни с кем не здоровается. Мы все для нее – трудные дети, обуза. – Она выдержала театральную паузу. – Я вам очень сочувствую, Юля, очень. Но такой она человек. Я не в состоянии на нее воздействовать. Не понравились вы ей чем-то, и все тут.

– Понятно, что ничего не понятно.

Мне хотелось ей сказать: «Вы бы с Ганской вели себя достойно, раз уж начальницами устроились. Вам ведь в нашей фирме большую зарплату платят не за ум и квалификацию, а за то, что вы берете на себя грех, а власть – это грех, интрижки на сотрудниках отрабатывать, а потом трудовые подвиги совершать во имя спасения бизнеса». Но я промолчала.

– Ну, вы не переживайте. – Карина смягчила голос. – Вика мне сказала – вы хорошо работаете. Вас никто не уволит.

Тут я вспомнила, как прошлым летом мы с братом искали дачу.

Разговорчивая интеллигентная старушка привезла нас в Новый Иерусалим, показывать свое подворье. Нам открылся огромный запущенный, заросший, почти непроходимый участок с покосившимся двухэтажным домиком, собранным из досок от ящиков. Около «особняка» росли штук десять старых яблонь, две березы и огромный дуб, к свету тянулось огромное количество кустовой вишни, малина и ежевика сплелись в живую изгородь и окружили дом. Вся эта буйная растительность цвела и почему-то нам очень понравилась. Может быть, потому, что там можно было спрятаться.

Бабке было восемьдесят два года. В этом доме она провела молодые, самые счастливые годы, с детьми и любящим мужем. Ей был так дорог этот сад, превратившийся в джунгли, что она совершенно искренне твердила:

– Золотые яблоки станете собирать...

Я покорно кивала.

– Юля, а посмотрите, сколько будет вишни. Как она цветет! А орехи! – Она прибивала своей клюкой крепкую крапиву к земле, чтобы можно было обойти вокруг дома. Это было непросто.

Вот так и наша Карина Мухамедовна, как та бабка с клюкой, пыталась мне втолковать: «Орехи будете собирать, Юля, много орехов».

Но тем дачным летом вся зелень неожиданно покрылась паутиной и тлей, вишенки так и остались зелеными, а в конце лета сморщились, мелкие яблочки осыпались раньше времени, испорченные плодожоркой. Даже листья дуба свернулись в трубочки цвета ржавчины. И орехов в лесу я тоже не нашла. «Это все из-за засухи, – сказал мне сосед, – но ваш сад надо в любом случае вырубать, он много лет не обновлялся. Болеет».

Все сотрудники нашей замечательной фирмы тоже были безнадежно больны. Они забыли, да и не хотели вспоминать, что такое душевная теплота, сострадание и обыкновенная человеческая порядочность.

Вечером я уже привычно позвонила Валюше.

– Представляешь? Кулик перевела стрелки обратно на Ганскую, – сказала я. – Я ведь не могу проверить ее почтовый ящик – отправила она за–прос или только собиралась...

– Вот сучка, – разозлилась Валя. – Это ее рук дело. Ясно, что она тебе гадит и не хочет брать в штат, да еще подстилает тебя под Ганскую, как девку с улицы. Эта подлая, лживая тварь чистенькой захотела остаться! Виновата, так скажи: «Да, я сомневаюсь и не хочу подписывать с вами контракт!» По крайней мере это будет честно. Как ты можешь там работать?!

– Могу, хотя и не хочу. Знаешь, у меня Карина никогда не вызывала симпатии. Ты видела фильм «Охота на бабочек»? Там одна дама демонстративно щеголяла в красном пиджаке на похоронах богатой тетушки, привлекая всеобщее внимание. Она вообще не снимала этот пиджак на протяжении всей картины. Мы смотрели этот потрясающий стильный фильм в пансионате вместе с Черкасовым. Я помню, он сказал тогда: «Отар Иоселиани не случайно не переодевает свою героиню, это работает на постоянство характера, но как он в девяносто втором году сумел угадать любимый цвет наших бандитов – вот загадка!»

– Твои начальницы между собой разобраться не могут, а ты просто под руку попала.

– Слушай, я видела один договорчик, который предыдущий хозяин забыл удалить из моего компьютера. Компания «Франсье», оказывается, выделила Ганской на покупку квартиры пятьдесят две тысячи долларов! Представляешь? Без процентов, конечно. Там одного подоходного налога почти двести тысяч за пользование беспроцентным кредитом, который она, естественно, не платила. А кто проверял, вернула ли она эти деньги вообще? Я думаю, что Кулик от зависти просто лопается, ей-то самой проценты приходится платить за ипотеку.

– Нет никакого смысла сражаться с ветряными мельницами. Твои дорогие начальницы дорого, очень дорого заплатили за те привилегии, которые имеют, за автомобили и многокомнатные квартиры в престижных районах, а на вас, мелких сошек, им плевать с высокой колокольни. Уйдешь ты – заменят другой, более лояльной. Она еще будет ого-го как стараться, чтобы показать себя во всей красе, а руководству только этого и надо. Так можно менять сотрудников до бесконечности. Устал один – на смену ему приходит полный сил новобранец. Замкнутый круг.

– Это да-а...

– А Карина твоя, – не унималась Валя, – она где, когда обучалась? Кто ее наставлял на путь истинный? Внешторг или торгпредство – вот ее школы, там, в «совке», она всему и научилась. Было с кого пример брать. И ты собираешься ждать, когда эта дама повернется к тебе «человеческим лицом» и оценит твои трудовые подвиги, а может быть, и продвинет по службе? Да у нее этого лица в принципе нет!

– Эта продвинет – жди-дожидайся!

– А как твой финансовый директор выглядит? – вдруг оживилась Валя. – Мы столько ее обсуждаем, что мне кажется – я с ней давным-давно знакома. Ты мне ведь неспроста о красном пиджаке рассказывала?

– Неспроста, – улыбнулась я. – У нашей Кариночки внешний вид – «остановись, прохожий». Обожает привлекать к себе внимание, как пожарная машина. Любимый цвет – красный. Терпеть не может пастельных тонов и элегантных нарядов. Одевается, как китайская кукла, считает, что в этом ее изюминка.

– Понятно, классический нарциссический тип. Как представлю эту манерную леди, тошно становится. Она создана, чтобы устрашать окружающих. Так сказать, огородное пугало нового поколения. Жить не может без выпендрёжа. А на спине у нее крупными буквами написано: «Я – ничтожество». Свои комплексы на вас, бедных, вымещает.

Я вздохнула:

– Ты, Валюшка, как всегда, права. Но мне-то что делать?

– Не знаю... Жизнь подскажет...

Часть вторая

Глава 1

С Артемом мы познакомились совершенно случайно. Я как-то поздно возвращалась из спортклуба и тормознула его старенькую «Карину», попросив подвезти домой. Он любезно доставил меня к подъезду, лихо объезжая все пробки и светофоры по встречной, и денег не взял. Во всем этом я разглядела тайный умысел – очаровать понравившуюся девушку, хотя шофер молчал всю дорогу.

Только заглушив двигатель, он повернулся ко мне, посмотрел в глаза и абсолютно невозмутимо попросил номер телефона, словно речь шла о погоде на Майями.

Не скрою, мне это даже понравилось. Такой деловой подход, что ли. Показалось, что парень ищет красивого общения, будет долго ухаживать, пригласит в романтическое путешествие. Короче, размечталась. Ведь те, кто снимает подругу на одну ночь, действуют более решительно и говорят, говорят без умолку, по сути, просто забалтывая девушку. Мне показалось, что Артем не таков.

В тот момент, когда я диктовала ему свой номер телефона и смотрела на его склоненную голову, я почувствовала какое-то приятное тревожное чувство. Он поднял на меня глаза, и я потонула в них безвозвратно.

Мы начали встречаться.

В свои тридцать лет Артем перепробовал множество занятий, но носки и трусы ему покупала и стирала мама. Педагог по образованию и поклонница бессмертного «Служебного романа», она думала, что дела сына может держать под контролем, потому что лучше знает, что требуется ее ненаглядному сыночку.

Отец Артема, мужчина своеобразный, по профессии – свободный художник, обитал, видимо, в параллельных мирах и собственных сыновей воспринимал скорее как неприятную данность, чем как свое продолжение. Когда дети выросли и, можно сказать, «шагнули в жизнь», не требуя более внимания и забот, он стал совсем странным.

Объясняя свои неудачи происками капиталистов, он начал регулярно выпивать в одиночку перед телевизором, протестуя таким своеобразным способом против мирской суеты, даже если за нее платят деньги, на которые можно купить очередную бутылку. Артему это совсем не нравилось, он не хотел быть похожим на отца.

После института он занялся бизнесом, избегая общения с так называемыми богемными людьми. Ему хватало пьяных разглагольствований вечно поддатого папочки. Артем неплохо зарабатывал, перегоняя подержанные машины из Европы в Калининград, и окончательно разругался из-за этого с отцом, считавшим подобного рода занятие барышничеством.

Но Артема это только подогревало. Он научился договариваться и уверенно торговаться, отчего его деловые связи и прибыли росли как на дрожжах. Он пригнал не один десяток авто и наконец решил сделать подарок себе.

Шикарный шестилетний «мерседес» радовал его всего неделю. Злоумышленники угнали машину, несмотря на навороченную защитную сигнализацию и крепкий замок в гараже. Машину скорее всего разобрали на запчасти, чтобы продать дороже, как это принято.

Кражу Артем расценил как знак свыше и даже не стал заявлять о пропаже, хотя в глубине души машину очень жалел. У него остались кое-какие деньги, и он решил их потратить на путешествия.

Жаркие страны с песчаными пляжами и лазурным морем неожиданно открыли для него мир романтических знакомств и развлечений, и он, как медведь после зимней спячки, по-детски отдавался удовольствиям и новым ощущениям.

Он увлекся серфингом, научился классно играть в теннис, погружался в морские глубины с аквалангом. С утра до вечера не выпускал из рук фотоаппарат и щелкал все подряд, ловил рыбу, знакомился с аборигенами и даже ходил к ним в гости. Иногда он подрабатывал в туристических группах массовиком-затейником, учил серфингу и подводному погружению новичков.

Через два года, объехав все культовые места Египта и Таиланда, познакомившись с огромным количеством загорелых томных красоток, он вдруг ясно осознал, что хочет домой. Хочет вернуться в засыпанную снегом Москву, туда, где трещат морозы, а прохожие, зябко пряча покрасневшие от ледяной поземки носы в поднятые воротники, по скользкому гололеду спешат в теплые недра метро. Хочет обыкновенного русского обжигающего маминого борща и магазинных пельменей.

Он вернулся в Москву. Знакомые восторгались его загаром, а он комплексовал от одиночества и безработицы, вынужденный жить с родителями, так как денег у него больше не было. Потом он все же устроился инженером на аэродром, но это занятие мало походило на его мечту. Его тяготил режим, амбиции туповатых начальников, мучила своей заботой мать.

Отец пил по-черному, теперь он даже из дому никуда не выходил, забывая выключить свой орущий телевизор даже на ночь. Друзья Артема давно обзавелись семьями и ходили гулять по выходным кто с коляской, а кто в зоопарк.

Фланируя по ночным клубам, спортзалам и Интернету, Артем загорелся новой идеей: найти единственную и неповторимую, не просто, умную, добрую и скромную, а самую лучшую девушку на свете. Подругу, жену. Бесконечно красивую...

На поиски ушел еще год. Отчаявшись, он пришел к выводу, что умных и красивых в Москве пруд пруди, а скромных – дефицит. Артем решил, что, наверное, «отстал от поезда» и женитьба не для него. В какую «страну» и на чем «лететь» теперь, он не знал.

И тут я взмахнула рукой ночью на обочине.

Наша встреча была предрешена свыше.