сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 39 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]
Колун отшвырнул Валерия в сторону и побежал в палату. Нестеренко, неторопливо докурив сигарету, шагнул вслед за ним.
Палата была одиночная и даже отремонтированная: в ней леживали на обследовании всяческие шишки и даже сам губернатор. Последнее событие всегда широко освещалось в прессе на предмет приверженности губернатора родным пенатам. В палате было темно. Мирослава по-прежнему была в глубоком обмороке. Семен Семеныч сидел на корточках около кровати и тихо целовал забинтованное запястье девушки. Он делал это довольно долго, потом повернулся, оглядел Нестеренко и сказал
— Выйдем.
Место для разговора нашлось в пустой ординаторской. Уже отворяя дверь, Колун что-то вспомнил и спросил:
— Кто платил за палату?
— Я.
— Ты переспал с ней?
— Ну я же не могу отказать даме, — безо всякой усмешки сказал Валерий.
— Она не дама, — спокойно произнес Колун. — Она… она моя невеста. Понял?
— Не надо проигрывать невест в карты, — отозвался Валерий.
Колун прижал лоб к холодной стене.
— Уйди, Валера, а? — раздалось через некоторое время. — Уйди, а? Ты не виноват, но я сегодня кого-нибудь пристрелю.
— Кстати, — сказал Валерий, — ты что, в карты со Спиридоном по переписке играл?
— По чему?
— Ты же мне сказал, что два года его не видел.
Семен повернулся. Из окна, от уличного фонаря, падал желтый, как пивная пена, свет, и в свете этом дико блестели глаза Колуна и крупный бриллиант на галстучной булавке.
— Ты нарвешься, Валера, — сказал Колун — Я не заказывал твоего химика, но ты, честное слово, нарвешься.
Валерий молчал.
— С комбинатом что-то не то, — вдруг сказал Колун, — совсем не то. Ты думаешь, Чердынский зря в КГБ служил… Ты, кто такой Корзун, знаешь?
— Нет.
— А Сыч?
— Это тот, который водку на заводе раньше гнал?
— Да. Три года назад у завода был директор и была «крыша». Директор был Корзун, а Сыч с завода беленькую имел. И вот когда директором стал Санычев, Сыча убили. Сечешь расклад?
— Нет. Мало ли кто на Сыча зуб имел.
— Ну хорошо, согласен. На Сыча многие обижались, хотя, честно тебе скажу, если бы Сыч так вовремя в Сочи не уехал, еще неизвестно, смог ли бы Санычев развернуться… Но на этом история не кончается. Тебе Санычев не рассказывал про арбитраж с Корзуном?
— Какой арбитраж?
— Корзуна с завода выкинули в девяносто пятом. Красиво выкидывали, с ОМОНом и собаками, губернатор лично в трубку орал, чтобы подонка этого в кабинете больше ни ногой не было… В общем, недружественно они расстались. И была у Корзуна к Санычеву понятная претензия. Так вот, выкинутый ОМОНом Корзун из губернии уехал и обосновался где-то вдали от малой родины. Не то в Лос-Анджелесе, не то в Швейцарии. И вдруг, года полтора назад, является сюда фирма из Санкт-Петербурга. Называется «Витязь». И предъявляет этот самый «Витязь» кучу договоров с Тарским фармацевтическим комбинатом «Заря» на предмет того, что «Заря» обещается ему поставить в такой-то срок аспирин, а в такой-то — анальгин, а в такой-то срок — еще какую-то хреновину, уж не знаю, как ее зовут… И все договора подписаны, заметим, апрелем 1995 года.
— А Корзуна выкинули в мае?
— Именно так. То есть Корзун уже знал, что его выкинут, но директором он еще по закону был и подписать мог что угодно. И написано в этих договорах, что в качестве предоплаты «Витязь» перечисляет, к примеру, «Заре» двадцать долларов тридцать центов, и если вышеназванная «Заря» анальгина к июню 1995 года не поставит, то она предоплату присвоила и контракт порушила и с нее причитаются штрафные санкции в размере, скажем, 1 процент от суммы поставок в день…
— Это на сколько ж они налетели?
— Точно не помню. Ты у Санычева спроси. Вроде по одному контракту с них причиталось полтора миллиона баксов, а по другому — три с хвостиком. То есть схема понятна. Корзун знал, что его выкинут, и решил комбинату нагадить, как мог. И через полтора года, когда они стали довольные и богатые, пришел с этим иском.
— Иск удовлетворили?
— Иск не удовлетворили. Корзуна хлопнули. Директор фирмы «Витязь» пропал в неизвестном направлении. Его зам иск снял и больше не высовывался.
Сазан молчал.
— Допустим, Сыча убили местные кадры. Допустим. Игоря убил я. А кто убрал Корзуна? Тоже я? У меня тогда на комбинат ни малейших видов не было, уверяю тебя. Комбинат жил душа в душу с губернатором и с ментовкой. Если бы я мимо комбината проехал и не так на забор посмотрел, меня бы по этому забору и размазали… Так кто убрал Корзуна?
Валерий сел на продранную банкетку.
— Ты хочешь сказать, что, кто убрал Корзуна, тот убрал и Игоря?
— Я хочу сказать, что слухи о московской «крыше» не зря поползли. И Чердынский в своем Судане не только малярийных комаров ловил.
— И когда ты натравил Спиридона на комбинат, ты хотел проверить для начала, что случится со Спиридоном?
— Спиридон не убивал Игоря, — сказал Колун. — У Спиридона яичница вместо соображалки, но я его достаточно дрессировал, чтобы он знал: если случится нечто подобное, то его мозги придется долго и тщательно отскребать от пола…
Колун говорил медленно, с той отчаянной откровенностью, которая возникает бессонной ночью между двумя людьми, хотя бы эти двое и были врагами. А в том, что они отныне враги, Валерий не сомневался Маленькая девочка с соломенными волосами поссорила крестного отца области и московского авторитета прочнее, чем если бы один кинул другого на три лимона зелеными.
— А, бог с ним! — вдруг досадливо оборвал фразу Колун, повернулся и вышел из ординаторской. Некрашеная дверь громко хлопнула за ним, и рука у Валерия внезапно засвербила еще сильней.
***
Было уже семь часов утра, когда Семка Колун уехал из больницы. Город был пуст и черен, снежно-белый «мерс» авторитета летел по пустым улицам, и желтые светофоры потерянно моргали на перекрестках.
Колун внезапно понял, что ему хочется напиться. Решение было настолько резким, что «мерс», визжа шинами, влетел в соседний переулок и через мгновение остановился у небольшого круглосуточного магазинчика, принадлежавшего одному из старых знакомых Семена.
Колун выбрался из «мерса» и оказался лицом к лицу с двумя внушительными парнями в толстых китайских пуховиках.
— Ты хозяин? — спросил первый, у которого под рваной кепкой угадывалась незаросшая еще лагерная стрижка.
— А в чем дело? — спросил ровным голосом Колун.
— Делиться надо, бобер, — ухмыльнулся второй, заходя за спину. Тот, который с бритым затылком, доверительным жестом положил лапу на плечо Колуна.
— А вы на кого работаете? — спросил Семен.
— На Семку Колуна. Слыхал про такого?
Семен сунулся было правой рукой под плащ, потом досадливо поморщился и, не вынимая правой руки, левой достал из кармана черную книжечку с водительскими правами.
— И как? Похож? — холодно улыбаясь, спросил Колун.
Лагерный сиделец сбледнул с лица и отступил на шаг. Семен выстрелил, не вьнимая руки из-под плаща. Незадачливого вымогателя отбросило на чугунную оградку вдоль магазина. Он даже не успел охнуть — так и сполз с открытыми глазами вниз на тротуар. Второй успел только обернуться на звук — и тут же рухнул в лужу на обочине.
Семен постоял секунду, бросил ствол на соседнее с водительским сиденье, сел в машину и уехал. Пистолет он выкинул в речку спустя две минуты, проезжая мост через Тару.
Глава 7
— Да ты на себя-то в зеркало посмотри! Рожа вся опухла! С такой рожей не то что на выборы, в сортир не пускают! Пьяница несчастный! Вот у Кубарева дача миллион стоит, а ты что? Не выберут тебя, опять в коммуналке жить будем?!
Губернатор Жечков закрыл глаза, чтобы не видеть своей разъяренной супруги, скандалящей прямо на глазах охранников и прислуги. Впрочем, прислуга — пятидесятилетняя полная Марь Иванна — к подобным сценам уже привыкла и временами даже тихо жалела губернатора.
Дело происходило утром 28 февраля в загородной резиденции губернатора — красивом трехэтажном особняке с десятью гектарами прилегающей территории, окруженной бетонным забором с нерушимой колючкой. Ругань Марины в последний месяц звучала постоянно, и объяснялась она не столько даже материальными соображениями, сколько весьма интимной причиной: вот уже четыре месяца, как губернатор ночью не залезал на губернаторшу. Обидней всего Марине было то, что муж ее, неисправимый бабник, на работе был постоянно окружен красивыми секретаршами, да и после работы нередко возвращался в резиденцию в два-три часа ночи, благоухая спиртным и женскими духами.
Атмосфера в доме не способствовала уверенности Жечкова в победе: к тому же слухи о домашних скандалах и о том, что губернатор сидит под каблуком у жены, постоянно просачивались из резиденции, а кто в России будет уважать мужика под каблуком?
Марина была красивая еще женщина — сорокалетняя ухоженная дама с правильными чертами лица и ярко накрашенными губами, и губернаторское пренебрежение было ей тем более обидно, что выглядела она гораздо лучше мужа, расплывшегося на канцелярской работе и слегка облысевшего.
— Отстань ты, ради Бога, — сказал Жечков, — ну какая коммуналка? Четыре комнаты, сто метров, проживем, как люди… И вообще мне работу в Москве обещали, если что…
Марина хлопнула дверью. Губернатор уныло доедал яичко. Начальник его охраны Кононов, крупный мужик лет пятидесяти, подрастерявший здоровье в бесконечных гебешных караулах, со вздохом тронул босса за плечо:
— Виктор Гордеич, ехать пора.
Ненавистная черная «Волга» уже пофыркивала разболтанным двигателем у самого крыльца губернаторской резиденции.
Жечков забился на заднее сиденье, покрутил шеей, раздергивая слишком плотно завязанный галстук, и уныло сказал:
— Господи, да когда ж это кончится! Ты бы ей хоть любовника нашел, Антошка…
Кононов не отвечал.
— Что там еще?
Кононов молча подал ему свежий выпуск «Тарского вестника» — популярной городской газетки, спонсируемой комбинатом «Заря». Точнее, в свое время, еще когда комбинат и губернатор дружили друг с другом, комбинат предложил Жечкову избавить областной бюджет от утомительной нагрузки по содержанию «Тарского вестника», а в обмен попросил губернатора уступить ему местную типографию. Мол, обладая типографией, мы снизим издержки газеты да и на другие средства массовой информации влияние оказывать сможем…
Губернатор типографию уступил и теперь имел, что имел: «Тарский вестник» в каждом номере обливал его грязью и, будучи формально независим от комбината, печатался в типографии за цену втрое меньшую, чем та, что платил верный губернатору «Вечерний Тарск».
Вот и сегодня в поганой газетенке на первой странице был опубликован снимок какого-то роскошного трехэтажного особняка, выстроенного в заповедном Каменном Бору, в пяти километрах от деревни Затохино. Особняк был еще не до конца закончен — в проемах окон не хватало рам, на дворе аккуратно громоздились кирпичные кучки.
В статье саркастически сообщалось, что сей «охотничий домик» был обустроен для высших должностных лиц области, а все деньги, отпущенные району на газификацию деревни Затохино, пошли, увы, отнюдь не на деревню, а именно на подвод коммуникаций к симпатичному домику.
Под «высшими лицами» прозрачно имелся в виду сам губернатор, но Жечков знал, что это не так: домик был выстроен по распоряжению его первого зама Ивакина. Рядом красовалось еще одно фото, на котором изображался какой-то жуткий полуразвалившийся сарай. На крыльце сарая копошилась укутанная в тряпье старуха. Под сараем была подпись: «Так живет простой народ». А под дворцом соответственно: «Так живет начальство».
Губернатор знал, что в статье все — совершенная правда и Ивакин действительно крал деньги и построил на них домик. И еще он знал, что не выгонит Ивакина. Во-первых, потому что Ивакин был профессионал и умница и работника такого уровня у губернатора даже близко не было, во-вторых, потому что Ивакин был старый друг еще завлабовских времен, а Жечков друзей не сдавал. И в-третьих (и самых главных), потому что мелкий и глупый вред, который нанес бюджету Ивакин, выстроив себе дачу, был несоизмерим с системным вредом, проистекающим, к примеру, от губернатора близлежащей Вятской области, который методично банкротил все, какие были под рукой предприятия, нагло забирая себе их финансовые потоки и перекрывая кислород любому хоть сколько-нибудь самостоятельному директору.
Но ужас заключался в том, что про дворцы народ понимал хорошо, а про банкротства — не понимал совсем, и Жечков нигде и никак, ни в каком выступлении не смог бы разъяснить, почему трехэтажный дворец — это не очень страшно, а вот захват Кировочепецкого химкомбината, с которого прежнего директора выводили чуть не с ОМОНом, — это, напротив, очень страшно…
Губернатор появился в зале заседаний областного собрания в самом скверном расположении духа и мутным взором обвел постепенно заполняющийся зал. Первыми в зале оказались журналисты и помощники — в отличие от других глав администраций, Жечков прессу никогда не гонял и сделал максимально открытыми все мероприятия власти, будь то еженедельное совещание глав районов по вторникам или заседания областной Думы. Сейчас за это приходилось жестоко расплачиваться — журналисты приходили на заседания, записывали все глупости, которые там говорились (а на любом заседании говорится семьдесят процентов глупостей), и аккуратно эти глупости публиковали с едкими комментариями…
Жечков совершил стратегическую ошибку — вместо того чтобы войти в зал последним через особый вход, он вошел в числе первых, и ошибка была тут же наказана. Едва он занял свое место за длинным небогатым столом, как журналисты снялись со своих стульев, словно стайка гуппи, которой в аквариум насыпали корм, и метнулись к губернатору.
— Что вы ожидаете от нынешнего заседания? Утвердят ли депутаты бюджет?
Это говорила хорошенькая девчушка лет двадцати, с толстой косой и в кожаной короткой юбочке.
«Я ожидаю, что меня затрахают, — захотелось сказать Жечкову. — Что на трибуну один за другим поползут все депутаты-коммунисты, и все мэры обездоленных городов, и два платных депутата „Зари“ и что все они будут говорить, какой плохой у меня бюджет и как я смел ограничить дотации на сельское хозяйство, каковые дотации все до копейки разворовываются Яшей Синельниковым, директором АО „Тарскхлебопродукт“. А бюджет, если говорить честно, действительно хреновый и воровской, только меня будут ругать не за то, что он слишком воровской, а за то, что он недостаточно воровской, и что украсть в нем можно всего лишь четверть, а в соседних областях давно крадут две трети».
— Я надеюсь на конструктивное взаимодействие с Законодательным собранием, — услышал Жечков свой голос, — документ, который будут обсуждать депутаты, — это плод коллективных усилий всей администрации. Не секрет, что после 17 августа большинство показателей, на которые мы опирались, резко переменилось и нам пришлось пересчитывать бюджет заново. Тем не менее мы успели почти в срок, и я надеюсь, что во второй квартал область войдет с утвержденным бюджетом…
Губернатор говорил привычно и легко, как легко вращается на смазанном подшипнике ведущая ось «мерседеса». Он уже говорил эти слова раз двадцать и наверняка повторит их еще двадцать раз, вне зависимости от того, что скажут депутаты и как они проголосуют.
Он говорил и смотрел, как зал медленно заполняется народом. Боже. Что за рожи…
Иван Михайлович Луньков, председатель бюджетного комитета и директор совхоза «Ленинский путь». В прошлом году Луньков взял у западной компании «Каргилл» товарный кредит, закупил гибридные семена подсолнечника и вырастил потрясающий урожай. Этот урожай он продал на сторону, а иностранцам — крупнейшим, между прочим, торговцам зерном — сказал, что весь подсолнечник померз. Иностранцы прислали разбираться бандитов. Бандиты пришли к Лунькову домой, привязали его жену к кровати, Лунькова самого тоже привязали, но он как-то распутался, дополз до ружья, застрелил одного бандита и сам получил пулю в правый бок. Теперь бандиты сидят по статье, а председатель ходит в героях борьбы с криминалом…
Сергей Викентьевич Маревич, председатель комитета по собственности и глава АО «Автодор». АО «Автодор» пятый год строит семь километров дороги от Тарска до сельца Знаменское, угрохало на это дело пятнадцать миллионов бюджетных рублей, а когда губернатор полюбопытствовал, куда делись эти деньги, ему просто принесли два конверта: в одном были зеленые, а в другом пуля от «Макарова», и голос по телефону посоветовал губернатору не ошибиться в выборе между двумя конвертами.
