Текст книги "Притворись моим женихом (СИ)"
Автор книги: Юлия Гетта
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)
Глава 16
Анна
Мы вышли из укрытия как раз в тот момент, когда мои родственники полным составом толпились в прихожей, надевали верхнюю одежду и вываливались во двор. Я старалась не смотреть ни на кого, особенно на отца, быстро принявшись натягивать сапоги. Саша молча подошёл сзади и помог мне надеть пальто. Его пальцы невесомо мазнули по моей шее – казалось бы, такое невинное прикосновение, но оно вызвало во мне волну нешуточного трепета.
Реакции моего тела на этого парня доходили до абсурда…
На улице волшебно падал снег, переливался и хрустел под ногами. Небо над посёлком было тёмным, бархатным, усыпанным звёздами. Вся наша шумная компания уже собралась у ворот дома, готовясь запускать петарды. Папа, как главный по пиротехнике, с важным видом расставлял коробки с фейерверками на расчищенном от снега участке. Племянники толкались вокруг него, подпрыгивая от нетерпения.
Я остановилась на крыльце, вдыхая свежий морозный воздух, пытаясь остудить пылающие щёки. В голове немного прояснилось, но всё равно я чувствовала себя какой-то пьяной, только вот с алкоголем это состояние никак не было связано. Мозги отказывались мыслить трезво, сколько я ни взывала к ним. Всё, что мне сейчас было доступно – это чувства, инстинкты, обострённые до предела, а вот с головой случилась беда.
– Во, смотри! – крикнул Федя, и первая ракета с шипением взмыла в небо, чтобы через мгновение рассыпаться над нашими головами снопом мерцающих синих искр.
Все ахнули. Я подняла голову, следя за огненным цветком, и на миг забыла о своём смятении. Было красиво. Волшебно.
– Анечка, держи! – Откуда ни возьмись, рядом появилась мама и сунула мне в руки бокал с горячим глинтвейном. – Согрейся.
Я взяла, поблагодарила улыбкой.
– Сашенька, а ты будешь? – обратилась мама к вундеркинду.
– Нет, спасибо, – улыбнулся он и встал ко мне ближе.
Саша не прикасался ко мне, но я чувствовала его присутствие каждой клеткой кожи.
А ракеты всё взмывали и взмывали в тёмное ночное небо, раскрываясь яркими огненными цветками. Папа и дядя Вова запускали одну установку за другой: разноцветные колёса, римские свечи, фонтанчики, которые шипели и разбрасывали вокруг миллионы сверкающих блёсток. Мальчишки визжали от восторга, взрослые тоже радовались, как дети, показывая вверх пальцами, смеялись, обнимались. Ольга прижалась к Никите, снимая всё на телефон, а мой бывший обнял свою невесту за плечи рукой. На удивление, эта милая картина даже не вызвала у меня рвотный позыв. Вот так чудеса.
Лена тоже обнималась со своим мужем. И я вдруг остро захотела, чтобы и Саша обнял меня. Я посмотрела на его профиль, такой красивый и мужественный в отблесках салюта, и в груди странно потянуло. Этот вундеркинд был вне всяких сомнений классный. Да что там, он был лучше всех представителей мужского пола, которых я когда-либо встречала! Вот только…
Мы совершенно не подходили друг другу. Жили в параллельных мирах.
И мне уж точно не стоило питать иллюзии на счёт того, что у нас может вправду что-то получиться…
Когда салют пошёл на спад, дети, возбуждённые зрелищем, начали играть в снежки. Снег был как раз пушистый, липкий, идеальный для лепки.
Я отвлеклась на секунду, чтобы сделать глоток глинтвейна, и тут же получила снежком прямо в щёку.
– Ай! – ахнула я от неожиданности и холода.
Гордей и Федя, виновники происшествия, хохоча, принялись скакать вокруг меня, наклоняясь и скатывая новые снежки.
– Эй, это что такое, а? – с притворной строгостью прикрикнул на них Саша. – Вы моей невесте прямо в лицо снегом запулили! Ну сейчас вы у меня получите!
Он наклонился, сгрёб в ладони огромную гору снега и слепил из неё гигантский, несуразный колобок. Пацаны с визгом принялись удирать.
А Саша, ухмыльнувшись, развернулся – и швырнул этот снежный ком прямо в меня.
Он пришёлся мне в грудь, разбился, засыпав снегом всё пальто.
Такой подставы я не ожидала.
На секунду застыла на месте, в шоке раскрыв рот. Стаканчик с глинтвейном выпал из моей руки и провалился в снег.
А потом во мне что-то щёлкнуло. Я почувствовала, как где-то глубоко внутри поднимается волна необузданного детского возмущения, быстро трансформируясь в желание отомстить.
– Ах ты так! – крикнула я и, не раздумывая, наклонилась, набрала побольше снега в руки и принялась лепить комок. – Ну ты сейчас сам у меня получишь, женишок!
Саша в притворном ужасе округлил глаза и бросился убегать. А я швырнула свой кривой снежок ему в спину. И надо же, попала!
Саша обернулся, его лицо светилось от весёлого азарта.
– О, война объявлена! – провозгласил он и бросился в сугроб за очередной порцией снега.
Теперь уже я с визгом от него удирала.
Мы дурачились как дети. Носились по заснеженному двору, швыряя друг в друга снежки, смеясь до слёз, спотыкаясь о сугробы. Я не помнила, когда в последний раз так веселилась. Было здорово! Очень здорово. Я чувствовала себя счастливой, как в детстве…
Саша, конечно, периодически мне поддавался – я видела, какой он быстрый и ловкий. На самом деле он легко мог увернуться даже от самого меткого моего броска. Но часто, смеясь, принимал удар на себя, видимо, желая доставить мне удовольствие. Как будто из нас двоих это не он, а я ребёнок.
А мне очень хотелось одержать хоть раз настоящую победу. Уже запыхавшись, я резко подбежала к Саше вплотную и, встав на цыпочки, сунула пригоршню снега ему прямо за воротник куртки.
– Ау! Холодно! – дёрнулся он, хватая меня за талию. – Ну всё, теперь ты сама напросилась! – И с лёгким толчком повалил меня в глубокий пушистый сугроб у забора.
Я вскрикнула, но крик тут же превратился в безудержный хохот.
Я лежала на спине, погрузившись по локоть в снег, а Саша стоял надо мной, тоже смеясь, его дыхание клубилось на морозном воздухе белым паром.
– Сдаёшься? – спросил он, протягивая мне руку.
– Ни за что! – фыркнула я, но всё же взяла его ладонь.
Он легко вытянул меня из сугроба, но не отпустил, а притянул к себе. Мы стояли, обнявшись, всё ещё смеясь, отряхиваясь от снега. Наши взгляды встретились, и смех постепенно стих.
Вокруг стояла тишина, нарушаемая далёкими хлопками фейерверков с соседних улиц и нашим учащённым дыханием. И снова, будто против воли, наши лица приблизились. Сашины губы, холодные от мороза, коснулись моих. Сначала нежно, почти невесомо, а потом снова с той же источающей жар уверенностью.
Я ответила ему, забыв про родственников, которые всё ещё находились где-то неподалёку, пили глинтвейн и наслаждались чудесным праздничным вечером, а ещё наверняка наблюдали за нашими игрищами…
Мне вдруг стало абсолютно всё равно, кто и что обо мне подумает. Кажется, я окончательно потеряла стыд.
Наверное, мы бы снова ещё долго целовались, не в силах оторваться друг от друга, но тут у Саши в кармане зазвонил телефон.
Саша нахмурился, с неохотой оторвавшись от моих губ, достал мобильный, бросил быстрый взгляд на экран. Я тоже не сдержала любопытства и мельком глянула туда же.
Входящий вызов светился именем «Вика».
Почему-то это мгновенно испортило мне всё настроение. В груди неприятно резануло… ревностью?
Сашино лицо стало каким-то напряжённым, и это понравилось мне ещё меньше.
– Извини, – хрипло сказал он, выпуская меня из рук. – Мне надо ответить.
И, не дожидаясь моей реакции, он развернулся и отошёл в сторону, к дальнему углу двора, поднося телефон к уху.
Глава 17
Анна
Все вернулись в дом с красными от мороза щеками и сияющими глазами, наперебой делясь впечатлениями от салюта и наших снежных забав. В прихожей началась неразбериха с развешиванием мокрых пальто и курток, стряхиванием снега с обуви. Я машинально помогала маме, но взгляд мой непроизвольно искал Сашу.
Вундеркинд вошёл последним, молча снял куртку и повесил её на крючок. Его лицо стало другим. Будто он отгородился от всех невидимой стеной. Ответил что-то односложное на реплику дяди Вовы, но даже улыбка не тронула его губ. Будто подменили человека. Того озорного, дерзкого, излучающего энергию парня, который только что играл со мной в снежки и целовал так, что земля уходила из-под ног – будто и не бывало.
Я понимала: что-то с этой Викой нечисто. И так мне это не нравилось, что в груди невыносимо пекло. «Вот же дура, – мысленно усмехнулась я над собой. – Нашла кого ревновать».
Но мне было дико любопытно узнать, кто такая эта Вика? И что ей понадобилось от моего вундеркинда в новогоднюю ночь? Вряд ли она звонила просто поздравить его. Звонок был слишком долгим, и выражение Сашиного лица говорило само за себя – этот разговор явно не доставил ему удовольствия.
«Так, хватит думать об этом, – пыталась я урезонить себя, следуя за всеми в гостиную. – Ты его знаешь без малого несколько часов и уже успела присвоить. Это нездоровая фигня».
Но почему-то разумные доводы не работали. В лёгких продолжало печь, и дурацкое ощущение беспокойства не покидало меня.
– Ну что, продолжим праздник? – радостно воскликнула мама, включая музыку. – Дискотека объявляется открытой!
Заиграла легендарная песня «Пять минут» из «Карнавальной ночи», тётя Лида и дядя Вова тут же подхватили, начав подпевать и притопывать. Остальные тут же присоединились.
Я села на краешек дивана, наблюдая за своей роднёй со стороны. Лена с мужем дурачились, изображая старомодный вальс. Отец танцевал с мамой. Племянники скакали по периметру комнаты, Ольга с Никитой обжимались в углу. Тётя Галя, придерживая подол платья, карикатурно изображала твист. Бабушка, снова устроившись в кресле, покачивала головой в такт музыке и хлопала в ладоши.
А Саша стоял у окна, сунув руки в карманы джинсов и глядя в тёмное стекло, за которым всё ещё изредка вспыхивали далёкие огни фейерверков. Мне отчего-то стало обидно почти до слёз.
Куда исчез весь его интерес ко мне после этого звонка?
Не то чтобы я поверила, будто он всерьёз ухаживал за мной… Наоборот, с самого начала понимала, что весь этот флирт и поцелуи для него только забава, но…
Но.
Видимо, даже у сильно взрослых девочек где-то глубоко в душе сохраняется вера в чудо.
Песня сменилась на что-то современное, ритмичное. Дядя Вова, воодушевлённый выпитым алкоголем, вдруг решил показать «молодёжные движения» и с серьёзным видом попытался изобразить нечто среднее между брейк-дансом и приступом радикулита. Все покатились со смеху, когда он, сделав неуклюжий поворот, едва не рухнул на журнальный столик, но был вовремя подхвачен смеющимся до слёз Николаем.
Саша же по-прежнему стоял у окна, не торопясь присоединяться к общему веселью, но тут вдруг к нему подошла бабушка, стуча по полу своей тростью.
– И что это за красивый молодой человек тут стоит, скучает? – с очаровательным кокетством спросила она. – Может, потанцуешь со старухой, сделаешь доброе дело? Слышишь, какая музыка пошла?
Действительно, трек сменился на медленную, лиричную композицию.
Саша повернулся к ней и улыбнулся своей дьявольской улыбкой. Грусти на его лице как не бывало.
– С удовольствием, бабуль, – сделал он театральный поклон и бережно взял её под руку, отставив трость в сторону.
Потом обнял бабушку за хрупкие плечи, а она положила свою морщинистую ладонь ему на руку, и они начали медленно кружиться посреди гостиной.
Бабушка, к моему изумлению, держалась прямо и грациозно, а Саша вёл её с такой нежностью и вниманием, будто она была хрустальной фарфоровой куклой. Бабушка что-то говорила ему, хихикая, а он наклонялся, чтобы расслышать, и улыбался. Потом она сказала что-то, заставившее его рассмеяться, и он, не прекращая танца, наклонился и поцеловал её в морщинистую щёку.
– Ох, Сашенька, – громко сказала бабушка, явно нарочно, чтобы все услышали. – Какой ты галантный кавалер. Зачем тебе нужна моя внучка? Она ещё девчонка совсем неопытная. Может, лучше меня заберёшь?
Он мягко рассмеялся, и его глаза поверх плеча бабушки встретились с моими. Меня от этого зрительного контакта электричеством насквозь прошило.
– Я бы с удовольствием, бабуль, – посмотрел снова на неё вундеркинд. – Но сердцу не прикажешь. Оно уже безвозвратно отдано вашей внучке.
По гостиной прокатился умилённый вздох. Тётя Лида даже приложила руку к груди. Мама довольно улыбнулась, бросив на меня быстрый взгляд.
Бабушка фыркнула, но было видно, что она осталась довольна его ответом.
– Ну что ж, думаю, сердце твоё сделало правильный выбор, – сказала она и похлопала Сашу по руке. – Ох, милок, проводи-ка до кресла, что-то голова у меня закружилась. Старая уже я всё-таки стала.
Саша бережно довёл её до кресла, помог устроиться, подал плед. И потом направился прямиком ко мне и протянул руку:
– Потанцуем?
Моё сердце заколотилось где-то в горле. Я смотрела на его ладонь, будто загипнотизированная, позабыв сильнейшую обиду, что испытывала каких-то пять минут назад. Ноги сами подняли меня с дивана, а моя рука по собственной воле потянулась к его ладони.
Сашины пальцы сомкнулись вокруг моих, даря непередаваемые ощущения. Он притянул меня к себе, собственнически обняв за талию, а мои руки сами собой обвились вокруг его шеи. И мы начали танцевать.
Наши тела двигались в такт плавной мелодии, идеально подстраиваясь друг под друга. Я чувствовала силу его мышц под мягкой тканью толстовки, его дыхание у своего виска. Видела каждую ресницу, тень от них на скулах, маленькую родинку возле уголка его чувственных губ.
Понимала, что плыву даже от одного только взгляда этого мальчика, не говоря уже о поцелуях и прикосновениях. Но ничего не могла с собой поделать.
Прикрыла глаза, позволяя себе чуть-чуть побыть слабой в эту сумасшедшую новогоднюю ночь. В конце концов, один раз живём, а я не могла припомнить, когда ещё получала столько удовольствия от обычного танца с парнем…
Прильнула щекой к Сашиному плечу и нежно потёрлась щекой об него, кажется, немало удивив таким поступком своего вундеркинда.
– Всё в порядке? – тихо спросил он, коснувшись губами моего уха.
Я пожала плечами.
Не знала, насколько происходящее укладывалось в рамки понятия «всё в порядке». Всё было странно, неправильно, даже абсурдно, но вместе с тем – невыносимо прекрасно.
Глава 18
Анна
Стрелки на настенных часах показывали время уже в районе трёх ночи. Веселье медленно, но верно угасало, как огоньки на ёлке. Бабушка давно похрапывала в своём кресле, укрытая пледом до самого подбородка. Гости, слегка пошатываясь, отправились по комнатам, где их уже ожидали разложенные диваны и надувные матрасы. Лена с мужем укладывали засыпающих на ходу Федю и Гордея прямо в гостиной, завесив окна тяжёлыми шторами, чтобы утреннее солнце не разбудило их рано.
Саша помог нам с мамой убрать со стола, а потом сел в одно из кресел у окна и начал переписываться с кем-то в телефоне. Я чувствовала сокрушительную усталость, но попыталась взбодрить себя кофе, ведь впереди ещё предстояла дорога домой. Налив себе чашечку, я вернулась с ней в гостиную и подошла к маме, которая как раз составляла в сервант вымытые посудомоечной машиной тарелки.
– Мам, мы с Сашей, пожалуй, поедем, – тронула я её за плечо. – Поздно уже, а у нас дорога ещё где-то час займёт.
Мама резко развернулась, посмотрела на меня так, будто я сообщила ей какую-то абсурдную вещь.
– Доченька, ты что, с ума сошла? Ночью по трассе? На Новый год? Да там же сплошь пьяные за рулём! Никуда я вас не пущу! К тому же утром подарки будут, для вас с Сашей я тоже приготовила. Нет, даже слышать ничего не хочу, вы остаётесь, – отрезала она.
– Мам, в доме и так тесно, – устало вздохнула я. – Где мы будем спать? Ну не на полу же в самом деле.
– Для вас место у меня припасено, – обняла она меня одной рукой за плечи, на секунду ласково прижав к себе. – Переночуете в мансарде. Там, конечно, не очень большая кровать, полуторка, но вы же жених и невеста... как-нибудь поместитесь. Уж потерпите одну ночку.
И прежде чем я успела что-либо возразить, она быстро подошла к той части серванта, где в нижнем шкафчике хранилось нижнее бельё, и вернулась ко мне с аккуратной стопкой свежего, пахнущего нежным кондиционером постельного белья, которое и сунула мне в руки.
– Вот, держи. Там всё чисто, я сегодня утром сделала влажную уборку и проветрила. Так что идите, ложитесь. Спокойной ночи, доченька.
Она встала на цыпочки, поцеловала меня в щёку и тут же отправилась на кухню, давая понять, что дискуссия окончена.
Я постояла посреди гостиной, прижимая к груди прохладную стопку белья, а затем перевела растерянный взгляд на Сашу. Он, кажется, слышал наш с мамой разговор и теперь загадочно ухмылялся. Я почувствовала, как медленный, тягучий ужас скручивается внутри меня в тугую спираль, смешиваясь с каким-то запретным, лихорадочным предвкушением, от которого захватывало дух.
Саша встал, засунув руки в карманы джинсов, и медленно, мягкой походкой, словно хищник, уверенный, что его жертве от него никуда не деться, подошёл ко мне.
– Что ж, – сказал он тихо хрипловатым голосом. – Покажешь мне нашу спальню?
Я хотела пошутить в ответ, сказать что-то остроумное, чтобы разрядить обстановку и снизить градус своего волнения, но язык будто прилип к нёбу. Я только кивнула и жестом позвала Сашу следовать за мной.
Лестница на мансарду была узкой и крутой, со скрипучими деревянными ступенями. Каждый наш шаг отдавался гулким эхом в тишине засыпающего дома. Моё сердце колотилось так громко в груди, что мне казалось, сейчас вырвется и улетит.
Дверь в мансарду открылась с тихим скрипом. Я любила эту маленькую комнату под самой крышей, она всегда казалась мне самой уютной в доме. Скошенный потолок, низкие балки, маленькое высокое окно, за которым светилась уличная гирлянда. И одна небольшая кровать с вязаным покрывалом посередине.
Я перешагнула порог и, сделав несколько шагов, беспомощно застыла на месте, сжимая в руках комплект постельного. Саша вошёл следом, его плечо слегка коснулось моего, и я вздрогнула. Он мягко закрыл дверь, и щелчок замка в тишине прозвучал невероятно громко.
Саша повернул голову, скользнул внимательным взглядом по моему лицу.
– Давай я постелю, – предложил он тем же низким, хриплым голосом, что и внизу. И не дожидаясь ответа, забрал у меня из рук стопку белья.
Я не сопротивлялась, позволив ему это сделать. Воздух между нами стал густым, плотным, что казалось, его можно резать ножом. Каждая клетка моего тела звенела как струна.
– Я... мне нужно в ванную, – пролепетала я севшим голосом и, отодвинув щеколду, торопливо покинула комнату.
Внизу было тихо и темно. Я пробралась в ванную, закрыла дверь и оперлась руками о раковину, уставившись в зеркало. Отражение смотрело на меня огромными, блестящими глазами. Щёки горели румянцем, губы были слегка припухшими.
– Соберись, – прошептала я сама себе. – Ты уже взрослая тётя, а ведёшь себя как перепуганная малолетка. Он всего лишь мальчишка... Да, красивый, да, наглый, но глупо из-за этого так волноваться!
Я сняла макияж и умылась холодной водой, что немного привело меня в чувство, и с глубоким, решительным вдохом вышла из ванной, чтобы отправиться обратно в мансарду.
Открыв дверь, я замерла на пороге: картина, представшая моим глазам, вышибла из груди весь дух.
Саша уже застелил постель. И теперь стоял рядом с ней, спиной к окну. Он был практически голый. В одних только тёмных боксерах, прекрасно сидящих на его роскошной, атлетически сложенной фигуре.
Гипнотическое мерцание гирлянды, обвитой вокруг окна, отбрасывало на его тело волшебные, танцующие тени, подчёркивая рельеф. Широкие плечи, мощная грудная клетка, плоский живот с чёткими линиями косых мышц...
Вундеркинд был прекрасен. Совершенен, как греческая статуя, но живой, дышащий, настоящий.
От этого зрелища у меня предательски заныло внизу живота, а коленки сделались мягкими, как желе.
Саша смотрел на меня, лукаво склонив голову на бок. Знал, засранец, что красивый, и наверняка сейчас наслаждался моей реакцией. Его колдовские глаза в полумраке казались совершенно чёрными, но я буквально кожей ощущала, каким голодным сейчас был их взгляд.
Голова слегка закружилась, хотя я за весь вечер выпила лишь пару бокалов шампанского. Я чувствовала себя пьяной.
– Отвернись, – выдавила я окончательно осипшим голосом. – Я... разденусь.
Сашины губы тронула мягкая ухмылка.
– Окей.
Медленно, не спуская с меня глаз, он повернулся к окну, открывая моему взгляду свою мощную спину.
Дрожащими руками я стянула через голову платье, бросила его на стул. Под ним было только простое бежевое бельё – лифчик и трусики. Я не планировала сегодня никому его показывать. Собиралась быстро юркнуть под одеяло и лишь потом позволить Саше повернуться.
Но когда подняла на него взгляд… Увидела, что он уже смотрит на меня.
Саша повернулся обратно без моего разрешения. И нагло рассматривал, скользя глазами по моим бёдрам, талии, груди... Он не просто смотрел. Он пожирал меня глазами. И в этих глазах не было ни стыда, ни совести. Была только чистая, животная, неудержимая жажда.
