Текст книги "Твоя нелюбимая жена (СИ)"

Автор книги: Юлия Бонд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 4 страниц)

Юлия Бонд
Твоя нелюбимая жена

Глава 1

Богдан

Плотно сжав челюсти, Игорь Иванович смотрит на меня из-под нахмуренных бровей:

– Сегодня же расторгнешь помолвку с невестой и сделаешь предложение моей племяннице.

– Шутите? Мы с Ульяной расстались месяц назад. Я выполнил свою часть договора, у вас не должно быть ко мне никаких претензий.

Я усмехаюсь.

Ну и приколист этот мужик. Только шутки вообще не смешные. Я до сих пор, как вспомню его племянницу, так в холодный пот бросает. Через себя переступил, чтобы к ней прикоснуться как женщине.

– Неблагодарный щенок. Уля беременная от тебя. Если откажешься жениться, отберу всё, что дал. Сделаю голым и босым.

Что-о-о?

– Это невозможно! – резко возражаю я, и кулак Игоря Ивановича с грохотом опускается на гладкую поверхность письменного стола.

– Возможно, придурок! Или ты не знал, что когда двое людей занимаются сексом, то у них могут быть потом дети?

Качаю головой.

Да чушь это всё собачья. Не много того секса и было, а то что было – всегда с защитой. Да и вообще, не люблю я эту бледную моль. Худая она. Страшная. Ресницы рыжие. Веснушки по всему лицу. А ещё ужасные шрамы на теле…

Б-р-р.

Знаю, это последствия пожара, в котором сгорели её родители, а Ульяна чудом осталась жива. И мне её жалко по-человечески, только всё равно не понимаю: почему я должен жениться на этом чудовище?

Мне блевать хочется от одного только взгляда на эти ожоги. Но вслух об этом лучше не говорить, иначе Игорь Иванович и прибить может – у него с кукушкой немного того, бывший военный – в прошлом контуженный на голову и не один раз.

– Я не люблю вашу племянницу и никогда не любил, – говорю правду, ну зачем ему такой зять? Пусть передумает, пока не поздно.

– Это меня не волнует. Главное, мой внук должен родиться в законном браке. Поживёте немного после его рождения, а затем я сам вас разведу!

Стрельнув в меня убийственным взглядом, Игорь Иванович достаёт из ящика письменного стола небольшую коробочку для ювелирных украшений, передаёт мне.

– На. Подаришь сегодня Ульяне.

Сглатываю подкатывающий к горлу ком. Похоже, реально попал.

– Что смотришь, Богдан? Бери давай. Не бойся, – злобно усмехается. – Это всего лишь кольцо. Я уже обо всём позаботился, можешь не благодарить.

Язык прилипает к нёбу. Чувствуя, как мне катастрофически не хватает воздуха, я ослабляю узел галстука и расстёгиваю на рубашке две верхних пуговицы.

Бред какой-то. Если эта девчонка всё-таки от меня залетела, то почему ничего не сказала? Мы же видимся почти каждый день! Какого чёрта эта моль засунула свой язык глубоко в задницу?

– Не испытывай моего терпения, Ольховский. Если вздумаешь отказаться – сотру в порошок! Не забывай, кто из тебя сделал человека. Это благодаря мне ты живёшь в роскошном доме, ездишь на дорогой иномарке и бабки гребёшь лопатой. А мог бы до сих пор сидеть в своём Кукуево и дальше работать учителем информатики. Хочешь обратно в сельскую школу?

– Не хочу, – через зубы цежу, сделав над собой немалое усилие, чтоб не нагрубить.

– Ну вот и договорились. Бери давай кольцо и вали уже. Срок даю до завтра. И не вздумай налажать, Ольховский, – грозит пальцем как ребёнку. – Ты знаешь, как дорога мне Ульяна. В обиду я её никому не дам. Так что веди себя как надо, а об остальном я позабочусь. Свободен.

С ощущением, что мне на голову вылили ведро дерьма, я плетусь на выход из кабинета, но в последний момент меня зовёт Игорь Иванович. Говорит, что я забыл чёртово кольцо.

Натянув улыбку, что аж скулы сводит, я возвращаюсь. Проигнорировав взгляд старика, хватаю со стола коробочку с кольцом. Сжимаю её пальцами. Да чтоб оно всё провалилось!

***

Выскочив из здания областного совета, сажусь за руль своей машины. Злость заползает под кожу и даже глубже.

Нет, ну не понимаю, как могла залететь эта девчонка!

Я помню, как контролировал каждый наш секс. Ни разу не проигнорировал резинку, если только не проделки младшей сестры. Однажды я взял в её комнате пачку с презервативами. Неужели из-за них?

Чувствуя, как меня накрывает агонией, всё-таки звоню мелкой. Наезжаю на неё особо не разбираясь.

– Ты что брал презервативы в моей комнате? Ой, дурак…

– Давай без оскорблений, Лесь. Что не так с теми презиками?

– Я проткнула их иголкой.

– Что? У тебя с головой всё нормально?

– Нормально. Я ребёнка хочу, а Паша не очень. И вообще, нечего было брать без спроса мои вещи. Сам виноват. Вот и женись теперь на этой богатой мымре.

– Ну спасибо, мля… Эта женитьба мне всю жизнь сломает!

– Так отправь свою девку сделать аборт? Ко мне какие претензии? Я, что ли, заставляла тебя совать свою пиписку туда, куда не надо?

Закатив глаза, сдерживаю в себе порыв сорвать злость на младшей сестре. Она сто процентов права. Нечего было встречаться с этой мышью. Надо было сразу послать Игоря Ивановича куда подальше и свалить в закат. Конечно же, это означало крест на моей карьере. Но с другой стороны, я был бы свободным и женился на любимой девушке, а не на этом чудовище, от вида которого мне хочется поскорее вздёрнуться.

Но теперь чего уже искать крайних, сам накосячил, самому и выгребать.

– Ладно, Лесь, – отвечаю немного успокоившись. – Я что-нибудь придумаю.

– Ну ты погоди расстраиваться. Может, ещё всё образуется. Да и бывает такое, что беременность срывается. Не факт, что ребёнок родится.

– Ага.

Пробурчав в трубку, спешу завершить бессмысленный разговор. Глупо на что-то надеяться, Игорь Иванович дал чётко понять: выбора у меня особо нет. Остаётся только надежда, что Мила всё поймёт и войдёт в моё положение. Не хочется думать, что она решит расстаться. Хотя… Будь я на её месте, то послал бы лесом такого жениха.

***

Уля

Сегодня всех детей из группы забрали раньше на полчаса, чем обычно. Болтая с одной мамочкой перед зданием детского сада, я боковым зрением улавливаю приближающуюся к воротам иномарку. Смотрю на неё мельком и столбенею на несколько секунд.

– Ульяна Евгеньевна, с Вами всё хорошо? Вы побледнели, – из прострации вырывает голос мамочки.

– Да, да. Всё нормально, – вернув взгляд на собеседницу, я пытаюсь привычно улыбнуться, но улыбаться почти нереально – в нескольких метрах от нас паркуется иномарка Ольховского.

– Мы тогда с Сашенькой пойдём. Хорошего вечера.

– И вам.

Потрепав на макушке тёмные кудри пятилетнего малыша, я делаю над собой немалые усилия, чтоб выглядеть как обычно. Я же воспитательница в детском саду, такая ответственная работа – растить будущее поколение нашей страны, я просто не имею права показывать эмоций, вызванных личной жизнью.

Мамочка с пятилетним Сашей направляются к воротам, а я поправляю сумку на плече, утыкаюсь взглядом в телефон и делаю вид, что что-то там ищу. Ещё вот так постою немного, пока мой воспитанник вместе со своей мамой не скроются из виду, а затем тоже двинусь к воротам. Пройду мимо Ольховского, будто его не заметила. Не хочу с ним общаться после нашего расставания. Целый месяц мне как-то удавалось это делать и сейчас удастся.

Уверенная, что всё получится, как задумала, я ускоряю шаг. Поравнявшись с чёрной иномаркой уже собираюсь пройти мимо, как со стороны водителя в машине открывается дверца и навстречу выходит Богдан. Дорогу мне преграждает, остановившись прямо напротив меня.

– Привет, – дружелюбно здоровается, а я на него даже взгляд не поднимаю.

Вместо ответа я просто киваю, шаг в сторону делаю, не теряя надежды поскорее сбежать, но Богдан перехватывает меня за запястье, вынуждая остановиться.

– Уль, да погоди. Куда ты бежишь?

– Отпусти мою руку, – цежу через зубы я и всё-таки исподлобья смотрю на Ольховского.

Задумчиво почесав свой затылок, Богдан ещё какое-то время раздумывает: разжать тиски на моём запястье или же нет. Очевидно, как только он это сделает я сразу же попытаюсь дать дёру.

– Нам нужно поговорить. Я специально приехал к тебе на работу.

– Вижу. Может, уже отпустишь мою руку? Мне больно.

Я соврала, но лишь отчасти. Физической боли своим прикосновением Богдан не причинил, что не скажешь о моральной. Её столько в душе скопилось, что она вот-вот выйдет наружу.

– Пожалуйста, не беги от меня. Это действительно очень важно. Речь пойдёт о ребёнке… – немного поколебавшись, он добавляет: – нашем с тобой ребёнка, Уля.

– Дядя сказал? – Богдан кивает, хоть я и без этого знаю ответ.

Почувствовав, как злость накатила удушливой волной, я сжимаю пальцы в кулаках. Взглядом мажу по Ольховскому, он выглядит так растерянно, что мне становится его жалко.

Ладно, я сяду в его машину, но лишь потому, что не хочу выяснять отношения перед воротами детского сада, где меня могут увидеть знакомые или коллеги.

Потянув дверцу авто на себя, я цежу через зубы:

– Я поговорю с тобой, но не здесь.

Сев в его авто, дожидаюсь, когда мы тронемся с места. Не знаю, куда собирается привезти нас Ольховский – мне уже всё равно. Этого разговора было не избежать, только я не думала, что Богдан приедет ко мне на работу.

Положив руки на руль, Богдан сосредоточенным взглядом смотрит перед собой. Напряжённый весь, будто жутко нервничает, отчего меня терзают сомнения: по своей ли воле он сейчас здесь, со мной.

Наверное, это дядя его заставил. Игорь Иванович, как узнал о моей беременности, так словно обезумел идеей поженить нас с Ольховским. Но я не хочу замуж за Богдана! Он меня нисколечко не любит. А жить под одной крышей с человеком, который тебя на дух не переносит – очень плохая идея, что станется с моей психикой?

Богдан привозит нас на набережную. Я даже немного радуюсь, что не в кафе. Вдруг он скажет мне что-то такое плохое, что заставит плакать, то я хоть не буду позориться при посторонних людях.

Я первой выхожу из машины, быстрым шагом двигаюсь к пешеходному мостику. Упёршись руками в перила, ненадолго закрываю глаза.

– Выходи за меня замуж, – говорит Богдан, остановившись за моей спиной.

Взяв меня за руку, Богдан кладёт мне ладонь приятную на ощупь коробочку и я открываю глаза. Кольцо? Дядя точно сошёл с ума. Даже не хочу представлять: какие методы он использовал, чтоб заставить Ольховского сделать мне предложение.

– Не выйду, – даже не взглянув на кольцо, я возвращаю коробку Ольховскому и руки на груди скрещиваю в знак своего протеста. – Я сейчас серьёзно, Богдан. Я. Не. Выйду. Замуж. За. Тебя.

– Почему? – он словно удивляется, тёмная бровь ползёт вверх, выгибаясь дугой. – Ты же беременная от меня.

– И что? Тебе какое до этого дела?

– Если бы я не был отцом твоего ребёнка, то да. Мне не было до этого никакого дела.

Закатив глаза, я цокаю языком. Да ну их всех… Пусть дядя сам женится на Ольховском, если так хочет с ним породниться. А я не буду нелюбимой женой. Не хочу быть той женщиной, которая вечно раздражает даже просто своим присутствием. А ещё ей наставляют рога, ранят своими подлыми изменами в самое сердце. Зная всё это и выйти замуж?

Нет. Я ещё не сошла с ума!

– Ульяна, не веди себя как капризный ребёнок. Мы же с тобой взрослые люди, давай договариваться.

– О чём мы с тобой можем договориться? Как будем вместе жить? Или, может, обсудим праздничный торт на нашей свадьбе? – на слове “свадьба” я обрисовываю в воздухе кавычки.

– Я сейчас серьёзно, – вздыхает он. – Выбора у нас с тобой нет. Пожениться нам всё же придётся. Но в наших силах решать: станем ли мы врагами или всё-таки сможем найти компромисс.

Глава 2

Богдан

– Детка, ты просто космос, – перекатившись на спину, пытаюсь восстановить сбившееся дыхание. Глаза закрываю, ощущая волнительный стук сердца.

– Ты был великолепен.

Мила подползает ко мне и устраивается у меня под боком, положив голову на мою грудь и закинув ногу на моё бедро. Губами касается моей щеки. Перехватив инициативу, я впечатываюсь в её губы и углубляю поцелуй.

Какая сладкая девочка. Моя девочка.

– Богдан! – восклицает малышка, когда моя рука забирается под простыню и начинает ласкать её грудь. – Какой ты ненасытный самец.

– Ничего не могу с собой поделать. Хочу тебя.

– Погоди, – приложив к моим губам палец, крошка берёт с прикроватной тумбочки мобильный. – Я тут рестораны просматривала. Хотела с тобой посоветоваться. Как думаешь, вот этот “Парадиз” или всё-таки наш привычный “Оксфорд”? Ну ты что не понял? Я ресторан выбираю, где мы будем гулять свадьбу.

– Мила, я должен тебе кое-что сказать.

Приподнявшись на подушке, серьёзным взглядом всматриваюсь в любимые глаза василькового цвета, какие же они всё-таки красивые. Таких больше никогда не встречал.

Радостная улыбка сползает с лица Милы и она вдруг начинает хмуриться, словно почувствовав, что я сейчас скажу какую-то дичь, отчего мне становится не по себе. Я просто идиот, собственными руками разрушаю будущее с идеальной женщиной.

– Я женюсь, – сердце глухо ударяется о рёбра. – На другой.

– В смысле? Это шутка какая-то?

– Нет.

– Богдан, мне не смешно, – криво ухмыльнувшись, Мила толкает меня рукой в плечо. – Скажи, что пошутил и тогда я ещё подумаю: казнить тебя или помиловать.

Кокетливый тон Милы навевает на меня воспоминания. Сколько всего мы с ней пережили, вместе едва не с первого класса. В огонь и в воду. Вместе. А её предал. Связался не с тем человеком. Скориков Игорь Иванович оказался не спасителем, а палачом. Прожжённый циник. Вершитель чужих судеб. Страшный человек, который обладает немыслимо большой властью. В его возможностях раздавить меня как букашку – на раз, два.

– Я не шутил, Мила. Прости.

– Что-о-о? Значит, не шутишь? – в ответ я качаю головой, а Мила обматывается простыней и выползает из постели, где совсем недавно мы занимались бурным сексом.

– Понимаешь, детка. Всё, что мы с тобой имеем. Всё это богатство и роскошь – это не с неба свалилось. Я заработал много денег благодаря одному человеку. Он очень влиятельный. Политик.

– При чём здесь какой-то политик к твоей женитьбе на другой? Я не понимаю?

Застывший в глазах любимой девушки испуг оказывается для меня ушатом ледяной воды. Меня вдруг отрезвляет, и я понимаю, что не хочу ломать себе жизнь. Не хочу отказываться от любимой из-за прихоти одного старика, пусть и очень влиятельного.

Да пусть на хер идёт этот Скориков.

Пусть забирает все бабки, делает голым и босым, как обещал. Зато я останусь с Милой, а не женюсь на его племяннице – ненавистной мне мымре. Мила же любит меня, значит, будет со мной и в горе и в радости.

Проделав над собой немалые усилия, я беспечно улыбаюсь::

– Зай, да я пошутил. А ты поверила, да?

Мила качает головой.

– Да! Чёрт тебя побери, Богдан. Тупые у тебя шутки, вообще несмешные.

– Да знаю я, знаю. Иди уже сюда, – похлопал ладонью по кровати, приглашаю Милу лечь рядом, но упрямица пятится назад. – Мил, ну ты чего, солнце? Я же сказал, что пошутил.

Мила не отвечает, заставляет моё сердце пропустить удар.

Да млять… Что я за идиот такой? Зачем сказал ей про эту дурацкую женитьбу? Племянница Скорикова всё равно меня послала нахер. Сказала, что замуж никогда не пойдёт.

Поднявшись с кровати, я приближаюсь к Миле. Сгребаю её в крепкие объятия. Она пытается вырваться, руками упирается в мою грудь, но я же сильнее её физически – усиливаю тиски, из кольца моих рук точно не выбраться.

Задрав голову, Мила смотрит на меня покрасневшими глазами. Её губы подрагивают, а по щеке катится слеза.

– Ну хватит, солнце. Нет у меня никого кроме тебя. Я просто тебя проверял.

– Ты дурак?

– Дурак. Твой любимый дурак, – прижавшись губами к виску Милы, шепчу: – Просто я люблю тебя сильно и всё готов сделать ради тебя, но возникли кое-какие трудности. У меня проблемы, Мила. Давай пока отложим свадьбу, я со всем разберусь и мы потом поженимся. Закажем банкет в самом крутом ресторане. Купим тебе самое красивое платье. Всё будет шикарно, с размахом, как ты любишь. Но потом, моя девочка. Потерпи немного ради меня.

– Ах, Богдан… Ну почему ты мне сразу не сказал про проблемы? Зачем придумал эту дурацкую женитьбу на другой? Я бы и так всё поняла. Конечно же, я подожду. Куда я денусь?!

Обвив мою шею руками, Мила тянется губами к моим губам и мы сливаемся в глубоком поцелуе.

***

Проводив Милу домой, я долго брожу по улице. Как больной курю сигареты одну за другой. Всё пытаюсь обдумать, что делать дальше. Будущее пока что видится мне смутно: я чётко знаю, что не женюсь на Ульяне, но как убедить в этом Скорикова – тот ещё вопрос.

Такси тормозит напротив ворот моего дома и из машины выходит младшая сестра. Увидев меня, Леся ускоряет шаг.

– О, Дася! А ты чего здесь стоишь? Уж не младшую сестру караулишь? – хихикает Леся, но мне совсем не смешно – настроение на отметке “ноль”.

– Думаю, – вздохнув горько, голову задираю, смотрю на ночное небо с россыпью звёзд. – Лесь, как думаешь, правду говорят про рай в шалаше?

– Что?

– Да ничего. Не бери в голову.

Подойдя ближе, Леся кладёт ладонь на моё плечо:

– Братишка, что у тебя случилось? Я могу чем-то помочь? – в ответ я качаю головой, да чем она мне может помочь. – Всё из-за той богатой мымры, да?

– Да.

– Я так и подумала. Не знаешь, как дать задний ход и, чтоб остаться с Милой?

– Не знаю, Леся. Я звездец как запутался, – зарывшись лицом в ладонях, нещадно растираю кожу пальцами. – Если бы только она не залетела…

– Ну прости, я не знала, что мои презики окажут тебе такую услугу.

– Да я не виню тебя, успокойся.

– Да уж… ситуация патовая. Но, мне кажется, я знаю, что нужно делать. Ребёнок не должен родиться. Выкидыш. Да! Нужно спровоцировать выкидыш!

Словно обезумев, Леся толкает меня в плечо:

– Эй, Богдан. Всё будет хорошо, ты можешь на меня положиться.

– В смысле? Лесь, ты меня пугаешь. Что ты задумала?

– Увидишь! А дай-ка мне номер мобильного этой богатой мымры. Я хочу с ней познакомиться.

Уля

Закончив сушить волосы феном, оставляю их свободно лежать распущенными на плечах. Улыбаюсь своему отражению в зеркале. М-да уж… Никакая косметика не сделает из меня красавицу, да и не надо – счастье ведь не в этом, правда?

Положив ладонь на свой ещё плоский живот, я мечтательно закрываю глаза. Уношусь в потоке сладких грёз, представляя, как уже через несколько месяцев буду держать на руках сына или дочку.

Но от нахлынувших внезапно воспоминаний не скрыться. Они обрушиваются на меня вместе с отголоском перманентной боли. Первая беременность закончилась плохо. Я не то, что потеряла ребёнка, я себя потеряла тогда и самых близких людей. Пожар унёс жизни моих родителей и мужа, которого я очень сильно любила и была любима им.

Но говорят, что близкие люди не умирают – они просто рядом быть перестают… физически, а в мыслях они живы ровно столько, сколько ты будешь о них помнить.

Тряхнув головой, пытаюсь отбиться от воспоминаний, но тщетно. Если они приходят, то от них уже никуда не деться. Они душат меня как едкий газ, глаза становятся мокрыми.

Пока никто не видит, я могу плакать за закрытыми дверями ванной комнаты. Боль выливается через слёзы и в конце рыданий всегда становится немного легче.

От слёз течёт туш, да и весь макияж плывёт – уже не реанимировать. Приходится ещё раз умыться, но краситься во второй раз больше не хочется, да и зачем? Я всего лишь встречаюсь с сестрой Ольховского. Будет меня разглядывать и думать: какая страшная, что во мне нашёл её старший брат? Да пусть себе думает сколько влезет. Я давно привыкла к брезгливым взглядам – люди такие бестактные по своей натуре не то что дети. А дети меня любят, как и я их. В отличие от взрослых, дети всегда говорят, что думают. Им не свойственно лукавство, как и корысть, вот бы взрослым у них поучиться.

Припудрив лицо, чтоб хоть немного скрыть следы постакне, я наношу на скулы румяна – уж очень бледный, болезненный у меня вид.

Поправляю пиджак и, убедившись, что он сидит на мне хорошо, выхожу из ванной комнаты. В коридоре сталкиваюсь с двоюродной сестрой. Она как раз искала меня, чтоб сообщить, что дядя хочет со мной поговорить, ждёт в своём кабинете.

Предчувствуя неприятный разговор, я ощущаю пробежавший по коже мороз. Знаю, о чём хочет со мной поговорить Игорь Иванович. Опять будет стоять на своём, убеждать, что нам с Ольховским нужно пожениться. Дядя вбил себе в голову, что дети должны рождаться в законном браке, иначе это уже безотцовщина. Понятное дело, он человек старых взглядов, жёсткий и суровый. Политик. Боится, наверное, что моя беременность испортит его репутацию.

Спустившись по лестнице на первый этаж, я останавливаюсь напротив кабинета и заношу кулак, чтоб постучать. Не услышав ответа, тяну ручку дверцы на себя, заглядываю в появившийся проём.

– Можно зайти?

– Заходи, Ульяночка.

Оторвав взгляд от ноутбука, дядя тепло улыбается и спешит навстречу. Стул для меня отодвигает, что стоит напротив его стола:

– Садись моя хорошая.

Дождавшись, когда я устроюсь на стуле, дядя смотрит на меня задумчивым взглядом.

– Как дела, Уль? Всё ли у тебя хорошо?

– Дядя, ты ж не за этим меня позвал, правда? Но если тебе интересно, как у меня дела, то я скажу: всё хорошо, беременность протекает нормально. Появился токсикоз. Не могу в себя запихнуть ни крошки до самого вечера.

– Ну, может, лекарства какие-то нужны от этого твоего токсикоза? А гинеколог, что говорит этому поводу?

– Да ничего. Это нормально в первом триместре.

Пожимаю плечами. Забота дяди очень приятна. Он – всё, что у меня есть в этой жизни. Как хорошо, что он это понимает и всячески старается окружить меня комфортом и вниманием. Я это ценю, правда. Он делает для меня очень многое. Игорь Иванович меня к жизни вернул. После пожара забрал к себе домой, впустил в свою семью, будто я не дочка покойного брата, а его родная дочь.

– На самом деле я позвал тебя немного для другого. Но ты это… если что, то сразу говори обо всём врачу. И поменьше работай, Уль. Ребёночек должен родиться здоровым.

– Хорошо, дядя. Так зачем ты меня позвал? Об Ольховском хотел спросить?

– Хотел, да. Что там он? Вы уже виделись.

– Виделись, – вздохнув, я начинаю нервничать и теребить пальцами край пиджака. – Замуж предложил.

– А ты?

– А я сказала ему нет.

– Уля…

Тяжёлый вздох дяди отзывается в моём сердце уколом совести. Дядя же хочет как лучше. Только для меня будет лучше не стать нелюбимой женой. Славика мне никто не заменит, а его любовь будет жить во мне вечно.

– Девочка моя, но нельзя же так. Богдан – неплохой парень, молодой ещё, потому и глупый моментами. Но ты не волнуйся, я буду следить за ним. В обиду я тебя не дам. И если вдруг заслужит, то три шкуры с него сдеру.

– Да не нужно сдирать с него три шкуры, – усмехаюсь я, почувствовав жалость к Ольховскому: – Пусть живёт своей жизнью. А с малышом и сами справимся.

– Нет, так не пойдёт. Как детей делать, так они все молодцы. А как брать за них ответственность, так сразу: пусть живёт своей жизнью. Уль, ты не горячись. Присмотрись к нему. Стерпится – слюбится, может. Вы же встречались, значит, нравились друг другу.

– Нравились, да. И мне правда так казалось поначалу.

– Ну вот и славно.