Текст книги "Лав-тур на Бора-Бора"

Автор книги: Юлия Алейникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 22

Приподнятое настроение не покидало Андре весь вечер. Выпитое вино горячило кровь, но не настолько, чтобы забыть о деле.

И когда катер зарылся днищем в песок, он легко спрыгнул в воду, помог капитану оттолкнуть посудину с мелководья и, помахав вслед уже невидимому в ночи катеру, пошел к берегу.

Трепет предвкушения волновал его кровь всю дорогу от Ваитапе, делая его смешливо-разговорчивым, и молодой парень, сидевший у руля, хохотал над его шутками.

Сегодня выдался на редкость удачный день. Даже в карты он выиграл.

А уж то, как он тонко и умно повел дело с новым источником собственного благосостояния, несказанно радовало и заставляло гордиться собой. Да, хозяйка платила ему регулярно, но в последнее время она начала взбрыкивать. Андре не на шутку опасался, что Ирма все расскажет мужу, тогда бы его бизнесу пришел конец. Но что еще хуже, подобные маленькие шалости могли бы иметь для него и гораздо худшие последствия. Хозяин только с виду этакий забавный, добродушный пупсик. Андре никогда не отличался наивностью и кое-что знает о русских, все они – сплошная мафия. Закопает и забудет, на каком берегу зарыл. Так что для него эта история закончилась, пожалуй, самым замечательным образом.

А теперь у Андре появился шанс поправить свое финансовое положение. Да еще как! Да, долго тянуть деньги не удастся, но зато разом можно получить весьма кругленькую сумму. А если повезет, то он успеет поживиться и еще разок.

Андре мечтательно посмотрел на яркую россыпь звезд над головой. Просто удивительно, почему такая простая идея не пришла ему в голову сразу? Как он мог забыть о таком важном факте? Ведь полиция задавала ему вопросы раз двадцать, но он был слишком занят собой. Все волновался, как бы не выплыло, что он спускался на платформу в то утро.

Андре, спохватившись, взглянул на едва светящийся в ночи циферблат. Почему-то клиент задерживался, это нехорошо. Беспечность уже начала покидать его, когда от ближайшей пальмы отделился темный силуэт и, сделав пару шагов ему навстречу, поманил за собой.

– Ну наконец-то, – проворчал Андре, идя по песку в сторону кортов, – почему вы задержались?

Но человек продолжал молча идти впереди, оставляя на песке нечеткие следы. Опасается случайных свидетелей, подумал Эстебан, оборачиваясь на прозвучавший откуда-то справа, со стороны пирса смех – кому-то не спалось. И правильно, такие дела афишировать незачем.

«Интересно, в каких купюрах будет сумма, – размышлял Андре, глядя на плоские карманы шорт идущего впереди человека. – Надеюсь, все пройдет гладко. Тут главное сразу показать характер. Никакой торговли, никаких рассрочек. Если не взять сразу быка за рога, тебя так и будут водить за нос».

Наконец, обогнув корты, они остановились в тени пальм, зыбкий лунный свет белыми пятнами пробивался сквозь их мохнатые, колышащиеся на легком ветру листья. Андре довольно осклабился, чувствуя свою власть над новой жертвой, и, засунув руки в карманы, ждал. Ему нравилась роль хозяина положения, но тишина затягивалась. Стоящий напротив человек вдруг поднял невероятно длинную, какую-то фантастически изогнутую руку, и, пока Андре удивленно рассматривал ее, сердце никчемного вымогателя наполнилось резкой пронзительной болью.

Он опустил взгляд вниз и увидел толстый железный штырь, торчащий из самого сердца. Удивление по-прежнему отражалось в его застывших глазах, когда темная тень склонилась над ним. Потом чья-то рука дотронулась до еще теплой шеи и тщательно, не спеша проверила пульс. А еще через минуту Андре Эстебан остался один в трепещущей тени пальм.

Глава 23

Игорь проснулся с отвратительной сухостью во рту и раскалывающейся головой. Он скривился от отвращения к самому себе. И надо ж было вчера так набраться! Игорь Шульман сердито посмотрел на себя в зеркало, поплелся в душ и с особым усердием смыл с себя всяческие воспоминания о своем вчерашнем падении. Он терпеть не мог похмелье, а также это унизительное для нормального человека состояние, когда не можешь вспомнить, где ты был и что делал. Выйдя из душа, он дважды почистил зубы, чтобы избавиться от отвратительного вкуса во рту. Побрившись, вышел наконец из ванной. Голова по-прежнему трещала, как счетчик Гейгера на экологически чистой городской окраине.

Дальше Игорь встал перед дилеммой. Выпивки он в каюте не держал. Но организм настоятельно требовал лечения. Значит, одно из двух: либо самому тащиться в бар, либо вызывать стюарда. Бар был за стеной, два шага пройти, и Игорь выбрал его. Если повезет, в салоне никого не будет. Демонстрировать свои слабости и пороки общественности он не любил. Запахнув поплотнее короткий банный халат, он было двинулся к двери, но спохватился и вернулся назад надеть шорты.

В залитом солнцем салоне не было ни души. Идеальная чистота, свойственная утру, приятно ласкала глаз, диванные подушки выстроились в ровные шеренги на своих местах, журналы были сложены в аккуратные стопки, пепельницы сверкали первозданной свежестью, в вазах благоухали цветы, а все кресла заняли предписанные им места.

Игорь удовлетворенно улыбнулся. Он любил чистоту и порядок, эта его склонность часто вступала в противоречие с его страстью к веселым компаниям, которые вносили хаос и неразбериху в заведенный порядок вещей. «Сплошной диалектический материализм, единство и борьба противоположностей, так сказать», – всплыла в больной шульмановской голове намертво заученная во время учебы на философском факультете аксиома. Да, Игорь был философом по духу и по образованию. Именно склад ума, подкрепленный умозаключениями мудрейших из мудрых, помогал ему мириться с несовершенством мира. В том числе и с ныне покойной супругой. Именно философия сдерживала его в моменты острейшего желания немедленно свернуть ей шею.

Пройдя к бару, он долго и муторно ворочал больными мозгами, пока наконец не остановил свой выбор на бутылке пива. Сегодня в душе Игоря стоик взял верх над эпикурейцем. Откупорив бутылку, он пристроился на высоком табурете и, сделав первый глоток, с досадой услышал на лестнице, ведущей с нижней палубы, чьи-то шаги.

Лохматая светлая голова Сомова, раскачиваясь, возникла в пролете, за ней появился и хозяин. Бледный, небритый, с огромными синяками под глазами, он являл собой зрелище жалкое и унылое. Встретившись взглядом с Шульманом, он мрачно кивнул и отвел взгляд. Зато настроение Игоря заметно поднялось. Он смотрел на пытающегося наклониться к холодильнику страдальца с довольной и даже язвительной улыбкой на лице.

Но когда Сомов, сделав первый живительный глоток, вновь взглянул на Игоря, на лице последнего не отражалось ничего, кроме искреннего сочувствия.

Когда они, немного придя в себя, готовились разбрестись по каютам, на сходнях в лучах утреннего солнца нарисовалась фигура гостя. Причем незваного.

Инспектор Бальзак был, против обыкновения, хмур и бледен, а костюм его был лишен привычной крахмальной свежести.

– Господин Шульман, – холодно обратился он к хозяину, едва удостоив кивком находившегося тут же Сомова, – у меня для вас неприятное известие. – Он выдержал крохотную паузу и сообщил: – Сегодня ночью был убит Андре Эстебан.

Сперва на лице Шульмана не отразилось ничего, кроме легкого недоумения, но уже через секунду оно приобрело соответствующее случаю потрясенно печальное выражение.

– Вы позволите мне пройти к капитану? – задал вопрос инспектор и, не дожидаясь ответа, отправился на мостик.

– Пожалуй, я пойду, – несколько натянуто бросил Сергей и, прихватив бутылку, скрылся на лестнице.

– Так, – мрачно протянул Шульман.

Надо же было явиться именно сейчас! Через пятнадцать минут вся яхта будет в курсе случившегося, а через час за завтраком все снова будут сидеть с постными лицами над пустыми тарелками, как будто опасаясь, что их могут перетравить.

Игорь с раздражением встал и отправился назад в каюту. Он любил веселые застолья, и перспектива завтрака в компании с призраком загнувшегося матроса напрочь лишила его аппетита.

Но это была лирика. Сейчас надо точно вспомнить все, что он делал вчера ночью. На всякий случай. А случаи, как известно, бывают разные.

«Деньги!» – осенило Игоря. Вчера он снял со счета довольно крупную сумму плюс то, что он выиграл у Сомова!

Вскочив с кровати, Игорь кинулся к валявшимся в углу на полу шортам. Слава богу! Кошелек был на месте, купюры тоже. Теперь надо подумать. Начали гулять они рано, еще в десять. Потом все как-то незаметно расползлись, и они с Серегой остались играть в карты. Игорь пьянеет медленно и редко, поэтому весь вечер усердно подливал Сереге. Сомов все больше набирался, соответственно – проигрывал. Игорь тоже пил, правда, значительно меньше и без ощутимых последствий. Потом, когда наличность у Сомова закончилась, их потянуло к людям. На яхте все уже спали, они пошли на берег и там, кажется, требовали открыть бар. Требовал опять же Сомов, но Игорь был тут же и всячески старался его обуздать. Потом Серега приставал к дежурному портье. Боже, какой стыд!

Потом они устроили шабаш на берегу. Что-то орали, скакали, как идиоты. Чужой пример, особенно дурной, заразителен. Правда, после этого Игорь окончательно протрезвел. А Серега совершенно не вязал лыка и, в конце концов, окончательно отключился прямо на песочке. Уже было начало третьего…

Вернувшись на яхту, Игорь все же напился. Зачем? «Видно, от тоски», – признался сам себе Шульман.

От воспоминаний о прошедшей ночи уши у Игоря запылали. Дикость! Полная дикость! Только бы все обошлось!

Пока Игорь Шульман предавался горестным мыслям, в каюту, едва постучав, по-хозяйски вплыла его маман.

Приподняв голову и узрев родительницу, он едва не ляпнул: «Принесла нелегкая». Но вовремя придержал язык и просто вопросительно воззрился на фундаментальный торс, заслонивший собой половину окна и мрачно нависший над его угнетенным существом.

– Игореша! – тонким пронзительным голосом возвестила маман, неосознанно сообщая этим, что речь пойдет о просьбе. – Извини, что вторгаюсь так рано, – Шульман взглянул на Ирину Яковлевну, насмешливо приподняв брови, – но мне вдруг ужасно захотелось надеть одну безделушку. Помнишь, такой милый перстень с квадратным бриллиантом, его иногда Ирмочка носила, – расплылась в плотоядной улыбке родительница.

Игорь молча встал, подошел к сейфу, повернул несколько раз ручку и, распахнув его, не глядя на содержимое, махнул рукой:

– Все ее побрякушки здесь. – Сам же вернулся на кровать.

Ирина Яковлевна, достав из сейфа внушительных размеров шкатулку, вольготно устроилась за столиком. Надо сказать, у Ирины Яковлевны был особый дар везде устраиваться по-хозяйски. В чужих кабинетах, на чужих кухнях, в чужих отношениях – эта достойная дама везде чувствовала себя по-хозяйски комфортно.

Игорь лежал на кровати, прикрыв глаза, и ожидал окончания визита. Сквозь веки он наблюдал, с каким азартом его драгоценная маман щелкает футлярами и коробочками, изредка цокая языком. Наконец, перетряхнув всю шкатулку, она обернулась и обиженно посмотрела на сынулю.

– Его здесь нет. – Для пущего эффекта она потрясла шкатулкой перед собой.

– Странно, – пожал плечами Игорь, – она всегда все в сейф запирала. Боялась, что сопрут. Может, в ящик случайно засунула?

Откровенно говоря, Игорю было наплевать, куда делось кольцо. По сравнению с такой утратой, как смерть Ирмы, такой пустяк, как пропажа кольца с бриллиантом в три карата, огорчить его уже не мог. Но он знал, что отвязаться от настырной, как первые строители коммунизма, маман не удастся, если не предоставить ей желаемого. Он встал с кровати и стал перетряхивать ящик за ящиком, полку за полкой, пока не перевернул вверх дном всю каюту.

– Странно, – искренне удивился Шульман, – нет нигде.

– А может, оно на ней было в тот день, когда ее убили? – нахмурилась Ирина Яковлевна.

– Понятия не имею, – пожал плечами Игорь. – Я, когда тело ездил опознавать и документы подписывать, на эту чепуху внимания не обратил. А вещи мне еще не возвращали, пока следствие не закончилось.

– Думаю, будет лучше позвонить инспектору и все точно выяснить, – звонко хлопнула по обтянутому тонким хлопком объемному, как у носорога, колену мадам Шульман.

– А что ему звонить, он уже с утра по яхте шныряет, – зло посмотрел в сторону двери Игорь.

Глава 24

– Василий, ты где? – возбужденно проговорила в трубку Юля.

– Здесь. На поле, – как-то рассеянно ответил супруг.

– На каком поле? – тормозила она, оглядывая безбрежную синеву океана и небольшой клочок суши, поросший пальмами, у себя за спиной.

– На поле для гольфа, – с расстановкой, медленно ответил муж. – Что у тебя стряслось? – через секунду бодрым, вполне вменяемым тоном спросил Василий.

Понятно, удар по шарику удался, и супруг переключился на ее проблемы.

– Кажется, я знаю, кто мог убить Ирму, а заодно и этого парня, – прошептала неугомонная жена, пугливо озираясь по сторонам.

Сегодня днем, после плотного обеда в ресторане на пляже, Юля, как и обещала, отправилась с Моник брать урок по росписи ткани. Омары и шоколадный торт с подливкой и мороженым еще не успели перевариться, и больше всего на свете ей хотелось пойти поваляться в теньке, но слово есть слово.

Павильон, в котором проходили занятия, расположился на склоне холма, на зеленой лужайке, окруженной пышным остролистным кустарником и молодыми, невысокими пальмами. Отсюда открывался чудный вид на океан. Пристань и бунгало были скрыты макушками росших на склоне холма пальм, и с террасы можно было любоваться бесконечной искрящейся бирюзой, переходящей в яркую глубокую синеву у самого горизонта, с белеющими штрихами яхт и маленькими стремительными катерами, похожими на юрких птичек. Разместившись на просторной террасе за огромным круглым столом, семь нарядных женщин под руководством миловидной полинезийки в купальнике и пестрой традиционной юбке осваивали навыки этнической росписи тканей. Лили, так звали девушку, что-то увлекательно рассказывала про местные традиции, искусство росписи, мотивы рисунков и прочие любопытные вещи. Но рассказывала она по-французски, Юля почти ничего не понимала, все время отвлекалась и отвлекала Моник.

– Жюли! Ты чуть не вывернула на меня банку с синей краской! – воскликнула подруга, когда Юля, ерзая на месте, пыталась дотянуться до верхнего края растянутой перед ней материи и задела сосуд, наполненный ярким ультрамарином. – Я не собираюсь бегать по территории синяя, как Аватар.

Моник демонстративно отодвинулась от Юли подальше.

– Извини. Я больше не буду. Но ты говорила, краска прекрасно отмывается в воде.

– До воды еще добраться надо. – И она кивнула головой в сторону пологой лестницы, петляющей среди зарослей и ведущей к пляжу.

Самого пляжа из-за деревьев видно не было, так же как пирса и яхты Шульмана.

– А сколько времени отмывалась та русская, которая вывернула на себя краску? – спросила Юля у подруги, задумчиво продолжая держать кисть на весу, так что яркие желтые капли падали на уже разрисованный ею край ткани, расплываясь и вступая во взаимодействие с соседними цветами, полностью меняя созданную композицию.

– Минут пятнадцать-двадцать, – пожала плечами Моник, явно не понимая, к чему она клонит.

– Она весь сарафан залила краской? – продолжала Юля задавать странные вопросы.

– Нет. Только часть юбки и ноги. Вот так, – показала Моник, сделав изящный жест тонкой смуглой рукой, словно смахивая с платья паутину.

– Хм. – Юля недрогнувшей рукой взяла банку со стоявшей рядом желтой краской и щедро плеснула себе на юбку, потом взмахнула руками, и тут же чей-то пронзительный крик буквально оглушил ее.

Безжалостно испортив свой наряд, Юля, оказывается, осчастливила и свою соседку слева. Всегдашнее везение не покинуло горемычную искательницу приключений и тут. Взмахнув руками, Юля буквально смела со стола открытые банки краски. Зеленая, голубая, красная, желтая, сиреневая причудливыми узорами растекались по бедняжке-соседке, сливаясь и создавая удивительные, совершенно неожиданные сочетания. Особенно эффектно смотрелся моргающий сквозь алое пятно глаз, исполненный лютой ненависти. Юля так засмотрелась на эту сюрреалистическую красоту, что даже забыла, кто во всем виноват и с чего все началось. Впрочем, долго витать в облаках ей не дали. Жертва чужого невезения, видя подобное благостное безучастие со стороны виновницы происшествия, искренне возмутилась. Истерически всхлипнув, барышня схватила со стола большой кувшин с водой, спасибо не с краской, и выплеснула Юле в лицо.

Помогло. Юля немедленно ожила, засуетилась, не зная, что лучше предпринять, простирнуть дома сарафан безвинно пострадавшей любительницы росписи по ткани или купить новый. Лепеча извинения, она, в пылу раскаяния, схватила лежавшую на столе тряпку для рук и кисточек и стала протирать ею лицо пострадавшей. Визг поднялся зверский, дам еле растащили. Моник в суматохе шепнула Юле прямо в ухо: «Мы с тобой не знакомы», после чего принялась успокаивать пострадавшую.

Поймав на себе несколько недружелюбных взглядов, мадам Ползунова вдруг совсем по-детски испугалась: а вдруг побьют? И крикнув, что ей надо срочно к морю, быстренько засеменила в сторону лестницы, а скрывшись за кустами, перешла на бодрый галоп и через три минуты была у моря. Утерев испарину, Юля окончательно пришла в себя и, восстановив дыхание, сделала для себя неутешительный вывод: народные ремесла опасны для жизни.

Народу на пляже было немного, какая-то парочка нежилась в тени зонтика, не обращая на окружающих никакого внимания, в баре несколько человек беседовали за коктейлем. Малыш копался в песке, пока мамочка дремала, прикрывшись журналом. Кто-то купался, шумно плескаясь в прибое, но все эти люди были сосредоточены по другую сторону от пирса. Стараясь нагнать потерянное время, Юля залезла в воду, с легкостью смыла с подола свежую краску, и, отжав кое-как просторное, тонкое, отделанное кружевом полотнище, взобралась на пирс. Ни одна живая душа не обратила на нее внимания. На борту никого не было видно. Юля беспрепятственно поднялась на яхту, спустилась на плавательную платформу, досчитала до пяти, поднялась обратно, пробежала по пирсу и ровно через семнадцать минут была в кустах у террасы. Больше расписывать ткани ей не хотелось.

Юля повернула к бунгало, набирая по пути номер Василия.

– Заметь, в ночь убийства матроса она тоже выходила с яхты!

– Но зачем ей это нужно? – скептически спросил Василий, явно испытывая больше интереса к гольфу, чем к версии жены.

– Пока не знаю. Но скоро выясню! – полным энтузиазма голосом сообщила жена.

– А зачем?

– Как зачем? Чтобы поймать убийцу.

– Тебе это зачем надо? Двух дней не прошло, как ты жаловалась, что тебе от этой компании ни покоя, ни отдыха. А теперь сама как клещ к ним прицепилась. Сходи в SPA, расслабься, а убийцу пусть инспектор ищет, ему за это деньги платят.

– Между прочим, если ты помнишь, – обиделась Юля на подобное непонимание и нежелание разделить ее увлечения, – инспектор сам просил меня о помощи!

– Он просил тебя подумать, не вспомнишь ли ты чего-нибудь важного, – назидательно возразил супруг.

– Вот я важное и вспомнила, и даже проверила! – упрямо возразила супруга. – А сейчас пойду и выясню, за что она их пришила!

– Юлька! Прекрати эту самодеятельность! Два трупа – это не шутки! Немедленно позвони инспектору и отправляйся на массаж, – не на шутку разволновался Василий. – Нет. Лучше возьми лодку и плыви сюда. Нет, я сам сейчас приеду! Марш домой и оттуда ни шагу! Поняла?

– Поняла, – зло ответила Юля.

– Я выезжаю! – пригрозил муженек и отключился.

«Раньше, чем через полчаса, все равно не появится», – прикинула мятежная супруга, посмотрев на часы. Значит, надо торопиться. И Юля припустила к дому.

Глава 25

Ворвавшись в бунгало, Юля бросилась в ванную, скинула на розовый мраморный пол испорченный сарафан, быстренько приняла душ, то и дело посматривая в окна, не видать ли милого мужа, натянула на мокрое тело шорты и майку. Покидала в пляжную полотняную авоську фотоаппарат, телефон, кошелек, косметичку, нарезала по комнатам три круга, размышляя, не понадобится ли ей еще какое-нибудь шпионское оборудование, нахлобучила на голову полотняную панаму, на нос нацепила огромные очки и, встав на четвереньки, высунулась за дверь. Никого.

Натянув поглубже панаму, она поджала локти и, вихляя задом, как заправский спортсмен, зашлепала пантолетами по дощатому настилу висячей мостовой. Сильно надеясь при этом, что походка соответствует технике спортивной ходьбы.

Достигнув бассейна, Юля остановилась в тени пальмы перевести дыхание и составить план действий. Василию будет непросто вычислить жену в панаме и очках среди прочих отдыхающих в отеле дам, так что можно взять небольшой тайм-аут. Юля посмотрела на часы – уже почти шесть, пляжный бар вот-вот закроется. Она уже повернулась, чтобы подняться в панорамный бар, когда заметила возле стойки знакомые силиконовые формы. Елена Сомова, несколько обмякнув, в гордом одиночестве восседала на высоком табурете, положив руку на стойку, а голову на руку. В гордом одиночестве.

Вот это шанс. О таком источнике информации можно только мечтать, наверняка знает все про всех и в таком виде разболтает все секреты.

Вот только как бы получше к ней подъехать? Всем известно, что лучшая компания для алкоголика – собутыльник. Юля взглянула на свой округлившийся животик, еле помещающийся под коротеньким топиком. Собутыльник из нее сейчас никудышный, но отступать мы не привыкли, значит, придется пойти на хитрость.

Юля подошла к стойке и, не привлекая к себе излишнего внимания, попросила бармена налить в бокал для вина виноградного сока. С бокалом в руке обошла стойку и подсела к Сомовой.

– Привет. Отдыхаешь? – дружелюбно обратилась она к Лене.

Мадам оторвала голову от стойки и взглянула на Юлю тяжелым, не сфокусированным взглядом.

– А, это ты? – вяло протянула девица и опять отключилась.

Ай-ай-ай. Мы ее теряем. Надо что-то делать, как-то растормошить.

– Чего одна, где компания? – живо поинтересовалась Юля.

Елена снова приподняла голову, и, взглянув на нее неприятным насмешливым взглядом, с трудом выговорила:

– Тебе-то что? Все вынюхиваешь?

– И в мыслях не было. Вижу, сидишь, дай, думаю, подойду, выпьем вместе как люди, – обиженно проговорила Юля, пытаясь выудить из памяти весь опыт общения с пьющими гражданами, коим была так богата ее риелторская жизнь, особенно в начале карьеры, когда она активно занималась расселением коммунальных квартир.

– Это ты-то? – Елена пьяно ухмыльнулась, глядя на Юлин живот.

– Ну, пара стаканов вина еще никому не повредила, – по-свойски подмигнула та, демонстрируя Лене емкость с виноградным соком.

– Гм. Ну давай. – Они чокнулись и выпили.

Бармен уже наводил порядок, собираясь закрываться. Тащить это милое создание куда-то еще Юле не улыбалось, значит, надо ускориться.

– Ты чего здесь сидишь одна, где остальные, Инка, Танька? – перешла она на Ленину волну.

– А фиг их знает. Что они мне, компания? – Елена пошатнулась на табурете, едва сохраняя равновесие. – Инка небось со своим в каюте как всегда резвится. – И Елена сделала неприличный жест, символизирующий то, чем занималась сейчас Инна.

– А Таньку чего не пригласила? – продолжала Юля развивать интересующую ее тему.

– Я вязать не умею, что мне с этой сумасшедшей делать? – заплетающимся языком поведала Ленка, изо всех сил цепляясь за табурет.

Потом подняла на бармена брови, за которыми с трудом приподнялись веки, и, не найдя слов, просто щелкнула пальцами, требуя добавки. Бармен вопросительно взглянул на Юлю, та кивнула. Не хватало только скандала из-за недополученной выпивки.

– Почему она сумасшедшая? Мне она показалась вполне вменяемой, – недоуменно спросила Юля, вспоминая госпожу Веселову.

Татьяна производила довольно приятное впечатление. Чуть меньше сорока, среднего роста, с густыми пепельно-русыми волосами, ухоженная, с холеным симпатичным лицом, воспитанная, образованная, может, немного скучноватая. Иногда Юля замечала, что к вечеру она становится несколько взвинченной, в голосе начинают прорываться отдельные истерические нотки. Ну, так к вечеру от усталости она и сама на людей иногда начинает кидаться. Единственный человек, к которому Татьяна была действительно недоброжелательно настроена, – это Ирма. Юле вдруг вспомнилось, что Татьяна не упускала возможности задеть покойную, сказать колкость или бросить в ее адрес язвительное замечание. Но в отношении остальных она вела себя абсолютно корректно.

– Таблеток нажрется, вот и вменяемая, – зло ответила Елена. – Шизанутая она, ясно. В психушке лежала.

– Да что ты? – искренне ужаснулась Юля. – А из-за чего?

– Ты что, совсем не в теме? – как-то даже протрезвела госпожа Сомова.

Юля покачала головой.

– Она в психушку загремела, когда Ирма у нее мужа увела, – постучала зачем-то себе по лбу Лена.

– Да ты что? Максима? – ужаснулась Юля такой коллизии.

– Да при чем тут Макс, у нее раньше другой был. Тоже богатенький. Дура дурой, а пристроиться умеет, – с откровенной завистью вздохнула Елена, глядя пьяным затуманенным взором в чужую счастливую жизнь. Впрочем, все же не очень счастливую.

– Она за первого мужа еще в институте вышла, по большой любви, родила ему целую ораву спиногрызов.

– Это сколько? – полюбопытствовала Юля, силясь представить Татьяну в роли матери десятерых детей.

– Трое, кажется, – икнула мадам и чуть не упала с табурета.

– А потом-то что? – Юля подергала ее за локоть, потому что Ленка упала головой на стойку и как-то подозрительно засопела. «Если так и дальше пойдет, то я с ней до утра не закончу», – огорчилась она и принялась трясти Ленку самым беспардонным образом.

– А? – встрепенулась Сомова, дико озираясь по сторонам.

Но вокруг никого, кроме Юли, уже не было. Бармен, наведя порядок, давно ушел, отдыхающие с наступлением вечерней прохлады покинули лежаки и шезлонги. Яркие дневные краски сменились вечерними фиолетово-розовыми тонами, мягкими и пастельными. Над крытыми соломой остроконечными крышами парковых павильонов и ресторана разлился оранжевый искусственный свет. Зеркало бассейна, ровное и недвижимое, сливалось с океанской гладью, в нем отражались белые пики сложенных зонтиков и кружево листвы.

– Чего тебе надо? – полным диссонансом к окружающей благоуханной действительности просипела Елена, хлопая бессмысленно глазами.

– Дальше что было? У Ирмы с Татьяной, – освежила Юля ее память.

– В один прекрасный день Ирма приперлась к Таньке домой, – с трудом собирая мозги в кучу, проговорила чуть живая информаторша. – Так, мол, и так, собирайте ваши вещички, теперь я здесь жить буду.

– А муж что?

– Его дома не было.

– Ну?

– Танька в рев. Кто вы такая? Как же так, у нас дети! А та ей – «вон пошла вместе с детьми». А муж ее, сволочь порядочная, когда домой явился, говорит, да уж, прости, так вышло. И Таньку с детьми – к теще, считай, на улицу.

– Как же так, это же его дети? – ужаснулась Юля.

– Говорю же, сволочь, – довольно поддакнула Ленка. – Денег им не давал, встречаться отказался, Танька от горя с катушек и съехала.

– Вот гад! Как его фамилия, ты его знаешь?

– Гм, – кивнула Лена.

– Ну, какая?

– Не помню. Да какая разница. Он на Ирме все равно не женился, выкинул ее через месяц, собрал манатки и вышвырнул на лестницу.

– Законченная сволочь, – констатировала Юля. – А Ирме так и надо.

– Да уж. Та еще стерва.

– А с Татьяной что дальше было?

– Да с такими, как она, всегда все хорошо. Нарисовался Максим, вытащил из психушки, накормил, напоил и женился. С тремя детьми взял! Придурок!

– Откуда же он взялся?

– Друг детства, – издевательски хихикнула Елена.

Оказывается, добродушный, простоватый Максим – настоящий мужик. Надежный и сильный. Юля сразу прониклась искренней симпатией к Веселову.

– Поэтому Татьяна Ирму все время изводила?

– А ты хотела, чтобы она ей маникюр бесплатно делала? – раздраженно ответила Ленка. – Слушай, а что это ты лезешь ко мне? Вопросики всякие задаешь? Тебе чего надо? – Ленка спрыгнула с табурета и уперлась в Юлю тяжелым, злым взглядом. Чувствовалось, что Ленка не прочь вцепиться ей в волосы или еще что-нибудь отколоть. Будь она потрезвее, Юля бы испугалась. Лена была выше, крупнее, моложе и нахальнее беременной мадам Ползуновой. Но сейчас она еле держалась на ногах, так что полноценной соперницей быть не могла.

– Да расслабься ты. Так, сплетничаем по-бабски, – попробовала успокоить собеседницу Юля.

– Да? А что это ты к Инке лезла? Все про меня спрашивала? – не к месту вспомнила Елена.

– Не про тебя, а про Ирму. А ты так, к слову пришлась. – Юля решила, что толку от Ленки больше не будет и пора уже с ней прощаться.

– Нет, ты уж погоди! – уцепилась Ленка за лямку Юлиного топика.

Ну вот. Только драки не хватало.

– Лен, ты классная девчонка! Честное слово. Вот Ирма, та …

– Да Ирма твоя всю жизнь мне завидовала! – истерично завизжала Ленка. Юля пугливо оглянулась. К счастью, никого поблизости не было.

– Конечно завидовала, ты, главное, не волнуйся. – Юля суетливо пыталась унять Ленкину несвоевременную истерику.

– Она всю жизнь мне сломать хотела! Стерва! Она Сереге, козлу этому, все рассказать грозилась!

– Какому козлу, что рассказать? – Юля попыталась поймать Сомову за локоть и отбуксировать на яхту.

– Про то, что мой младший – не его ребенок, а Шульмана! – выла Ленка, успевая ловко уворачиваться.

– Что? – перестала Юля тянуть ее за руку.

– Серега если бы узнал, сразу бы меня бросил, – зарыдала она, утирая тыльной стороной руки злые крупные слезы. – Она, гадина, хотела, чтобы я, как Танька, в психушку попала!

И дальше полилось! Ирма знала Ленкин секрет и постоянно ее запугивала, получая несказанное наслаждение. Татьяна знала про молодого любовника Ирмы и не упускала случая намекнуть на это в присутствии посторонних. Элла спала с Сомовым, и Ленка прекрасно об этом знала, но помалкивала – во-первых, у самой рыльце в пушку, а во-вторых, Элка замужем и с Гансом ни за что не разведется, так лучше уж пусть с ней спит, чем с какой-нибудь молодой и голодной.

– Как же так? – обалдела Юля. – Они с Гансом такая прекрасная пара.

– Что, не ожидала от подруженьки, думала, она вся такая белая и пушистая? – так и подпрыгнула Ленка. – Да мало того, что она с моим мужем спит, еще подбивает его развестись со мной!

Дурдом! Не яхта, а террариум какой-то. Далее последовал рассказ об Инне, которая ненавидела Ирму из-за денег, они вечно состязались, кто больше из Игоря бабок вытянет, а с появлением Семена ненависть достигла апогея. Ирма была высокой, знойной красоткой, а Инна – маленькой толстушкой с целлюлитом, и Ирма постоянно посягала на Инкиного жениха. Буквально вешалась на него, то в каюту заманит платье расстегнуть, то в джакузи к ним залезет в одних стрингах. Инка просто на стену лезла.