Текст книги "До последнего удара сердца"

Автор книги: Юлия Алейникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Я кого попало в гости не зову, а с тобой мы без году неделя знакомы. Вот сообщишь мне что-нибудь ценное по Марининому делу, считай, приглашение на ужин из трех, нет, даже четырех блюд у тебя в кармане, – насмешливо проговорила она.

– Ничего себе! Я даже не подозревал, насколько расчетливы и коварны бывают симпатичные журналистки, – пожаловался Володя.

– Так что, есть у тебя шанс попасть ко мне на ужин? – сделав официантке заказ, спросила Женя.

– Нет. Определенно, нет, – откидываясь на стуле, сообщил адвокат. – Я был сегодня у Михайловой, это фамилия Анны Павловны. Никаких изменений, речь не восстановилась, парализована вся правая половина тела. Никакой положительной динамики. Сколько она протянет, никто не знает, о полном выздоровлении речи вообще не идет.

– Супер, – мрачно прокомментировала Женя. – А у меня как раз возникла версия, точнее, идея версии. Так надеялась с ней поговорить!

И Женя в подробностях передала Володе содержание их с Аллой Анатольевной беседы, частично задействовав диктофон, а затем поделилась собственными размышлениями.

– Понимаешь, в этой истории с визитом любовницы что-то не вяжется. По свидетельству самой Марины, с Анной Павловной она была мало знакома, значит, сама Анна Павловна не должна сильно переживать из-за развода племянника. Тем более что ребенка Марина ему так и не родила, а тетку, насколько я понимаю, это огорчало, – задумчиво глядя на собеседника, рассуждала девушка. – Дальше. Кольцов был человеком воспитанным, наверняка предупредил тетку о том, что приедет в гости не один, может, он вообще планировал официально познакомить Анну Павловну с будущей женой.

– Ну, логично, – согласно кивнул Володя. – Только какое отношение все это имеет к убийству?

– Вот! В том-то и дело, что никакого! – оживилась Женя. – Я думаю, что убийство Кольцова могло быть связано с убийством мужа Анны Павловны. Алла Анатольевна говорила, что в том деле были задеты интересы какой-то важной шишки, и дело о смерти сына Анны Павловны так и замяли. А вдруг Кольцов не успокоился и продолжал копать, а его решили остановить? И возможно, звонили Анне Павловне с предупреждением, или еще что-то случилось? Причем случилось это во время визита племянника или прямо перед ним. Анна Павловна разволновалась, спровадила гостей, а потом позвонила Кольцову и попросила вернуться. После у нее на нервной почве случился инсульт, а Кольцова убили, – взволнованно закончила она.

– Слишком накручено, – после короткого размышления покачал головой Володя. – Зато мне показалось весьма реалистичным замечание секретарши о личности любовницы. Это не чужой человек, они, несомненно, имеют общих знакомых, и вполне возможно, дамочка замужем.

– И что нам это дает? – скептически приподняла брови Женя, очень недовольная тем, как безжалостно и быстро отмели ее версию.

– Ну, например, такой вариант. Муж дамочки – влиятельный человек, узнал об измене и решил поквитаться с Кольцовым. Мог сам, а мог и нанять кого-нибудь. Скорее всего, нанял, потому как убийство, по моему мнению, было спланировано. А потому, если только муж не криминальный авторитет, сам на мокрое дело не пошел бы, а нанял бы человека. Нам кровь из носу надо разыскать любовницу Кольцова, – подвел черту под собственными логическими рассуждениями Володя.

Женя даже зубами скрипнула от досады. Ну почему ей в голову такая простая, очевидная мысль не пришла, но с другой стороны, ее собственная версия не так уж и плоха. Возможно, она сложнее и глубже, и ее труднее проверить, но это не значит, что от нее надо отказаться.

– Не переживай, – попытался утешить ее Володя, заметив, как скисла его собеседница. – Поработаешь с мое, научишься сразу же отметать чепуху от по-настоящему стоящих сведений, и версии начнут выстраиваться сами собой, правильные.

– Правильные? – приподняла удивленно брови девушка. – А кто тебе сказал, что твоя версия правильная, а моя нет?

– Но это же очевидно? – пожал плечами адвокат. – Моя строится на фактах и логике, а в твоей, прошу прощения, – чуть насмешливо улыбнулся он, – больше фантазии и предположений.

– Ну, знаешь, если твоя версия очевиднее и посредственнее моей, это еще не означает, что она лучше, – нравоучительно проговорила Женя, задетая подобным мужским высокомерием. Прожив шесть лет с Владиком Корытко [6]6
  Книга Ю. Алейниковой «Кара Божия».


[Закрыть], который настойчиво вкладывал в ее голову нехитрую мысль о том, что она глупа и бездарна, Женя обрела гигантский комплекс неполноценности, от которого с трудом избавилась, но остаточные явления все же сохранились. И вот теперь заносчивое замечание Скрябина по поводу ее фантазии и умственных способностей задело ее за живое.

Володя, к счастью, спор по поводу версий очень технично свернул и переключил разговор на кулинарию. Готовить он не умел, зато был тонким ценителем чужих кулинарных талантов. А потому активно принялся напрашиваться к Жене на ужин, так активно, что в какой-то момент ей вдруг показалось, что его интересует не столько еда, сколько она сама.

Подобное предположение, как ни странно, Жене польстило, и она, внимательно взглянув на Скрябина, отметила, что он высок, широк в плечах, что лицо у него хоть и не выделяется записной красотой, как у Логунова, зато приятнее и обаятельнее, и даже высокие скулы и худые щеки его нисколько не портят, а глаза у Скрябина так и вовсе замечательные, серые и лучистые. А еще у него большие ладони, сильные, мужские.

– Жень, ау? – донесся до замечтавшейся девушки голос адвоката. – Пойдем, говорю? А то ты уже за столом спишь.

Женя встряхнулась, протянула Володе руку, и они под ручку, как сладкая парочка, покинули кафе.

Приятный романтический настрой не покидал ее до самого дома. Выслушав жалобы Сильвера и отшлепав веником Корнишона, Женя переоделась и, устроившись в кресле перед ноутбуком, собралась проанализировать полученную за день информацию, систематизировать факты и записать версии. Эх, хорошо, что сегодня с утра она съездила в редакцию и проверила, что ребятам удалось накопать на тему войны жильцов с ЖКХ. Будет хоть чем брешь в эфире прикрыть в случае ее, Жениной, неудачи. Дело об убийстве Кольцова с мертвой точки практически не сдвинулось, а времени до эфира кот наплакал.

Женя все еще собиралась с мыслями, когда ожил ее мобильник, а на экране высветилось имя вызывающего абонента. Логунов!

Ее лицо тут же просветлело и даже осветилось легкой, кокетливой улыбкой. Ссутуленные плечи расправились, спина распрямилась, и вся она преобразилась до такой степени, словно по мановению волшебной палочки драная уличная кошка вдруг превратилась в избалованную, холеную породистую особь.

– Алло? – промурлыкала Женя в трубку.

– Женечка, как я рад слышать ваш голос, – как всегда, галантно начал разговор записной сердцеед. – Представьте себе, вчера мне пришлось срочно выехать в Москву, и эта поездка лишила меня счастливой возможности видеть вас. Надеюсь, сегодня вы не откажете мне в счастье поужинать с вами? Любой ресторан, любые капризы за это удовольствие, – вел медоточивые речи фармацевт-искуситель.

Но сегодня Женю не нужно было долго уговаривать. Ей просто необходимо было получить положительные эмоции, услышать уверения в своей полной и абсолютной неотразимости, возможно, даже и не очень искренние. После разговора с Володей ее уверенность в себе и правильности собственной версии несколько пошатнулись, а потому срочно требовался допинг. Дав согласие на еще один ужин, Женя употребила оставшийся до встречи с Логуновым час на наведение сногсшибательной, бьющей наповал красоты.

Александр Логунов пребывал в тревоге. Сегодня днем, а точнее, вечером он случайно стал свидетелем того, как бывшая секретарша Кольцова садится к Жене в машину. В первые мгновения он так растерялся, что даже двинулся автоматически к проходной, поскольку только что вернулся с важной встречи в комитете здравоохранения и собирался еще поработать, но, к счастью, вовремя очнулся и успел вырулить со стоянки, прежде чем потерял машину журналистки из виду.

Со дня смерти Кольцова прошло уже без малого три недели, а вопрос с назначением нового генерального так и не был решен. Что само по себе было плохим признаком. Что было еще более неприятным, в последний раз, когда он звонил Пыжову, соучредителю «Фармнекста», чьим «человеком» он был на производстве, тот коротко и, как показалось Александру Прокофьевичу, раздраженно посоветовал ему не дергаться и зря не трезвонить, а спокойно ждать решения вопроса. Он, Пыжов, и так делает, что может.

К тому же, как показалось Александру Прокофьевичу, Тютелев, их финдиректор, стал как-то косо и насмешливо на него поглядывать, словно смог пронюхать что-то такое, что самому Логунову было неизвестно. В целом обстановка складывалась тревожная и неопределенная. И если в итоге этих проволочек он не получит места генерального, то вполне возможно, что Кольцову было бы лучше и не умирать.

Проследив за тем, как журналистка высаживает возле дома Аллу Анатольевну, Логунов долго сомневался, звонить секретарше или нет. Но потом справился с паникой и решил оставить беседу с ней до утра. А вот журналистку без присмотра оставлять непозволительно. Пора заканчивать эти игры. Или он укладывает ее в койку, и она становится ручной и управляемой, или ситуация может выйти из-под контроля. Никакой скандал, даже малейшее негативное упоминание в прессе их предприятия или любого из сотрудников не должно сейчас повлиять на его назначение. И уж тем более надо всячески пресекать интерес Потаповой к смерти Кольцова и разработкам «Фармнекста». Ее интерес к исследовательскому комплексу чреват катастрофическими последствиями, во всяком случае, для него. Надо выяснить, что точно ей понадобилось от «Фармнекста», а вдруг это чей-то заказ? Тогда чей? Вот уж что им всем сейчас совершенно не нужно, так это посторонний назойливый интерес.

В таком вот настроении Александр Прокофьевич подъехал к невысокому, желтому, кособокому флигелю, в котором проживала звезда скандальной журналистики. Сегодня он не поскупился на букет, это было грандиозное сооружение из роз, бабочек, орхидей и еще какой-то неведомой флоры, которое обошлось ему ни много ни мало в восемь тысяч. Да и сам фармацевт на этот раз предпочел уделить особое внимание своей внешности и даже прихватил с собой особый парфюм, к чему прибегал крайне редко, в случае если естественные чары не работали.

Когда Женя выпорхнула из арки дома, ни одна морщина не омрачала ясного чела Александра Прокофьевича. Ни один случайный свидетель этой сцены, вроде майора Суровцева, пересекавшего в этот момент переулок и случайно бросившего взгляд в сторону Жениного дома, не усомнился бы в том, что статный, элегантно одетый мужчина с огромным роскошным букетом безумно, искренне и страстно влюблен в худенькую изящную шатенку, так мило зарумянившуюся в ответ на галантное приветствие.

Но Суровцев все же усомнился. Он остановился на углу переулка и с интересом наблюдал за встречей парочки, потом достал из кармана сигареты и, не полагаясь на собственную память, записал на пачке номер машины. Дождавшись, когда самодовольный хлыщ, усадив Евгению в машину, тронется с места, Суровцев засунул сигареты в карман и продолжил свой путь в магазин за картошкой. Ибо давно известно: раннее возвращение домой со службы вовсе не сулит продолжительный и заслуженный отдых, а лишь обеспечивает хозяйственными хлопотами и заботами, которых вполне можно было бы избежать, отсидевшись на службе.

Женя таяла в греющих лучах нежных многозначительных взглядов, которыми щедро одарял ее красавец фармацевт. Ей было настолько легко, комфортно и упоительно в обществе Логунова. Он так ловко обволакивал ее пеленой комплиментов, намеков и касаний, что она уже совершенно забыла и об адвокате Скрябине, и о Марине Кольцовой, о своих версиях, эфире и прочих заботах и волновалась только о том, как долго еще сможет держать оборону.

На этот раз Логунов повез ее в марокканский ресторан, наполненный запахом пряностей, благовоний и атмосферой томной неги. Жене почти ежесекундно приходилось напоминать себе о том, что чем дольше она будет являть собой неприступный бастион, тем дольше сохранится интерес к ней Логунова.

Что-то шло не так. Сидящая напротив девица явно была к нему неравнодушна. Он видел это, чувствовал. Но каждый раз, когда он приближался к заветной грани, когда, казалось, еще мгновение, и она упадет к его ногам, готовая на все, что-то неуловимо менялось, и он снова оказывался за невидимой, проведенной ею, чертой. Логунов все больше распалялся, он уже забыл о том, что привело его в этот вечер в душный, сумрачный, заваленный подушками, закутанный драпировками, словно восточный шатер или напыщенный будуар, зал ресторана. Он лишь видел перед собой ускользающую, неуловимую, а оттого более притягательную женщину, которая дразнила его, не даваясь в руки. Он задействовал все свое обаяние, опыт, весь запас фантазии и харизмы, но цель была так же недосягаема, как и в начале вечера. Логуновым завладел азарт. Он завоюет ее, и точка. И сможет сделать это сам, без всяких ухищрений. Никакого парфюма. Лишь он и она. И посмотрим, кто сдастся первым.

Ночь Логунову пришлось провести в одиночестве, но его согревала память об умопомрачительном поцелуе, который он на прощание подарил Жене и от которого, он знал это наверняка, ее кровь забурлила в жилах горячим обжигающим потоком. Единственном за вечер поцелуе, а потому особенно драгоценном.

Глава 11

– Гертруда Феоктистовна, мне очень нужна записная книжка Анны Павловны! – канючила Женя, сидя на чистенькой, скромно обставленной кухне.

– Не могу. Без разрешения Сергея Владиславовича не могу! – категорично качала головой Гертруда Феоктистовна, и ее остренький, конопатый носик при этом решительно вздергивался к потолку.

– Ну, как вы не понимаете, Анна Павловна в реанимации, Сергей Владиславович уехал, Марина в больнице, кто будет ее гостей принимать? Да я даже не имею понятия, когда точно они приезжают, на чем, как выглядят. Их надо срочно остановить!

– Да как я могу вас в чужую квартиру пустить? А вдруг там пропадет чего? – не боясь задеть Женины чувства, откровенно высказалась соседка. – Да откуда мне знать, кто вы такая? А вдруг вы аферисты какие-нибудь?

– Да я же не прошу меня в квартиру пускать! – в десятый раз пыталась достучаться до противной соседки девушка. – Сходите сами и принесите. Если хотите, я на лестнице подожду, хотите, на улице.

Сегодня утром Женя проснулась вовсе не в столь радостном настроении, в каком укладывалась баиньки. Эйфория от общения с Логуновым уже растаяла, а вот рабочие проблемы с самого утра навалились на нее тяжелым грузом. Во-первых, опять звонил мальчик Илья, сосед Марины, и строгим голосом расспрашивал, как у Марины дела и когда ее выпустят, во-вторых, ни с того ни с сего вдруг позвонила Маринина мама и робко, едва не плача, спросила о том же. Спрашивается, почему не поговорить об этом со Скрябиным, вон у него версии какие замечательные и реалистичные.

Последняя мысль подстегнула Женино самолюбие, и она, быстро собравшись, хотя без всякого энтузиазма, отправилась к Гертруде Феоктистовне на поклон, справедливо рассудив, что знать подробности о постигшей семью Анны Павловны трагедии могут ее московские подруги. А следовательно, надо раздобыть ее записную книжку. Чем Женя и занималась уже битых сорок минут совершенно безуспешно.

Предприняв еще одну бесполезную попытку, она замолчала и задумалась, внимательно рассматривая сидящую напротив Гертруду Феоктистовну. Вид соседки сообщал о непреклонности ее позиции. Что же делать? Женя поймала себя на том, что начинает нервно тарабанить по столу, и тут же себя одернула.

Чтобы выбрать правильную стратегию, надо для начала понять, с кем имеешь дело, решила журналистка, сверля вредную сталинистку – так она окрестила про себя соседку за бетонную несгибаемость – глазами.

Она не замужем. Детей нет. Пенсионерка, полна сил, энергии и здоровья. Любопытна, бдительна. Чем занимается вечерами? Наверняка смотрит телик. А какие передачи должны импонировать подобной особе? Да безусловно, скандальные!

– Что ж, Гертруда Феоктистовна, вижу, вас не проведешь, – вздыхая, потянулась за сумкой Женя, не делая при этом никаких попыток подняться с табуретки, отчего хозяйка квартиры заметно напряглась и как-то вся поджалась. – В общем, так. Кольцов Сергей Владиславович сейчас ни в какой не в командировке, а в морге. Потому как его убили в собственной квартире, на следующий день после того, как у Анны Павловны случился инсульт. Марина сейчас в тюрьме, потому что полиция вместо того, чтобы искать настоящего убийцу, решила все свалить на нее. Я на самом деле не подруга Марины, и мое лицо не случайно показалось вам знакомым, – умышленно передернула она ситуацию. – Я журналистка тринадцатого канала Евгения Потапова, ведущая авторской программы «Журналистские расследования Евгении Потаповой». – И она вытащила и мастерски распахнула перед обалдевшей от такого поворота событий Гертрудой Феоктистовной корочку с золотой надписью «ПРЕССА». – Думаю, вы, как и все граждане нашего города, хорошо знаете мою программу.

На лице Гертруды Феоктистовны запечатлелся такой глубокий, безмерный, непередаваемый восторг, лишивший ее дара речи, что даже челюсть ее, открывшись, не просто безвольно повисла, но даже съехала куда-то набок, а глаза приобрели не свойственные им размеры. Нос вытянулся в струну и замер по стойке «смирно».

– А сейчас я по просьбе Марининых родителей и по велению гражданского долга занимаюсь расследованием убийства Сергея Владиславовича, чтобы в прямом эфире, на весь город, назвать имя настоящего убийцы и передать его в руки закона, а заодно призвать к ответу недобросовестных сотрудников правоохранительных органов, которые легкомысленно и безответственно оклеветали честного, порядочного человека, любящую и преданную жену.

Женя выдохнула, утерла пот и поразилась, до чего же легко и выразительно выходят у нее пламенные агитационные речи. Хоть на броневик полезай. Жаль, аудитория маленькая.

– Ну, так как, Гертруда Феоктистовна, поможете вы мне разоблачить настоящего убийцу? – строго сведя брови, спросила она соседку. – Есть у меня подозрения, что убийца мужа Анны Павловны опять на свободе. И узнала она о его побеге в тот день, когда Сергей Владиславович к ней с той женщиной приезжал. Потому их и отправила, хотела с племянником с глазу на глаз переговорить. А когда сведения о его побеге подтвердились, у нее инсульт-то и случился. А убийца тот до Кольцова добрался, потому как это Сергей Владиславович постарался его в тюрьму упрятать, когда тот откупиться от следствия хотел! – самозабвенно врала Женя, видя, как меняется лицо ее собеседницы.

– Ну, надо же! – выдохнула, наконец, ожившая Гертруда Феоктистовна. – А я-то думаю! Батюшки, вот ведь как! Охо-хонюшки, хо-хо. – Она энергично трясла головой, словно старалась как можно лучше разместить в ней полученную сенсационную информацию. – И как я, главное, вас-то сразу не узнала? Вот ведь Марья Петровна-то удивится. Она-то вас тоже видела, – размышляла уже о чем-то своем Гертруда Феоктистовна, суетливо теребя края кухонного полотенца, которым до этого вытирала ложки.

– Гертруда Феоктистовна, мне нужна книжка, – теперь уже требовательным голосом, в приказном порядке напомнила Женя.

– Конечно, конечно, сейчас пойдем! Ключи вот только возьму, – засуетилась соседка. – А меня по телевизору тоже покажут? Или как? – вдруг замерла она на пороге.

– Обязательно. Как важного свидетеля. Конечно, если полиция не запретит в целях вашей безопасности, – подготовила на всякий случай пути отступления девушка.

– Ага, – нахмурившись, кивнула Гертруда Феоктистовна и полезла за ключами.

Книжка, которую Жене удалось получить с таким трудом, была небольшой, уже довольно потрепанной, и содержала множество телефонных номеров, большинство которых наверняка были московскими, но понять это было невозможно, поскольку никаких пометок хозяйка книжки не делала, ведь ей и так было известно, где проживали ее знакомые. Женя сидела в машине и не спеша перелистывала книжку, стараясь определить, кто из указанных в ней людей мог быть близкой подругой Анны Павловны, когда на глаза ей попалась визитка салона красоты «Цветок кактуса», лежавшая на соседнем сиденье рядом с сумкой. И Женя мгновенно вспомнила, что одно важное дело осталось незаконченным. Она так и не узнала, как именно оплатила свои процедуры Марина Кольцова. Эти сведения ей были важны при разработке любой версии.

На самом деле администраторше салона Женя звонила еще накануне. Вчера днем, во время ознакомления с материалами по ЖКХ, ее посетила мысль: а зачем ждать два дня, пока девица выйдет на работу, если можно узнать номер ее телефона и договориться о встрече прямо сегодня? Так Женя и поступила. Она позвонила в салон, выяснила у Сашеньки нужный телефонный номер и набрала администраторшу. Девица Жениному звонку вовсе не обрадовалась. Разговаривала дерзко и хамливо, от предложения встретиться отказалась, и чем больше уговаривала ее Женя, тем больше упиралась. В конце концов призналась, что находится за городом, не одна, и выходные прерывать не собирается. В итоге договорились, что Женя подъедет к ней на работу. Увлекшись новыми идеями, журналистка о встрече забыла. Так что теперь можно смело ехать в «Кактус», потому как телефонные разговоры с грубой Ладой все равно ни к чему не приведут.

Увы, администраторши на месте не оказалось.

– А вам зачем Лада понадобилась? Я могу записать вас на процедуры, – любезно улыбнулась Жене тощенькая девица за стойкой, обладательница невероятно длинных, абсолютно прямых пепельных волос, стекающих по спине, словно струи дождя.

– Мне по личному делу. Я вчера с ней договорилась о встрече, она обещала быть на работе, – досадливо проговорила журналистка, оглядывая салон растерянным взглядом, словно надеясь обнаружить необязательную Ладу.

На лице девицы отразилась тень сомнения, она пытливо взглянула на Женю, не спеша с ответом.

– А вы ее подруга или по делу? – как-то нерешительно проговорила девушка.

– Я знакомая ее подруги, – соврала Женя, не понимая, к чему клонит администраторша, но решив на всякий случай в подробности не вдаваться.

– Ладно, – решилась барышня. – Только это секрет, мне начальство голову отвернет, если узнает, что я вам сказала.

Женя с пониманием кивнула.

– Ладу убили. Вчера вечером, – мрачным, полным трагизма голосом сообщила барышня.

– Ужас! – совершенно искренне выдохнула журналистка, непроизвольно понижая голос. – Как?

– В подворотне напали, ограбили и голову проломили, – торопливо прошептала девица, а потом ни с того ни сего затараторила: – Если у вас есть время, я могу провести экскурсию по салону и рассказать вам обо всех наших процедурах.

Женя нервно вздрогнула от столь резкого перехода и обернулась. Из приоткрытой двери высовывалась начальственная голова. Это было ясно по выражению лица, уж больно строгим и требовательным оно было. Поймав Женин недоуменный взгляд, голова скрылась. А Женя, поблагодарив девицу, покинула салон.

Выйдя на улицу, она отошла подальше и набрала Сашин номер.

– Ее вчера убили! – взволнованно рассказывала девушка, сидя в Жениной машине. – Ее в подворотне нашли. Кажется, ей голову проломили. Но мы только сегодня утром об этом узнали.

– Вам из полиции сообщили? – спросила Женя, стараясь не упустить ни одной важной детали.

– Да нет, – покачала головой Саша. – У нас и без нее светопреставление в салоне. С утра хозяйка приезжала, орала на всех, почему клиентов нет и денег мало, потом, когда она умчалась, на нас директриса орала, пока не охрипла, тут всплыло, что Лады на работе нет. Велели Лизе, которая вместо нее на ресепшен сидела, разыскать эту нахалку и сказать, что она уволена. Лиза никак дозвониться не могла, телефон все не отвечал, потом кто-то сообразил в личном деле домашний номер посмотреть. Мы все оставляем несколько номеров для связи, на случай непредвиденных обстоятельств. Ну, вот тут все и выяснилось.

– А как точно все произошло и когда именно? Убийцу смогли поймать?

– Понятия не имею. С ее матерью Лиза разговаривала. И по-моему, кроме того, что на Ладу в подворотне напали, пока ничего больше не известно, – пожала плечами девушка.

Женя сидела, задумчиво гадая, что дает ей это происшествие и как узнать о его подробностях. Пока размышляла, она невольно смотрела на красивые кованые ворота, преграждавшие вход во двор дома, дома, в котором, между прочим, убили Кольцова!

– Саша, а могу я через ваш салон пройти во двор дома? Я осторожно, меня никто не заметит, – пообещала она озадаченно нахмурившейся девушке.

Покинув салон через служебный выход, Женя оказалась в небольшом замкнутом пространстве двора. Ни единой травинки, ни единого кустика. Только пара елочек в огромных кадках оживляли каменный мешок, уходивший в небо. Двор был длинный и имел два въезда, один с улицы Конной, другой со Староневского. Оба они были наглухо закрыты решетчатыми воротами, возле которых располагались будки охранников. Женя внимательно осмотрела дом. Красивый, отделанный серым гранитом фасад, литые чугунные решетки на балконах, огромные окна – богато, солидно, мощно. Судя по всему, построили дом недавно, он еще и наполовину не был заселен. Да и будки охранников, кажется, тоже пустовали. Окончив осмотр объекта, Женя обернулась и взглянула на ближайшую к салону красоты дверь. К счастью, она была стеклянной, и подъезд хорошо просматривался. Был он чистым, абсолютно пустым, если не считать строительные мешки, аккуратной горкой составленные возле входной двери, рядом с лифтами. Женя на всякий случай подергала дверь, но она, естественно, оказалась надежно закрытой. Потоптавшись еще несколько минут и не обнаружив ничего интересного, девушка покинула двор через железные ворота.

Если отбросить версию, что Кольцова убила все же Марина, тогда можно предположить что убийца либо проник во двор так же, как и она, через салон, что вряд ли возможно. Либо у него должны были быть ключи от ворот и подъезда. Потому как ни консьержей, ни охраны в доме пока еще не имелось. Да и жильцов в доме было не густо, так что опасность встретить кого-то по дороге в квартиру Кольцова была минимальной. И убийца наверняка все это отлично знал.

Женя вернулась в машину и задумалась.

Первое, что приходит в голову, – это, разумеется, любовница. Но это очевидно и неинтересно. Пусть эту версию разрабатывает Скрябин. Далее, если смерть Кольцова связана с убийством дяди и гибелью двоюродного брата, как убийца мог попасть в квартиру? Тут Женя вспомнила о том, что наплела утром Гертруде Феоктистовне о беглом убийце мужа Анны Павловны.

«А вдруг он и правда сбежал? – пришла вдруг ей в голову дикая мысль. – Или, например, его могли амнистировать? И он, едва освободившись, отправился сводить счеты с Кольцовым. А что, – поджав задумчиво губы, рассуждала Женя, – чего в жизни не бывает? С другой стороны, убить Кольцова могли и за то, что тот продолжал копаться в гибели брата. В любом случае, как посторонний мог проникнуть во двор и подъезд?»

Женя снова уставилась на кованые ворота, словно в поисках ответа. Например, он мог следить за Кольцовым, потратить на это несколько дней, а потом выбрать удобный случай и проникнуть во двор. В принципе, ничего сложного в этом нет. Во многих квартирах идут ремонты. Привозят стройматериалы, вывозят мусор, он мог войти вместе со строителями. Нет! Еще лучше! Он мог устроиться на работу в одну из строительных бригад! Даже в подъезде Кольцова стояли мешки с мусором. В этом случае он мог спокойно следить за Кольцовым, потом дождаться подходящего момента и убить его. Например, войти вместе с ним в квартиру или позвонить в дверь, представившись домоуправом. Или, как вариант, завести роман с дворничихой.

Да, но улики? Женя снова нахмурилась. Если исходить из здравого предположения, что убийца не хотел быть пойманным, он наверняка долго и тщательно готовил свое преступление, а значит, собрал о Кольцове максимум информации и даже нашел козла отпущения. Чашку с отпечатками пальцев Марины можно было раздобыть у нее на работе, в кафе и даже дома, под хитрым предлогом проникнув в квартиру. Нитки из шарфа – и того проще. Хоть на улице отщипни в толпе. То же самое с волосом.

Да, ничего невозможного в таком развитии событий не было. Художественная литература и документальные передачи пестрят еще и не такими запутанными историями. Надо будет выяснить, чьи именно интересы задел Кольцов, а еще узнать на всякий случай, как звали убийцу мужа Анны Павловны, сколько ему было лет, и вообще, выяснить подробности того старого дела. А значит, пора ехать домой вычислять подруг Анны Павловны.

Только сперва надо позвонить Володе и сообщить о смерти администраторши.