Текст книги "Вековая грязь"

Автор книги: Юка Исии

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 5 страниц)

Юка Исии
Вековая грязь

2026

石井 遊佳

百年泥

Перевела с японского Светлана Тора

Дизайн обложки Мари Субботиной

HYAKUNENDORO by Yuka Ishii

© 2018 Yuka Ishii

All rights reserved.

Original Japanese edition published by SHINCHOSHA Publishing Co., Ltd., Tokyo.

Russian language translation rights arranged with SHINCHOSHA Publishing Co., Ltd. through The English Agency (Japan) Ltd.

© Светлана Тора, перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Поляндрия Ноу Эйдж», 2026

* * *

Темы одиночества и трудностей человеческих взаимоотношений роднят прозу автора с текстами Харуки Мураками, хоть у Исии четко ощущается женский взгляд на эти проблемы.

The Saturday Paper

Героиня Юки Исии пытается разгрести вековечную хтонь из чужеземных мифов, странных обычаев и жутковатых традиций вплоть до сжигания трупов в священном городе Варанаси. Ведь любой катаклизм, помимо всего, – прекрасный катализатор. Что должно отмереть – отмирает, а что должно народиться – рождается куда быстрее обычного. И те, кто его все-таки пережил, получают уникальную возможность расчистить Дорогу перед собой.

Дмитрий Коваленин, переводчик

* * *

ВЕКОВАЯ ГРЯЗЬ

После трех с половиной месяцев моей жизни в Ченнай началось наводнение, какое случается раз в сто лет, – знак судьбы, не иначе. Накануне весь день шел проливной дождь. Я закончила уроки пораньше и отправила учеников по домам, а когда утром открыла окно, вокруг моего дома уже несла свои воды кофейного цвета река. Потом зазвонил мобильный.

– Из-за наводнения сегодня занятий не будет, – сказала я, глядя на коричневую реку.

– Да, сэнсэй… Хорошо… – Голос Ананды прерывался, поэтому расслышала я его с трудом. Добродушный парень нередко помогал мне общаться с учениками, вот и сегодня забеспокоился и позвонил сам.

Закончив разговор, я посмотрела на вход в дом напротив. Верхушка ворот будто недавно выросла из воды – судя по всему, налило уже больше метра. Надо поблагодарить Будду за то, что меня поселили на пятом этаже.

Вчера, услышав шум дождя за окнами класса, я оторвалась от учебника.

– Завтра нас, видимо, затопит, – с улыбкой сказала я и написала на доске слово «затопление» по-английски и по-японски. Это было словно целую вечность назад.

Я присмотрелась к дому на противоположном берегу: из окна на втором этаже выглядывали пять лиц – очевидно, вся семья оказалась в заложниках у стихии. Справа по улице, сопротивляясь потоку грязной воды, шли мужчина и женщина с большими тюками на головах. Проводив их взглядом, я открыла ноутбук и прочла заголовки новостей в интернете: «Наводнение в Ченнай! Раз в сто лет река Адьяр выходит из берегов! Весь город затоплен!» Тут я вспомнила, что не сказала Ананде домашнее задание на время наводнения, и снова схватила телефон, однако, набрав номер, услышала только: «Соединение не может быть установлено». В ноутбуке теперь вместо новостных страниц значилась надпись: «Нет подключения к интернету». Вскоре выяснилось, что электричество пропало еще ночью, а через некоторое время отключили и воду.

В Ченнай круглый год влажно и тепло, но жарче всего в мае и июне. Я приехала во второй половине августа, поэтому самого сильного пекла не застала, зато начался сезон дождей. Однажды на рассвете оглушительно пророкотал гром, затем хлынул дождь, и он лил утром, лил днем и лил вечером, затопив дороги, так что по ним стало не проехать ни автобусу, ни байку, поэтому в октябре и ноябре на уроки приходили всего два-три ученика, а вдобавок постоянно отключалось электричество. Я раньше в Индии не бывала и только решила, что на этом злоключения окончены, как вчера вечером на реке Адьяр прорвало плотину.

Мой дом стоит на одном берегу, а работаю я на другом, минутах в пятнадцати пешком, и каждый день хожу по мосту через реку, чтобы обучать сотрудников айти-компании японскому языку. До приезда в Индию я влезла в большие долги. Потому что один мужчина, которого я знала всего полгода, попросил денег. Он называет себя внештатным журналистом – кажется, пишет статьи для газет, в основном о скачках, но я скачками не интересуюсь, так что никогда не читала его заметок. У него неопрятная борода и длинные волосы, которые всегда собраны в хвост, а еще он постоянно повторяет «раз такое дело» и «совершенно».

– Я столько кредитов набрал, что везде уже в черных списках, больше взять не у кого. Раз такое дело, ты уж помоги, а я через месяцок верну, когда мне заплатят за одно дельце. Проблем совершенно никаких не доставлю, будь уверена.

Совершенно никаких.

Накоплений у меня не было, поэтому пришлось взять заем. Через два дня мужчина перестал отвечать на звонки и сообщения. Я так и не узнала, заплатили ему за «одно дельце» или нет. Спустя еще неделю меня начали навещать бравые молодчики с гортанным говорком. Их настойчивость показалась мне подозрительной, и в ответ на мой вопрос они пояснили, что на мое имя и номер медицинской страховки разными кредитными фирмами выдано более десятка займов. Фирмы эти обычно не требуют подтверждения личности и в деньгах не отказывают, зато взыскивают долги весьма агрессивно. Вот что бывает, когда слушаешь вполуха.

Я впала в такое отчаяние, что однажды поборола стыд и решила обратиться к бывшему мужу, с которым мы расстались около года назад. На самом деле я не впервые просила у него денег и предыдущие четыре долга пока не вернула. Мой бывший муж работал в компании, занимавшейся всем подряд, от торговли недвижимостью и акциями до организации вечеров знакомств для пенсионеров, от подготовки платных свиданий до сдачи в аренду оборудования для подводной рыбалки. Я пришла в здание без лифта напротив станции «Такаданобаба»[1]1
  «Такаданобаба» – станция в районе Синдзюку в Токио. – Здесь и далее примеч. перев.


[Закрыть], поднялась на третий этаж, объяснила цель своего визита администратору у импровизированной стойки и попросила позвать бывшего мужа.

Через полчаса он все же появился и заявил:

– Я нашел тебе работу в Ченнай.

– Но я никогда не была в Таиланде, – ответила я.

Он похлопал себя по лбу.

– Не в Чиангмае, а в Ченнай. Это в Южной Индии.

– И что нужно делать?

– Преподавать японский. Одна крупная индийская айти-компания сотрудничает с нашими фирмами, ищет учителя для своих сотрудников.

Я никогда ничего не преподавала, однако, помня о долгах перед бывшим мужем, возражать не осмелилась. Он объяснил, что мне предлагают контракт на год с возможностью продления. Зарплата в пересчете на иены была небольшой, зато цены в Индии намного ниже японских, поэтому денег на жизнь будет хватать с избытком.

– Переводя их каждый месяц на мой счет… Ну, лет за пять ты долги выплатишь.

– Слушай, я раньше не говорила, но выросла я в холодном климате…

– Погоди, я не посчитал расходы на обмен валюты… За пять лет рассчитаться не выйдет. Только за семь-восемь.

Через два дня в токийском филиале «Хинду Текнолоджис» я прошла собеседование с вице-президентом компании, который как раз приехал в Японию по делам, и почему-то меня тут же приняли на работу. Визу выдали на удивление быстро, через две недели я уже была в Ченнай, а на следующий день начались занятия.

Произошедшее далеко не сразу уложилось у меня в голове, но первое, что я узнала об Индии, – здесь многие скрывают свои лица. Они не супергерои, а лишь спасаются от загрязненного воздуха. При ближайшем рассмотрении почти все оказывались женщинами и выглядели одинаково: верхом на скутере, в шарфах, намотанных до самых глаз, и темных очках. Как и во всех быстро растущих индийских городах, в Ченнай, который мой всклокоченный учитель географии в средней школе называл по-старому Мадрасом, воздух сильно загазован, даже несмотря на близость моря, несколько смягчающего атмосферу этого шумного дикого места. На собеседовании в Токио вице-президент Картикеян сказал мне: «Ченнай недалеко от моря, к востоку лежит Бенгальский залив, поэтому там и летом не очень жарко». Глядя на карту, его словам еще можно поверить, но, очутившись в городской сутолоке, начинаешь сомневаться. А существует ли вообще это ваше море?

Третий день наводнения. Утром из окна я наконец увидела землю. Схватив сумку, помчалась вниз по лестнице. Лифты пока не работали. Мне хотелось почувствовать сушу. Впервые за три дня улицы не были скрыты под водой, и, пусть они все в грязи, я ступила на землю одной ногой, потом другой, – ах, твердая почва! Наслаждаясь этим ощущением, я пошла на работу. Офисное здание, как и мой дом, стояло не совсем на берегу, но все же неподалеку от реки Адьяр. Классы находились на втором этаже, и я гадала, добралась ли до них вода.

Стоило только выйти в город, как в нос ударил невообразимый запах. Резкий, кисло-сладкий и смутно знакомый – запах утра после моего первого наводнения. В жилых кварталах по обеим сторонам дорог громоздились кучи покрытого илом мусора и вещей, которые в прошлой жизни были коврами и матрасами, клетчатыми рубашками, школьной формой и сари, сандалиями, ветками деревьев, крысами, игрушечными белыми медведями в ярко-красных жилетах, какие выставляли здесь перед многочисленными христианскими домами, фигурками Человека-паука и много чем еще. От этих куч на обочинах исходил липкий, беспощадный, будто знакомый запах, он стал меня обволакивать, пока не начало казаться, что я отчетливо слышу, как он проникает в каждую пору на моей коже. На мгновение у меня потемнело в глазах, я споткнулась и чуть не упала, но вовремя ухватилась за ветку дерева. Я ждала, пока туман передо мной рассеется, когда услышала:

– Вам плохо?

Подняв голову, я увидела неподалеку седую женщину в сари, в правой руке она несла пакет молока, а в левой – мешок, полный томатов и бамии.

– Нет, все нормально, – машинально ответила я.

Женщина мягко улыбнулась, склонила голову набок, как часто делают в Индии, и сказала:

– Будьте осторожны.

Она удалилась, а в моей затуманенной голове мелькнула мысль: «Странно это». Однако я от нее отмахнулась и поспешила на работу.

По мере того как я приближалась к реке Адьяр и дорога начинала подниматься к мосту, вокруг становилось все больше людей: замотанных в объемные сари женщин, держащих за руки детей, стариков с тростями и юношей, идущих по трое в ряд. Замедлив шаг, я мельком взглянула на мост поверх множества голов: там собралась целая толпа.

Люди из близлежащих районов пришли посмотреть на наводнение, которое случается раз в сто лет.

Офис был на другом берегу, так что мне в любом случае пришлось бы пройти по мосту. Обычно я поднималась к нему по склону за пару минут, но сейчас, пробираясь через толпу, потратила добрую четверть часа. Я разглядывала улицу внизу: вдоль нее у берега выстроились хозяйственные и строительные магазины, лавки с фруктовыми соками, был даже магазин мотоциклов с большим рекламным баннером японской марки «Ямаха» – все они до сих пор стояли в мутной воде. Там, где раньше высился прилавок с кокосами, торговец сбивал с орехов верхушки ловким ударом ножа, а покупатели потягивали кокосовое молоко через соломинки, тоже клубилась коричневая жижа. Я старалась не думать о том, что неподалеку оттуда раньше был общественный туалет. Вдруг я снова чуть не потеряла равновесие, споткнувшись о ступеньку. Наконец добралась до моста.

Толпа влекла меня вперед и подталкивала в спину, но мне удалось взглянуть на реку сквозь перила. Ошеломленно я смотрела на поток охряного цвета, бушующий у опор моста – ближе, чем когда-либо. До сезона дождей Адьяр казалась мне просто большим городским водостоком.

Вдруг в нос ударил запах гниения, настолько сильный, что захотелось зажмурить глаза. Прищурившись, я увидела мусор, плавающий в реке, и полоски стоячей темно-зеленой воды вдоль песчаных отмелей. Ченнай, в котором живет пять миллионов человек, каждый день сливает огромные объемы стоков прямо в Адьяр и другие реки, которые несут эти отходы в Бенгальский залив. Скажу честно, есть местную рыбу я не собираюсь. Однако, глядя на множество птиц, кружащих над водой и отдыхающих на отмелях, или иногда замечая на поверхности реки фиолетовые цветы эйхорнии, я всякий раз с удивлением вспоминаю, что Адьяр остается источником жизни.

Впрочем, сейчас было видно, с каким задором неслась река по мосту во время наводнения. По обеим сторонам расчищенной в центре дороги тянулись грязные наносы в полметра высотой и горы хлама – все это оставила на тротуаре схлынувшая вода. Должно быть, десятки людей часами трудились, чтобы освободить проход. Если такое наводнение случилось впервые за сотню лет, то сейчас перед моими глазами предстал накопленный за столетие мусор, собранный в комок и выплюнутый на поверхность.

Удушливый, навязчивый запах, преследовавший меня от самого дома, набрал полную силу, а источала его именно эта вековая грязь; все мои поры впитали запах потопа, и, казалось, я уже отдала ему свое тело и разум, позабыв даже о том, куда направлялась. Женщина в желтом сари, шагавшая передо мной, вдруг сунула правую руку прямо в грязную кучу и воскликнула:

– Ах, значит, вот ты где!

Она подтащила к себе мальчишку лет пяти с бритой головой и, не переставая громко его отчитывать, левой рукой несколько раз плеснула на ребенка водой из лужи, затем вытерла ему лицо шарфиком. Женщина отбросила с лица прядь волос и раздраженно щелкнула языком.

– Ну и где ты шатался целых семь лет, а, Динакаран? Совсем о родителях не думаешь! А ведь мы волнуемся! – Она крепко схватила мальчика за ухо и потянула за собой, тот заплакал, но мать была непреклонна, и вскоре оба скрылись в толпе.

– Ты что, Джайкумар, прямо здесь и уснул? – раздался мужской голос у меня за спиной.

Я обернулась и увидела пару крепких ног, торчащих из вековой грязи. Их обладателя уже поднимали двое мужчин лет шестидесяти, одетых в дхоти цвета куркумы – длинные юбки из отреза ткани, который оборачивают вокруг талии. Молодой человек, извлеченный из кучи, все еще сонно моргал и потирал перепачканное лицо руками.

– Сколько можно спать! Ну-ка, идем с нами!

Я смотрела, как двое друзей волокут юношу по грязному тротуару, и удивлялась: как это человека ростом чуть ли не два метра полностью завалило илом и мусором?

– Ты и так вечно дрыхнешь на занятиях. Тебе что, не хватило побоев от учителей?

– Да, Джай, неужели ты забыл учителя Балраджа?

Юноша, по-прежнему зевая, смущенно улыбался. Седовласые мужчины, державшие его с обеих сторон, были намного старше, и эта дружба казалась странной, однако все трое сияли от счастья.

– А давайте в кино сходим? Столько лет ничего не смотрели вместе!

– Матушка твоя с ног сбилась, искала тебя до самой своей смерти лет десять назад.

– А вот жена повторно замуж выскочила, и года не прошло…

Троица разразилась дружным смехом и, трясясь от хохота, растворилась в толпе. Лишь тогда я поняла, что за странное чувство не давало мне покоя. Почему я понимаю местных? Вплоть до сегодняшнего дня я не разбирала ни слова по-тамильски, а потом чуть не потеряла сознание, и вот теперь творится что-то необъяснимое, – естественно, я подозревала, что все из-за этого запаха столетней грязи.

– Доброе утро, сэнсэй! – по-японски сказал кто-то у меня за спиной, прервав мои размышления.

Голос я узнала сразу и, обернувшись, действительно увидела Девараджа, одного из своих учеников. Он стоял, как всегда слегка растянув губы в улыбке, в руках он держал нечто вроде бамбуковых грабель. Вместо офисной одежды на нем были футболка и лунги, мужская юбка, похожая на дхоти, только короткая. Такие обычно носят дорожные рабочие, поэтому я решила, что он помогал расчищать мост.

– Доброе утро, Деварадж. Что ты здесь делаешь?

– Мне назначили наказанию за нарушение.

– Назначили наказание, – машинально исправила я, припоминая, что в штате Тамилнад нарушение правил на дорогах отрабатывают общественно полезным трудом. Однажды на встречу со мной не пришел сотрудник отдела кадров, и его коллеги объяснили, что он занят такой же отработкой.

Девараджа учить непросто. Через две недели после начала работы у меня на макушке появилась лысина размером с монету в десять иен, и по меньшей мере восемь из них я приписывала заслугам Девараджа. Например, знакомя студентов с первыми иероглифами, я рассказывала о том, что в каждом символе заложено изображение, и написала на доске иероглиф «любить».

– Он состоит из двух частей. Слева – элемент «женщина», справа – «ребенок». Потому что женщины любят детей. – Я снова указала на доску: – Иероглиф означает «любить» или «нравиться».

– Сэнсэй! – тут же встрял Деварадж. – Вчера я ехал в автобусе. Он был переполнен. Рядом со мной стояли две слепые девочки. А прямо перед ними сидела женщина. Но она не уступила им место. Так что женщины совсем не любят детей.

Говорил он, конечно, по-английски, а я слушала и недоумевала, зачем понадобилась эта проповедь посреди урока иероглифики. Всем и так известно, что в час пик на ченнайских дорогах и в общественном транспорте творится невообразимый ужас; к примеру, руководители в фирме, где я работаю, чтобы избежать пробок, добираются до офиса по воздуху, и даже я к этому уже привыкла. Почти каждое утро я прихожу на уроки к девяти часам, когда температура воздуха давно превысила тридцать градусов. И тут прямо передо мной возникает крупная мужская фигура – это вице-президент компании. Я вежливо здороваюсь, он делает приветственный жест. Затем поправляет воротничок стильной голубой рубашки, снимает крылья и небрежно отбрасывает в сторону, где уже поджидает специально обученный сотрудник. Тот ловит крылья, не давая им упасть, аккуратно складывает и развешивает для сушки в углу парковки.

Незадолго до отъезда в Индию я на станции «Икэбукуро» в ресторанчике, где подают удон, познакомилась с девушкой из Осаки, которая сразу и не спросив разрешения стала звать меня тетушкой, потому что, мол, я похожа на ее покойную тетю. Когда я тащила огромный чемодан на регистрацию в аэропорту, от нее пришло сообщение: «Тетушка, а индийцы правда летать научились? Мне только что в интернете видео попалось». Я решила, что у жителей Осаки странное чувство юмора, однако наутро после прилета в Индию по дороге на работу действительно увидела летящих по небу людей.

У «Хинду Текнолоджис» есть филиалы в Токио, Осаке и Фукуоке, а ее вице-президент Картикеян раньше возглавлял фукуокский филиал и говорит по-японски почти свободно, не считая некоторых промахов вроде использования вежливого стиля в речи о собственной семье.

– Как ваши дела? – спросил он, осторожно приглаживая наполовину седые волосы, растрепавшиеся во время полета.

Глядя на его красивое мужественное лицо, я подумала, что в молодости он был хорош собой.

– Ну, как сказать, – ответила я, не отрывая глаз от позолоченных ярким утренним солнцем крыльев, развешанных на огромном банановом дереве, на которое свет попадал весь день. Разумеется, в случае дождя дежурный собирал крылья и уносил под крышу.

Пока мы с вице-президентом обменивались приветствиями, к нам спикировал еще один мужчина. Едва коснувшись земли ногами, он быстрым движением снял крылья, затем его рука с большими золотыми кольцами на среднем и безымянном пальцах швырнула крылья в сторону, словно окурок, а дежурный поймал их и повесил на просушку.

Под банановым деревом была зона отдыха, где служащие могли выпить чаю и перекусить. Уловив манящий аромат, я повернула голову: на импровизированной кухне стоял длинный стол с разделочными досками и плитой, а повара, одетые в сари, деловито готовили завтрак – чай с молоком и жареные бананы. На юге Индии настоящей зимы не бывает, поэтому независимо от времени года ветви банановых деревьев, тянущиеся к небу, всегда усыпаны зелеными плодами. Я завороженно смотрела, как слаженно трудились кулинары, разделив задачи между собой: один разминал и чистил фрукты, другой нарезал, третий обваливал в тесте и жарил, а четвертый наливал чай только что пришедшим сотрудникам. Банановые деревья здесь в большом почете, ведь их незрелые плоды жарят, спелые едят сырыми, цветы кладут в карри, стебли – в салаты, а листья используют в качестве посуды.

– Что ж, мне пора на совещание. – Картикеян кивнул охраннику, придержавшему дверь, дружелюбно улыбнулся и исчез.

На парковку один за другим спускались с неба руководители отделов и разного рода начальники, а дежурный аккуратно развешивал крылья так, чтобы на них падал солнечный свет. Пробки в Ченнай и правда ужасные, однако лишь в прошлом году были сняты ограничения, из-за которых пользоваться крыльями могла только небольшая привилегированная группа.

Когда бывший муж практически навязал мою кандидатуру компании «Хинду Текнолоджис», вице-президент провел со мной собеседование, на котором задал всего несколько общих вопросов, например, бывала ли я в Индии и крепкое ли у меня здоровье. Он даже не проверил, какое у меня образование и насколько хорошо я знаю японский язык. Если бы Картикеян копнул чуть глубже, сразу бы вскрылось, что преподаванию я никогда не училась. В Японии стать преподавателем можно только после соответствующего университета, специальных курсов профессиональной подготовки или квалификационного экзамена, – впрочем, идя на собеседование, я этого тоже еще не знала.

Поскольку у компании были филиалы в Японии, сотрудники часто ездили туда работать и в командировки, некоторые отделы раз в неделю проводили с японскими партнерами совещания по видеосвязи, да и сами японцы нередко бывали в головном офисе в Ченнай. Поэтому несколько лет назад здесь запустили программу обучения сотрудников японскому языку, однако все настоящие преподаватели увольнялись в течение года, и руководство пришло к выводу, что нужно найти хотя бы просто носителя языка и довольствоваться этим. Щедрость индийцев и история длиной в пять тысяч лет, безусловно, впечатляют, но порой для меня Индия превращалась в ад на земле. По одной из буддийских концепций, для монахов существует три особых ада, так вот для неопытного учителя классная комната – как раз такой ад.

Приехав в Ченнай и поднявшись в кабинет на втором этаже офисного здания, я обнаружила на полке два толстых тома учебника «Японский для всех». Как позже я узнала в интернете, это самое популярное пособие для иностранцев. К нему прилагался сборник комментариев на английском языке, в котором было объяснение грамматических конструкций, поурочные словари и перевод примеров. Продолжив лихорадочно рыться в материалах, я нашла еще хрестоматию, которой, похоже, пользовался прежний учитель. В общем, у меня была книга с подсказками для преподавателя и заметки предшественника, однако изучить их не спеша времени уже не оставалось. Я просидела в офисе до поздней ночи, делая конспект красной, черной и синей ручками на бумаге, взятой в отделе кадров, и продумывая план первого урока. По-тамильски я не говорила, так что пришлось использовать английский в качестве языка-посредника, пока ученики не станут в состоянии понимать объяснения хотя бы на очень простом японском. С того дня я придерживалась строгого распорядка: накануне подготавливала все английские реплики, а затем проводила урок, подглядывая в записи.

Деварадж, судя по всему, раскусил меня в первый же день и прекрасно понимал, что я как учитель его уважения не заслуживаю. А вот сам он завоевал авторитету остальных студентов почти мгновенно и всегда смотрел на них свысока. Когда в классе поднимался шум, я могла сколько угодно просить тишины без малейшей реакции со стороны учеников, но стоило Девараджу щелкнуть языком – все мигом успокаивались. Кстати, он был очень привлекателен, глаз не отвести, однако его поведение и бранные словечки выдавали плохое воспитание.

К примеру, во время первого теста по грамматике я должна была внимательно следить за классом, но так увлеклась планированием урока, что забыла обо всем на свете. Я подняла голову над бумагами как раз в тот момент, когда Деварадж обменялся взглядами с другим студентом и опустил свою тетрадь на стол. Он наверняка дал слабому однокурснику списать контрольную, но за руку я его не поймала. Деварадж молча смотрел мне прямо в глаза с такой свирепостью, что я не выдержала его взгляда и снова уткнулась в книгу.

В этом классе изначально было семь юношей, но потом одного уволили из компании. За исключением Девараджа, все они выросли в семьях не слишком богатых, однако достаточно обеспеченных, чтобы дать сыну высшее образование. В индийских университетах обучение заканчивается в мае, и всех выпускников, нанятых в компанию, допускали к работе лишь после четырехмесячного курса японского языка. Как потом оказалось, правило касалось не только недавних студентов: чтобы устроиться в «Хинду Текнолоджис», даже опытным специалистам нужно было уволиться с прежней работы и четыре месяца сражаться с японскими иероглифами. Само собой, мои ученики находились в совершенно ином положении, нежели те, кто добровольно и за свой счет посещал уроки японского языка, чтобы, допустим, завести отношения с японкой, которая не говорит ни по-тамильски, ни по-английски, или найти работу в Японии. Компания наняла преподавателя, предоставила учебники и тетради, а еще, разумеется, все четыре месяца выдавала обучаемым полную зарплату. Только вот они продолжали себя вести как беспечные студенты и ни на секунду не задумывались ни о целях своего целиком оплаченного обучения, ни о том, что этот курс может дать им в будущем. Как по мне, ребят сильно переоценили, и психологически они были десятилетними детьми.

Сколько бы раз я ни просила говорить в классе только на японском, на мои слова никто не реагировал. Когда я однажды спросила ученика по имени Ананда, как называются по-японски переходные глаголы, он без тени смущения повернулся к Девараджу, спросил что-то на тамильском, затем посмотрел на меня и объявил:

– Тадоки!

– Тадоси, – тут же подсказал Деварадж, явно копируя мою интонацию и манеру речи. Он частенько меня пародировал, а потом сам же глуповато хихикал.

Полуторачасовой урок в такой обстановке показался вечностью.

– Что ж, давайте немного отдохнем, – услышала я собственный голос будто со стороны и со вздохом облегчения вышла из кабинета.

Занятия начинались в половине десятого утра и заканчивались в без пятнадцати шесть часов вечера, а перерывов было всего два, по пятнадцать минут, утром и днем. После полутора часов стояния у доски я чувствовала, что еще один урок не продержусь, к тому же у меня пересохло в горле. Я поплелась в свой кабинет, однако чая на моем столе не оказалось, поэтому я пошла к девушке-секретарю и попросила чаю, та кивнула в ответ и подняла трубку корпоративного телефона. В перерывах чай готовили в комнате отдыха на четвертом этаже, рядовые сотрудники ходили туда сами, а руководителям приносили чашки прямо в их кабинеты. Я тоже считаюсь руководителем, однако гораздо ниже по статусу, чем директора и начальники отделов, поэтому почти всегда приходилось напоминать о том, чтобы мне принесли перекус. На юге Индии чай называют по-английски tea, а кофе здесь готовят не так, как на севере страны, хотя оба варианта очень сладкие.

Девушка положила телефонную трубку и кивнула мне в знак того, что дело улажено, а я вдруг заметила фигурку манэки-нэко[2]2
  Манэки-нэко (букв. манящая кошка) – приносящая удачу статуэтка в виде кошки с поднятой лапой.


[Закрыть] мордочкой очень походившую на секретаря. Белая кошка с удивленными глазами сидела на красной подушке, подняв правую лапу, а левой прижимая к животу золотую монету с надписью «Десять миллионов рупий».

Я вспомнила, что новая знакомая из ресторана в Икэбукуро снова написала мне через неделю после приезда в Ченнай: «Тетушка! Из Осаки исчезли все манэки-нэко, и даже та, что стояла перед магазином морской капусты у станции „Синсайбасисудзи“, пропала, а вместо нее теперь стоит какой-то странный слон».

В спешке готовясь к внезапному отъезду, я не читала новостей, однако, приехав в Индию, узнала, что Ченнай и Осака стали городами-побратимами и сразу же в знак дружбы обменяли всех осакских манэки-нэко на фигурки Ганеши. Вот и «Хинду Текнолоджис» приняла участие в обмене: Ганеша, более трех лет охранявший двери в это офисное здание, теперь стоял у телевизора в вестибюле осакской мэрии на втором этаже, а кошачья статуэтка из кофейни при мэрии переместилась к входу в нашу компанию. В соответствии с южноиндийским обычаем, кошке на шею надевают пышную гирлянду из желтых и белых цветов, а на правую лапу, поднятую к морде, вешают браслет из цветков лотоса. Ганеша – индуистское божество, символ богатства и мудрости, приносящий, как говорят, процветание в бизнесе. В Индии его любят настолько, что изображения бога со слоновьей головой можно увидеть в каждой лавке, даже в магазине для мусульман, хотя их религия запрещает идолопоклонство. Поскольку считается, что Ганеша также устраняет все препятствия, он украшает и приборные панели автомобилей, однако в роскошном «лексусе» вице-президента компании стоит очаровательная манэки-нэко на красной подушечке. Водитель полирует кузов до блеска, так что проходящие мимо сотрудники используют машину Картикеяна как зеркало, если нужно поправить прическу. Вице-президент отвечает за прием японских гостей и лично встречает их в аэропорту, поэтому постоянно держит машину с водителем на парковке у офиса, чтобы иметь возможность отвезти важных клиентов на экскурсию или пообедать. Однажды он показал на кошачью фигурку и, очевидно желая похвастать своей дальновидностью, сообщил:

– А ведь она у меня в машине уже давно.

В Японии верят, что манэки-нэко с поднятой правой лапой привлекает деньги, а с левой – клиентов, но в Индии все они начали поднимать обе лапы сразу, будто сами кошки раскрыли объятия для индийцев и с радостью стали частью этой страны.

Что же касается возраста моих учеников, ведущих себя как пятиклассники, то я спросила, сколько им лет, когда дошло до использования японских числительных. Ответы меня удивили: почти всем оказался двадцать один год, кроме двадцатитрехлетнего выпускника магистратуры Муруганандана и двадцатилетнего Вишну, старший брат которого был талантливым программистом и работал в японском филиале другой известной айти-компании.

– Разве здесь обучение в университете меньше четырех лет? – изумилась я.

Тогда мне объяснили, что в Индии родители нередко лгут о возрасте своих отпрысков, чтобы отдать их в детский сад в три года вместо четырех. Многие и в школу поступают в пять лет, а не в шесть. Очевидно, богатые родители хотят, чтобы дети как можно раньше начали учить английский, а вот насчет остальных высказался Вишну, который в первый класс пошел вообще в четыре года.

– Сэнсэй, в младшей школе никто не умеет так! – Он поднял правую руку над головой, согнул ее и ущипнул свое левое ухо. Маленькие дети так сделать не могут, потому что у них короткие ручки и большие головы.

Я смотрела на студентов с недоумением – в Японии такое было попросту невозможно.