Текст книги "Позови меня, любовь"

Автор книги: Юджиния Райли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– В прошлом? – не без возмущения переспросила девушка. – Кажется, я тебе достаточно рассказала вчера.

– Рассказала как-то невнятно, – сказал он, пряча улыбку. – Женщина, которая появляется в театре внезапно, посреди представления, в странном наряде, должна от чего-то бежать.

Жак ждал ее ответа с приподнятой бровью, словно готовый к ее лжи. Белле подумалось, что при всем его поверхностном образе жизни он далеко не простак. Но удастся ли ей убедительно объясниться насчет своего прошлого? Как сказать, не показавшись сумасшедшей, что она, наполовину по собственной дурости, угодила из родного времени в прошлое столетие?

Появление стюарда было очень кстати. Подали горячее. Белла взглянула на запеченного морского окуня и вдохнула его восхитительный аромат.

– Выглядит аппетитно!

– Ты уклоняешься от моих вопросов, дорогая. При слове «дорогая», произнесенном с искренним чувством, вместо привычных та cherie и та belle, Белла метнула на Жака быстрый взгляд. Но когда певец игриво подмигнул ей в ответ, она едва не застонала от разочарования. Ох, негодяй слишком хорош собой, слишком хитер и ловок в умении проникать сквозь ее линию обороны и дразня держит ее на коротком поводке.

– Возможно, когда-нибудь я расскажу вам немного больше, – промолвила девушка, слегка задыхаясь, и занялась окунем.

– Что ж, ответ довольно честный, – сказал Жак. – Но запомни, Белла. Мы с тобой более похожи, чем ты предполагаешь.

– В чем?

– Мы оба очень целеустремленные и волевые. Я тверд в своем намерении овладеть тобой, а ты тверда в своем намерении сопротивляться. Но кто, по-твоему, победит, ma petite?

После его настойчивых ухаживаний Белла уже не была уверена, что победит, и, главное, сомневалась в том, что хочет победить. Однако она смело заявила:

– По-моему, мистер Лефевр, у вас нет ни единого шанса.

Он рассмеялся от всей души.

– Белла, я считал тебя сумасбродной… но никогда не подозревал, что ты самоуверенна!

– Самоуверенна! О-о-о! – От досады она чуть было не запустила в него ложку. Но удержалась, потому что он так мило смотрел на нее…

Остаток ужина Жак продолжал наливать Белле шампанское и подшучивать над ней. К тому времени когда несколько девиц из кордебалета появились на сцене в красных атласных, весьма откровенных платьях, Белла уже испытывала приятное головокружение. Девушки выстроились в шеренгу и стали лихо отплясывать канкан под звуки «Улиц Каира», высоко поднимая длинные ноги в черных ажурных чулках. Понаблюдав за танцем минуту-другую, Жак с улыбкой повернулся к своей даме:

– Тебе нравится, та cherie?

– О да! Еда прекрасная и музыка замечательная.

– А кордебалет?

Белла сморщила носик.

– Тут я оставлю свое мнение при себе.

Он бросил на нее удрученный взгляд.

– Стало быть, ты так и не простила мне дневные шалости?

Девушка посерьезнела.

– Жак, вы никогда не задумывались о последствиях своего неразборчивого волокитства? Нельзя же бегать за каждой юбкой! Скажите, вы намерены переспать с каждой?

– Разумеется, нет! – возмущенно воскликнул он. – Я просто обожаю всех девочек в нашей труппе, и они обожают меня. Я получаю удовольствие, заигрывая с ними, потому что мой принцип – не проходить мимо радостей жизни, Я целую их, чтобы показать, как они мне нравятся, молоденькие и хорошенькие. Это отнюдь не значит, что я каждую хочу соблазнить.

– Ах, так это все невинные поцелуи? – усмехнулась Белла.

– Да.

– Если вы относите поцелуи к мелким необходимым радостям жизни, то отчего же так возмутились, когда Андре поцеловал меня сегодня на сцене? Ведь он всего-навсего хотел показать, что я ему нравлюсь, такая молоденькая и хорошенькая!

Жак наморщил лоб.

– Потому что его поцелуй не невинный. Он пытается соблазнить тебя!

– Точно так же, как и вы.

– Жак широко улыбнулся.

– Ну да, верно.

Белла в сердцах бросила салфетку на стол.

– Наглый распутник! Ни на секунду не поверю в целомудрие ваших поцелуев. Знайте, рано или поздно какой-нибудь взбешенный муж или ухажер одной из ваших жертв выйдет на сцену во время спектакля и убьет вас.

Тенор рассмеялся.

– Чему быть, того не миновать. Вывод один – надо наслаждаться, пока можем. Разве я не прав, та belle?

– Вы просто невыносимы!

Веселье Жака было прервано появлением Эбнера. Остановившись у их столика, он сказал:

– Мистер Лефевр, Генри просит вас подняться на сцену и спеть для почтенной публики.

Жак нахмурился.

– Он что, не видит – я с дамой!

– С позволения дамы, сэр, – сказал Эбнер, любезно улыбаясь Белле.

Белле было достаточно одного взгляда на лицо Жака, чтобы понять, как страстно ему хочется выступить. Девушку кольнула горькая мысль: Жак готов променять общение с ней на пение. Несмотря на его заверения, что у них много общего она не могла не видеть – он истинный артист, тоскующий по публике, поющий и живущий напоказ, купающийся во внимании других. Как это не похоже на нее! И сможет ли какая-либо женщина, пусть трижды идеальная, владеть его сердцем в большей степени, чем сцена?

– О, конечно же, идите. Я с удовольствием послушаю, – с легкой грустью сказала Белла.

– А ты споешь вместе со мной?

Неожиданный вопрос застал девушку врасплох.

На лице Жака была написана такая нежная мольба, что она чуть было не пошла к сцене. Однако наваждение длилось четверть секунды. Белла отрицательно покачала головой. Жак вздохнул, чмокнул ее в щеку и зашагал к сцене.

Пока он пел своим гипнотизирующим тенором одну за другой популярные песни, Белла терзалась пустыми сожалениями, представляя себя рядом с ним на сцене. Махнуть бы на все рукой и выйти к публике! Особенный восторг присутствующих вызвала песня «Я люблю тебя как прежде». Исполняя ее, Жак не сводил глаз с Беллы, и она ощущала, как ее щеки пылают от волнения. Она знала, что он поет исключительно для нее, и это наполняло девушку противоречивыми чувствами. Каким образом пение отдаляет их друг от друга и в то же время сближает?

В перерывах между пением, когда Жак отходил перевести дыхание в глубь небольшой сцены, вокруг него роились танцовщицы. Они дергали тенора за рукава, кокетничали и смеялись, открыто флиртуя с ним. Белла ничего не могла с собой поделать – кровь стучала у нее в висках. А когда две девицы потащили Жака на сцену исполнять с ними канкан, она распалилась еще больше. Конечно, этот негодяй согласился, обнял девиц и с довольной улыбкой закидывал ноги!

Публика пришла в восторг – топала и улюлюкала, а троица так разошлась, что в какой-то момент чуть не упала со сцены. Однако Жак вовремя подхватил девиц, все трое сохранили равновесие и продолжали весело плясать при шумном одобрении зала. Белла пожалела, что ее кавалер не слетел со сцены и не ударился головой… Когда танец закончился, Жак вместе с девицами раскланялся и расцеловал обеих под дружные аплодисменты и крики одобрения публики.

Все, достаточно!.. Белла встала и, решительными шагами выйдя из салуна на палубу, остановилась возле перил. Кулаки у нее сжимались, она мучилась от бессильной ярости и ревности. Ни прохладный ветерок, ни чудесный вид Миссисипи в лунном свете – ничто не могло остудить гнева девушки. Она винила не только его, отчасти она и сама виновата – не способна открыться навстречу миру, наслаждаться жизнью.

Не прошло и нескольких мгновений, как за ее спиной появился Жак.

– Белла, что случилось? – встревожено спросил он, нежно обвив рукой талию девушки.

Чувствуя, что близка к неуместной истерике, Белла в ярости отшвырнула его руку.

– Оставьте меня в покое!

В его голосе было искреннее удивление:

– Ты рассердилась из-за того, что я танцевал канкан?

– И целовались с девицами! – воскликнула она дрожащим от негодования голосом.

Он издал смешок.

– Так ты ревнуешь, ma petite? Но, Белла, я считал, что насчет мимолетных поцелуев мы уже объяснились.

Как ни странно, его примирительный и нежный тон лишь приблизил ее к рыданиям.

– Замечательно! Возвращайтесь целуйтесь со ем кордебалетом, если так хочется. Оставьте меня!

Жак тихо присвистнул, потом ласково провел пальцами по ее обнаженной шее.

– Позволь мне поцеловать тебя так, как я не ни одну девушку.

От этих слов у Беллы перехватило дыхание, но она отшатнулась от него и смерила его презрительным взглядом.

– Нет уж, спасибо. Не думаю, что в этой области я могу с кем-то соперничать.

Он быстро наклонился к ее уху и горячо зашептал: – Но ни одна из них не может соперничать с тобой, та belle.

От его теплого, щекочущего дыхания по коже побежали мурашки. Но сейчас ей было не до приятных ощущений. Голосом, полным боли, она сказала:

– Послушайте, прекратите меня преследовать и оставьте меня наконец в покое.

– Я не лгу, Белла, – сказал Жак предельно серьезно.

– Бог вам судья. А мне нужно одно – оставьте меня в покое.

– Ты просто сердита и расстроена. Позволь мне загладить мою вину, если ты находишь, что я виноват.

– И кроме того, пока пароход не вернется к пристани, нам друг от друга никуда не деться. Не спрыгивать же мне за борт.

– Да хоть и так! – воскликнула Белла и отвернулась. Вцепившись в перила, она смотрела на темный берег.

Жак шагнул к ней и горячей ладонью прикоснулся к ее голому локтю.

– Замерзла дорогая?

– Я… – Ей совсем не хотелось признаваться, что это он возбудил ее. – Здесь, на палубе, немного прохладно, – пробормотала она.

– Я согрею тебя, – – ласково произнес Жак и обнял ее за талию, всем телом прижавшись к ней.

Да, он был теплый, такой теплый, крепкий! Ее тело радостно отвечало на его властную нежность – век бы так стоять прижавшись! Но Белла воспринимала эту ситуацию иначе – как постыдное удовольствие. Поэтому она сказала: «Пустите!» – и отстранилась.

– – Нет, – тихо промолвил Жак, поглаживая голые руки девушки. – Отпущу лишь тогда, когда ты перестанешь дрожать и немного успокоишься.

– Отпустите меня, или я вас побью!

Негодяй только рассмеялся и покрепче прижал ее к себе.

– В данном случае победа будет несомненно за мной. Не надо набрасываться на меня с кулачками, Белла. Я тебя не обижу.

Она застонала, понимая, что он не оставляет ей выбора. Как нелепо – ее утешает человек, который постоянно уязвляет ее гордость! Она безумно страшилась того, что поддастся соблазну и потянется к нему навстречу, эмоционально раскроется перед ним. Но именно Жак, не в пример прочим мужчинам, с которыми она была знакома, владел уникальной способностью разгадывать ее внутренне состояние, приятно тревожить ее чувства и отзываться на знаки его внимания. Он наклонился к ней, прижал свою щеку к ее щеке.

– Посмотри, Белла, какой прекрасный вечер!

Стараясь не дрожать от его тепла, ощущая слабое прикосновение его чуть колючей щеки, она посмотрела на бесконечное серебристое полотно реки, на темные тени деревьев по берегам. Девушка услышала тишину, в тишине уханье совы где-то далеко в лесу и поняла, что величавая прелесть этой ночи и романтическая прогулка на восхитительном пароходе лишь усиливают чары Жака.

– Да, вечер хорош, – невольно выдохнула она.

Жак провел кончиками пальцев по ее обнаженному плечу, дотронулся до ее сережки.

– Ты все еще сердишься на меня из-за хористок? – тихо спросил он.

Белла кивнула.

Он ласково прикоснулся к ее подбородку.

– Позволь мне поцеловать тебя, и давай забудем дурное и помиримся.

– Нет, – прошептала девушка, снова во власти волнующего озноба.

Внезапно он развернул ее к себе, прижал к своей горячей мускулистой груди и вдруг шепнул:

– Извини, Белла.

Ее застало врасплох и то, что он так порывисто обнял ее, и то, что извинился. Жак смотрел на нее так нежно, что ей показалось – она вот-вот умрет от чрезмерной остроты ощущений. Медленно он склонился к ней, и его губы нашли ее губы.

Она ответила на поцелуй не раздумывая – бешеное желание прожгло Беллу насквозь, стоило его губам коснуться ее губ. Все существовавшее между ними и давно копившееся желание нашли выход в этом поцелуе. Девушка радостно открыла губы, пуская его язык глубоко в себя. Обвив его шею руками, она всем телом прижалась к нему. Соски приятно закололо, когда она ощутила давление и тепло его груди. Жар, исходящий от тела Жака, его запах и вся заключенная в нем, плещущая через край сила возбуждали ее самым невероятным образом.

– Что ты чувствуешь, ma cherie? – – хрипло прошептал он.. – По-прежнему ненавидишь меня?

Она тихо засмеялась.

– Я ужасно себя веду: наблюдаю, как вы флиртуете с другими, и позволяю вам ласкать себя.

– Ах, та belle, нельзя бороться с тем, что нам предначертано, – прошептал Жак. – Едем сегодня ко мне. Позволь мне отнести тебя в мою постель, овладеть тобой, молиться на тебя и показать, что ты – единственная, неповторимая, которая так волнует мою кровь. О, соблазн был воистину велик! Хорошо бы целиком отдаться страсти, которую Белла ощущала в себе. Нo горькая правда заключалась в том, что на самом деле она не была единственной женщиной. Вне сомнений, всякая более или менее хорошенькая особа женского пола отсюда до самого Мемфиса возбуждает в красавце теноре столь же острое и безудержное желание. Он и она – совсем из разных миров, и каждый желает и ждет от жизни не того, что желает и ждет другой. К тому же, если она пойдет на поводу своего плотского желания, это отвлечет ее от главного – спасти его от преждевременной смерти!

Белла принудила себя оторваться от Жака.

– Я… я думаю, нам лучше пойти внутрь.

– Он схватил ее за руку.

– Еще не время. Я должен кое-что узнать.

– Что?

Проникновенно и трепетно-ожидающе глядя на нее, Жак спросил:

– Почему ты не хочешь спеть для меня, Белла?

Мгновения текли, а она все так же молча смотрела на воду, прислушивалась к шлепкам лопастей Колеса, к далекому лягушачьему концерту. Наконец решилась ответить:

– Я… просто не могу. Что-то внутри меня не позволяет. Как, впрочем, и всегда.

– Страх, та belle? – с нежностью спросил он.

Девушка кивнула.

Жак ласково водил большим пальцем по ее влажной от волнения ладони.

– И тот же самый страх заставляет тебя держаться на расстоянии?

Она молча прикусила губу.

– Белла!

– Да, – призналась она дрожащим голосом. Он снова обнял ее и прижался губами к ее волосам.

– Ну теперь я наконец-то кое-что понял, – сказал Жак. – Возможно, ты. действительно убежала от негодяя, который пытался лишить тебя невинности. Мой нежный маленький бутон похоже, еще не раскрылся. Ты ведь девственница, не так ли?

Не готовая к столь прямому вопросу, Белла отпрянула от Жака.

– Как вы грубы!

Он улыбнулся.

– Однако я попал в точку, не правда ли? Ты вольна скрывать от меня многое, Белла, но уж этого не скроешь: ты ведешь себя не как женщина, опытная в любви.

– Возможно, ты не возбуждаешь меня до такой степени, – ответила она с дерзкой бравадой.

Жак взял ее подбородок в ладонь, чуть поднял ее голову и заглянул в глаза.

– Ложь, и мы оба знаем, что это ложь.

Белла поспешно отвела глаза, ощущая слабость и дрожь, отступая перед лицом очевидной истины.

– Я очень рад, – мягко добавил он.

Девушка повернулась к нему и гневно блеснула глазами:

– Еще бы! Соблазнить девственницу – особенно упоительная победа для сердцееда вроде вас!

Даже в полумраке палубы было заметно, как он бледнел.

– Неужели ты всерьез воображаешь, – промолвил Жак, – что моя единственная цель – затащить тебя в постель?

– Откуда мне знать, чего вы хотите? – честно ответила Белла. – Я вижу то, что на поверхности.

– Тогда я должен сказать про то, что не на поверхности – напористо произнес он. – Я хочу – и хочу всю. Тебе никогда не приходило в голову, что ты запоешь перед публикой лишь после того, как дашь волю всем своим страстям? Было так отрадно, так приятно услышать от него тот вопрос, который она задавала сама себе. Он, бесспорно, обладал необъяснимой способностью видеть ее насквозь, проникнуться ее страхами, мыслями и мотивами.

– Я… не знаю.

– Но, дорогая, это же яснее ясного. И любовная страсть, и музыка слиты в тебе, как должны слиться мы с тобой. Но ты сдерживаешь себя, Белла. Ты цепляешься за свой страх, как ребенок за юбку матери. Ты никогда не станешь счастливой, если не отдашься жизни и музыке ком, безоглядно, если будешь по-прежнему туго натягивать поводья, тогда как нужно пустить чувства вскачь и попытаться в полной мере осуществить себя – стать той, какая ты есть от природы!

– Вы столь красноречивы лишь для того, чтобы побыстрее затащить меня в постель, – осуждающе сказала девушка.

– Нет, дорогая, – тихо ответил Жак. – А впрочем, возможно. Отчасти. Ты сама чувствуешь, как я тебя хочу. – Он поймал ее руку и стал покрывать ее поцелуями, от чего приятная дрожь побежала по всему телу. – Но откуда тебе знать, искренен я или нет, дорогая Белла? Тебе не с чем сравнивать.

– Ведь тебя прежде никто не соблазнял, не так ли?

Девушка подняла на него беспомощный взгляд, и он опять властно прижался к ее губам. Белла испустила сладостный стон, когда его язык снова пробрался ей в рот. Его ладонь скользнула к ее груди, он стал поглаживать и ласкать ее, и Белла выгнулась ему навстречу, чтобы теснее слиться с его телом. Желание настолько захватило ее, что она скользнула рукой за ворот его рубашки и ощутила мускулистую спину.

Видно, она самая настоящая развратница – целовать его с такой страстью через несколько минут после того, как он флиртовал с этими вертихвостками из кордебалета! Но зато теперь он принадлежит ей, по крайней мере в этот момент он принадлежит ей, – вот что самое главное.

– Ты сама понимаешь, Белла, что, должна принадлежать мне, это неотвратимо, – произнес Жак, оторвавшись от ее губ. – Можешь продолжать сопротивляться, но это пустая трата времени и сил.

Да, она понимала… О Господи, еще как понимала! Тут за их спиной послышался смех какой-то пары. Жак взял Беллу за руку и повел обратно в салун, Возбужденная и раскрасневшаяся, девушка пыталась голову высоко и решительно избегала его взгляда, опасаясь, что еще одна встреча их глаз – и остатки ее воли мигом испарятся…

«Вот так, – подумала Белла, – занявшись благородным делом перевоспитания распутника, ты сама мало – помалу скатываешься бог весть куда! «. Жак, уже в халате, курил в темноте на балкончике своей спальни. Обычно он избегал папирос – табак вредит голосу, но сегодня ночью ему нужно было чем-то утешиться.

Тишина сада действовала умиротворяюще, журчание фонтана успокаивало. Высоко в небе среди россыпи звезд сияла полная луна.

Жак чувствовал себя одиноким и несчастным. Всего час назад он расстался с Беллой, а уже отчаянно скучал по ней. В памяти сами собой всплыли две строки из какого-то старого стихотворения:Господи, верни любимую в мои объятья, А меня – в мою постель.

Как же он тосковал по Белле в эту волшебную ночь! Ах, если бы она была рядом – обнаженная, желанная…

Как она трепетала в его объятиях, как сладки были ее поцелуи. Ее девственность – а он давно догадывался о ней – удваивала желание Жака и наполняла его гордостью. Он станет первым в ее жизни. Сознание этого пьянило и приводило его в бурный восторг.

Он овладеет ею – тут сомнений быть не может; с каждым днем он желал ее все больше и больше и теперь стремился не только овладеть ее телом, но и разгадать таинственные глубины ее души.

Она сплошная загадка – властная львица и робкая, невинная голубка. Как она ревновала его, а потом все же пришла в его объятия. И почему она отказывается петь с ним? Неужели и впрямь всему причиной детская травма от чрезмерного энтузиазма родителей, которые слишком рано вытолкнули ее на сцену – навстречу первому провалу? Неужели детские впечатления парализуют ее душу и поныне и не позволяют ей раскрыться по-настоящему – как женщине и как певица. В чем истинная причина того, что она вдруг явилась в его жизнь?

Да, в этой девушке много непонятного, тайного. мечтал открыть в ней женщину. Сегодня он нащупал самый важный ключик к ее душе: именно страсть выявит секрет Беллы, глубинные источники, обратит ее к себе самой. А что касается Жака, то он уже видит ее, эту скрытую от глаз, подлинную Беллу.

Белла сидела в почти пустом зрительном зале и слушала, как Жак разучивает свое соло. Он стоял на авансцене – высокий, убийственно красивый, в белой сорочке и темных брюках. Под аккомпанемент мистера Разберри Лефевр исполнял романс Сталтса «Нету слаще этих слов». Ласкающие переливы его голоса брали девушку за душу, когда он пел сентиментальные строки:

 
Ах, молю, ответь, любимая,
Чтоб от грусти сердце не истаяло.
Ах, ответь ты любишь ли меня?
Ну смелей – как встарь,
Шепни неслышно, сладко,
Прошепчи «люблю тебя».
Этих слов нет проще и прекрасней,
Нету слаще этих слов.
 

Мурашки побежали по спине Беллы, когда Жак встретился с ней глазами. Боже, надолго, ли ее хватит? Сколько еще она сможет противостоять его бешеному напору? Слушая его прочувствованное пение, девушка хотела одного – принадлежать ему во всех смыслах. Она мечтала петь вместе с ним – ей был памятен порыв, который чуть не заставил ее подняться на сцену на пароходе!

Жак Лефевр и та страсть, с которой он подходил к жизни и к музыке, уже произвели заметные перемены в душе Беллы. Под настроение, когда она была одна, как, например, сегодня утром в теплой ванне, Белла начинала петь почти в полный голос. Она пела то, что слышала на репетициях «Калейдоскопа», – «После бала» и «Твой голос вызвал трепет в сердце».

Да и репетиции номера «Три девчушки шли из школы» проходили гладко, без особых неожиданностей. Петь в трио оказалось не таким уж мучительным испытанием, как думалось поначалу. Рядом была доброжелательная Элен и Белла постоянно ощущала ее дружескую поддержку. В моменты нежданной легкости, когда на сцене все получалось как бы само собой и она словно сливалась с музыкой, становилась частью мелодии, Белла ощущала себя ближе к заветной цели – спеть для бабушки… Разумеется, если случится чудо и ей доведется найти путь обратно! Однако в те же мгновения упоительной легкости Белла ощущала себя намного ближе к Жаку – и это ее смущало и бередило душу, вызывая двойственные чувства.

Прошла неделя с тех пор, как они катались на пароходе по Миссисипи. Три раза она ходила к нему на свидание. Однажды они ужинали в ресторане «Коммандер-Палас». В другой вечер посетили концерт в театре «Одюбон», где загримированные под темнокожих белые актеры исполняли негритянские мелодии и песни, – популярное в те времена представление. И наконец в третье свидание Жак повел ее в тот самый игорный дом, который позже станет ядром Сторивилля, целого района игорных заведений, публичных домов и танцбаров. Белла имела возможность наблюдать за еще незнакомым Жаком – азартным, веселым гедонистом, много пьющим и не пьянеющим. Они засиделись до рассвета.

Впрочем, каждое свидание заканчивалось тем, что умоляла его привезти ее домой хотя бы до полуночи, а он хотел продлить время свидания с ней. К своему великому прискорбию, Белла видела, что Жак и не думает изменяться: он спешил приветственно приподнять цилиндр при виде едва знакомого или вовсе незнакомого хорошенького женского личика; по-прежнему ему ничего не стоило в присутствии Беллы чмокнуть танцовщицу или хористку.

Однако при всех своих недостатках и легкомыслии Жак был фантастический кавалер, и Белла упивалась его вниманием, млела от искусного ухаживания, от медовых слов и ловких комплиментов. А уж про его искушенность в поцелуях и говорить нечего. Жак продолжал настойчиво зазывать ее в постель – и, странное дело, Белла находила это естественным и возбуждающим. Похоже, теперь она бы даже расстроилась, если бы за весь вечер он ни разу не сделал ей дерзкого предложения.

Она желала Жака все больше и больше. Однако прежний страх связать себя с человеком, мир которого чужд ей, продолжал царить в душе. Снова и снова девушка возвращалась к мысли, которая была палочкой-выручалочкой в потоке ее смятения, – навязчивой идее о ее высоком предназначении спасительницы. Премьера «Калейдоскопа» приближалась с ужасающей скоростью, и соответственно таяли ее шансы спасти певца от гибели.

Во время репетиций Белла смотрела во все глаза и пыталась сообразить, кто же из труппы способен на убийство. В какие-то дни ей чудилось, что убийцей может стать каждый, начиная с директора труппы. В другие дни все актеры казались такими милыми, или безвольными, или глупыми, что среди них не мог находиться ни один с преступными помыслами в душе.

* * *

Словом, Белла ни на йоту не приблизилась к разгадке тайны будущего убийства. Потенциальных подозреваемых хватало. Скажем, обе ведущие певицы – Мария Форчун и Тереза Обрегон – были, видимо, увлечены красавцем тенором. Но едва ли не все хористки были точно так же влюблены в него по уши, и каждая считала его своей собственностью и люто ревновала к другим. А все мужчины в труппе, за вычетом разве что Тоби, смотрели на Жака волками. В особенности Андре Дельгадо и Клод Форчун.

Время от времени накатывали приступы тоски по бабушке, и тогда Белла подолгу изводила себя размышлениями, как бы ей вернуться в свое родное время. Всякий раз, когда труппа тренировалась в темноте с включенным «калейдоскопом», у нее замирало сердце – а вдруг сейчас она перенесется в конец двадцатого века к любимой бабушке!.. Однако ничего подобного не случалось. Она жила вне малейшей связи со своей истинной эпохой, будто застряла в Новом Орлеане 1896 года навечно, без всякой надежды на возвращение.

А между тем бабушкино здоровье очень хрупко. Что, если Изабелла умрет, не успев повидать внучку?

Белла по-прежнему терзалась из-за двух несовместимых желаний: вернуться к бабушке и спасти Жака, Она бы растерялась и запаниковала, если бы ее вдруг спросили напрямую, чего она больше хочет: отправиться в свою эпоху или остаться тут и пробовать строить новую жизнь в девятнадцатом веке? Не приведи Господь решать этот вопрос самостоятельно! Она с ума сойдет!..

Подобные размышления приводили Беллу в смятение и наполняли ее сознание болезненным чувством вины: в мыслях она то предавала Жака и удирала к бабушке, то предавала бабушку и оставалась с Жаком – и оба варианта оставляли ее с нехорошим осадком в душе. Еженощно, молясь перед сном, девушка умоляла: Господи, оставь решение за собой! Не дай выбирать между жизнью Жака и бабушки!

Жак закончил петь и поклонился под аплодисменты артистов, сидевших в зале. Кланяясь, он подмигнул Белле. Как всегда, девушка испытала легкое приятное волнение – самолюбию льстил каждый очередной знак его внимания.

Из-за кулис с видом примадонны выплыла Мария Форчун. Она направилась прямиком к Жаку, нежно взяла тенора за руку и стала рассыпаться в комплиментах. При виде вызывающего кокетства жены на лице Клода Форчуна, сидевшего с кислой миной в зале, появилось выражение вселенской скорби. Он вскочил, быстро поднялся на сцену и буквально силком утащил Марию за кулисы. На смену ей выпорхнула стайка хихикающих хористок, желающих пофлиртовать с Жаком.

Белла тихонько застонала. Как уберечь Жака от такого количества алчных конкуренток? Она понимала, что Жак флиртует со своей смертью, однако не знала, что делать. Она видела, как он старается выглянуть из-за спин девиц и найти в зале Беллу, но ей было наплевать. С нее хватит!

Девушка порывисто встала и, возмущенная, отправилась за кулисы. Самое время взять реквизит для номера «Ее бы лучше пожалеть, чем упрекать».

За кулисами, неподалеку от сцены, Тоби кинулся к ней со всех ног – с улыбкой от уха до уха.

– Привет, Белла. Как репетиция?

Провожая взглядом Андре Дельгадо и Терезу Обрегон, которые пошли на сцену репетировать свой дуэт, Белла взъерошила волосы мальчика. За последнюю неделю они стали большими друзьями.

– Все идет отлично. А как у тебя дома?

Тоби передернул худыми плечиками, и его лицо сколько напряглось.

– Да все то же. Похоже, мама и папа даже не вспоминают о моем существовании.

Белла вздохнула.

– Я знаю, они любят тебя, Тоби. Просто работа в театре требует от человека полной самоотдачи. Я это помню по своим родителям – опера съедала все их время.

Мальчик молчал потупившись. Тут со стороны сцены раздался громкий сердитый женский голос и отвлек внимание Беллы от Тоби. Она только ахнула, когда на ее глазах Тереза Обрегон влепила звонкую пощечину Андре Дельгадо. Баритон схватился за щеку, а певица продолжала кричать на него, агрессивно жестикулируя.

– Ты только полюбуйся, Тоби! – воскликну Белла.

– Похоже, Андре хочет вернуть Терезу, – прошептал мальчик.

Белла изумленно уставилась на него. В глазах она заметила шаловливый огонек.

– Разве ты знал, что они… э-э… дружили когда – то?

– Он скорчил смешную гримасу:

– Да кто ж в театре этого не знает, Белла!

Девушка рассмеялась.

Тоби с видом заговорщика сообщил громким шепотом;

– Последнее время Андре то и дело норовит поцеловать Терезу, а она ему всякий раз дает пощечину. Такая потеха!

Белла взглянула на сорванца с родительской строгостью:

– Тоби, да ты, никак, подглядываешь за ними?

Он обиженно хмыкнул:

– Ха! Все это видят. Андре повадился приставать к Терезе даже во время репетиции, на виду у всех.

Наблюдая за парой на сцене, Белла не могла не согласиться с Тоби. Тереза честила баритона последними словами, а тот униженно просил прощения, и оба не обращали внимания на Этьена, возмущенного тем, что репетиция останавливается из-за всякой ерунды.

Тут, к великому прискорбию Беллы, на сцене появился Жак и попытался восстановить мир. Тереза незамедлительно повисла на Жаке и прижималась к нему все время, пока он переругивался с Андре, которого это вмешательство мгновенно вывело из себя. Бросив последнюю угрозу баритону, Жак обнял Терезу за талию и повел прочь со сцены. Андре смотрел им в спины испепеляющим взглядом.

Белла тоже вскипела.

– Ну и мерзавец! – пробормотала она.

– Да, – сказал Тоби, по-своему поняв ее слова, – Жаку надо беречься Андре. Усатому ничего не стоит пырнуть его ножиком.

Белла испуганно покосилась на Тоби.

– Что ты говоришь! Ты думаешь, что Андре способен на это?

Тоби закатил глаза.

– Ты же сама слышала, как они орали друг на дружку!

– Слышала, – поникла Белла.

– А впрочем, Жаку надо опасаться не только усатого, – простодушно продолжал Тоби. – Я краем уха слышал, как Клод говорил Марии, что ненавидит Лефевра и готов его в порошок стереть. И девушки из хора частенько говорят со слезами, что оторвали бы ему голову.

– Похоже, все кругом хотят его смерти, – со скорбным видом констатировала Белла.

Оба замолчали, так как мимо быстрым шагом прошел багровый от ярости Андре. Тоби проводил его взглядом и философски изрек:

– Грустно, что ни говори.

– Белла повернулась к нему.

– Что именно грустно?

– Андре хочет Терезу, а Тереза хочет Жака.

– Белла улыбнулась мальчику и ласково потрепала его по плечу.

– А ты наблюдателен, дружок.

У мальчика вдруг сделалось озабоченное лицо, и он взволнованно схватил девушку за руку.