Текст книги "Системный Кузнец X (СИ)"

Автор книги: Ярослав Мечников

Соавторы: Павел Шимуро
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

– Я прошла, – выдохнула она, остановившись в двух шагах. – Кай, я прошла!

Голос сорвался на последнем слоге. Она прижала ладони к щекам, будто пытаясь удержать лицо на месте, и рассмеялась – хриплый, счастливый смех, от которого что-то дрогнуло у меня под рёбрами.

– Ты прошла, – кивнул я. – Поздравляю, Эйра. От всей души.

Хотел сказать больше. Хотел сказать, что её зуб оказался крепче работы ювелира из Мариспорта, что она вырвала победу у финального гонга зубами и упрямством, что я стоял у стены и молча просил её успеть, но горло перехватило, и я просто протянул руку.

Девушка посмотрела на мою ладонь, потом на меня, и пожала крепко, по-кузнечному, как равная равному. Пальцы у неё были горячие и мелко дрожали.

– Претенденты второй десятки! – голос магистра с шрамом разнёсся по залу. – Просьба освободить площадку для следующей волны!

Мы двинулись к боковому проходу. Торн шёл впереди, закинув кувалду на плечо, и ни разу не обернулся. Ульф пристроился рядом со мной, сияя так, будто это он только что прошёл испытание. Эйра шла слева, и я заметил, что она украдкой потирает предплечья, разминая забитые мышцы.

В зале ожидания нас уже ждали.

Брок перехватил меня первым – налетел медведем, сгрёб за плечи и тряхнул так, что зубы клацнули.

– Ну! – рявкнул он, ухмыляясь во всю рожу. – Ну, парень! Видал я, как ты эту раскалённую дрянь голой рукой поймал! У меня аж в загривке захолодело! Мастер, чтоб тебя, настоящий мастер!

Лоренцо подошёл следом. Положил ладонь мне на плечо, сжал коротко и кивнул.

Алекс стоял чуть позади, бледный и взъерошенный. Рыжие волосы торчали во все стороны, будто он всё испытание просидел, вцепившись себе в голову.

– Ты… – начал он и осёкся, сглотнув. – Ты нормально так. Молодец.

Я хмыкнул. Для Алекса это равносильно слёзной оде.

– Спасибо.

Из-за спины Лоренцо вынырнул старик Арно. Глаз блестел, морщинистое лицо светилось, косица растрепалась. Он прошёл мимо меня, мимо Брока, мимо Ульфа и остановился перед Эйрой.

– Ну, – проскрипел он, ткнув в неё костлявым пальцем. – Сказала ж тебе, дура: не бойся Серого. Серое тебя само боится.

Эйра фыркнула, но уголки губ дрогнули.

– Спасибо, дед.

– За что спасибо⁈ Я тебе ничего не давал! Сама всё сделала, своими руками! – Арно повернулся ко мне и прищурил глаза. – А ты, северянин… Ничего-ничего.

Брок тем временем уже откровенно пялился на Эйру. Обошёл её кругом, заложив руки за спину, с видом знатока, оценивающего породистую кобылу на ярмарке.

– Ого, – протянул и повернулся ко мне. – Вот, значит, как. А я-то, старый дурень, уже чего только не придумал. Гляжу, парень мой пятый год бобылём ходит, ни одной юбки не замечает. Я уж, грешным делом, решил, что у тебя к прекрасному полу интерес отсутствует начисто. А тут вон оно что! Красавица, да ещё и с молотом!

Уши у меня запылали.

– Брок…

– Чего «Брок»? Я ж радуюсь за тебя!

Эйра повернулась к нему. Лицо мгновенно затвердело, серые глаза сузились, и от недавней сияющей девчонки не осталось и следа.

– Я с ним рядом стояла у горна, – сказала она холодным голосом. – Работала. Ковала. Если ты из этого вывел что-то помимо кузнечного дела, то это говорит о тебе, а не обо мне.

Брок моргнул, потом расплылся в широченной ухмылке.

– Ух ты! – восхитился он. – И за себя постоять умеет! Парень, вот так хватка! Экую орлицу углядел!

Эйра открыла рот, чтобы ответить что-то ещё более хлёсткое, но Лоренцо положил руку Броку на загривок и сжал.

– Хватит, – сказал Искатель Искр тихо. – Дай людям отдохнуть. Они только что прошли испытание.

Брок захлопнул рот, потёр затылок и проворчал что-то неразборчиво, но ухмылка никуда не делась.

* * *

Вечер опустился на Иль-Ферро вместе с привычным запахом серы и далёким гулом вулкана. Зал Испытаний опустел. Трибуны зияли пустыми рядами, горны остыли, и только факелы на стенах бросали длинные рыжие тени по базальтовым плитам.

Нас вызвали обратно к полуночи. Всех пятнадцать победителей Предварительного Круга.

Мы стояли полукругом перед ложей Совета Искр. Ни зрителей, ни помощников, ни шума. Только потрескивание факелов и дальний рокот горы.

Иль-Примо стоял перед нами, выпрямившись во весь невеликий рост. Белоснежный фартук светился в полумраке.

– Мастера, – голос Грандмастера был негромким, но заполнял зал целиком. – Сегодня вы доказали, что достойны переступить порог Нижнего Круга. Вы прошли через огонь, серу и собственные пределы. Вы выстояли.

Он помолчал.

– Но Предварительный Круг был лишь началом. Порогом. Тем, что вас ждёт дальше, будет тяжелее всего, с чем вы сталкивались у наковальни. Нижний Круг проверяет не мастерство рук, а мастерство духа. Не каждый, кто вошёл, выходит мастером. Помните это.

Грандмастер обвёл нас взглядом.

– Завтра на рассвете вас вызовут сюда для объявления содержания недельных испытаний Нижнего Круга. До тех пор каждому из вас полагается отдельная комната в западном крыле Цитадели. Отдыхайте, ешьте, набирайтесь сил.

Иль-Примо слегка склонил голову. Позади него Совет Искр поднялся и сдержанно захлопал.

Я стоял в полукруге и ловил взгляды из ложи. Мастер Гор смотрел на меня оценивающе, прищурив левый глаз. Тяжёлый, цепкий взгляд, от которого хотелось расправить плечи шире. Леди Сильвия скользнула глазами мимо, задержалась на Эйре, чуть приподняла бровь и перешла к Торну. Мастер Октавио разглядывал меня с ленивым любопытством, постукивая длинными пальцами по перилам. На его лице читалось сомнение, замешанное на интересе.

Иль-Примо поднял ладонь.

– Свободны.

Кузнецы загомонили вполголоса и потянулись к выходу. Кто-то обменивался рукопожатиями, кто-то молча шагал к дверям. Валерио прошёл мимо, демонстративно глядя перед собой. Торн уже исчез в коридоре, растворившись в полутьме вместе со своей кувалдой.

Я кивнул и двинулся следом за остальными.

* * *

Двери зала закрылись за последним претендентом, и тишина сгустилась. Факелы потрескивали в держателях, отбрасывая длинные рыжие языки по стенам. Где-то в глубине горы ворочался вулкан, посылая сквозь базальтовые плиты едва ощутимую вибрацию.

Иль-Примо стоял у перил ложи, положив обе ладони на отполированный камень. Белоснежный фартук мерцал в полумраке.

– Ну? – Мастер Гор первым нарушил молчание. Грузный бронник опустился на скамью и вытянул ноги, массируя колено. – У кого какие мысли?

Леди Сильвия подошла к столу, на котором помощники уже расставили кувшин с водой и глиняные чашки.

– Торн, – сказала она, наливая себе воды. – Вне обсуждений – его кувалда и техника давления выжали из Серого Железа чистоту, которой я не видела последние двенадцать лет на Предварительном Круге.

– Согласен, – буркнул Гор. – Парень работает так, будто родился с молотом в руках. Каждый удар на вес – ни грамма лишнего. Откуда он вообще?

– Глубокие Руды, – Октавио говорил, разглядывая свои длинные пальцы. – Рудничный посёлок на южном склоне. Там добывают бурую руду для корабельных заклёпок. Серое Железо для них – хлеб насущный. Торн ковал его с детства. К тому же, он практик самородок, что тоже немаловажно.

– Это объясняет кувалду, – кивнула Сильвия.

– Девчонка с Гряды тоже хороша, – Гор потёр подбородок. – Зуб у неё вышел грубый, спору нет, но ты видела, как он сидел в базальте? Его клещами еле вытащили. Это плотность, которая берётся только из правильного внутреннего жара. Ветер, а работает как Огонь.

– Арно не зря с ней возится, – согласился Октавио.

Сильвия поставила чашку и повернулась к Иль-Примо. Грандмастер по-прежнему стоял у перил, глядя на пустой зал.

– А вам, Мастер, кто приглянулся?

Иль-Примо молчал.

Он думал о пепельноволосом юноше и о его кувалде-талисмане. Торн закончил первым, раскол его зуба был безупречен, и сила, которую он вкладывал в каждое давящее движение, впечатляла. Лучший кузнец из пятнадцати. Очевидно. Бесспорно. Если мерить мастерство чистотой металла и скоростью работы, Торн стоял выше остальных.

Но Грандмастер думал о другом. О том, как северянин поймал раскалённый осколок голой рукой и спокойно опустил его на наковальню. Как произнёс свои слова, глядя великану в глаза – без крика и позёрства, без демонстрации силы ради силы. «Бросать заготовку в практика Огня шестой ступени – всё равно что плевать в горн и ждать, что он потухнет». А потом вернулся к своей работе, будто ничего особенного не случилось.

У Торна есть мощь, у этого Кая с Севера нечто иное – спокойствие, которое приходит к людям, прошедшим через такой жар, после которого обычное пламя перестаёт пугать. Простота человека, для которого кузня давно перестала быть местом работы и стала частью дыхания. Внутренняя ось, которая держала его ровно и в момент саботажа на первом испытании, и когда ему швырнули железо в лицо, и когда он допустил ошибку и сам же её исправил.

Гильдии сейчас не хватало именно этого. На пороге большой войны, когда Альдория и Лига готовились сцепиться за контроль над проливами, когда Каганат закупал сталь тоннами, а Совет Искр погряз в склоках и торговле местами, Иль-Ферро нуждался в людях, чья прочность шла изнутри. Торн был идеальным клинком, а Кай – горном, который может согреть тех, кто рядом.

Но вслух Грандмастер сказал другое.

– Предварительный Круг – это сито, – произнёс он медленно, отворачиваясь от перил. – Рано делать выводы. Настоящее мастерство раскрывается в Нижнем Круге, когда кузнец остаётся один на один с горой.

Гор хмыкнул. Октавио приподнял бровь. Сильвия чуть улыбнулась и пригубила воду.

В боковую дверь постучали. Вошёл молодой помощник с кожаной папкой под мышкой.

– Мастер Иль-Примо. Карточки подготовлены.

– Давай, – кивнул Грандмастер.

Помощник раскрыл папку и выложил на стол пятнадцать прямоугольных пластинок из полированной бронзы. На каждой было выгравировано имя претендента. Буквы блестели в свете факелов.

Иль-Примо собрал карточки веером и разложил перед членами Совета.

– Второе испытание Нижнего Круга, – начал он, обводя взглядом соратников. – «Жила».

Гор подался вперёд. Октавио оторвался от своих пальцев.

– Кузнец, который умеет ковать, но не умеет найти сырьё, подобен рыбаку с крепкой сетью на берегу сухого озера, – Иль-Примо говорил размеренно. – Прежде чем мастер встанет к Великому Горну, он должен доказать, что способен уйти в гору, прочитать её язык и вернуться с тем, что она согласилась отдать. Нижние штольни Иль-Ферро дают нам всё, что нужно для ковки: жильный кварц, бурую руду, серное железо, вулканический шлак, но лучшие залежи прячутся глубоко. Добраться до них можно только по Кишкам – старым лавовым трубам, которые пронизывают гору от подножия до жерла. Там жарко, тесно и темно. Газовые карманы, обвалы, выходы горячих ключей. Место для тех, кто знает камень и доверяет собственному чутью.

Он сделал паузу.

– Испытание проходит парами, на это есть причина – в Кишках кузнец один не выживет. Один держит факел, другой работает. Один страхует верёвку, другой спускается. Один определяет жилу, другой вскрывает породу. Так было всегда, с первого дня, когда наши предки нашли первую руду в брюхе этого вулкана.

– Но в паре должен остаться один, – подхватил Октавио, на его губах играла тонкая усмешка.

– Верно, – кивнул Иль-Примо. – Каждая пара получает одну задачу: найти и извлечь образец заданной породы. Кто из двоих принесёт образец лучшего качества, тот проходит дальше. Второй покидает Нижний Круг.

– Партнёр и соперник в одном лице, – Сильвия задумчиво повертела свою чашку. – Помогать друг другу, чтобы выжить и превзойти друг друга, чтобы остаться.

– Именно, – Грандмастер кивнул. – Кишки Иль-Ферро не прощают жадности, но и щедрость в них не вознаграждается. Мастер должен найти равновесие. Это и есть суть испытания.

Иль-Примо разделил карточки на пять стопок по три и положил их перед каждым членом Совета. Одну стопку оставил себе.

– Распределяем по обычаю. Каждый выкладывает одно имя. Следующий кладёт к нему пару. Дальше по кругу. Нечётная пятнадцатая карточка пойдёт в тройку к уже составленной паре – тройка работает по тем же правилам, но проходит лишь один из троих.

Гор взял свои карточки и перебрал их толстыми пальцами.

– Начинаю, – пробасил он.

Тяжёлая рука опустила бронзовую пластинку на стол. Имя блеснуло в свете факела. Началась жеребьёвка.

Сильвия положила вторую карточку рядом с первой. Пара. Октавио выложил следующее имя, Гор подобрал ему партнёра. Иль-Примо добавил третью пару.

Карточки ложились на стол одна за другой, образуя ряды. Бронза тихо позвякивала о каменную поверхность. Совет работал молча, сосредоточенно, лишь изредка обмениваясь короткими взглядами.

Октавио выложил карточку с именем «Эйра».

Гор, следующий по кругу, задержал руку над своими пластинками. Перебрал. Вытянул одну и положил рядом с именем Эйры.

«Валерио».

Сильвия чуть приподняла бровь, но промолчала.

Пары складывались дальше. Гор положил очередное имя. Сильвия подвинула к нему пару. Октавио выложил следующего. Круг вертелся.

Иль-Примо взял из своей стопки предпоследнюю карточку и опустил на стол.

«Торн».

Октавио посмотрел на оставшиеся пластинки. У него в руках была одна. Он перевернул её, прочитал имя и коротко хмыкнул.

Положил рядом с Торном.

«Кай».

Иль-Примо посмотрел на эту пару. Два имени лежали бок о бок на тёмном камне стола, и бронза мерцала одинаковым тусклым блеском. Торн из Глубоких Руд. Кай с Севера. Лучший клинок второй десятки и самый необычный мастер, которого Грандмастер видел за последние двадцать лет.

Один из них через неделю покинет Иль-Ферро.

Жаль, подумал Иль-Примо. Жаль терять любого из двоих на столь раннем этапе, но традиция есть традиция, и карточки легли так, как легли. Гора не спрашивает, кого она оставит, а кого сбросит. Гора просто решает.

Грандмастер провёл пальцем по обеим карточкам и выпрямился.

– Пары составлены, – объявил он. – Утром объявим претендентам.

Факелы потрескивали. Вулкан дышал в глубине. Бронзовые пластинки с именами лежали на столе ровными рядами, и тени от огня пробегали по ним, как тёмные пальцы судьбы.

Глава 14

Брок уже разводил руки для очередного объятия, когда Лоренцо положил ему ладонь на плечо.

– Хватит, – сказал Искатель Искр. – Завтра на рассвете они должны быть в зале свежие, выспавшиеся и с ясной головой, а не с мешками под глазами после твоих тостов.

– Да какие тосты! – Брок всплеснул руками. – Одну кружку! Одну! За победу! За Кая, за девчонку, за этого мрачного с кувалдой! Традиция!

– Традиция – это когда старый охотник не пропивает чужой завтрашний день, – отрезал Лоренцо.

Алекс кашлянул.

– Мне утром в Святилище Духа. Целители ждут к третьему колоколу. Так что я тоже пас.

Брок уставился на него, потом на Лоренцо, потом на меня. Ухмылка медленно сползла с его лица, сменившись выражением глубочайшей обиды.

– Предатели, – объявил он. – Все до единого. Парень прошёл испытание, девчонка прошла испытание, а мы будем сидеть по кроватям и жевать сухари?

– Именно так, – кивнул Лоренцо.

Брок постоял, почесал загривок и вздохнул с такой тоской, будто ему отказали в последней воле.

– Ладно, – проворчал он. – Тогда я и Ульфа забираю. Хоть с кем-то выпью. Ульф! Пошли в «Подкову», там хотя бы наливают не разбавленное.

Ульф посмотрел на меня. Я кивнул.

– Иди. Только утром будь здесь.

– Ульф будет, – пообещал великан и двинулся за Броком, который уже бормотал что-то о «неблагодарных щенках» и «загубленных праздниках».

Алекс задержался на секунду. Рыжие волосы торчали во все стороны, под глазами залегли тени, но в зрачках горел тот самый незнакомый огонь, который появился у него ещё в Мариспорте.

– Кай.

– М?

– Ты нормально так. Правда.

Он кивнул, развернулся и пошёл следом за Лоренцо. Их шаги затихли в гулком коридоре, и мы остались вдвоём. Я и Эйра, в полутёмном зале ожидания, среди запахов остывшего металла и копоти.

Провожатый – молодой парень с факелом и кожаной папкой – уже ждал у бокового прохода.

– Мастера? Если готовы, провожу в жилое крыло.

Мы шли за факелом через внутренности Цитадели. Коридоры менялись по мере того, как мы поднимались: сначала узкие, низкие, с грубо обтёсанными стенами, где базальт ещё хранил следы резца, потом шире, выше, с тёсаным камнем и жаровнями в нишах. Пол перешёл из неровных плит в гладкий, отшлифованный сотнями ног. На стенах появились светильники – масляные лампы в бронзовых держателях, бросавшие мягкий жёлтый свет.

Провожатый свернул на лестницу. Мы поднялись на два яруса, прошли через арку с вырезанным в камне гербом Гильдии и оказались в коридоре, разительно отличавшемся от всего, что я видел в Цитадели до сих пор.

Стены здесь были оштукатурены и выкрашены в тёплый охряной цвет. Потолок сводчатый, но невысокий и уютный. На полу каменные плиты, пригнанные так плотно, что швов почти не видно. В нишах стояли глиняные горшки с какими-то сухими растениями – мёртвыми или спящими, я не разобрал.

Коридор вывел в небольшой холл. Каменные скамьи вдоль стен, длинный стол из тёмного дерева, кувшин с водой и стопка глиняных чашек. Факел в железном держателе освещал помещение ровным спокойным светом. У дальней стены горел настоящий камин с живым огнём, а не жаровня. Тепло от него шло мягкое и домашнее.

Несколько претендентов уже обосновались здесь. Двое сидели за столом, негромко переговариваясь над разложенной картой острова. Третий дремал на скамье, закинув руки за голову. Кто-то из последней волны, судя по свежему ожогу на запястье.

Провожатый остановился и повернулся к нам.

– Жилое крыло для претендентов Нижнего Круга. Комнаты по обе стороны коридора, номера помечены мелом на косяке – номера на ваших бронзовых бирках. Еда будет стоять в комнатах до полуночи, после уберут. Купальни в конце коридора, две двери – левая мужская, правая женская. Вода горячая, из горного источника. Подъём с первым ударом колокола, сбор в зале.

Он кивнул, развернулся и ушёл, унося с собой факел. Тени качнулись и улеглись.

Я огляделся. Эйра стояла рядом, обхватив себя руками, и вертела головой, рассматривая холл с выражением человека, который ожидал увидеть казарму, а попал в гостиную. Усталость проступала на её лице отчётливо – глаза покраснели, скулы заострились ещё сильнее, и плечи, которые весь день держались ровно, теперь чуть опустились.

– Ну, – выдохнула она. – Мы прошли.

– Прошли.

– Мы прошли, Кай!

Голос сорвался, и Эйра прижала ладонь ко рту, будто испугалась собственной радости. Глаза блеснули в свете камина, и она коротко рассмеялась – хрипло и тихо, глотая звук.

– Ладно, – сказала она, выпрямляясь. – Ладно. Всё, я в порядке.

– Ты устала.

– Конечно, устала. Я несколько часов била молотком по Серому Железу, едва успела к гонгу и чуть не свалилась с ног у базальтового блока. Было бы странно, если б я сейчас скакала.

– Тогда иди отдыхай. Завтра рассвет.

Эйра кивнула, но не двинулась с места. И я тоже стоял. Молчание повисло между нами, заполненное потрескиванием камина и далёким гулом горы.

– Я никогда не была в замке, – сказала она вдруг тихо. – На Гряде самое большое здание – склад для сушёной рыбы. А тут… Буду спать в замке. В настоящей комнате. А кровать там, наверное, огромная.

– А может, и нет, – ответил я. – Может, топчан и одеяло с блохами.

Эйра фыркнула.

– Даже топчан с блохами в замке лучше моей циновки в порту.

Снова тишина. Она перебирала пальцами край рукава – тот самый жест, который я замечал за ней и раньше – ритм кузнечного молота, большой палец по указательному.

– Кай.

– М?

– Спасибо. За то, что… – она запнулась, подбирая слова. – Я слышала. Когда Брок орал с трибуны и ты молчал, но… Я видела, как ты смотрел. Когда я билась с этой проклятой гранью. Ты болел за меня.

Я промолчал. Она права – я стоял у стены и молча просил металл поддаться.

– И ещё… – Эйра опустила глаза. – Извини, что я тогда огрызнулась, когда ты хотел подсказать про грань. Я была… резкой.

– Ерунда.

– Нет, послушай. Ты пытался помочь, а я…

– Эйра. Я бы сделал то же самое. Если бы кто-то подошёл ко мне посреди испытания и начал советовать, я бы его послал. Потому что это моя работа, мой горн и мой металл. И я должен справиться сам, иначе какой смысл.

Она подняла взгляд. Хмурилась.

– Ты бы меня послал?

– Я бы послал кого угодно.

– Даже меня?

Я выдохнул.

– Особенно тебя. Потому что от кого-то постороннего совет – просто совет. А от тебя – это… было бы обидно. Значит, ты решила, что я сам не справлюсь.

Эйра моргнула, потом уголок рта дрогнул.

– Поняла-поняла, – она подняла ладони. – Ладно. Принято.

И улыбнулась по-настоящему. Мягко, устало, чуть криво – так улыбаются люди, которые разучились это делать и вспоминают заново.

Тишина сгустилась. Камин потрескивал. Гора дышала под ногами, и тёплый воздух пах серой и мылом. Что-то прошло между нами – невесомое, похожее на первый удар молота по холодному металлу. Ещё ничего не произошло, но форма уже наметилась.

– Ладно, – сказала Эйра. – Я пошла.

– До завтра.

– До завтра, Кай.

Она развернулась и пошла по коридору быстро, по-деловому, но на полпути обернулась. Коротко кивнула и скрылась за дверью с меловой пометкой.

Я стоял и смотрел на закрывшуюся дверь. В голову лезла дурацкая мысль, что нужно было… что? Поцеловать? Сказать что-то ещё? Задержать за руку?

Пять лет в рыбацкой деревне среди сетей, крючков и солёного ветра. Из женщин рядом была только Марина, и между нами всё осталось на уровне тёплых ужинов и долгих взглядов, которые ни к чему не вели. Она хороший человек, была якорем, но якорь держит на месте, а не двигает вперёд.

Эйра – совсем другое. Эйра – это…

– Чего размечтался, северянин?

Голос раздался из-за левого плеча, и я дёрнулся так, что едва не врезался в стену. Развернулся. Торн стоял в трёх шагах, сложив руки на груди. Мрачное лицо, пепельные волосы, тусклые глаза.

– Какого… – я перевёл дыхание. – Откуда ты взялся?

Торн пожал плечами.

– Проходил мимо.

Я уставился на него. Парень двигался так, что ни половица, ни камень под его ногами не издали ни звука. Охотник бы позавидовал.

– Ясно, – сказал я. – Просто стою. Думаю.

– Вижу. Стоишь и пялишься в пустой коридор. Занятие для мудреца.

Торн развернулся и двинулся к своей двери. Сделал два шага, остановился, не оборачиваясь.

– Эй, северянин.

– Что?

Пауза. Торн чуть повернул голову, и я увидел его профиль – острый подбородок, запавшая щека, тень от ресниц.

– Ты был неплох сегодня. Но ты сам видел, что я лучше.

Он ушёл тихо, как пришёл. Дверь за ним закрылась с мягким щелчком.

Я стоял в полутёмном коридоре и переваривал. Обидно? Нет. Честно. Торн закончил первым, его раскол был безупречен, Иль-Примо сказал «отличная работа». Мне – «хорошая». Разница в одно слово, а за ней – пропасть.

Но Предварительный Круг – только порог. Дальше будет Нижний Круг, и там считают не скорость, а выживание. Ещё посмотрим, чья кувалда тяжелее.

Я отогнал эти мысли и толкнул дверь своей комнаты.

Внутри оказалось лучше, чем ожидал. Комната чистая – побеленные стены, каменный пол, застеленный грубой циновкой. У дальней стены кровать – широкая, на дубовом каркасе, с матрасом, набитым чем-то упругим – шерстью или сухой травой. Одеяло толстое, суконное. Две подушки. Эйра будет довольна – кровать и правда огромная.

Слева от двери – стол, на нём горели три свечи в глиняном подсвечнике, и рядом с ними еда: миска густого рагу с крупными кусками мяса и овощей, ломоть тёмного хлеба, кувшин с водой и кружка красного вина. Запах мяса ударил в нос, и желудок скрутился. Я только сейчас понял, что толком не ел с утра.

На спинке стула висела сложенная одежда – чистая льняная рубаха, штаны из мягкого сукна и что-то вроде длинного домашнего кафтана из серой ткани с тонким поясом. Купальный наряд? Вечерняя одёжка для мастеров? Я повертел его в руках. Ткань плотная, но мягкая, подкладка шерстяная. На Севере такого не водилось, а в Бухте тем более.

Я стянул через голову рубаху, пропитанную потом, угольной пылью и окалиной. Штаны полетели следом. Всё тело гудело – мышцы спины, плечи, предплечья. Шестая ступень давала выносливость, но не отменяла усталость.

Сел за стол голым. Рагу было горячим и густым – баранина с корнеплодами в тёмной подливе, приправленной чесноком и розмарином. Хлеб мягкий, свежий, с хрустящей коркой. Я ел жадно, обжигаясь, подбирая подливу хлебной коркой. На Иль-Ферро умели кормить, тут не поспоришь. После пяти лет рыбного бульона и козьего сыра это ощущалось как пир.

Миска опустела за минуту. Вино оставил – «Живая Ртуть» всё равно сожжёт алкоголь раньше, чем он дойдёт до головы, а вкус у местного кислого вина так себе. Запил водой, вытер рот тыльной стороной ладони и откинулся на стуле.

Тишина. Свечи потрескивали. За стеной кто-то прошёл.

На мгновение накатило. Запах каменных стен, закопчённый потолок, узкая кровать в чужом замке. Чёрный Замок был другим – грубее, холоднее и злее, но ощущение то же. Мастер в казённой комнате, с остывающей миской на столе и завтрашним днём, который может всё изменить.

Мысль о Гуннаре пришла без приглашения, привычным уколом под рёбрами. Старый пьяница, который морил голодом и бил подзатыльниками, а потом оказался единственным, кто хранил память о матери Кая. Арестован в Чёрном Замке пять лет назад. Жив ли? Сгнил в подвалах Конрада? Повешен? Забыт?

Я стиснул зубы и отодвинул мысль. Горевать – рыбу распугивать, как говорил Доменико. Сперва – пройти Нижний Круг, закрепиться и обрести силу, а потом… потом вернуться за долгами.

Встал, натянул купальный кафтан – серая ткань легла на плечи неожиданно приятно – подвязался поясом и вышел в коридор.

В коридоре было оживлённее, чем полчаса назад. Несколько претендентов бродили между комнатами и холлом, кто-то нёс кувшин с водой, кто-то грыз яблоко, привалившись к стене. Трое или четверо в таких же серых кафтанах шли в направлении купален. Мужик с обветренным лицом – тот, что занял четвёртое место во второй десятке, кивнул мне на ходу. Я кивнул в ответ.

Странное зрелище – кузнецы после испытания. Люди, которые весь день стояли у горнов, лупили по наковальням и сжигали себя в жаре, теперь шаркали по каменному полу в домашних кафтанах, жмурясь от света масляных ламп, будто воины после битвы, снявшие доспехи и обнаружившие под ними обычных усталых людей. Это почему-то забавляло.

У купален я остановился. Две двери, обе из тёмного дерева, окованные медными полосами. Никаких надписей, никаких знаков. Левая или правая? Что-то запамятовал.

Рядом топтался незнакомый кузнец – кряжистый, с бритым затылком и широким шрамом через всю щёку. Он тоже разглядывал двери с озадаченным видом.

– Какая мужская? – спросил я.

Бритый почесал затылок.

– Провожатый сказал – левая. Или правая. Честно, я не запомнил.

За спиной послышались шаги. Валерио. Светлые волосы, тёмно-синий кафтан – дороже наших серых раза в три, с серебряным шитьём по манжетам. Собственный, привезённый с собой, разумеется.

Я сухо кивнул. Валерио ответил таким же сухим кивком, окинул нас взглядом и усмехнулся.

– Вы что, стоите и гадаете, куда идти?

Бритый развёл руками. Валерио закатил глаза, шагнул к правой двери и дёрнул на себя.

Изнутри раздался визг – звонкий, женский.

Валерио невозмутимо закрыл дверь.

– Дамы, прошу прощения. Перепутал.

Из-за двери донеслось что-то гневное и неразборчивое. Валерио повернулся к нам, приподнял бровь и, не меняя выражения лица, шагнул в левую дверь. Мы с бритым переглянулись.

Я уже взялся за ручку, когда за спиной послышались лёгкие шаги.

– Кай?

Обернулся. Эйра шла по коридору в таком же сером кафтане, как у меня. Льняные волосы распущены, без привычного тугого хвоста, падали на плечи влажными от пота прядями. Кафтан ей великоват – рукава закатаны до локтей, подол почти касался пола. Лицо раскрасневшееся, на скулах ещё горели пятна от жара горнов.

Сердце стукнуло чуть резче, чем следовало.

– Тоже решила искупаться?

Она улыбнулась, убрав прядь за ухо.

– А ты думал, я засну, пропахнув серой и окалиной? От меня несет, как от наковальни.

– Правильно. Это правильно, – сказал я и тут же мысленно себя проклял, потому что прозвучал как полный идиот.

Эйра хмыкнула. Мы постояли секунду – я у левой двери, она у правой. Кивнули друг другу. Она скрылась за своей дверью, и последнее, что я увидел, – кончики волос, мелькнувшие в щели.

Я выдохнул, толкнул левую дверь и шагнул внутрь.

Купальня была вырублена прямо в скале. Низкий сводчатый потолок, с которого свисали капли конденсата. Масляные лампы в бронзовых нишах бросали рыжий свет на тёмный камень. Пар стоял густой, тёплый, пахнущий серой и чем-то травяным – кто-то бросил в воду сухие листья.

Вдоль стен располагались чаны – каменные, прямоугольные, вмурованные в пол. Большие, на четверых-пятерых. Вода в них дымилась и мерцала в свете ламп. Между чанами деревянные скамьи со сложенными полотенцами и глиняными плошками с мылом.

Кузнецы уже обживали пространство. В ближнем чане сидели трое, откинув головы на каменный бортик, лица блаженные и размякшие. В дальнем углу кто-то негромко разговаривал, голоса терялись в пару. Валерио устроился в чане у стены – волосы зачёсаны назад, глаза закрыты, рядом на бортике стояла кружка с вином. С ним сидели ещё двое, которых я не знал, и все трое выглядели так, будто родились в купальнях.

Я скинул кафтан, повесил на крючок и забрался в ближайший свободный чан. Горячая вода обняла тело до плеч, и мышцы, державшие меня весь день, разом обмякли. Жар от воды и жар от «Живой Ртути» внутри наложились друг на друга, и по всему телу разлилась сонная волна.

Напротив сидел мужик – здоровый, широкоплечий, с копной тёмных кудрей и открытым, добродушным лицом, покрытым россыпью мелких ожогов. Бронзовая кожа, толстые пальцы. Типичный южный кузнец – из тех, что куют якорные цепи на верфях Мариспорта.

Он разглядывал меня с ленивым интересом.

– Видал, как ты поймал эту штуку руками, – сказал мужик, поводив ладонью перед лицом, изображая летящий осколок. – Практик?

– Да.

– Какая ступень? На трибунах не расслышал, только видел, как у тебя пальцы засветились.

– Шестая.

Мужик присвистнул. Вода колыхнулась от его движения, пар взвился.

– Шестая. Надо же. Тут у половины четвёртая-пятая, и они ходят с таким видом, будто вулкан на них молится. А у тебя шестая, и ты молчишь. – Он покрутил головой. – Ладно, тебе-то полегче будет на Нижнем Круге. А вот нам с этими белоручками…

Он кивнул в сторону чана, где расположился Валерио с компанией.

– Почему полегче? – спросил я. – Иль-Примо сказал, что…

Мужик махнул мокрой рукой, подняв облачко брызг.

– Иль-Примо толковый дед, спору нет. Но ты видел рожи в Совете? Думаешь, они не мутят за его спиной? Предварительное испытание прошло в Цитадели, под носом у Грандмастера, и тот магистр всё равно подложил тебе гнилой горн. А теперь представь, что будет на Нижнем Круге. По традиции он проходит вне стен. В шахтах. В Крепости на другом конце острова. В Железном Лесу и лавовых трубах. Где-то, куда Иль-Примо глазами не дотянется. Провернуть любую дрянь будет проще простого.