Текст книги "Ошибка или судьба? (СИ)"
Автор книги: Яра Славцева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)
Глава 15
Первый раз я оказалась у него дома в четверг.
Не потому что так планировала.
Потому что в офисе вырубило электричество на половине этажа, а наутро у нас была презентация для совета директоров, которую нужно было закончить любой ценой.
Я уже готова была предложить работать из коворкинга, из машины, из пещеры – лишь бы не там, где нет света.
Но Воронцов просто сказал:
– Поехали ко мне.
– Простите?
– У меня всё готово для работы.
– Это плохая идея.
– Почему?
– Потому что вы мой босс.
– И?
– И потому что я уже не уверена, что умею рядом с вами только работать.
Повисла тишина.
Потом он очень медленно закрыл папку, которую держал в руках.
– Наконец-то, – произнёс он низко, – хоть одна честная фраза за этот день.
Щёки вспыхнули мгновенно.
– Я не это имела в виду.
– Лжёте.
Я отвернулась.
Он был прав.
Проклятье, как же он был прав.
И всё же через сорок минут я уже сидела за длинным столом в его квартире, среди ноутбуков, распечаток и бокалов с водой, и пыталась убедить себя, что всё под контролем.
Квартира была очень его.
Просторная.
Лаконичная.
Сдержанная.
Дорогая.
И, как ни странно, тёплая.
Не в интерьерном смысле.
В ощущении.
Здесь было слишком много мужчины.
Но не пустоты.
– Чай или кофе? – спросил он, проходя к кухне.
– Лучше нервную систему обратно.
– Этого у меня нет. Есть зелёный чай.
– Тогда чай.
Он двигался по своей кухне так уверенно и спокойно, что я невольно засмотрелась.
Потом поймала себя на этом и мысленно отвесила себе подзатыльник.
Работать.
Ты приехала работать.
Первые полтора часа мы действительно работали.
Жёстко, быстро, слаженно.
Даже слишком.
Иногда мне казалось, что мы давно уже не начальник и помощница, а команда из двух слишком упрямых людей, которые умеют добивать любой хаос до результата.
И это было опасно.
Потому что именно в такие моменты я особенно ярко чувствовала, как хорошо мы подходим друг другу.
А потом в какой-то момент у меня соскользнула с плеча кофта, и Воронцов вдруг замер.
Я проследила за его взглядом.
На моей ключице, чуть ниже, всё ещё виднелся бледный след старого поцелуя с той самой ночи. Я думала, он давно сошёл. Видимо, нет.
Я резко дёрнула ткань вверх.
Поздно.
Он уже увидел.
И в его лице что-то очень нехорошо изменилось.
– Это он? – спросил он тихо.
У меня внутри всё застыло.
– Что?
– Тот, кого вы ищете.
Я не ответила.
Не смогла.
Потому что вопрос ударил слишком точно.
Слишком больно.
Слишком ревниво.
Он встал.
Подошёл ко мне.
Остановился вплотную.
– Полина, – голос у него стал глухим, – вы хоть понимаете, как сильно я сейчас хочу услышать, что это был не он?
Дышать стало трудно.
Я подняла на него глаза.
– А если был?
Он смотрел так, будто ещё секунда – и сам себе не ответит.
– Тогда мне придётся очень постараться, чтобы не возненавидеть мужчину, о котором я даже ничего не знаю.
И, боже мой, именно после этих слов я поняла:
я люблю его.
Не просто хочу.
Не просто схожу с ума рядом.
Не просто реагирую на силу и мужскую тяжесть.
Люблю.
По-настоящему.
Так, что внутри всё обрывается.
И это было самым ужасным открытием за весь месяц.
Глава 16
Я уехала от него в ту ночь без поцелуя.
Без прикосновений.
Без финальной точки.
Просто потому, что если бы осталась ещё на пять минут, уже не смогла бы держаться.
А держаться было надо.
Потому что любовь к Андрею Воронцову превращала мою историю в ещё большую катастрофу.
Теперь это была не просто женщина, которая не помнит мужчину после корпоратива.
Теперь это была женщина, которая влюбилась в босса, пока продолжает искать другого.
Я лежала без сна до трёх ночи, а утром меня разбудила тошнота.
Сильная.
Резкая.
Такая, что я еле успела добежать до ванной.
Когда отпустило, я списала всё на нервы.
Потом – на усталость.
Потом – на кофе натощак.
Но к обеду меня снова накрыло.
На этот раз прямо в офисе.
Я едва успела запереться в туалете.
Ася, увидев моё лицо, сразу запаниковала.
– Полина, ты зелёная. Что с тобой?
– Ничего. Желудок.
– Ты ела?
– Пыталась.
– И?
– Организм не оценил.
Она прищурилась.
– Ты случаем не беременна?
Я уставилась на неё.
Потом нервно рассмеялась.
Слишком громко.
Слишком фальшиво.
– Очень смешно.
– Я серьёзно.
– Ася, перестань.
– Полина.
Я замолчала.
Потому что в этот момент где-то внутри меня очень тихо, очень холодно шевельнулась мысль, которой я до этой секунды не позволяла даже родиться.
Нет.
Нет.
Только не это.
Цикл у меня действительно сбился.
Но такое бывало.
От стресса.
От переработки.
От чего угодно.
И всё же весь остаток дня я ходила как по стеклу.
Каждое движение тела казалось подозрительным.
Каждая слабость – угрозой.
Каждый приступ тошноты – приговором.
Воронцов заметил, конечно.
Вечером, когда я перепутала время звонка и дважды переспросила по одному документу, он просто вышел из кабинета и посмотрел на меня так внимательно, что мне захотелось сразу исчезнуть.
– Вы больны?
– Нет.
– Врёте.
– Устала.
– Домой.
– Что?
– Езжайте домой.
– У меня ещё...
– Я сказал, домой.
В его голосе было столько твёрдости, что спорить не хотелось.
Но я всё равно упрямо сжала губы.
– Я не маленькая.
– Вот именно. Поэтому должны понимать, когда пора остановиться.
– А если не хочу?
Он подошёл ближе.
– Полина.
Одно слово.
И в нём всё.
Раздражение.
Забота.
Мужчина.
Контроль.
– Пожалуйста, – добавил он уже тише.
И это добило меня окончательно.
Потому что Андрей Воронцов не просил.
Он приказывал.
Решал.
Давил.
А сейчас – просил.
Я встала молча, взяла сумку и ушла.
В коридоре меня догнала Ася.
– Всё. Завтра идёшь к врачу.
– Не драматизируй.
– Это ты не драматизируй, когда шатаешься как призрак. И да, купи тест.
Я резко повернулась к ней.
– Прекрати.
Но голос прозвучал не зло.
Испуганно.
Она это услышала.
И уже мягче сказала:
– Полин, лучше узнать и выдохнуть, чем сводить себя с ума.
Я не ответила.
Потому что если узнаю – назад уже не развидеть.
Глава 17
Тест я купила вечером.
И всю ночь смотрела на коробочку так, будто внутри лежала не полоска пластика, а взрывчатка.
Сделать я не смогла.
Трусость?
Да.
Но утром меня снова вывернуло.
Потом закружилась голова.
Потом я едва не проспала.
И вот тогда страх оказался сильнее трусости.
Две полоски появились так быстро, что мне показалось: это издевательство.
Я сидела на краю ванны, смотрела на тест и не чувствовала ничего.
Совсем.
Ни шока.
Ни слёз.
Ни истерики.
Только белый шум в голове.
Беременна.
Я беременна.
От мужчины той ночи.
Или...
Нет.
Стоп.
От мужчины той ночи.
Потому что больше никого не было.
Ни до.
Ни после.
И всё.
Вот только у этой правды была вторая половина, от которой хотелось орать.
Я не знала точно, кто он.
Да, разум уже шептал, что это слишком может быть Андрей.
Слишком многое сходится.
Слишком сильно меня бьёт рядом с ним.
Слишком живая связь.
Но я не знала наверняка.
А значит – не имела права.
Не имела права приходить к мужчине, которого люблю, и говорить:
«Я беременна. Возможно, от тебя».
Возможно.
Это слово было хуже ножа.
Ася приехала ко мне через сорок минут, как только я написала одно:
Приезжай. Срочно.
Увидев меня, она сразу всё поняла.
– О боже, – выдохнула она. – Да?
Я молча кивнула и показала тест.
Ася села рядом и несколько секунд просто молчала.
Потом обняла меня.
Крепко.
Так, что я наконец начала дрожать.
– Тихо, – шептала она. – Тихо. Дыши.
И только тогда меня прорвало.
Слёзы хлынули резко, зло, с отчаянием, от которого ломило грудь.
– Я не знаю, что делать, – выдохнула я. – Ась, я не знаю.
– Сначала успокоиться. Потом к врачу. Потом думать.
– Я люблю его.
Она отстранилась и посмотрела мне в лицо.
– Воронцова?
Я закрыла глаза.
– Да.
– А ребёнок?
Вот здесь я и сломалась окончательно.
– Я не знаю, – прошептала я. – Я не знаю наверняка.
Ася медленно выдохнула.
– Ты думаешь, это мог быть он?
– Думаю, да. Но вдруг нет? Вдруг я просто... привязала всё к нему, потому что уже люблю? Вдруг это кто-то из тех, кого я ищу? Как я ему это скажу?
Она молчала.
Долго.
Потом очень осторожно спросила:
– А если не говорить пока?
– Это будет ложь.
– Не ложь. Пауза.
– А если он узнает?
– Тогда узнает. Но сейчас ты в таком состоянии, что любой разговор только всё добьёт.
Я вытерла лицо ладонями.
– Он меня возненавидит.
– Или нет.
– Если ребёнок не его – да.
– А если его?
– Тогда я ещё большая дура, потому что чуть не разрушила всё на ровном месте.
Ася взяла меня за руку.
– Значит, сначала врач. Потом сроки. Потом анализы. И только потом разговоры.
Я кивнула.
Это звучало разумно.
Только сердце всё равно проваливалось куда-то вниз.
Потому что я уже знала, что сделаю.
Я оттолкну его.
Пока не поздно.
Пока он не увидел во мне женщину с его ребёнком или, ещё хуже, с чужим.
Потому что потерять его после надежды будет больнее, чем не подпустить совсем.
Глава 18
В клинике подтвердили беременность.
Срок был небольшой.
Но достаточный, чтобы мир окончательно перестал быть прежним.
Пять недель.
Пять недель.
Тот самый корпоратив.
Та самая ночь.
Выходя от врача, я держала в руках результаты и чувствовала себя стеклянной.
Всё стало конкретным.
Не страхом.
Не догадкой.
Не тестом из ванной.
Ребёнком.
Моим.
И, возможно, его.
Воронцов писал мне трижды за утро.
Где вы?
Полина, ответьте.
Если вы не появитесь в офисе в ближайший час, я приеду сам.
Я смотрела на экран и не могла заставить себя набрать даже «мне плохо».
Потому что не просто плохо.
Потому что если он приедет – увидит.
Поймёт.
Взглядом снимет с меня всё, что я пыталась скрыть.
Я написала коротко:
У меня личные обстоятельства. Сегодня не смогу.
Ответ пришёл через минуту.
Адрес. Я заеду.
Сердце подпрыгнуло.
Нет.
Нет-нет-нет.
Я быстро отправила:
Не нужно. Мне надо побыть одной.
Тишина.
Долгая.
Тревожная.
Потом:
Вечером поговорим.
Я закрыла чат и прижала телефон к груди.
Не хочу.
Не могу.
Не сейчас.
Но вечером он всё равно приехал.
Конечно.
Потому что Андрей Воронцов не был тем мужчиной, которого можно остановить сообщением.
Я открыла дверь и сразу поняла: он на взводе.
Не кричит.
Не давит.
Но злость в нём ходила под кожей как ток.
– В чём дело? – спросил он, входя в квартиру.
– Ничего.
– Полина, хватит.
– Я устала.
– Это я уже слышал.
Он снял пиджак, не спрашивая, и положил на стул. Домашний. Уверенный. Как будто мой порог уже тоже входил в его зону контроля.
И, чёрт, часть меня от этого дрогнула.
– Ты избегаешь меня со вчерашнего вечера, – сказал он тише. – Что случилось?
Я смотрела на него и понимала: ещё секунда, и всё вывалю.
Прямо сейчас.
Без подготовки.
Без плана.
Нельзя.
Я сделала шаг назад.
– Нам нужно прекратить это.
Он замер.
– Что именно?
– Всё.
Тишина стала оглушительной.
– Объясни.
– Нет.
– Полина.
– Потому что так правильно.
– Для кого?
– Для всех.
Он смотрел так пристально, что мне стало почти больно.
– Это из-за того мужчины?
У меня сжалось сердце.
Вот он.
Тот вопрос, которого я боялась.
Я могла сказать:
нет.
Могла соврать.
Могла отвести его от края.
Но тогда всё только затянулось бы.
Поэтому я прошептала:
– Да.
Он отступил на полшага.
Совсем чуть-чуть.
Но я это увидела.
И в его лице впервые за всё время проступило не раздражение.
Не злость.
Удар.
Живой.
Мужской.
Тяжёлый.
– Ты всё ещё его ищешь, – произнёс он глухо.
Я опустила глаза.
– Да.
Это было наполовину правдой.
И от этого ещё гаже.
– И при этом позволила мне...
Он не договорил.
Не смог.
Или не захотел.
Я чувствовала себя чудовищем.
– Прости.
Он молчал так долго, что у меня начало звенеть в ушах.
Потом очень спокойно сказал:
– Я понял.
И пошёл к двери.
Вот так.
Без скандала.
Без сцены.
Без борьбы.
Это оказалось страшнее всего.
Потому что я смотрела, как он надевает пиджак, и понимала:
если сейчас отпущу, потом уже не соберу себя обратно.
Но я всё равно молчала.
Потому что ребёнок.
Потому что страх.
Потому что я трусиха.
У порога он всё-таки обернулся.
– Если когда-нибудь решишь быть честной, – сказал он тихо, – я выслушаю.
И ушёл.
Дверь закрылась.
А я сползла по стене на пол и впервые в жизни поняла, что такое – самой разорвать себе сердце.
Глава 19
Следующие дни были похожи на жизнь после взрыва.
Всё вроде бы стоит на месте.
Стены целы.
Окна целы.
Люди ходят.
Офис работает.
Но внутри – выжжено всё.
Я взяла два дня больничного по настоянию Аси и врача.
Сказала в офисе, что отравилась.
Никто не удивился.
Кроме Воронцова.
Он не писал.
Ни разу.
Вот это было хуже сообщений.
Гораздо.
Потому что его молчание оказалось не холодом.
Приговором.
Когда я вернулась на работу, всё было как обычно.
Только без воздуха.
Он вёл себя безупречно.
Идеально.
Официально.
Пугающе вежливо.
– Доброе утро, Полина Олеговна.
– Отправьте документ.
– Перенесите встречу.
– Спасибо.
Ни одного лишнего взгляда.
Ни одной паузы.
Ни одного личного слова.
Меня это убивало медленно и очень качественно.
Ася наблюдала за мной с выражением лица человека, который уже морально готов задушить обоих участников драмы подушкой.
– Ты бледная как смерть, – сказала она однажды на кухне. – И он такой же, только дорогой.
– Не начинай.
– Не могу не начинать. Вы оба выглядите так, будто вас одновременно бросили, ограбили и лишили права на сон.
Я отвела глаза.
– Так и есть.
– Скажи ему.
– Нет.
– Полина...
– Нет!
Голос сорвался резче, чем я хотела.
Ася тут же смягчилась.
– Ладно. Не сейчас.
Но именно «не сейчас» и стало проблемой.
Потому что живот, конечно, ещё не был заметен.
Но тело уже жило иначе.
Тошнота.
Слабость.
Запахи.
Сонливость.
Я держалась из последних сил.
А он всё равно замечал.
Однажды, когда я не смогла допить кофе и просто отодвинула чашку, Воронцов поднял на меня глаза.
Только глаза.
Больше ничего.
И в этом взгляде было столько немого знания, что мне стало страшно.
Но он ничего не сказал.
И я – тоже.
Вечером того же дня ко мне подошёл Миронов.
– Белова, ты в порядке?
– Да.
– Врёшь.
– Все сегодня как сговорились.
Он посмотрел внимательнее.
– Босс тебя сожрал?
Я нервно усмехнулась.
– Почти.
– Тогда, может, поужинаем? Тебе явно нужно выйти из офиса и выдохнуть.
Я собиралась отказаться.
Правда.
Но потом краем глаза увидела в стеклянной перегородке отражение.
Воронцов стоял в дверях кабинета и смотрел на нас.
Прямо.
Молча.
Жёстко.
И что-то болезненно-саморазрушительное толкнуло меня в спину.
– Хорошо, – сказала я Миронову. – Давай.
О, господи.
Я действительно это сказала.
Миронов улыбнулся.
Воронцов в отражении не изменился в лице.
Но воздух вокруг меня будто схлопнулся.
Ужин прошёл ужасно.
Не потому, что Миронов был плохим собеседником.
Как раз наоборот.
Он был умным.
Спокойным.
Остроумным.
И ещё раз убедил меня, что не он.
Совсем не он.
Потому что рядом с ним во мне ничего не отзывалось.
Потому что это был просто мужчина.
Приятный.
Удобный.
Понятный.
А я всё время думала только об одном:
увидел ли Воронцов, как я согласилась?
Понял ли, что это было сделано нарочно?
И зачем, чёрт возьми, я вообще это сделала?
Ответ был мерзкий:
мне хотелось его задеть.
Хоть чуть-чуть.
Хоть на секунду.
Чтобы он тоже почувствовал ту пустоту, в которой я теперь жила.
Получилось.
Слишком хорошо.
Глава 20
На следующий день ад случился в кабинете.
Он вызвал меня ближе к вечеру.
Я вошла уже зная: будет плохо.
Не из-за работы.
Из-за нас.
Он стоял у окна.
Классика.
Если Воронцов у окна – берегите психику.
– Закрой дверь, – сказал он, не поворачиваясь.
Я закрыла.
– Что-то случилось?
– Да.
Он обернулся.
И я сразу поняла: его держит на чистом самоконтроле.
– Зачем был этот ужин?
Я сжала пальцы.
– Рабочий.
– Не лги.
– А с чего вы решили...
– Полина.
Моё имя прозвучало так, что притворяться стало бессмысленно.
– Хорошо, – сказала я тихо. – Не рабочий.
– Тогда зачем?
Я вскинула подбородок.
– А вам какое дело?
Он подошёл.
Быстро.
Слишком быстро.
– Мне? – переспросил он низко. – Ты серьёзно хочешь сейчас это спросить?
– Да.
– После того, как сама сказала, что ищешь другого мужчину?
После того, как выкинула меня из своей квартиры?
После того, как вчера нарочно ушла с ним ужинать у меня на глазах?
Каждое слово било точно.
Без права уклониться.
– Я никого из вас ни к чему не привязывала, – выдохнула я.
– Нет, – усмехнулся он зло. – Ты просто держишь всех рядом, пока сама решаешь, кого из нас тебе удобнее любить.
Я побледнела.
– Это неправда.
– Тогда скажи правду.
Вот тут я почти сломалась.
Почти.
Потому что правда стояла в горле комом:
я беременна.
я боюсь.
я люблю тебя.
я не знаю, твой ли это ребёнок.
Но я не смогла.
Просто не смогла.
– Нечего говорить, – произнесла я сипло.
Он смотрел на меня так, будто ещё немного – и схватит за плечи, заставит, вытрясет из меня всё.
Но вместо этого очень тихо спросил:
– Ты хоть понимаешь, что со мной делаешь?
Глаза защипало.
Потому что да.
Потому что точно так же делала и с собой.
– Прости, – выдохнула я.
– Нет.
Он резко отвернулся.
– Этого уже мало.
Я стояла, не чувствуя ног.
Тогда он сказал последние слова, после которых я поняла, что мы действительно рухнули куда-то очень глубоко:
– С сегодняшнего дня между нами только работа. Постарайся хотя бы в ней не врать.
И отвернулся к столу.
Я вышла, почти ничего не видя перед собой.
А уже в туалете меня снова вывернуло так сильно, что я опустилась на холодную плитку и долго не могла подняться.
Глава 21
Неделю спустя правда треснула сама.
Не вся.
Не сразу.
Но достаточно, чтобы началась цепная реакция.
Я сидела у врача на плановом УЗИ, когда мне позвонила Инна.
– Полина, ты где?
– На больничном, – соврала я автоматически.
– Воронцов спрашивает.
Сердце дёрнулось.
– Зачем?
– Не знаю. Но у него голос такой, что я бы на твоём месте уже бежала.
– Спасибо. Успокоила.
– Это не всё. Лисовский был у него в кабинете. И вышел оттуда белый.
Я замерла.
– В смысле?
– Не знаю, что там произошло. Но, похоже, кто-то очень зря что-то сказал.
Связь прервалась, потому что меня позвали в кабинет.
На УЗИ врач улыбнулась.
Повернула экран.
Сказала про маленький срок и то, что всё хорошо.
Я почти не слышала.
Потому что впервые увидела это не как анализ, не как страх.
Как жизнь.
Мою.
И, возможно, его.
Слёзы сами навернулись на глаза.
Я вышла от врача уже другой.
Не более спокойной.
Нет.
Но более ясной.
Этот ребёнок – не проблема.
Не ошибка.
Не наказание.
Он уже мой.
Как бы дальше ни сложилось.
И именно с этой новой, хрупкой ясностью я столкнулась вечером с Аськой, которая влетела ко мне домой с лицом экстренного выпуска новостей.
– Он знает!
Я застыла.
– Кто? Что знает?
– Не всё. Но что-то узнал. Похоже, от Лисовского.
У меня кровь отхлынула от лица.
– Что именно?
– Кажется, Лисовский на корпоративе видел, как тебя уводили. И сегодня зачем-то решил обсудить это с Воронцовым.
Мир качнулся.
– С ума сошёл?
– Видимо, да. Или ревность, или глупость, или оба варианта разом.
Я опустилась на стул.
– Что он сказал?
– Точно не знаю. Но, судя по Инне, после разговора Воронцов отменил две встречи, заперся в кабинете и никого не пускает.
О нет.
О господи.
– Он едет сюда, – сказала Ася через секунду, глядя в телефон.
– Откуда ты...
Она показала экран.
Инна:
Если Белова у тебя, советую не отпускать телефон далеко. Наш шеф сейчас в состоянии “сломаю мир руками”
У меня внутри всё сжалось.
– Я не готова.
– Уже поздно, – тихо сказала Ася.
Потому что в этот момент телефон действительно зазвонил.
Андрей.
Я смотрела на экран и не могла дышать.
– Подними, – шепнула Ася.
Я нажала.
– Да?
– Где ты? – спросил он без приветствия.
Голос у него был такой, что кровь стыла.
– Дома.
– Хорошо. Никуда не уходи. Я приеду.
– Андрей, подожди...
– Нет.
И сбросил.
Ася медленно села напротив.
– Ну вот.
– Я боюсь.
– Пора.
И, кажется, она была права.
Потому что сколько бы я ни бегала, больше прятаться уже не получалось.
Глава 22
Он приехал через двадцать минут.
Я услышала его шаги на лестнице ещё до звонка в дверь.
Сильные.
Быстрые.
Опасные.
Будто он не пришёл – пришёл забрать своё.
От этой мысли по телу прошёл жар, смешанный со страхом.
Ася открыла ему сама.
– Я с ней, – сказала она сразу. – И если ты собираешься орать, то сначала выпей воды.
Он даже не посмотрел на неё.
Смотрел только на меня.
У меня в горле всё пересохло.
Потому что лицо у него было не злое.
Хуже.
Собранное до предела.
– Оставь нас, – сказал он Асе.
– Нет, – автоматически ответила я.
Он перевёл взгляд на подругу.
– Пожалуйста.
Это «пожалуйста» прозвучало так, что даже Ася поняла: лучше не спорить.
– Я на кухне, – буркнула она. – Но если что – я вооружена.
Дверь закрылась.
Мы остались одни.
Он стоял в прихожей, не снимая пальто, и просто смотрел.
Я сидела на краю дивана и чувствовала себя так, будто сейчас будет суд.
– Это правда? – спросил он наконец.
– Что именно?
– Не начинай.
Он шагнул ближе.
– Лисовский видел тебя той ночью.
Я похолодела.
– И?
– И видел мужчину, который тебя увёл.
– Но лица он не видел.
– Нет. Не видел.
Мы замолчали.
Он смотрел в упор.
Я – мимо него.
Потому что если поймаю его взгляд, развалюсь.
– Я хочу знать одно, – сказал он тихо. – Ты беременна?
Вот так.
Без подготовки.
Без обходных путей.
Прямо в сердце.
Я закрыла глаза.
И поняла: врать больше нельзя.
– Да.
Тишина в квартире стала абсолютной.
Я слышала, как на кухне Ася специально шуршит пакетом, делая вид, что не подслушивает.
Как за окном проезжают машины.
Как у меня в груди колотится сердце.
Он не двигался.
Вообще.
Потом очень медленно снял пальто.
Повесил.
Сделал ещё шаг.
– Срок?
– Пять недель.
Его челюсть дрогнула.
Едва заметно.
Но я увидела.
– И ты молчала.
Это был не вопрос.
Приговор.
– Я не знала, как сказать.
– «Я беременна» – вполне рабочая формулировка.
– Не издевайся, пожалуйста.
Он резко провёл ладонью по лицу.
– Я не издеваюсь, Полина. Я пытаюсь понять, почему женщина, которую я... – он осёкся, сжал зубы и продолжил уже жёстче, – почему ты решила, что можешь скрыть от меня такое.
Я вскинула голову.
– Потому что не знала, твой ли это ребёнок!
Слова вылетели.
Разрезали воздух.
Повисли между нами.
Вот и всё.
Сказала.
Правда, от которой я бежала, теперь стояла посреди комнаты во весь рост.
Он побледнел.
Реально.
Прямо на глазах.
– Объясни, – сказал он очень тихо.
Я судорожно вдохнула.
– Потому что я до сих пор не помнила лицо мужчины с той ночи. Потому что искала его. Потому что потом... потом между нами началось это. И я не знала наверняка, понимаешь? Не знала! Да, мне казалось, что это ты. Очень. Слишком. Но казалось – недостаточно, чтобы прийти и сказать: поздравляю, возможно, ты отец.
Он смотрел не мигая.
– Почему не сказала сразу, что думаешь на меня?
Я засмеялась.
Надтреснуто.
Почти больно.
– Серьёзно? Ты правда не понимаешь? Потому что если бы это оказался не ты, я бы унизила нас обоих. Потому что если бы я ошиблась, ты смотрел бы на меня как на женщину, которая пытается повесить на босса чужого ребёнка. Потому что я уже любила тебя и не могла пережить это вслух!
На последней фразе голос всё-таки сорвался.
Я прижала ладонь ко рту.
Поздно.
Он услышал.
Конечно, услышал.
Любила.
Прошедшее?
Настоящее?
Не знаю.
Может, и то и другое.
Воронцов закрыл глаза на секунду.
Потом открыл.
И в них уже не было ярости.
Только что-то глубокое.
Тяжёлое.
Почти больное.
– Полина, – сказал он глухо. – Это был я.
Я замерла.
– Что?
– В ту ночь. Это был я.
Воздух исчез.
Совсем.
Я смотрела на него и не могла понять, то ли меня сейчас отпустит, то ли, наоборот, разорвёт.
– Почему... почему ты молчал?
– Потому что тоже не был уверен до конца. Потому что помнил тебя кусками. Потому что, чёрт возьми, я начал догадываться слишком поздно. И потому что ты всё время уводила разговор, а потом шарахалась от меня так, будто я – ошибка, а не мужчина, который сходит по тебе с ума.
Слёзы брызнули сами.
От облегчения.
От боли.
От злости на себя.
На него.
На этот бесконечный, идиотский лабиринт.
– Ты... ты уверен?
Он шагнул ко мне вплотную.
– Абсолютно.
Я смотрела в его лицо и вдруг вспоминала всё сразу.
Не картинкой.
Не кадром.
Ощущением полной правильности.
Да.
Конечно.
Это он.
Его руки.
Его голос.
Его напор.
Его фраза.
Его запах.
Его злость.
Его жадность.
Всё.
Я закрыла лицо ладонями и разрыдалась.
По-настоящему.
Глубоко.
Срываясь.
И в следующую секунду уже была у него на груди.
