Текст книги "Ошибка или судьба? (СИ)"

Автор книги: Яра Славцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)

Глава 3

Разговор вернулся уже вечером.

Разумеется.

Потому что рядом с Воронцовым ничто неприятное не умирало своей смертью – он предпочитал добивать всё лично.

В половине восьмого, когда офис почти опустел, а я уже мечтала дотащить себя домой и лечь лицом в подушку, из кабинета раздалось:

– Белова, зайдите.

Тон был настолько спокойный, что я сразу насторожилась.

Это как штиль перед цунами.

Я вошла с папкой в руках.

Он стоял у окна, ослабив галстук, и смотрел на город так, будто всерьёз размышлял, кого ещё сегодня надо сожрать.

– Вызывали?

Он обернулся не сразу.

– Сядьте.

Я села.

Ненавижу это слово в его исполнении.

Всегда звучит как начало допроса.

– Что у вас с Лисовским? – спросил он без прелюдий.

Я даже не сразу поняла вопрос.

– В смысле?

– В самом прямом.

– Это допрос?

– Это вопрос.

– А мне кажется, вы их путаете.

Он медленно подошёл к столу и опёрся ладонью о край.

– Белова, не усложняйте.

– Я не усложняю. Я просто не понимаю, с каких пор вас интересует моя личная жизнь.

Он посмотрел на меня так прямо, что захотелось отвернуться.

Но я не отвернулась.

Из упрямства.

– Меня интересует, не начнут ли люди из числа подрядчиков и партнёров компании создавать вам проблемы, пока вы работаете в моём кабинете.

– Какое трогательное беспокойство.

– Не беспокойство. Контроль.

– Конечно. Я так и подумала.

Он чуть сощурился.

– Вас что-то в этом задевает?

Мне бы промолчать.

Правильно промолчать, вежливо. Но вместо этого я услышала собственный голос:

– Меня задевает, что вы говорите со мной так, будто я ваша собственность.

Тишина.

Опасная.

Нехорошая.

Та, после которой либо целуют, либо увольняют.

– Вы не моя собственность, – сказал он тихо. – Но пока вы мой сотрудник, я имею право понимать, кто крутится рядом.

– И Лисовский вас чем-то не устраивает?

– Да.

– Чем именно?

– Всем.

Я моргнула.

Слишком быстро.

Слишком честно.

Слишком по-мужски.

И именно поэтому внутри меня вспыхнуло что-то очень нехорошее.

– Вы ревнуете? – вырвалось у меня прежде, чем мозг успел встать между языком и самоубийством.

Он замер.

Совсем.

А потом в его взгляде появилось такое выражение, что мои внутренности решили эмигрировать.

– Осторожнее, Полина Олеговна, – произнёс он ещё тише. – Вы очень любите ходить по тонкому льду.

Я нервно сглотнула.

– А вы очень любите отвечать вопросом на вопрос.

– Потому что некоторые вопросы опаснее ответов.

Я сжала пальцы на папке.

– Тогда не задавайте их мне.

Он ещё секунду смотрел.

Потом сухо кивнул.

– Свободны.

Я вышла из кабинета с горящими щеками и совершенно ненормальным сердцем.

Он не сказал «да».

Но и не сказал «нет».

И самое ужасное – какая-то часть меня, очень женская, очень глупая, была этим страшно довольна.

На следующее утро у меня появился второй ложный кандидат.

Вернее, не кандидат даже, а подозрение.

Финансовый аналитик из головного офиса, Константин Долгов, приехал с региональными отчётами и вдруг, совершенно случайно, сказал мне:

– После корпоратива ты исчезла так эффектно, будто тебя унесло страстным ветром.

Я уставилась на него.

– Чего?

Он усмехнулся.

– Расслабься. Просто многие заметили.

– Многие – это кто?

– Кто смотрел по сторонам.

– И ты, значит, смотрел?

– Я всё смотрю, это работа.

Он был тоже высокий.

Тоже в дорогом костюме.

Тоже уверенный.

И на руке у него тоже оказались часы.

Но стоило ему встать чуть ближе, я сразу поняла: нет.

Не он.

Не по запаху.

Не по голосу.

Не по ощущению.

И всё же, когда я задала ещё пару невинных вопросов про вечер, он ответил слишком уклончиво, будто что-то знает и не говорит.

Я записала его в список.

Да, у меня уже был список.

В заметках телефона.

Под названием:

Мужчины, с которыми я могла опозориться.

Женская зрелость, уровень бог.

К вечеру в списке было трое:

Лисовский,

Долгов,

и какой-то приглашённый юрист из Питера, которого я почти не помнила, но который вроде бы тоже был высоким, в белой рубашке и всю ночь пил виски.

Проблема была в одном.

Ни один из них не вызывал во мне того животного, нелепого, моментального отклика, который почему-то каждый раз запускал Воронцов, когда оказывался слишком близко.

Это раздражало меня до скрипа зубов.

Потому что Воронцов не мог быть связан с той ночью.

Не должен.

Это было бы уже слишком.

Да и вообще – у таких мужчин наверняка корпоративы заканчиваются не таинственными записками, а вызовом личного водителя и проверкой акций по дороге домой.

Но когда я вечером передавала ему бумаги, а он нечаянно коснулся пальцами моего запястья, меня вдруг словно полоснуло изнутри.

Очень короткой, очень грязной вспышкой.

Та же тяжёлая рука.

Тот же жар.

Тот же ток под кожей.

Я резко отдёрнула руку.

Воронцов тут же поднял глаза.

– Что?

– Ничего.

– Вы слишком часто это говорите.

– Может, это моё любимое слово.

Он смотрел ещё секунду.

Потом медленно произнёс:

– Тогда советую подобрать новое. Это вам не идёт.

И почему-то именно в эту секунду мне захотелось, чтобы он перестал говорить со мной как начальник и начал – как мужчина.

Я возненавидела себя моментально.

Глава 4

К концу недели я уже умела распознавать настроение Воронцова по шагам.

Если шёл быстро – злой.

Если слишком тихо – очень злой.

Если молчал дольше обычного – кто-то вот-вот умрёт.

В пятницу утром он вошёл именно так.

Очень тихо.

Даже дверь не хлопнула.

И я сразу поняла: сегодня лучше не шутить, не спорить, не дышать громко и вообще стать частью мебели.

Не получилось, конечно.

Потому что ближе к одиннадцати в приёмной снова появился Лисовский.

На этот раз с кофе в двух стаканах.

– Спасаю красивую женщину от офисной смерти, – сообщил он, ставя один передо мной.

Я уставилась на стакан так, будто это была граната.

– Ты совсем с ума сошёл?

– Нет. А ты?

– Я на работе.

– И что? Кофе всё ещё законен.

Я нервно глянула на дверь кабинета Воронцова.

Закрыта.

Но это не успокаивало.

Совсем.

– Спасибо, не надо.

– Поздно. Я уже купил.

– Артём...

Он наклонился чуть ближе и улыбнулся тем самым лёгким, солнечным образом, от которого женщины обычно тают.

Обычно.

Но не я.

Потому что меня сейчас интересовало совсем другое.

– Слушай, а после корпоратива... ты долго был в клубе?

Он приподнял бровь.

– Ого. Пошли серьёзные вопросы. А что именно ты хочешь узнать?

– Просто спрашиваю.

– Просто не верю. Но да, был долго. А что?

– И... ты видел, с кем я ушла?

Лисовский на мгновение замолчал.

Очень коротко.

Но я заметила.

– Нет, – сказал он потом. – Не успел.

Не успел.

Это было не «не видел».

Не «не знаю».

Именно «не успел».

Я сразу внутренне напряглась.

– В смысле – не успел?

– В прямом. Ты исчезла быстро.

– Одна?

– А вот это уже звучит как допрос.

– Мне просто интересно.

– Полин, – он сделал ещё полшага ближе, – если ты пытаешься вспомнить, кто был рядом с тобой той ночью, то спроси прямо.

У меня пересохло во рту.

– А ты был?

Он усмехнулся.

– Если бы был я, ты бы не сомневалась.

И вот тут дверь кабинета открылась.

Воздух в приёмной стал ледяным.

Воронцов вышел, окинул взглядом нас обоих, потом задержался на стакане кофе у моего локтя.

– У нас что-то изменилось в режиме посещения приёмной? – спросил он спокойно.

Лисовский выпрямился.

– Просто занёс кофе.

– Ваша забота трогательна. Но в следующий раз предупреждайте секретариат.

– Полина вроде не возражала.

Я почти физически почувствовала, как взгляд Воронцова переместился на меня.

– Полина? – повторил он медленно.

Артём никогда раньше не называл меня по имени так уверенно при нём.

И, кажется, это было ошибкой.

Потому что лицо Воронцова не изменилось.

Вообще.

Но я вдруг поняла – он зол.

По-настоящему.

– У меня рабочее время, – быстро сказала я. – Артём уже уходит.

Лисовский хмыкнул, бросил на меня какой-то странный взгляд и всё-таки отступил.

– Хорошо. Не буду мешать. Позже спишемся, Полина.

Когда он ушёл, я осталась сидеть с этим чёртовым стаканом кофе, будто с вещественным доказательством измены, которой ещё даже не существовало.

– В кабинет, – произнёс Воронцов.

Вот и всё.

Меня сейчас закопают прямо под графиком встреч.

Он закрыл дверь сам.

Тихо.

Ненавижу, когда он закрывает дверь сам.

Сразу кажется, что я не на работе, а в личном аду.

– Что это было? – спросил он, облокачиваясь о край стола.

– Кофе.

– Белова.

– Что? Вы спросили – я ответила.

– Не провоцируйте.

Я вскинула голову.

– Простите, а кто сейчас меня провоцирует? Вы ворвались с таким лицом, будто я в приёмной не кофе взяла, а уже на нём станцевала.

Пауза.

Ой.

Ну вот.

Сказала.

Сейчас точно труп.

Но Воронцов вместо вспышки гнева вдруг очень медленно выдохнул и провёл ладонью по подбородку.

– Вам нравится выводить меня из равновесия?

Я смотрела на него и чувствовала, как под кожей расходится жар.

– Вам нравится думать, что вы вообще из него выходите?

Он усмехнулся.

Коротко.

Почти зло.

– С вами – да.

Что-то внутри меня дрогнуло.

Опасно.

Неправильно.

Слишком живо.

– Я не обязана отчитываться, кто мне приносит кофе.

– Нет. Но пока вы работаете в моей приёмной, я предпочитаю, чтобы вокруг вас не кружили мужчины, которым нечем заняться.

– А если мне нравится, когда кружат?

Это было сказано из вредности.

Только из неё.

Но взгляд Воронцова изменился так резко, что у меня сразу перехватило дыхание.

– Тогда мне придётся пересмотреть объём вашей занятости, – произнёс он тихо.

– Это угроза?

– Это реальность.

Я сглотнула.

– Вы невозможны.

– Знаю.

– И что, по-вашему, с Лисовским не так?

– Всё.

– Конкретнее.

Он оттолкнулся от стола и шагнул ко мне.

Один.

Всего один.

Но этого хватило, чтобы мой пульс ушёл в истерику.

– Он смотрит на вас слишком уверенно.

– А вы, значит, скромник?

– Я хотя бы понимаю последствия.

Я вскинула подбородок.

– А может, я сама хочу этих последствий?

Он замер.

И несколько долгих секунд просто смотрел на меня.

Я почти перестала чувствовать ноги.

Потому что в его взгляде вдруг появилось что-то такое, чего раньше не было.

Не начальник.

Не раздражение.

Не контроль.

Мужчина.

Тяжёлый.

Тёмный.

Собственнический.

– Тогда очень советую выбирать их осторожнее, Полина Олеговна, – произнёс он глухо.

И отошёл.

А я, кажется, только тогда снова начала дышать.

Глава 5

В субботу я не собиралась думать ни о работе, ни о Воронцове, ни о мужчинах, с которыми могла проспать ночь и собственное имя.

Но, как выяснилось, мои планы никого не интересовали.

С утра мне написал Лисовский.

Обед? Без кофе в приёмной и диктатуры твоего босса.

Я минут десять смотрела на сообщение.

С одной стороны, идти было глупо.

С другой – это был шанс.

Поговорить.

Проверить.

Понять, не он ли тот самый мужчина.

Если это он, я должна была почувствовать.

Что-то.

Хотя бы намёк.

Я согласилась.

И уже через два часа сидела с ним на веранде модного ресторана, мучая салат вилкой и собственную совесть – подозрениями.

Лисовский был приятным.

Слишком приятным.

Лёгким.

Удобным.

Ярким.

Разговаривал свободно.

Много шутил.

Смотрел с интересом.

Без труда касался моей руки, подливал воду, ловил официанта раньше, чем я успевала подумать.

И ничего.

Ни одной вспышки.

Ни одного удара памяти.

Ни одного телесного узнавания.

Я смотрела на него и с каждой минутой понимала: не он.

Совсем.

Не та энергия.

Не тот напор.

Не тот жар.

Ночь в номере была как пожар в закрытой комнате – слишком сильная, слишком плотная, слишком мужская.

А Лисовский был летним ветром.

Приятным.

Но не тем.

– Ты сегодня странная, – заметил он, улыбаясь. – Как будто сидишь напротив и одновременно где-то ещё.

– Работаю над навыком раздвоения личности.

– Не помогает. У тебя слишком красивое лицо, чтобы им так много думать.

Я невольно усмехнулась.

– А ты всем женщинам это говоришь?

– Только тем, с кем хочу встретиться ещё раз.

Я подняла на него глаза.

– Артём, давай честно.

– Давай.

– После корпоратива... между нами ничего не было?

Он не удивился.

Совсем.

Вот это мне не понравилось больше всего.

– Наконец-то, – сказал он, откидываясь на спинку кресла. – Я уж думал, ты будешь кружить вокруг этого до десерта.

– Так было или нет?

– Нет.

Я смотрела пристально.

Ловила малейшую фальшь.

– Точно?

– Точно. Хотя, признаюсь, не отказался бы от такой версии событий.

Я выдохнула.

Чуть сильнее, чем следовало.

Не он.

И одновременно – чёрт.

Потому что у меня стало на одну версию меньше.

– Зря расстроилась, – мягко усмехнулся он. – Я не худший вариант.

– Ты вообще не вариант, – пробормотала я.

– Это потому что у тебя есть кто-то другой?

Я замерла.

– Нет.

– Тогда почему ты весь обед смотришь на меня так, будто пытаешься примерить чужое лицо?

У меня побежали мурашки.

Слишком точно.

– Неважно, – сказала я быстро.

Он смотрел ещё секунду, потом кивнул.

– Ладно. Неважно так неважно.

Но когда мы вышли из ресторана, у входа меня ждал новый подарок судьбы.

У чёрной служебной машины стоял Воронцов.

С телефоном у уха.

В тёмной рубашке.

С таким лицом, будто лично пришёл взыскать с меня долг за существование.

Я остановилась.

Прямо посреди тротуара.

– Только не говори, что он следил, – тихо сказал Лисовский рядом.

– Он на это слишком гордый, – так же тихо ответила я.

– Ну да. Тогда просто случайно прибыл в ту же минуту.

Очень смешно.

Очень.

Воронцов отключил звонок и посмотрел сначала на меня, потом на Лисовского, потом снова на меня.

Медленно.

С холодным, опасным вниманием.

– Полина Олеговна, – произнёс он. – Не ожидал.

– Взаимно, Андрей Сергеевич.

– Надеюсь, не помешал.

Лисовский хмыкнул.

– А вы что здесь делаете? Инспектируете нерабочее время сотрудников?

Я чуть не застонала.

Вот кто тебя, дурака, за язык тянет.

Воронцов перевёл на него взгляд.

– Нет. Но, как вижу, корпоративные связи у нас продолжают крепнуть.

– Иногда людям полезно общаться вне совещаний, – легко ответил Артём.

Я буквально слышала, как где-то в космосе богиня драмы уже заказывает шампанское.

Потому что взгляд Воронцова после этой фразы стал таким, что мне вдруг захотелось шагнуть назад.

Или к нему.

Чёрт знает почему.

– Полина, – сказал он уже мне, игнорируя Лисовского. – Через час нужно согласовать материалы по осеннему запуску. Я отправил вам правки.

Я моргнула.

– Сегодня?

– А у нас выходные отменяют дедлайны?

– Но вы могли написать.

– Я и написал. Двадцать минут назад.

Телефон в сумке действительно молчал – я выключила звук в ресторане.

Проклятье.

Лисовский рядом тихо присвистнул.

– Жестоко.

Воронцов даже не посмотрел на него.

– Увидимся в офисе через час, Полина Олеговна.

И сел в машину.

Я стояла как оглушённая, пока чёрный седан не выехал с парковки.

– Ну и кто из вас двоих больший псих, я пока не решил, – задумчиво заметил Артём.

Я медленно выдохнула.

– Я.

Потому что всё, что я чувствовала сейчас, не было нормальным.

Меня бесило, что он появился.

Бесило, что вмешался.

Бесило, что вообще считает возможным дергать меня в субботу.

И ещё сильнее бесило то, что где-то глубоко внутри мне было приятно.

Так приятно, что самой себе хотелось влепить пощёчину.

Глава 6

В офис я приехала злая.

Нет.

Не злая.

Взведённая до такой степени, что если бы кто-то дотронулся до меня не тем тоном, я бы, возможно, укусила.

Воронцов ждал в кабинете.

Без пиджака.

С закатанными рукавами.

Над столом с разложенными документами.

Иногда мне казалось, что он нарочно выглядит так, чтобы у подчинённых путались мысли.

– Вы опоздали на четыре минуты, – сказал он, не поднимая головы.

– Я вообще-то приехала в свой законный выходной.

– Уже нет.

– Удивительно, как тонко вы умеете портить людям жизнь.

Он вскинул глаза.

– Садитесь.

– Ненавижу это слово.

– Прекрасно. Значит, запомните его быстрее.

Я села с таким видом, будто делала ему величайшее одолжение.

Он подвинул ко мне бумаги.

– Здесь правки. Нужно согласовать сегодня.

Я пролистала страницы и поняла, что работы на несколько часов.

– Вы серьёзно?

– Абсолютно.

– Это можно было сделать в понедельник.

– Можно. Но тогда в понедельник мы потеряем темп.

– Иногда мне кажется, вы спите с ежедневником.

– А иногда мне кажется, вы слишком много интересуетесь моей личной жизнью.

Я подняла на него взгляд.

Он смотрел спокойно.

Почти лениво.

Но под этим спокойствием уже жила знакомая искра.

– Не льстите себе.

– Тогда не задавайте провокационных формулировок.

– А вы не устраивайте сцены у ресторанов.

Он замолчал.

Точнее – опасно притих.

– Сцены? – переспросил он очень ровно.

– Да. Именно. То, что было сегодня, – это нерабочее вторжение.

– Вы были на свидании?

Я едва не поперхнулась воздухом.

– С чего вы взяли?

– С того, как он на вас смотрел.

– А вы, значит, специалист по мужским взглядам?

– По мужским намерениям – да.

– Серьёзно? И что же вы там увидели?

Он откинулся на спинку кресла и посмотрел так, будто сейчас будет препарировать не Лисовского, а меня.

– Достаточный интерес, чтобы мне это не нравилось.

У меня сбилось дыхание.

Нет.

Нет.

Нет.

Так нельзя.

Нельзя говорить подобные вещи женщине, которая и без того живёт на грани нервного срыва и глупости.

– Почему? – спросила я тише, чем собиралась.

Он выдержал паузу.

Слишком длинную.

Слишком тяжёлую.

– Потому что вы мне мешаете думать, – сказал он наконец.

У меня похолодели пальцы.

– Простите?

– Вы прекрасно слышали.

– Нет. Я, кажется, ослышалась.

– Не ослышались.

Я смотрела на него и чувствовала, как почва уходит из-под ног.

Потому что такого я не ждала.

Не сейчас.

Не так.

Не после недели его тяжёлых взглядов, раздражения на Лисовского и слишком личного контроля.

– Если это такая форма давления... – начала я.

Он резко встал.

– Довольно.

Я замолчала мгновенно.

Воронцов обошёл стол и остановился рядом.

Слишком близко.

Слишком большой.

Слишком мужчина.

– Вы всё время думаете, что я играю, – произнёс он негромко. – Что мной движет только контроль, привычка командовать и желание держать всё в кулаке. Да, это тоже есть. Но не только.

У меня во рту пересохло.

– Тогда что ещё?

Он смотрел на меня тяжёлым, прямым взглядом.

– Вы.

У меня вспыхнуло всё тело.

Глупо.

Мгновенно.

Необратимо.

– Это... неуместно, – прошептала я.

– Согласен.

– Я ваша подчинённая.

– Знаю.

– Тогда зачем вы это говорите?

Воронцов чуть наклонился ко мне.

– Потому что с каждым днём всё сложнее делать вид, что вы меня не задеваете.

Господи.

Я должна была встать.

Сказать что-нибудь жёсткое.

Напомнить о границах.

О субординации.

О здравом смысле.

Вместо этого я сидела и чувствовала, как моя кожа вспоминает мужчину из номера сильнее, чем когда-либо.

Не его.

Не его.

Только не его.

Но рядом с ним мне становилось так же жарко.

Это было страшно.

– Я не знаю, что вам ответить, – сказала я честно.

– Ничего не отвечайте.

– Тогда зачем?

– Потому что я не хочу, чтобы вы думали, будто мне всё равно, с кем вы ходите по ресторанам.

И вот тут я поняла: это не просто ревность.

Это уже хуже.

Гораздо хуже.

Глава 7

После субботы всё между нами изменилось.

И одновременно не изменилось никак.

Мы не поцеловались.

Он не перешёл границу до конца.

Я не ответила ничем определённым.

Но воздух стал другим.

Более густым.

Более личным.

Более опасным.

В понедельник он снова был холоден на людях и собран как всегда, но стоило нам остаться вдвоём, как это напряжение включалось между нами само, будто кто-то тянул невидимый провод.

Я работала, как заведённая.

Пыталась отвлечься.

Пыталась думать о мужчине той ночи.

О поисках.

О рациональном.

Не помогало.

Особенно потому, что появился новый ложный след.

Юрист из питерского офиса, Кирилл Волков, приехал на согласование контракта и в разговоре вдруг обронил:

– После корпоратива загородный клуб ещё долго не спал. Особенно люксы.

Я вскинула на него глаза.

– Откуда вы знаете?

– Я жил там на этаже выше. Слышимость отличная.

У меня мгновенно загорелись щеки.

– И... что вы слышали?

Волков усмехнулся.

Слишком понимающе.

– Ничего приличного.

Проклятье.

– И из какого номера?

– Не запомнил, – сказал он и улыбнулся ещё шире, явно наслаждаясь моей реакцией.

Высокий?

Да.

Тёмный?

Да.

Голос низкий?

Да.

И я, дура, даже на секунду подумала: а вдруг он?

Пока не поймала знакомый запах его одеколона.

Нет.

Снова нет.

Уже начинало казаться, что мужчина той ночи – плод моего коллективного унижения, а не живой человек из плоти и наглости.

Но самое неприятное случилось позже.

Волков, видимо, решив продолжить своё обаяние, задержался в приёмной дольше необходимого и заговорил со мной откровенно флиртуя.

– У вас красивые серьги, Полина.

– Спасибо.

– И очень уставшие глаза.

– Это от общения с юристами.

Он рассмеялся.

И именно в этот момент дверь кабинета Воронцова открылась.

Я уже научилась чувствовать такие вещи до поворота головы.

– Волков, документы у вас готовы? – спросил Андрей Сергеевич ровно.

– Почти. Не хотел мешать, просто болтали.

– Полина Олеговна на работе. Болтают обычно в курилке.

Волков чуть прищурился.

– А у вас здесь строго.

– У меня здесь эффективно.

– И ревниво, – слишком тихо пробормотал юрист, думая, видимо, что никто не услышит.

Услышали все.

Я.

Он.

Даже воздух.

Волков быстро ретировался, а я осталась сидеть с гулом в ушах.

Воронцов закрыл дверь кабинета не сразу.

Сначала посмотрел на меня.

– Ко мне, – произнёс он.

Я вошла уже почти без страха.

Страшнее самой себя всё равно ничего не было.

– Вы наслаждаетесь этим? – спросила я, едва дверь закрылась.

– Чем?

– Тем, что пугаете всех мужчин, которые со мной заговаривают.

Он медленно снял часы и положил их на стол.

У меня почему-то дёрнулось сердце.

– Если бы я хотел их пугать, – сказал он тихо, – последствия были бы заметнее.

– А это что тогда?

– Раздражение.

– На что?

Он посмотрел прямо в глаза.

– На вас.

– Очень мило.

– Вы спрашиваете, почему я раздражён, а потом делаете вид, что не понимаете.

Я сложила руки на груди.

– Тогда объясните.

Пауза.

Потом его низкое, тяжёлое:

– Потому что вы смотрите на них так, будто ищете что-то.

Кровь отлила от лица.

Он заметил?

Что именно заметил?

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду, Полина, что последние две недели вы слишком внимательно присматриваетесь к каждому мужчине выше ста восьмидесяти.

Я похолодела.

Чёрт.

Он не просто наблюдателен.

Он опасно наблюдателен.

– Это смешно, – выдавила я.

– Неправда.

– Вы выдумываете.

– Нет. Я вижу.

Мы замолчали.

Я пыталась лихорадочно понять, сколько он успел сложить в голове.

Он – читал моё лицо так, будто оно было не лицом, а отчётом с пометками.

– Вы кого-то ищете? – спросил он наконец.

И это был тот самый момент, когда одна правда могла всё разрушить, а одна ложь – отсрочить катастрофу.

Я выбрала ложь.

– Нет.

Он смотрел ещё секунду.

Потом кивнул.

– Хорошо.

Но по его тону было ясно:

не хорошо.

Совсем не хорошо.