355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Януш Корчак » Педагогическое наследие » Текст книги (страница 1)
Педагогическое наследие
  • Текст добавлен: 26 октября 2016, 22:15

Текст книги "Педагогическое наследие"


Автор книги: Януш Корчак



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 22 страниц)

ЯНУШ КОРЧАК

«Трудное это дело – родиться и научиться жить. Мне осталась задача куда легче – умереть… Я хотел бы умирать в полном сознании, сохраняя присутствие духа. Не знаю, что я сказал бы детям на прощание. Хотелось бы сказать многое, главное же – что они вольны сами избрать свой путь».

Эту запись в «Дневнике» – книге размышлений и воспоминаний – Януш Корчак сделал 21 июля 1942 г., в канун своего последнего дня рождения. Простота слов, ясность и спокойствие духа перед лицом приближающейся смерти. Позади – 64 года жизни, из них последние полтора – за стенами приговоренного к вымиранию варшавского гетто.

Он думает о главном, чему была посвящена жизнь, – о детях. В тот вечер, однако, он не мог еще знать, что у последних двухсот его воспитанников никакого выбора уже не будет: назавтра последует приказ о «депортации» гетто, и спустя 15 дней все они будут умерщвлены в газовых камерах лагеря смерти Треблинка П. Он не мог знать и того, что в тот день – 5 августа последний выбор между жизнью и смертью будет лишь у него самого: рассчитывая использовать его популярность, гитлеровцы предложат ему остаться.

Бросить перед лицом смерти двести детей, отцом которых он сам вызвался быть не по долгу службы, а по внутреннему решению? Для него такой дилеммы не существовало. Он навсегда сделал свой выбор 30 лет назад. И когда судьба подвела его к последней черте, он остался верен этому выбору до конца.

Утром 5 августа 1942 г. дети «Дома сирот» вместе с девятью воспитателями прошли через Варшаву к вокзалу единым строем, неся над головой зеленое приютское знамя надежды с четырехлистным золотым клевером. Януш Корчак шел во главе колонны, держась за руки с двумя самыми маленькими.

На месте их смерти сейчас стоит камень: «Януш Корчак и дети».

* * *

Со времени смерти Я. Корчака прошло почти 50 лет. И все эти годы интерес к его личности и творчеству (начавшийся, впрочем, еще при жизни) неуклонно возрастал. Его наследие обретало все большее число сторонников как в самой Польше, так и за ее пределами. В 1978 г. в Варшаве было создано Международное общество Корчака, имеющее сейчас свои филиалы во многих странах мира.

Возможно, всему этому способствовал трагический и вместе с тем символический финал его жизни. Но главная причина все растущего интереса к его наследию – в самом наследии. Один из великих педагогов XX в. – Януш Корчак был выдающимся теоретиком и практиком воспитания – его реформатором, давшим ответ на труднейшие проблемы, выдвинутые эпохой.

Корчак являл собой уникальный тип педагога «божьей милостью». Всех близко знавших его поражала в нем редкая способность непосредственного контакта с детьми, удивительный дар общения с ребенком на основе абсолютного взаимного доверия и понимания.

Однако Корчак не был просто практик – самородок, педагогическая система и воспитательное мастерство которого выросли на основе обобщения ярко индивидуального и своеобразного личного творчества и опыта. Непосредственный опыт был лишь верхней частью айсберга его педагогической системы. Созданная им целостная социально – педагогическая концепция при всей кажущейся простоте и непосредственной данности ее педагогических принципов опиралась на широкий научный фундамент, она была результатом синтеза обширного комплекса наук о человеке – от медицины и биологии и до философии и истории культуры. Ее органичность – следствие того, что Корчак – педагог, писатель, исследователь и практик в одном лице – в полной мере обладал даром, присущим художникам и ученым – теоретикам, – даром целостного видения мира.

Концепция Корчака родилась в начале XX в. в русле реформаторских теорий, возникших как следствие кризиса традиционной педагогики XIX в. Педагогический кризис этот в свою очередь был обусловлен общественным сдвигом конца XIX в., ощутимым изменением социально – исторических условий бытия индивида, потребовавшим раздвижения границ его субъектной самостоятельности и свободы. Налицо была острая диспропорция между новой общественной ситуацией жизни индивида и старой практикой его подготовки к жизни, традиционалистским авторитарным воспитанием, односторонне видевшим в ребенке лишь объект императивного педагогического воздействия. Не случайно поэтому педоцентризм, выдвинувший на передний план цель формирования суверенной человеческой индивидуальности, оказался компонентом достаточно широкого круга педагогических систем, весьма неодинаково – едва ли не полярно – решавших проблему соотношения общества и личности.

Педагогическая концепция Корчака носила ярко выраженный последовательно – демократический, предельно гуманистический характер. Именно поэтому ответы, найденные им на запросы эпохи, – будучи полностью в русле исторического вектора развития человека – далеко перешагнули границы его поколения, страны и времени.

Выдающийся польский педагог, писатель, публицист и общественный деятель Януш Корчак (Генрик Гольдшмит) родился 22 июля 1878 (или 1879) г. в Варшаве. Его отец был известным юристом.

Детство Генрика протекало первоначально по обычным канонам домашнего воспитания. Жизнь, однако, сложилась так, что распрощаться с детством и вступить в мир взрослых он должен был еще гимназистом, после неожиданного банкротства, сумасшествия и смерти отца. Благополучие внезапно кончилось. Двенадцатилетний мальчик остается единственной опорой сестры и матери. В богатые гостиные, куда еще недавно он входит с отцом как гость, как человек своего круга, он входит теперь как репетитор, старающийся сохранить независимость и соблюсти дистанцию и достоинство.

Но, расставшись с детством и перейдя в мир взрослых, выдержав нелегкое испытание на взрослость, юный Генрик сохранил, однако, мироощущение, не присущее взрослым: его оценки и симпатии остались на стороне его маленьких подопечных. Именно в этой нестереотипной позиции – умении взглянуть на мир с «обратной» стороны, с позиции интересов ребенка, – можно, кажется, предугадать исходный момент, который в конце концов не только определит выбор им дела жизни, но и, развившись и окрепнув, станет ядром его социально – педагогической концепции.

Корчак найдет себя не сразу, его путь к детям займет почти полтора десятилетия. В 1898 г. 20—летний Генрик Гольдшмит оканчивает русскую гимназию и становится студентом медицинского факультета Варшавского университета. По необходимости продолжает репетиторствовать – нужно содержать семью. Однако начинающий студент – медик не замыкается в кругу профессиональных интересов. В напряженной атмосфере тех лет он с головой погружается в разнообразную общественную деятельность, пробуя себя в разных качествах: посещает нелегальный «Летучий университет», выступает как журналист в демократической и социалистической печати, ведет просветительскую работу в бесплатных читальнях Варшавского благотворительного общества, учит ребятишек в младших классах нелегальной школы Стефании Семполовской. При этом его явственно тянет к детям – в мир подлинных чувств и искренних отношений. Он сталкивается с огромным миром нового для себя детства – социально – обездоленным детством трущоб и рабочих пригородов Варшавы. Картина этого мира, требующего неотложной практической помощи, потрясает. В многообразии врачебных профилей студент – медик решает избрать специальность педиатра. Корчак навсегда связывает свою жизнь с миром детей.

Тот же жизненный выбор отразит и его публицистическая деятельность: многообещающий литератор, подписывающийся псевдонимом Януш Корчак, все более концентрируется на детской проблематике – пишет о положении детей в обществе и no вопросам воспитания. Повесть «Дитя гостиной» (1904–1905), содержащая критику буржуазной семьи, приносит ему широкую литературную известность.

Университет окончен, начинается новый этап жизни, в котором Корчак продолжает врачебную и общественно – литературную деятельность. В 1904 г. он работает в одной из детских больниц Варшавы. Затем участвует как медик в русско – японской войне, по возвращении с которой опять работает в клинике.

Семь лет ежедневных встреч с детскими болезнями, семь лет ежедневных прямых столкновений с социальными язвами, эти болезни порождающими. Больница и врачебная практика, резко раздвинув социальные границы известного ему мира детства, не только ясно продемонстрировали ему чудовищную обездоленность детства низов – они беспощадно и в полном объеме обнажили перед ним всю бесправность мира детства в целом. И одновременно они с новой глубиной открыли ему чистую и ясную подлинность достоинств маленького человека. Тридцать четыре года спустя он поделится главным потрясением тех лет: «Больница показала мне, как достойно, зрело и мудро умеет умирать ребенок».

Детская больница все более настойчиво толкает его к постижению социальных и педагогических корней тех явлений, с которыми он имеет дело как медик. Наступает момент, когда круг его профессиональных интересов резко расширяется, целиком захватывая единый комплекс вопросов: ребенок и детство, проблема ребенка и детства во всей ее реальной полноте и целостности. Корчак ставит перед собой новую чрезвычайно масштабную цель – постичь общую картину детства, понять до конца, что и почему на сегодня существует, как должно быть и, главное, что следует делать. Поискам ответов он отдает себя целиком.

Это решение, определившее новые цели и смысл его профессиональной деятельности, не было и не могло быть холодным актом чисто профессионального выбора: оно носило четкий гражданский характер. Решение приходит к нему за границей. Во время второй поездки за рубеж (Париж, Лондон) контраст со столыпинской Россией вызывает у него особенно острое ощущение своего двойного бесправия. «Раб не имеет права иметь детей. Польский еврей под царским гнетом. Это подействовало на меня как самоубийство. Силой воли и упорством шел я через жизнь, которая казалась мне беспорядочной, одинокой и чужой. Сыном стала мне идея служения детям и их делу», – напишет он в письме к другу, вспоминая об этой минуте тридцать лет спустя.

Итак, благополучный детский врач и литератор – критик социальных пороков – все уже позади. Теперь это борец, для которого примирение с этой действительностью невозможно, человек, избравший борьбу, нашедший свою дорогу борьбы. Корчак открывает свой путь воздействия на общество, на ток его истории: это борьба за утверждение свободы и достоинства личности человека – ребенка. Задача – изменить воспитание, изменить детство. Последствием этого, полагает он, будет и изменение существующего общества, несправедливого к детям.

Педагогическая теория Корчака, пишет профессор Александр Левин, была частью его своеобразной историософии – общефилософской концепции, рассматривавшей детство как неполноправный, лишаемый своей доли общественных благ «класс» общества. В этой концепции Корчак смог нащупать зависимость не только детства от общества, но и общества от детства. (В истории педагогики это не первый случай, когда педагог и социальный мыслитель предстает в одном лице.)

«Реформировать мир – это значит реформировать воспитание». Этот тезис раннего Корчака может показаться слишком наивным, просветительским. Разве не ясно, что школа классово, что общественное воспитание подчинено эгоизму правящего класса, стремящегося не к развитию, а к консервации существующего положения вещей? И пока в его руках государство, думать иначе – либо иллюзия, либо идеалистическая утопия. Действительная взаимосвязь обратно – сначала следует добыть свободу, революционно изменить мир, и только это позволит изменить воспитание. Разве не убеждает нас в этом крах периодически предпринимавшихся просветительских попыток изолированных воспитательных реформ? Вспомним хотя бы основателя Смольного института И. И. Бецкого, полагавшего, что можно обновить общество путем интернатского воспитания «новой породы людей». В сословном обществе из этой попытки, разумеется, ничего не получилось. Затем что – то похожее содержалось и в замысле Царскосельского лицея.

Но с другой стороны, решает ли дело одна свобода, свобода без культуры? Можно ли изменить мир, не изменяя воспитания? Одностороння ли эта связь изменения мира и человека? Зависит ли она лишь от вселенских процессов смены общественно – экономических формаций?

И здесь исторический опыт говорит, что отвергать эту просветительскую мысль с порога вряд ли следует: она не столь наивна и проста, как может показаться на первый взгляд. Ведь и эгоизм господствующего класса может натолкнуться на потребности выживания нации или государства в условиях уничтожающего напора экономической конкуренции или военного конфликта. И тогда – все – таки школьная реформа (разумеется, вкупе с другими социальными преобразованиями) как средство изменения мира через воспитание. История знает тому немало примеров. Радикальная школьная реформа вообще редко была делом добровольным.

Поэтому не будем спешить с категорическими выводами в старом споре: от свободы к просвещению или от просвещения к свободе. Изменение мира через изменение человека есть действующий фундаментальный закон общественного развития эволюционного типа. Он был открыт, вернее, предугадан еще три с лишним века назад великим Я. А. Коменским. Правда, специфические социальные детерминанты проявления этой взаимосвязи, равно как и ее абсолютная непреложность, стали ясны общественному сознанию значительно позже – с развитием индустриального общества на первый план выдвигаются интенсивные факторы общественного прогресса. Преимущество во все ускоряющейся экономической гонке оставалось в конечном итоге за тем, кто обеспечивал лучшие условия для реализации творческой активности *человеческого материала». Одним из таких факторов становится воспитание. Кризис традиционной педагогики в конце XIX в. был одним из первых сигналов нового порядка вещей.

В этом контексте замысел Корчака уже совсем не представляется социальной утопией. Дело, следовательно, вовсе не в Корчаке – дело в зрелости общества и эпохи, которым он адресовал свои идеи. И вопрос, таким образом, нужно перевести совсем в другую плоскость – возможность общественного резонанса новых идей в застойных общественно – исторических условиях, целесообразность усилий личности, противостоящей общественной инерции.

* * *

«Великий синтез ребенка – вот о чем грезил я, когда, раскрасневшись от волнения, читал в парижской библиотеке удивительные творения французских классиков клиницистов», – напишет он несколько лет спустя.

Дерзость замысла была очевидной. Нужно было досконально знать ребенка от младенчества до юности, знать полностью условия и характер воспитания детей в зависимости от социальной среды, глубинно понимать и чувствовать мотивы и формы поведения самого ребенка – наедине, со взрослыми, в группе детей, поведения детской группы и, наконец, определить социальные и педагогические пути и условия, действительно обеспечивающие становление ребенка как личности.

Эта огромная и целеустремленная теоретическая работа заняла несколько лет. Корчаком двигал, как уже было замечено, не только азарт исследователя, но и одержимость человека, страстно верящего в социально – преобразовательный смысл своих поисков.

Теоретическая модель нормальной организации мира человеческого детства интересовала Корчака не сама по себе – она должна была стать практическим ключом к преобразованию всей сферы отношений «взрослые – дети», «дети – взрослые». Как же, однако, можно было превратить эту исподволь уже сложившуюся у него социально – педагогическую концепцию в действующую программу повседневной жизни?

Первый путь – проблема «общество – дети» выступает прежде всего как проблема «родители – дети». Нужна новая практика их отношений, что изменит в конечном счете атмосферу в семье, а с ней – всю эту огромную сферу человеческого бытия. Правда, чтобы пробить панцирь привычных стереотипов обыденного сознания, проповедь должна обладать особой силой. Корчак не отвергает этот путь, хотя он и не станет для него главным.

Другой путь – собственная практическая деятельность. Именно в этой связи у Корчака постепенно нарастает неудовлетворенность врачебной деятельностью – ее социальной неэффективностью. Корчак – врач приходит к выводу, что в данных условиях более насущной помощью детству является не эпизодическая помощь врача, а систематическая работа воспитателя – работа в приютах для сирот, где необходимо создать для детей должные жизненные условия, избавить их от голода, беспризорности, душевной заброшенности, организовать им нормальное человеческое детство.

В 1912 г. Корчак бесповоротно отказывается от карьеры врача и становится директором реорганизованного «Дома сирот», которым будет руководить на протяжении 30 лет – до конца своей жизни. Помогать ему в этом будет Стефания Вильчинъская.

Не прерывая литературной, публицистической и общественной деятельности, он посвящает себя прежде всего теории и практике воспитания. Он начинает реализовывать свою педагогическую концепцию – свою систему «организации детства» и воспитания личности.

Пробными шагами в этом направлении были два его выезда (1907 и 1908 гг.) в детские летние колонии, где он работает как воспитатель. (Впечатления об этом нашли свое отражение в книжках «Моськи, Иоськи и Срули» – 1910 г. и «Юзьки, Яськи и Франки» – 1911 г.)

Его последовательное углубление в анализ проблем современного воспитания, ребенка и детства отражают обширная педагогическая публицистика («Современная школа», 1905; «Школа жизни», 1907–1908) и его литературные произведения этой поры – повесть «Слава» (1913), рассказы «Бобо», «Исповедь мотылька» и «Роковая неделя», изданные в 1914 г.

Но все это были лишь подходы к чему – то главному. Главное же – необходимость обобщить достигнутое, выстроить накопленный, продуманный и проверенный материал в целостную конечную систему – «великий синтез ребенка».

В 1914 г. начинается мировая война, и Корчак на четыре года превращается в ординатора полевого госпиталя русской армии. Четыре года скитаний по военным дорогам – от Восточной Пруссии до Тернополя. С весны 1917 г., будучи откомандирован для работы врачом в польских и украинских детских приютах, Корчак целый год живет в Киеве, где сотрудничает с известной польской общественной деятельницей Марией Фальской. (После войны он будет руководить вместе с ней варшавским детским приютом «Наш Дом».)

Основной результат его фронтовых лет – рукопись главной книги «Как любить ребенка». Несмотря на необычные условия создания, книга эта настолько цельна, что кажется написанной на одном дыхании. Это кредо Корчака, редкий по силе сплав мыслей, чувств и опыта, синтез его размышлений о ребенке и детстве. Как заметил писатель Игорь Неверли, работавший в свое время секретарем Корчака, Корчак будет впоследствии кое – что уточнять и аргументировать («Право детей на уважение»), популяризировать («Беседы старого Доктора по радио. Шутливая педагогика»), У него будут новые художественные достижения («Когда я снова стану маленьким», «Король Матиуш Первый»), но к этой основной своей концепции ребенка и мира он уже ничего не добавит и ничего в ней не изменит.

* * *

Остановимся на мгновение, вдумаемся в это неожиданное название – «Как любить ребенка». А может быть, как любить ребенка? Сколь многозначно в свою очередь и это к а к! Такова вся работа. Ее не стоит читать залпом. Лучше читать ее медленно, небольшими дозами, вчитываясь и перечитывая отдельные абзацы и эпизоды, открывая для себя философскую глубину самых, казалось бы, обыденных и очевидных вещей, постигая обнажаемую автором совсем не очевидную связь их с главными проблемами человеческой жизни и счастья, обнаруживая за педагогическими и психологическими характеристиками и оценками незаметных, будничных явлений их общесоциологический масштаб.

Несмотря на литературную форму, это отнюдь не легкое чтение, ибо содержание книги – тончайшая и капризнейшая материя психологии повседневных межличностных отношений родителей и детей, взрослых и детей, трудная как для детей, так и особенно для взрослых.

К медленному чтению, чтению – впитыванию располагает и внутренняя конструкция книги: она выстроена из небольших, порой всего в десяток строк, миниатюр, связанных общим замыслом, строгим планом и внутренней системой и как бы самостоятельных. Читатель найдет в них последовательный разбор всех основных проблем, которые преодолевает ребенок в своем развитии от младенчества до юности. В эту своеобразную форму и влит выраженный порой афористически концентрированный педагогический опыт ее автора.

Автор поставил перед книгой трудную цель. Она совсем не в том, чтобы сообщить читателю сумму достоверных знаний по вопросам воспитания, дать в руки справочник готовых рецептов. Ее смысл глубже и масштабнее: повлиять на определенную сферу общественных отношений, на социальное поведение, на практику отношений «родители (взрослые) – дети».

Именно поэтому книга не просто информирует о чем – то, предлагая размышление, оценку и выбор. Это манифест, который апеллирует к сознанию и доброй воле взрослых, побуждая к действию. Не случайно в разных частях своей книги Корчак применяет одинаковый прием и начинает буквально с лобовой атаки собеседника: познал ли ты самого себя, воспитал ли ты самого себя, чтобы взять на себя ответственность воспитывать другого человека – ребенка? Ибо воспитание ребенка – «это не милая забава, а работа, в которую нужно вложить усилия бессонных ночей, капитал тяжких переживаний и множество размышлений…»

И каждая из многих десятков миниатюр – несмотря на неторопливый, казалось бы, тон беседы, неизбежный при размышлении

о глубинной сути вещей, – настойчиво преследует ту же цель: пробиться через коросту «привычных истин» и рутину расхожих стереотипов, разбудить сознание для творческого усилия. «Всякий раз, когда, отложив книгу, ты начинаешь прясть нить собственных размышлений, книга достигла цели».

И действие, которого добивается автор от читателя, не требуеi в общем – то каких – либо особых возможностей и условий. Оно чи сто «субъективно», в том смысле, что речь идет о самовоспитании

о внутренней переделке самого себя, о перестройке характера своего отношения к ребенку. Правда, у этого субъективного действия – пробуждения, осознания своей ответственности перед личностью ребенка – есть свои причины и условия. Но в принципе оно возможно и посильно для каждого.

Исходный пункт педагогической концепции Корчака – ребенок как личность и его благо. Ребенок – это самостоятельная «отдельность» и независимая от другой воли личность. Согласно Корчаку, ребенок имеет право даже на смерть. Готовы ли мы сегодня даже профессиональным нашим педагогическим сознанием, сложившимся в русле традиционных авторитарных устано– вок у безоговорочно принять этот принципиальный тезис?

Следующий пункт. Вопреки принятому представлению, что ребенок лишь будущий человек, а детство – подготовительный этап взрослой жизни, Корчак решительно утверждает тезис о полноценности ребенка как человека и о самоценности детства как подлинного, а не предварительного этапа будущей «настоящей» жизни. «Детей нет – есть люди, но с иным масштабом понятий, иным запасом опыта, иными влечениями, иной игрой чувств». Отсюда – «одна из грубейших ошибок считать, что педагогика является наукой о ребенке, а не о человеке».

Ребенок есть отличающаяся, но отнюдь не низшая или более слабая психическая организация. В области чувств ребенок превосходит взрослых силой, ибо не отработано торможение. В области интеллекта, по меньшей мере, равен им, недостает лишь опыта. Его – то и накапливает ребенок. «Основным лейтмотивом, содержанием психической жизни младенца является стремление к овладению неведомыми стихиями, тайнами окружающего его мира, откуда идет добро и зло. Желая овладеть, стремится познать… Ребенок – это ученый в лаборатории, напрягший всю свою волю и ум для решения труднейших задач».

Детство есть полноценный этап жизни человека – сама жизнь. «Разве существует жизнь в шутку?» «Чем же сегодня ребенка хуже, менее ценно, чем его завтра?» «Нет, детский возраст – долгие, важные годы в жизни человека». Детство – фундамент жизни: без безмятежного, наполненного детства, считает Корчак, последующая жизнь будет ущербной. Лишь такое детство создает условия для нормального созревания и развития личности.

Отсюда вытекает следующий тезис Корчака – о равноценности ребенка и взрослого. Поэтому традиционное, пренебрежительное отношение к нему как к младшему, более слабому существу должно быть решительно заменено новым отношением – уважением, признанием права ребенка на уважение, признанием его человеческого достоинства.

Но что имеет место в действительности? «Все современное воспитание, – отмечает Корчак, – направлено на то, чтобы ребенок был удобен, последовательно, шаг за шагом стремится усыпить, подавить, истребить все, что является волей и свободой ребенка, стойкостью его духа, силой его требований». (Когда это написано – 70 лет назад, вчера или в нынешнее время?) В семье – «не любовь к ребенку, а родительский эгоизм, не благо личности, а амбиции толпы, не поиски пути, а путы шаблона». А чего хочет общество, поручившее ребенка воспитателю, чего ждут государство, церковь, работодатель? «Государство требует официального патриотизма, церковь – догматической веры, работодатель – честности, а все они – посредственности и смирения».

Корчак требует полной и решительной ломки существующего отношения к детям, изживания общепринятого пренебрежения ребенком, манипулирования его личностью, проявляющихся как в бездумной бесцеремонности родителей, так и в тотальной нивелировке детей государством, в социальной обездоленности детства.

Признание равноценности и самоценности личности ребенка означает, наконец, признание за ним права «быть тем, что он есть», – права на индивидуальность.

Целью воспитания является полное, свободное и гармоничное развитие внутренних сил и способностей каждого конкретного ребенка, формирование личности «в уважении к добру, к красоте, к свободе», личности, свободной от конформизма и эгоцентризма, уважающей нормы человеческого общежития и достоинство другого человека, личности, обладающей внутренней самостоятельностью и чувством собственного достоинства.

Как же организует Корчак достижение этой цели, в чем специфика его пути к ней? Ведь эта цель с теми или иными оттенками выдвинута многими педагогическими системами.

Стержень воспитательной системы Корчака – осознание и признание ребенка наиболее важным, в конечном итоге – ключевым звеном в цепи субъектов воспитания. «Воспитания без участия в нем самого ребенка не существует». Отсюда ядро, фокус всего долгого и длительного воспитательного процесса – пробуждение и развитие в самом ребенке потребности к самопознанию, самооценке, самоконтролю и воли к самосовершенствованию. Самостоятельная работа ума и чувств, самостоятельные поиски жизненных принципов и истин, выработка собственного характера и мировоззрения, закалка воли в процессе преодоления своих слабостей – таков путь, который постепенно и неизбежно должен пройти каждый, формируя себя как личность. Ибо только такое личное «переживание» всеобщего человеческого опыта даст возможность каждому найти себя и выработать, расставаясь с детством и юностью, собственную программу жизни и формулу счастья.

Все остальное в системе Корчака подчинено этому главному, поставлено ему на службу.

Начальным условием, предпосылкой нормального воспитательного процесса является, прежде всего, создание в семье или в детском коллективе атмосферы доброжелательности и взаимного доверия, любви и уважения, атмосферы, исключающей какое – либо насилие, гарантирующей свободу ребенка и удовлетворение его характерных интересов и потребностей. Только тогда каждый может ощущать себя свободно – тем, что он есть, и развиваться в направлении того, чем он может стать.

Для воспитателя детей «вообще» не существует. Каждый ребенок конкретен. Отсюда – необходимость точного индивидуального подхода. Корчак начинает с изучения ребенка путем наблюдения, внимательном чутко следя за его поведением и реакциями, не пренебрегая кажущимися мелочами, стремясь доброжелательно постичь самые сокровенные желания и самые тонкие переживания. Эти ежедневные наблюдения воспитатель документирует – записывает. Чем лучше знание ребенка – тем меньше ошибок в воспитании.

Это исходный пункт работы воспитателя, работы творческой, сопряженной с постоянными размышлениями, с поисками решения повседневных текущих воспитательных ситуаций, с построением живого отношения к воспитаннику. Преследуя цель ослабить или облагородить те или иные качества, воспитатель строит свое отношение на основе разумной любви, снисходительности, такта, уважения к ребенку – человеку. При этом задача воспитателя как в том, чтобы создавать и поддерживать нужные условия и атмосферу жизни коллектива, так и в том, чтобы организовывать воспитывающие ситуации с целью выявления и поощрения активности и инициативы ребенка как средства становления его самостоятельности.

Таким образом, Корчак не допускает подчинения воли ребенка ради удобства взрослых, послушания ребенка путем наказаний и запретов. Значит, все позволять? Ни за что, отвечает Корчак. «Из скучающего раба мы сделаем изнывающего от скуки тирана». Но как в таком случае, отказавшись от принуждения и приказа, избегать другого полюса – своеволия ребенка? Корчак находит такой выход во взаимопонимании. Принуждение, как писала М. Фальская, излагая педагогические принципы «Нашего Дома», заменяется «добровольным и сознательным приспосабливанием личности к формам коллективной жизни. Не слова, не поучения – весь уклад, атмосфера интерната должны быть таковы, чтобы дети ценили свое пребывание в нем, сами были заинтересованы, чтобы овладеть собой, победить себя, приспособиться и примениться к требованиям и нуждам окружающих».

Как же Корчаку удается организовать жизнь большого детского коллектива, в котором обеспечивалось достижение этих столь непростых условий и целей – полноты жизни отдельного ребенка и органичности его индивидуального саморазвития, включения его в нормы коллективного бытия и автокоррекции его поведения с помощью самовоспитывающих нравственных усилий?

Таким инструментом стала продуманная, действительно демократическая организация детского коллектива, базирующаяся на реальном детском самоуправлении и гласности. Ее конкретными элементами были, прежде всего, выборные детский сейм, товарищеский суд и судебный совет. Задача этих институтов, однако, отнюдь не принуждение – они несли воспитательную нагрузку. Их смыслом было заставить детей размышлять, научить относиться к себе критически, лучше понимать себя и других, научить с уважением относиться к правилам общежития. Кодекс суда, например, представлял широкую шкалу моральных оценок наиболее типичных проступков. Он не назначал кары – он порицал.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю