Текст книги "Четвертая сестра"

Автор книги: Януш Гловацкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)

Миша: Степаныч.

Милиционер: Когда буду покупать колеса, на вашу долю взять?

Миша: Свободен!

Милиционер отдает честь и уходит. Таня в смятении.

Таня: Так это вы, Иван Павлович? Вы?

Иван Павлович: Не я. Он. (Указывает на Мишу).

Катя и Вера изо всех сил пытаются сохранять спокойствие.

Миша: Мы тут слегка заблудились за кулисами… ну и ошиблись малость. Так что приносим глубокие извинения. Все расходы по погребению Кости фирма берет на себя. И заверяю вас, Акулина Ивановна, все устроим по высшему разряду. Люди будут драться до смерти за приглашение на церемонию. (Кладет на стол автомат Калашникова).

Бабушка(скорбь не убивает в ней любопытства): На каком кладбище?

Миша: На Новодевичьем, само собой.

Бабушка: На каком участке?

Миша: Недалеко от входа. Почти что рядом с Антоном Палычем Чеховым. В департаменте туризма скажем, чтобы памятник занесли в список достопримечательностей.

Бабушка: Тело бальзамировать будете?

Миша: Обижаете! Конечно, будем. Тут у нас есть один специалист, при мавзолее двадцать лет работал..

Бабушка: Гроб какой закажете?

Миша: А вы как думали? Хрустальный, разумеется. Наш Костя будет лежать в нем, как Белоснежка.

Иван Павлович: И ждать принца. Тьфу!

Миша: Иван Павлович, не будете ли вы столь любезны заткнуться?

Бабушка: А как насчет памятника?

Миша: Насчет памятника? (Торжественно.) А скажите, Акулина Ивановна, знакомо ли вам такое имя: Рыбаков, Антон Петрович?

Бабушка: Нет.

Миша: Это очень известный скульптор, у него недавно была выставка в «Метрополитэн Музеум» в Нью-Йорке. Мы свяжемся с ним и закажем мраморный монумент Константину Павловичу, в натуральную величину. Ему понадобится только фото покойного.

Бабушка: Я мигом слетаю за фото. Одна нога здесь – другая там. Костенька, сыночек мой. Какие похороны! Какой почет!

Генерал: Вы – тот самый Петров? Иван Павлович?

Иван Павлович: Я в депрессии.

Бабушка подходит к Косте и целует его в губы сквозь простыню.

Миша: Извините меня, Иван Павлович, но вы учли, что Прозаик послал вам…?

Иван Павлович: Так это же было две недели назад.

Внезапно Таня берет автомат со стола и целится в Мишу.

Миша: Флаг тебе в руки! Стреляй, если ты способна хладнокровно убить человека. Ну, чего ждешь?

Вера: Таня, нет!

Катя: Нет!

Таня: НЕТ?

Сжав автомат, дает длинную очередь от живота. Миша падает и корчится в судорогах. Все наблюдают за ним в полной растерянности. Один Иван Павлович остается безразличным. Машет рукой.

Генерал: Иван Павлович, Таня удивительно талантливая танцовщица. Не могли бы вы, при ваших связях, рекомендовать ее кому-нибудь? Она станет прима-балериной. Новой Плисецкой…

Иван Павлович: Хорошо, хорошо… Я подумаю.

Генерал: Всем семейством Бога за Вас молить будем, до конца дней своих. Вот только, сугубо между нами… Чего у нее в самом деле нет, так это таланта. Но при хороших связях…

Таня: Мамочка, прости меня. Простите, сестры. (Автомат падает из ее рук.) Это за Костю, за меня, за Катю, за Веру…

Миша(восстав из мертвых): И за мою супругу Наташу, которая постоянно устраивает мне разборки – мол, я ее обманываю…

Все растеряны. Возвращается Бабушка с Костиным портретом и с гордостью демонстрирует его всем. Миша одобрительно присвистнув кладет фото в карман. Поднимает автомат с пола и обращается к публике.

Миша: Калашников, разумеется, лучшее стрелковое автоматическое оружие в мире. Но вы же не станете ходить с «Калашом» на каждую тусовку. Разумеется, мы смотрим в оба. Наши дома прекрасно охраняются, туда и муха не пролетит, не то что чужой человек! Мы передвигаемся пешком только от входной двери до машины, от машины до фейс-контроля на тусовке – и в обратном направлении. А если в театр – только с охраной. Но, господин хороший (обращается к кому-то из публики), представьте себе, что ваша супруга по природному своему легкомыслию решила пойти в парк прогуляться с детьми, и притом без охраны. Не стану продолжать, чтобы не расстраивать вас, мы поняли друг друга. И поэтому наша компания, которая принципиально работает на перспективу, начинает массовое производство легких и удобных в обращении бронежилетов. По мнению маркетинговых экспертов, в течение ближайших трех лет этот товар войдет в первую десятку предметов наивысшего спроса. (Снимает пиджак и показывает свой бронежилет со следами пуль.) Если бы наш друг Костя вовремя обзавелся этим предметом, мы бы сейчас не оплакивали его, а сидели бы с ним, пили виски и беседовали за жизнь. Разумеется, это базовая модель. На ее основе мы разработали элегантные вечерние бронежилеты для мужчин, которые носятся под смокингом, и уникальные модели для дам, мало чем отличающиеся по своим габаритам от изысканного нижнего белья. Также имеются бронежилеты для детей разного возраста, включая новорожденных младенцев. Разработчиком и дизайнером всей этой коллекции является наш друг, выдающийся художник-модельер Николай Васильевич Белобрысов. А к вам, Акулина Ивановна, у меня персональное предложение.

Бабушка(изумлена): Ко мне? В моем возрасте? Да я в этих штуках уже не нуждаюсь!

Миша: Вы не поняли, я не это имел в виду. Я полагаю, что вы были бы самой подходящей кандидатурой для того, чтобы представлять изделие в ходе рекламной кампании, которую мы намереваемся развернуть в ближайшее время.

Бабушка: Кем?

Миша: Лицом фирмы. Мы сделаем видеоклип с вами. Вы будете рекомендовать народу нашу продукцию.

Бабушка: Что?

Миша: Кажется, я выражаюсь достаточно ясно. Смысл подобных клипов заключается в том, что реальное происшествие используется в коммерческих целях. Вы трагически лишились единственного сына, не так ли?

Бабушка: Вы это о Косте?

Иван Павлович: А о ком же еще? Вы нам подходите наилучшим образом. Я как раз об этом думал. Ваши рекомендации позволять сохранить жизни тысяч молодых россиян… и пожилых тоже…

Бабушка: Сколько?

Миша: Шестьсот долларов. Единовременно. И 50 за каждый показ.

Бабушка. Тысячу двести единовременно и сотню за каждый показ.

Миша: Заметано! (Пожимают друг другу руки.)

Бабушка: Пойдем, сынок. Подпишем контракт.

Они уходят. Иван Павлович вяло следует за ними.

Генерал(Ивану Павловичу): Не забудьте про Танечку. Эй, Акулина Ивановна! (Показывает на кровать.)

Миша(возвращается вместе с Бабушкой): Кажется, мы здесь что-то забыли. Ну что, Костенька? Готовься, скоро мы будем тебя немножко бальзамировать.

Миша и Бабушка берут Костю за ноги и за руки и выносят.

Генерал(с горечью): Хрустальный гроб. В этой стране с уважением относятся только к блядям и ворью.

Картина пятнадцатая

На сцене сестры. Они не обращают внимания на Колю, который чистит обувь, и сидят неподвижно, застыв, как статуи.

Катя(не двигаясь): Я вот о чем думаю… Если сейчас художник нарисовал с нас картину, что подумают те, кто увидят ее?

Вера: Что?

Коля тоже застыл на месте. Он стоит на коленях, держит в одной руке ботинок, в другой щетку, и слушает.

Катя: Мне нравятся только такие картины, на которых что-то происходит. И когда я смотрю на картину, я думаю, что произошло до того момента, Что произошло до того момента, который изобразил художник, и что будет после. (Она все еще сидит без движения.) Ты понимаешь, Танечка? Вот например, твой паренек. Помнишь тот, который парил в воздухе в одном ботинке. Что он сделает через минуту? Что с ним будет? И я думаю, что если бы сейчас нас изобразил какой-нибудь художник, то каждый, кто взглянет на картину, сообразит, что произошло с нами до того. И может быть он догадается, что будет после. Потому что мне кажется, что вся Россия висит в воздухе вниз головой. И мы с ней. И что дальше: мы упадем лицом вниз и останемся без зубов? Или у нас есть еще надежда?

Они сидят без движения. Затем оживают. И Коля продолжает чистить обувь.

Вера: Я поняла тебя, Катя. И может быть придет день, когда кто-то поймет, какой трагичной была наша жизнь.

Катя: Знаешь, Таня, мне нравился твой Костя.

Таня(с усилием): Ха-ха-ха. Вы обе ненавидели его. Вы были счастливы, что его убили.

Катя: Ты сошла с ума.

Вера: Стрелять в живого человека. Как ты могла?

Таня: А ты молчи! В конце концов у тебя есть твой живот. (Подражает Вериной походке и речи.)Может быть, наш ребенок… бебебе… А что мне оставалось делать. Эти подонки принесли «Калашникова». Что мне оставалось делать?

Вера: Мало ли что? Ты могла покончить с собой. Или рассказать людям о том, как мы несчастны. Но только тебе не подадут ни хрена.

Катя: Могло быть хуже.

Вера: Что?

Катя: Это анекдот такой. Звонит мужик своему приятелю и говорит: «Ты слышал, какое несчастье с Василием? Он днем раньше вернулся из командировки и застал у своей жены любовника. Взял пистолет и застрелил ее, его и себя. А тот отвечает: Могло быть еще хуже. Вернись он двумя днями раньше, он бы меня убил». Поняли? (Смеется.)

Таня(саркастически): Ха-ха-ха.

Вера: Очень смешно.

Катя: Я не над анекдотом смеюсь.

Вера: А над чем?

Катя (смеясь): Когда тот мудак наебал Веру, я думала: ну ладно, одна из нас должна пройти через это. Прости, Вера, я все время думала, что ты это заслужила… совсем немного, но заслужила. Прости… Я думала, что за твои страдания нам двум в будущем когда-нибудь воздастся. Потом, когда и меня приложили фейсом об тейбл, я начала думать, уж не проклял ли нас кто? Но что было, то было. Нашей третьей и последней надеждой оставалась Таня; уж она-то, думала я, вытащит нас из этого говна… И вот… (Смеется.) О Господи, за что мы так не нравимся тебе?

Вера и Таня неуверенно улыбаются, затем все три сестры начинают хохотать.

Катя(сквозь смех): О Господи… могло быть еще хуже…

Вера(сквозь смех): Вернись он раньше…

Таня(сквозь смех): Он бы меня убил.

Они плачут и смеются, до истерики. Затем прекращают.

Таня: Бедный мой Костя. Мой бедный, мой любимый Костенька. Мы уже никогда не поедем на те острова, к черепахам и змеям.

Вера: Ну хватит, хватит.

Таня: Что – хватит? Я сказала: Костенька, мой бедный, мой любимый, мой единственный. (Плачет.) Как мне теперь заснуть? Как?

Катя: Есть способ. Представь себе, что ты выходишь из собственного тела… ааа! (Машет рукой.)

Вера: Послушайте, девочки. Успокойтесь. Мы остались одни. Совершенно одни. Никто нам не поможет, если мы сами себе не поможем. От нас все убегут. Если человек видит ближнего в беде, он бежит от него подальше. Если только у пострадавшего нечего украсть. Но если кто-то на коне, все стадо следует за ним. Я всегда удивлялась, какой у людей собачий нюх на чужой успех и чужое несчастье.

Таня, прекратив плакать, начинает что-то искать.

Вера: Что ты делаешь?

Таня: Ищу спички.

Катя: Вот. Зачем они тебе?

Таня: Минуточку. Я вот о чем думаю. Каждую из нас судьба приложила так, что мало не покажется. Мы этого не заслужили, правда? Так что за проклятье висит над нами? Может быть, это кара небесная?

Катя: За что.

Таня: Мало ли за что? Допустим, Господь карает нас за любовь. Может быть, Он считает это грехом. И Мамочка ничего не может с этим поделать.

Таня берет спичечный коробок, достает три спички, отламывает у одной головку и зажимает в кулаке.

Таня: Тяни.

Катя: Зачем.

Таня: Ехать в Америку. На три билета не хватит. Я продам часики и платье. Проклятое пятно. (Начинает плакать.) Кровь так плохо отмывается. Одна из нас должна попытаться. Вперед.

Катя: В Бруклин?

Таня: А ты как думала? Хорошо, попробуем пробиться здесь? Сумеем? Нет. Пока я здесь, я не могу не думать о Косте. Глянь, тот парень с картины Шагала упал и разбился, но мы не можем позволить себе упасть.

Катя: В самом деле, Шагал-то не разбился. Он улетел в Америку и спасся.

Таня: Вот видишь!

Вера: Поменять место жительства – поменять судьбу.

Таня: В конце концов, ради чего мы учили английский?

Катя: А отец?

Таня: Отец и не заметит, что одной из нас нет на месте.

Вера(с нарастающей заинтересованностью): Если я уеду в Америку и рожу там ребенка, он автоматически станет гражданином США.

Таня: Назови его «Бруклин».

Катя: Если дядя поможет, я открою юридическую контору. Тысячи русских пытаются получить там гражданство, так что клиенты у меня будут. И не придется воровать мясо у тигра. Господи, я ненавижу животных и мясо. Я пропахла псиной и мясом.

Таня: Там есть русские рестораны. «Русский самовар», «Русская распивочная», «Русская чайная». Костя говорил, один из ресторанов называется «Жар-птица». Для начала я наймусь официанткой, потом стану танцовщицей.

Вера: Я могу преподавать на кафедре славистики. Читать курс о Достоевском. Ведь я окончила университет с красным дипломом. Зачем?

Таня(держит в кулаке три спички): Начали! Кто смелее всех? Тащи! (Смотрит на платье.) Неужели это пятно никогда не очистится? Акулина Ивановна должна знать, как выводить кровяные пятна. Бедный Костенька! Если мы не уедем, я сойду с ума. Одна из нас должна проложить дорогу остальным.

Вера(колеблясь): Если я начну рожать в самолете, что тогда?

Таня: Ребенок получит бесплатный билет. Вперед!

Вера: Нет. У меня нет сил. Сегодня я едва спустилась по лестнице. А вы меня в Америку отправляете. Да к тому же там, наверно, такой же бардак, как и здесь. Кэлвин Клейн, Сикстинская капелла и Моника…

Таня: Нет, там не так. Горе побежденному! (Выбрасывает одну спичку.) Катя! Тяни.

Катя: Подожди?

Таня: Чего ждать? Если цирк закроется, тебе жрать будет нечего. Это твой последний шанс. Вперед!

Катя: А если я случайно натолкнусь на Джона? А Пепси без меня умрет с тоски. А если его захотят усыпить? Я не могу оставить моего тигра. Нет, я не поеду.

Вера: Мы Бога должны благодарить, что живем в Москве. Миллионы россиян все отдали бы за то, чтобы жить в столице.

Таня: Ты так считаешь? И это все, что тебе нужно? Смотри, потом не раскаивайся. Идиотка несчастная!

Катя: Ладно. А как насчет визы?

Таня: Сегодня же подам заявление. На этот раз мне не откажут.

Катя: С чего ты взяла?

Таня: Чувствую. И Мамочка оттуда меня подтолкнет. Так ведь, Мамочка? (Смотрит вверх.)

Катя: Никто тебе не даст визы. Теперь, после Косово, получить визу еще труднее. Не обманывай себя. Если бы Вера вышла замуж за своего ублюдка-антисемита, она получила бы визу. Евреям дают свободно, а тут уж этот мудак не стал бы скрывать, что его мама еврейка. Ты знаешь, какие визы им дают? Многократные, сроком на десять лет.

Таня: А ты уверена, что наша мама не была еврейкой?

Вера: Таня, побойся Бога.

Таня: Почем ты знаешь? А вдруг?

Вера: Знаю.

Таня: Глаза у нее были карие, так?

Вера: Пойду поставлю чай, иначе я от тебя прямо здесь рехнусь!

Таня: Она любила нас, правда? Она была доброй? Она любила куриный суп, так?

Вера: А еще она молилась на иконы и ходила в православную церковь, так?

Таня: Потому что боялась признаться, что она еврейка. Время такое было. Я скажу в консульстве, что мама была еврейкой.

Катя: Ты должна будешь доказать это.

Таня: Что? Что я еврейка? Смешно. Достаточно признания. Хорошо! Я докажу. Я докажу! Смотри, что она читала! «Волшебник из Люблина», Исаак Башевис Зингер! Видите! Эта книга лежала на ее ночном столике.

Вера: Это моя книга.

Таня: Ты всегда найдешь, как испортить мне вечер.

Коля появляется из-за занавески и начинает мыть пол. Таня внимательно смотрит на него.

Таня(К Кате): Так ты говоришь, что мне не дадут визы.

Катя кивает.

Таня: Так ты говоришь, что виза действительна в течение десяти лет?

Катя: Да.

Таня: Окей. Теперь я знаю, что делать!

Катя: Что?

Таня: Коля! Я дам ему мой голубой свитер. И черный тоже. Колина виза действительна в течение десяти лет? Так! Может ли он ехать? Может!

Вера: Опять она завела шарманку!

Катя: И ты готова опять отправить его туда?

Таня: А почему бы нет? Он там получил джинсы и кроссовки, он сыграл в фильме, который получил «Оскара». Он был в Голливуде. А теперь поедет в Бруклин. К нашему дяде. Он свяжется с ним. И дядя перетянет нас к себе.

Катя: Но виза выдана Соне.

Таня: А он и поедет как Соня. Наденет платье и туфли на каблуках.

Вера: Может быть, ты сначала спросишь, согласен ли он ехать?

Таня: Кто? Коля? (Достает из-под дивана чемодан.) Поедет как миленький.

Затемнение.

Картина шестнадцатая

Освещена вся сцена. На заднем плане сестры варят суп. Допустим, томатный. Генерал сидит на кровати, мрачный, как в начале пьесы. Бабушка снимает туфли и садится напротив него. Вынимает из кармана платья бутылку водки и две рюмки. Разливает водку.

Генерал: Человек полон сил и желания изменить мир – и вдруг он замечает, что уже семь часов вечера, и водку уже не продают. Мне то что, на мою долю хватит, а перед ребятами стыдно.

Бабушка: Ты не рассуждай. Ты пей.

Генерал: Мне перестала нравиться водка. Я не пил с тех пор, как Коля уехал в Америку, то есть уже два дня и восемь часов. Это второй такой долгий период воздержания от спиртного в моей жизни. Первый длился 13 лет. То есть с рождения и до того дня, когда мне исполнилось 13 лет.

Бабушка: Пей, пей. Какое удовольствие от водки, если ты стесняешься пить ее?

Генерал(машет рукой и пьет. Бабушка снова разливает.) Сегодня моя собственная дочь пыталась убедить меня, что я еврей.

Бабушка(всплеснув руками): Еврей!

Генерал: Да. Раньше скажи мне кто-нибудь, что я еврей, убил бы на месте. А теперь… Я ничего не почувствовал. Никакой злости. Ни-че-го. Внутри у меня все выгорело, Акулина Ивановна. Ничего там нет. Один пепел. Я не могу оставаться дома. Потому что глядя на страдания моих девочек, у меня сердце кровью обливается. А когда я ухожу, я знаю, что вернусь – и тогда мне жить не хочется. Я уж думал – может хоть приличная война какая разразится. Хрен тебе! Эти черножопые мусульмане опозорили нас. Публично. Теперь храбрость, честь и справедливость не стоят ни шиша. Все решают деньги. Сегодня я ходил в милицию. Продавать себя.

Бабушка: В милицию?

Генерал: Признался, что я вампир.

Бабушка: Бог с тобой, Иван Петрович!

Генерал: Те 15 000 долларов, которые назначены за его поимку, очень пригодились бы моим девочкам. А мне уже все равно.

Бабушка: Что ты говоришь?

Генерал: Но они вытолкали меня взашей.

Бабушка: Вытолкали?

Генерал: Они задавали мне уточняющие вопросы. Почему я всегда вцепляюсь в левую ногу? Как я нападаю на жертву – хватаю руками или накидываю петлю? Накидываю спереди или сзади? Я растерялся. Я не знал, как им солгать.

Бабушка: В таком случае тебе следовало бы изобразить невменяемого и укусить кого-нибудь из них.

Генерал: Я взвешивал и этот вариант. Укусить? Нет, на такое я не способен. Накинуть петлю? Это я с Божьей помощью еще сумел бы. Но кусать – ни в коем случае. А знаете ли вы, что этот танцор Барышников опять снялся в кино? А моя Таня сидит здесь и варит томатный суп. Когда я прочел о Барышникове, я рыдал в отчаянии. Я чувствовал себя, Акулина Ивановна, как будто мне в душу насрали.

Бабушка: А все оттого, что ты не научился пить по-интеллегентному. После каждой бутылки встань, открой окно на две минуты и в течение этого времени не кури. Здоровье – прежде всего.

Генерал: В милиции мне сказали, что уже шестьсот вампиров пришли с повинной. И еще тысяча женщин. Но исключительно старухи. Их дети притащили. Я читал, что Барышникову заплатили больше полумиллиона. Вот ведь сукин сын!

Пьют.

Генерал: Я видел вас по телевизору, Акулина Ивановна. Вы рекламировали бронежилет.

Бабушка: Да знаю я, Иван Петрович, знаю.

Генерал: Постеры с вами развешаны повсюду. Говорят, вас хотят выставить кандидатом в Думу.

Бабушка: Я думаю, мне на роду написано было прославиться. Я только три случая из моей жизни хотела бы переиграть: то, что моя собака пропала, то, что убили Костю и то, что мне сейчас уже Бог знает сколько лет. Вы ведь не скажете, что я помолодела? А во мне столько энергии!

В кармане Бабушкиного жакета звонит телефон.

Бабушка(официально): Акулина Ивановна слушает. Ах, это ты, Миша? Пятьдесят тысяч человек? Конечно, на таких условиях я приеду. Знаю, что в жилете. Высылайте машину. Окей. Спички у меня есть. (Выключает телефон.) На Красной площади демонстрация. И я должна возглавить ее. Мы будем сжигать чей-то флаг. Ну, Господь с тобой, Иван Петрович. (Снимает шлепанцы, надевает элегантные туфли и выходит.)

Генерал(вслед): Может быть вы замолвите за Таню словечко, чтобы ей позволили брать уроки балета бесплатно? У нее выдающийся талант. Ээх!

Картина семнадцатая

На сцене появляется Коля, везущий за собой чемодан. Он одет Соней. За ним выкатывается в кресле-каталке безногий Ветеран Афгана с аккордеоном.

Генерал(индифферентно) Переобуться!

Коля снимает туфли на каблуках и надевает шлепанцы. Сестры на мгновение замирают и затем спешат к Коле.

Таня: В чем дело? Почему ты здесь?

Катя: Вернулся? Так рано?

Вера: Коля?

Таня: Что? Что случилось? Почему ты вернулся так скоро? Ах ты глупыш!

Они окружают Колю и тормошат его.

Коля(кричит): Что? Что?

Вера: А я что говорила?

Катя: Всего два дня?

Вера: Я же вас предупреждала!

Таня(поворачивает Колю лицом к себе и сердито выговаривает ему): Что? Что ты наделал? А тысяча долларов, которые мне дали за платье – коту под хвост? Как ты смел вернуться, ты, говнюк? Тебя посылали, чтобы ты нас спас.

Катя: Ты сама его послала. Не трогай его! (Отталкивает Таню.)

Вера: Разве я не предупреждала?

Ветеран играет мелодию «Звезды над Кабулом».

Таня(Ветерану): Умолкни. (Вере) Заткнись!

Коля: За что вы накинулись на меня?

Вера: Никто, никто меня не слушает!

Таня: А часики за восемьсот долларов! Я убью тебя, скотина! (Толкает Колю.)

Коля(достает бутылку виски): Хорошего понемножку.

Протягивает бутылку Генералу.

Генерал(смотрит на бутылку): Отлично. От брата? Помнит меня!

Коля(обиженно): От какого брата? От меня. И заберите ваши бабки, мне они не нужны. Себя я ничего не купил. Ничего. Только эту бутылку для Ивана Петровича. (Сквозь слезы) Никто меня не встретил в аэропорту. А теперь меня бьют.

Генерал: Типично для моего брата. Ни в чем на него положиться нельзя. (Открывает бутылку, наливает виски и смакует.) Не бейте его. Он хороший парень.

Коля: В аэропорту было полно встречающих. Но меня никто не ждал. У меня осталось 320 долларов и немного сдачи. (Отдает деньги Тане, та сердито берет их.)

Таня: Триста двадцать.

Коля: И тридцать центов.

Ветеран: А сейчас слушайте жалостливый романс про любовь и дружбу

В Питере жил парень-паренек – эх, паренек! —

симпатичный паренек фартовый,

крупную валюту зашибал он и водил – эх, водил! —

девушек по кабакам портовым!

Женщин, как перчатки, он менял – всегда менял! —

кайфовал без горя и печали

и шампанским в потолок стрелял – эх, стрелял! —

в ресторанах Женьку узнавали!

Был у Жени кореш-корешок – эх, корешок! —

был друган испытанный Володька,

были не разлей вода друзья они – навек! —

братьями друг другу были вроде!

Но однажды Вовка – эх, Вован молодой! —

познакомился с красоткой Олей.

Он хотел назвать ее женой – о боже мой! —

он хотел на ней жениться скоро!

А у Оли той была сестра – эх, сестра! —

у нее была сестра Танюша.

Женьку полюбила вдруг она – эх, она! —

отдала она ему всю душу!

И они гуляли вчетвером – ой-ё-ё-ёй —

танцевали танго под луною.

А судьба уж руку занесла – над головой —

и над жизнью Вовки молодою.

И однажды Женька забурел – эх, забурел —

и на танец Олю пригласил он,

тут Володя тоже не стерпел – он не стерпел —

и ударил друга что есть силы!

И сверкнул в руке у Женьки ствол – черный ствол —

и навел наган он в сердце друга.

Выстрел прогремел, а Таня с Олей – эх, сестрой —

зарыдали в горе и испуге!

Что же ты, братуха? Не стреляй – эх, не стреляй —

не стреляй в меня, братан-братишка! —

прошептал Володя и упал – эх, упал —

весь в крови молоденький мальчишка.

Что ж ты, Женя-Женька, натворил – о боже мой —

слышишь, мусора свистят, Евгений!

Делай ноги, паря, если хочешь быть живой,

убегай, скипай скорее, Женя!

Оторвался Женька от ментов – эх, ушел —

потерял он Таню дорогую!

И напрасно девушка ждала – его ждала —

у фонтана, плача и тоскуя!

Годы пролетели, пронеслись – эх, года —

Женька возвратился в Питер милый.

И однажды встретил Таню он – эх, Таню он —

девушку, которую любил он!

Здравствуй, поседевшая любовь – моя любовь —

здравствуй и прощай, моя Танюша!

За тебя я пролил, Таня, кровь – эх, Таня, кровь —

погубил я, Таня, свою душу!

Здравствуй и прощай, моя любовь – моя печаль —

нам с тобою больше не встречаться!

Буду горе я топить в вине – на самом дне —

а вам пора за дело приниматься…

Генерал: Как-то мы с братом изловили кота. Собирались выбросить его из окна и посмотреть, сумеет ли он приземлиться на четыре лапы. Но брат меня не дождался. Сам выбросил его из окна. Гад!

Коля: Вот эти желтенькие – центы.

Таня: Молчи, кретин!

Катя: И никто за тобой не приехал?

Коля: Никто.

Таня: Ну и что? Отчего ты не позвонил? У тебя ведь был номер телефона.

Коля: Я звонил. Но там был только автоответчик.

Таня: У тебя ведь был адрес, да?

Коля: Вот его-то я и потерял.

Таня: Что?

Коля: У меня было два листочка – один с адресом, другой с телефоном. Пока я набирал номер, налетел ветер и вырвал у меня из пальцев второй листок. Тот что с адресом.

Генерал(наливает и пьет): Но кот не сумел приземлиться на четыре лапы.

Вера: Оставьте его в покое. Он еще ребенок. Как ты, Коля? Сядь. Не бойся. И как ты поступил?

Генерал: Он разбился вдребезги. Только мозги брызнули во все стороны!

Коля(сквозь слезы): Степа подбросил меня до Брайтона. Там они живут. Спасибо вам, Вера Ивановна.

Катя: Это еще что за Степа?

Таня: Папа, дай мне глотнуть, иначе я за себя не ручаюсь.

Генерал: Может быть, он выбросил его из окна связанным? (Наливает Тане.) Подойди ко мне, доченька. Ты знаешь, что Барышников…

Таня(внезапно ее настроение меняется, она обнимает отца): Я люблю тебя, папочка!

Генерал: Полмиллиона долларов! Я тоже люблю тебя, дитя мое. Не важно, что у тебя нет таланта.

Таня: Как это – нет?

Генерал: Нет. Но мы будем делать вид, что он есть. Девочка моя бесталанная!

Они пьют и обнимают друг друга.

Таня(К Коле): Что за Степа тебя подвез? (Сквозь слезы) «Баллантайн». Любимая марка Кости.

Катя: И Джона.

Коля: Степа…

Вера: Кто такой Степа?

Катя: Дайте и мне выпить.

Генерал разливает и пьет. Достает сигареты. Все закуривают.

Входит Степа. У него рука на перевязи. Его никто не замечает, и он тоже не обращает внимания на происходящее.

Коля: Он один подошел ко мне в аэропорту и сказал, что его сестра должна прилететь из Москвы – не видел ли я ее?

Вера: В России?

Коля: Я не понял. Ну вот, я объяснил ему ситуацию, и он сказал: нет проблем, он довезет меня до Брайтона, и оттуда я смогу позвонить дяде.

Катя: Тебе повезло, что он не оказался бандитом.

Коля: Он угостил меня чаем.

Таня: Так ты нашел дядю или нет?

Таня подходит к нему. Коля заслоняется рукой.

Таня(ласково): Не бойся, я тебя не обижу.

Коля опускает руку. Таня смотрит ему в глаза.

Ветеран: А теперь песня про собаку, которая искала противопехотные мины.

Таня: Прекрати!

Коля(сквозь слезы): Он привел меня к своей тетушке… Она москвичка. Такая интеллигентная старая дама. Узнав, что я из Москвы, она расплакалась и забрала у меня паспорт, чтобы я ничего у нее не стянул. И сказала: «Сейчас я позову дядю с верхнего этажа».

Таня: Почему с верхнего этажа?

Коля: Он живет как раз над этой старушкой. Ну я, само собой, спросил, не нальет ли она мне чаю, пока суд да дело. Ну вот…

Таня: Какого хрена ты спросил чаю?

Коля(устало): Вот и Степа сказал то же самое.

Таня: Что?

Катя: Степа… Что он сделал?

Степа (сестрам): Я сказал этой маленькой засранке… (Коле) Какого хрена ты тут толкуешь про чай, когда ты сейчас получишь комнату и по двадцать процентов с каждого клиента?

Вера: Нет!

Степа: Что значит – нет? Все восемь девушек в доме работают на тех же условиях, исключая Дуню. (Гордо) Но Дуня окончила университет с отличием.

Катя: Выходит, это бордель.

Степа: Нет, библиотека Конгресса. (К Коле) Примешь двадцать клиентов в день – двести баксов твои. Что? Скажешь – нечестно? Так ведь клиент долго не задерживается. Сунул – вынул. 10 минут – и все дела. Как видишь, я плачу хорошо.

Коля: В Москве мне платили больше. (Сестрам.) Это я ему сказал, чтобы потянуть время.

Степа: А куда ты денешься с подводной лодки? Не сучься. Подпишешь договор на шесть лет. А попытаешься соскочить… (Достает бритву и многозначительно раскрывает ее). Запомни, единственный выход отсюда – через канализацию.

Таня: Ну точно бандит!

Коля: Ты совершенно права.

Степа: Ну вы даете! Какой я бандит? (К Тане) А ты, девушка, сиди тихо, не гони пургу, не то и схлопотать можно. У нас все путем. В рот не берем – а если берем, то за дополнительную плату и непременно через гандон. (Толкает Колю на кровать.) А ну, раздевайся.

Коля: Была жара, но он так и не дал мне чаю. Зато я заметил, что рядом с кроватью стоит бутылка виски.

Вера: Тебе бы помолиться…

Степа: Это потом. А сейчас маленькая пробная поездка.

Степа расстегивает брюки.

Катя: Ты бы сказал, что у тебя голова болит.

Степа смеется.

Катя: Или что у тебя месячные.

Коля(К Степе): У меня месячные.

Степа: Тем лучше. Войдет как нож в масло.

Вера: Скотина!

Коля: Это ты верно заметила.

Степа: Заткни хлебало. Кто тут скотина? Я? Я – Человек с большой буквы, как сказал ваш гребаный Буревестник. Может быть, я ихний благодетель. Может быть эти девки заработают у меня столько бабла, что смогут перевезти сюда свои семьи, которые уродуются в этом сраном Минске! Обратите внимание, никто из восьми ни разу не пикнул. Никто. Одна, правда, малость распустила язычок, но мы (размахивает бритвой) слегка укоротили его. Так что теперь она не жалуется. Нечем.

Таня(К Степе): Заткнись, шестерка! (К Коле) Почему ты не признался, что ты мальчик?

Коля: Испугался, что он тогда меня совсем убьет.

Степа: И правильно сделал, что испугался.

Таня: Но другого выхода у тебя не оставалось.

Коля: Да. Мне пришлось признаться.

Степа: Он признался. Тогда я перевернул его на живот и сказал: значит ты пидор? Любишь пошутить? Я тебе устрою шутку. Лежи здесь и пускай сопли.

Он кладет Колю на кровать и придавливает его коленом. Кладет бритву на чемодан, стоящий возле кровати.

Генерал: Когда я был в Берлине на слете ветеранов…

Таня: Помолчи, папочка.

Генерал: В аэропорту меня не пропускали через рамку, потому что осколки гранат, которые засели у меня в голове, заставляли прибор звенеть. Передо мной один тип тоже не прошел через рамку. Потому что у него в пупке было кольцо.

Таня: Папочка… А дальше что?

Генерал: Он уехал в Америку.

Коля(все еще лежа на животе, Вере): Могу я попросить чашечку чая без сахара?

Вера: Коленька, милый, ну конечно… Я никогда не прощу себе, что отпустила тебя в эту поездку. Вот видишь, Таня?

Таня: Выходит, я крайняя? Если бы дядя был на месте, ничего этого не случилось бы..

Катя: А дальше что, Коля? Что было дальше?

Коля: На нем были шикарные трусы.

Степа снимает брюки, остается в трусах и демонстрирует лейбл.

Степа: «Кэлвин Клейн». Видал?