332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Яна Ясная » Ночь в твоих глазах (СИ) » Текст книги (страница 7)
Ночь в твоих глазах (СИ)
  • Текст добавлен: 8 июня 2021, 08:30

Текст книги "Ночь в твоих глазах (СИ)"


Автор книги: Яна Ясная






сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

–  Что это? –  Даркнайт Ирондель не отвлекалась на красоты тайной пещеры. Она восхищенно и безотрывно смотрела на валун, лежащий по в центре пещеры, посередине озера.

Огромный камень неправильной формы, ничем не примечательный – если, конечно, смотреть на него обычным зрением. Но она смотрела правильно, и видела то, что мне оставалось только озвучить:

–  Магическое сердце Алиэто-оф-Ксадель.

Носитель разумного заклинания, которое, по сути, и творит всю магию Цитадели-над-Радугой.

Причина, по которой озаренные являются сверхценностью для обеих ветвей эльфийского народа.

В основе каждого эльфийского замка лежит магическое сердце, к которому привязано разумное заклинание, подчиненное определенной крови, и представители этой крови в своих замках могут ходить сквозь грани, слышать магию, видеть сквозь стены… В наших замках от нас нет секретов и для нас нет невозможного.

Но вот менять такие заклинания, учить их и растить, совершенствовать – а главное, создавать новые – способны только обладатели редкого магического дара.

Те, в ком горит огонь творения.

Озаренные маги.

Но все это, озаренная моя, я тебе пока что не скажу. Рано.

Даркнайт Ирондель Янтарная

В этом месте все дрожало от силы.

От черного озера веяло такой мощью, что бежали мурашки по рукам, и от одной мысли о прикосновении зеркалу воды, поднимались дыбом короткие волоски на затылке.

Фонили магией, как сдержанным неодобрением, каменные клыки.

И на контрасте с этим – еще теплее и уютнее ощущалась сила магического сердца Алиэто-оф-Ксадель.

Я брела по берегу озера, вглядываясь в переплетение магических потоков каменного сердца, ощущая всей кожей его пульс, и чувствовала, как в благоговейном восторге замирает мой собственный: оно было невероятно прекрасно.

Безупречная гармония сложного узора, воспринимаемая не разумом, а ощущениями.

И, к досаде своей, я поняла, что не знаю, как подступиться к этому узору.

Давно забытое ощущение – со времен давно прошедшего ученичества, я знала, с чего начать распутывать сплетение линий новых чар, интуитивно выхватывая из вязи кончик плетения, а тут!..

Возможно, если бы я могла подойти поближе…

Но никакая сила не заставила бы меня коснуться черной воды даже кончиком туфли – и поэтому мне оставалось изучать манящий объект издалека, впиваясь взглядом в лабиринт силовых линий…

Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем в это увлекательнейшее времяпрепровождение не ворвался голос моего спутника:

–  Позволь задать тебе вопрос, Даркнайт Ирондель.

О, Оракул, как ты не вовремя со своим вопросом, Мэлрис эль-Алиэто! Ну что тебе стоило подождать еще немного?!

–  Слушаю тебя, – и не показать раздражения в голосе стоило мне труда.

–  Как мне тебя называть?

А вот этот вопрос и впрямь удивил. Настолько, что я вынырнула из мысленного перебора схем и версий, и посмотрела на темного.

–  Этикет твоего мира диктует обращение “Даркнайт Ирондель”, – продолжил между тем Мэл, – Этикет моего мира полагает верным обращаться к собеседнику так, как он был представлен при знакомстве. Но при нашем знакомстве были настолько специфические обстоятельства… – он улыбнулся чуть ощутимо, но так, что эта улыбка отразилась в его глазах теплом и отозвалась в моем теле жаром. –  Я полагаю, в нашей ситуации разумно задать прямой вопрос и прояснить этот вопрос. Как мне к тебе обращаться, Даркнайт Ирондель?

Чтобы собраться с мыслями и призвать себя к порядку, я прибегла к испытанному приему моих студентов: не знаешь, что ответить – начни с исторической справки по теме:

–  Оба имени настоящие, просто одно вещее, а второе – родительское. Оракул не создает младенцу судьбу, нарекая его именем, он просто видит сущность этого младенца и подбирает ей определение, – ко мне постепенно возвращалась собранность и чувство времени, и если верить ему, то выходило, что мы здесь провели уже изрядно времени.

 Я улыбнулась воспоминаниям: мама была родом не из Самоцветного Ожерелья, и считала, что со словом Оракула можно побороться. Подправить сущность. Скорректировать ее вторым именем. Она назвала меня Ирондель, “ласточка” – потому что решила, что мне это больше подходит.  А Тау дала вторым именем Роше, “камень”, пытаясь уравновесить яростный огненный нрав каменным спокойствием. Но уравновесила разве что непрошибаемым упрямством…

Давно мне при мыслях о доме не щипало глаза – и я поспешила прогнать воспоминания, предложив темному со всей возможной беззаботностью:

–  Словом, можешь звать как хочешь!

И Мэл, который во время разговора оказался как-то неожиданно близко, предположил:

–  Найт?

И коварная улыбка темного, от которой у меня начинались неполадки с температурой, явно намекнула, что темный прекрасно осознает всю меру своего нахальства, но ничуть не раскаивается, и…

И почему бы и нет?

Я ведь всё равно собиралась его соблазнять?

И, улыбнувшись ему в ответ, я с легкой душой поправила Мэла:

–  Нэйти. Так звали меня дома.

И не давая ему слишком уж возрадоваться уступке, строго поинтересовалась, тоном “теперь-то-я-могу-вернуться-к-интересным-занятиям”:

–  Еще вопросы есть?

–  Есть, – нахальная улыбка стала еще шире и еще нахальнее. –  Мне сказали, что ты интересовалась эльфийскими знаками различия и иерархическими символами?

Я же собиралась отказаться и продолжить изучать магическое сердце!

Честно собиралась!

...и каким образом вместо этого я оказалась у себя в покоях, перебирающей эльфийскую гриву, и с превеликим тщанием изучающей все эти бусины, косички и цветные пряди?

–  Смотри, цвет означает декларируемую специализацию. Зеленый – для воинов, твоя, прости, Звезды, служанка Фаэн эль-Ран позиционирует себя как маг…

Я сидела на диване, а Мэлрис устроился на полу, у меня в ногах, и его голова устроилась у меня на коленях, а освобожденная от оков прически шевелюра растеклась по обивке и по подолу моего платья.

Черное на лиловом. Красиво.

–  А я думала, цветное – это искусственное, и вплетено отдельно… – невпопад отметила я, оттягивая и пропуская сквозь пальцы насыщенно-зеленую прядь, шелковистую и, определенно, родную темному эльфу.

Прохладная и гладкая, она приятно скользила меж пальцев. Но я всё равно не удержалась от укола, с деловым видом “мне-для-науки” спросив:

– Насколько часто подкрашиваешь корни?

– Ни насколько, – ухмыльнувшись, играючи отбил мою шпильку темный. –  Они изменены магически, Нэйти. Они такими и растут. Так вот, у воинов оттенок указывает на предпочитаемое оружие. Изумрудный, как у меня, означает мечника. Цвет ядовитого василиска означает лучника, а “лиственный морок” ... – и он создавал в воздухе иллюзию нужного оттенка зеленого, иллюстрируя свои слова.

–  Василиск, морок, изумруд, – непочтительно перебила я Мэла, и смутилась, спохватившись, что успела заплести паршивцу косу, классический “колос”, – Ну и зачем всё это нужно, если навскидку никто не увидит разницы?

–  Ты что! Они же все разные!

И это возмущение было таким искренним, что я на всякий случай еще раз осмотрела три неотличимых друг от друга полоски.

Потом Мэла.

Неприкрытый скепсис на моем лице сказал ему всё, что я думаю об их различности.

–  Знаешь, давай сменим тему? –  терпеливый вздох и примирительный тон темного сказал мне всё, что Мэл думает, но не скажет об ограниченности всей людской расы и отдельных ее представителей. –  Про шармы неинтересно, про серьги – долго и скучно, давай, я тебе про символику линий крови расскажу?

–  Почему это про серьги – долго и скучно? –  взбрыкнула я, – Я бы вот как раз про серьги и послушала! Про одну конкретную серьгу!

–  Да нет там никакого скрытого смысла, Нэйти! Клянусь! “Гостья дома” и “под личной опекой Мэлриса эль-Алиэто”. Всё!

И интересно, конечно, было бы узнать, где именно на моей серьге уместилась эта информация. Но абстрактно хотелось – в конце концов, для меня важнее была клятва, что ничего иного серьга не несет.

А вот про темноэльфийские линии крови вообще нигде и никакой информации мне не попадалось…

–  Хорошо! – с видом крайнего великодушия я “разрешила” ему сменить тему. –  Давай про символику линий крови!

И заподозрила, что это было не такое уж разумное решение, только тогда, когда Мэлрис принялся расстегивать свою рубашку.

Удивительно подлые создания, всё же, эти темные эльфы: только ты решишь его соблазнить, а он уже рад стараться.

...рад раздеться.

–  Да-а-а… Про шармы и серьги, конечно, было бы куда более скучно!

Темный на подначку отреагировал со смирением и кротостью:

–  Мне одеться?

Я в ответ фыркнула:

–  Нет уж! Давай, показывай, чем богаты… эльфийские крови! –  и неспешно обошла его по кругу, встав со спины.

Чтобы кое-кому не видно было, как расползается по моим губам безудержная улыбка.

Хватит с него и того, что я никак не могла скрыть ее в голосе!

А эльфийским кровям, между тем, и впрямь было чем гордиться – равно как и что показать: широкая спина, узкая талия, небрежно взъерошенная (мною взъерошенная!). Черная с прозеленью грива, спускавшаяся почти до талии, не могла скрыть всё это великолепие полностью.

Я не раз и не два видела мужчин – полуобнаженных, разгоряченных (да, я бегала подглядывать за тренировками сестры с боевиками, мне должно быть стыдно, но нет) – но таких красивых среди них не было.

Хотя что я понимала в свои двенадцать-четырнадцать, будем честны!

Но всё равно, таких, как Мэл, я встречала только среди произведений искусства, в работах великих мастеров.

...и далеко не сразу я заметила, что по гладкой золотистой-смуглой коже вьется вязь бледных узоров.

Ради которых темный и разделся.

Как бы.

Протянув руку, я осторожно, не касаясь кожи, отвела в сторону волосы. И убедилась – рисунок брал начало на шее, спускался на плечи, лопатки, заполняя всё пространство вверху спины. Вдоль ромбовидных мышц стекал к позвоночнику, собираясь на нем в узкий ручеек, стекая вниз и заканчиваясь на уровне талии.

И… и это была не краска. Даже не та краска, которую вгоняют иглой под кожу, создавая самые разнообразные татуировки, от магических до декоративных.

По коже Мэла вензелями, завитками и петлями складывались в причудливый абстрактный узор белесые тонкие рубцы шрамов.

Я убрала руку – и волосы хлынули черным водопадом, снова завесив плечи, спину и прочую мужскую красоту.

Это было невероятной глупостью, но всё эстетическое очарование ушло, оставив во мне лишь сострадание и непонимающее “Зачем?!”

Ну что за беда? Вот же он, стоит передо мной – здоровый, ухмыляющийся, а мне его жалко.

–  Это называется “тессаро каиль”, “белый след”– Мэл, понятия не имеющий, о чем я сейчас думаю, уверенным жестом перекинул волосы на грудь и продолжил вещать. –  И это что-то вроде вашего человеческого генеалогического древа. Её наносят накануне первого совершеннолетия, иглой занося под кожу настой каиль-травы, который потом...

–  Это больно? –  я перебила эльфа, и осторожно потрогала выпуклую линию.

 Я ведь еще тогда, в самый первый свой раз думала, что плечи у мужчины не гладкие, а словно испещренные какими-то линиями – теперь понятно, какими.

–  Не очень, – легко отозвался он. – Перед началом посвящения тебя поят дурманящим составом, так что боли особо не чувствуешь. А вот в процессе заживления – да-а-а… Мне хотелось на стену лезть, так там всё зудело и чесалось! Вот, собственно, когда шкура заживет – всё, можно праздновать совершеннолетие.

Я прикрыла глаза, подышала, призвала Великое Ничто в свидетели: и эта раса еще считает всех вокруг примитивными дикарями.

А потом открыла глаза, и решившись, погладила теплую спину:

–  Бедный…

–  Нэйти? –  Мэл удивленно развернулся ко мне, вгляделся в лицо. Его руки легли на мои плечи, – Нэйти, ты чего? Эй, не бери в голову!

Он улыбнулся мне, ласково провел ладонью по щеке, заправил за ухо прядку волос.

–  Брось, это просто ритуал взросления, посвящение во взрослую жизнь. Он даже не обязательный – я добровольно решил его пройти.

–  Зачем?

–  Гонор покоя не давал… – он снова улыбнулся, легко и светло. –  И к тому же, это красиво!

Безумные эстеты!

Я закатила глаза, показывая, что обо всем этом думаю, и Мэл рассмеялся.

И я даже не захотела выгнать его за это из своих покоев.

И потом, когда он, взяв мое лицо в ладони, поцеловал меня – тоже не захотела.

Ну а когда я его обняла, целуя в ответ, о “выгнать” уже и подумать не получалось.

Я отстранилась от Мэла, не расплетая, впрочем, рук, обнимавших его за шею – и темный послушно остановился. Вопросительный взгляд, в котором читалась готовность отступить, если я передумаю, успокаивал: у меня есть выбор. Моё “нет” будет услышано.

И это избавляло меня от необходимости говорить “нет” на самом деле, и любой ценой добиваться, чтобы с ним считались.

Тягуче-сладкое предчувствие прокатилось по телу при мысли о том, что сейчас будет, пробежало дрожью в животе…

И именно этот момент темный, принявший мои самокопания за сомнения, выбрал, чтобы разжать объятия!

Руки, только что обнимавшие меня за талию, скользнули по платью и опустились, он сделал попытку отстраниться...

Ну нет уж!

Я полыхнула на него возмущенным взглядом, дернула на себя, вынуждая подойти и прижаться.

У меня тут первый безусловно-добровольный секс намечается, а этот остроухий вознамерился бежать с поля боя?!

Я потянула темного за шею, вынуждая склонить темноволосую голову, и нахально поцеловала красиво очерченные губы. С уверенностью, которой сама от себя не ожидала… На миг испугалась, что это смешно, что я же не умею!.. Но Мэлу было не смешно. В темно-зеленых глазах полыхало пламя, голодное, жадное.

 И на это пламя отзывался крохотный огонек, танцующий внутри меня. Подрастая. Опаляя жаром. Я сглотнула, облизнула губы – и пламя внутри меня полыхнуло восторгом, когда Мэл сглотнул в ответ, прикрыл на мгновение глаза…

И замер неподвижно. И его бездействие больше не говорило о готовности сбежать. Он просто уступал мне поле боя, сдаваясь на мою милость – и в мои руки.

...а мое собственное пламя уже гудело в костях.

С неизвестно откуда взявшейся смелостью я погладила его плечи, чувствуя кончиками пальцев линии шрамов. Да, Мэлрис, ты прав, это красиво.

Коснулась губами местечка, где плечо переходило в шею. Поцеловала ямку над ключицами. Потерлась о гладкую грудь щекой – сперва одной, потом другой. Просто так, потому что захотелось!

Пр-р-ри-ия-атно! Хорошо!

Протянула ладонями по груди, по ребрам, по твердому животу, вздрагивающему под прикосновениями, до самого ремня. Задумчиво поводила пальчиком вдоль границы между кожей живой и кожей выделанной, помня о своих проблемах с тугой пряжкой в прошлый раз… И потребовала:

–  Сними.

Медленными, завораживающими движениями Мэл расстегнул пряжку ремня… Смотреть на это было невыносимо, не смотреть – невозможно.

И когда Мэл согнулся, чтобы избавиться от штанов, темная макушка оказалась близко-близко, и его дыхание опалило мне кожу, сбивая мое собственное дыхание, пуская галопом пульс.

Он выпрямился – и снова замер: совершенное тело, возбужденная плоть.

Мне бы никогда не хватило решимости протянуть руку, и коснуться этой плоти!

...но тем не менее, я это сделала.

Шелковистая тонкая кожица, удивительно приятная под ладонью – и то горячее, твердое, что ощущалось под нею. Дыхание Мэла, ставшее рваным, когда я просто провела пальцем вдоль выпуклой венки. Ощущение жара у меня между ног.

Реальность воспринималась мазками, урывками, и это была какая-то другая реальность – и в ней я была свободной и бесстрашной.

И эта бесстрашная я любовалась Мэлом, абсолютно нагим, за исключением многочисленных сережек в ушах и кулона на шее – Великое Ничто, как красиво!

 Эта свободная я поднимала руки, оплетая шею темного, прижималась всем телом к голой коже, и сходила с ума от мысли, что наши тела разделяет лишь моя одежда.

Эта безумная я целовала, и касалась, и принимала поцелуи с прикосновениями, пила их, дышала ими, горела!

Дернув потайной крючок на платье, я чуть не взвыла от досады: раздеваться – так долго!

И, подняв взгляд на темного, приказала:

–  Раздень меня!

Драгоценный шелк брызнул обрывками в стороны, избавляя меня сразу от всех предметов гардероба, и темный, ликующий восторг затопил меня с головой. Я толкнула Мэла к кровати, и он, ложась, потянул меня за собой. Я кусала от досады губы: мне одновременно хотелось большего, продолжения, когда он во мне, на мне – и не хотелось терять эту сладкую, пьянящую власть. Над ситуацией, над ним…

–  Подожди, – шепнул Мэл, покрывая поцелуями мои ключицы и грудь. –  Подожди...

Чего ждать? Зачем? Я хочу здесь и сейчас!

И, подтянувшись, сел на кровати, откидываясь спиной на изголовье.

–  Давай так… – и притянул меня к себе на колени.

И снова поймал губами грудь, поочередно целуя и терзая соски. Пламя затопило меня всю, взметнулось с ревом выше головы…

И реальность окончательно рассыпалась на осколки: вот я извиваюсь и трусь о Мэла там, внизу – и его рука, поддерживающая плоть, чтобы мне было удобнее.

Пальцы Мэла внутри меня, двигаются, массируют – и большой палец зажимает точку меж половых губ, отчего меня трясет, и, кажется, сыпет искрами.

Горячая, влажная плоть, к которой я прижимаюсь и ерзаю, вцепившись в плечи Мэла всеми десятью когтями, сжав зубы и зажмурившись, потому что терпеть дальше невыносимо. И я всхлипываю, скулю, потому что, если не получу его всего и немедленно, я умру, но у меня не выходит (не входит!) – и Мэл помогает мне, разводя пальцами складки половых губ, и направляя свою плоть в меня…

Ощущение тесноты – и я плавно двигаюсь вниз, замирая, давая себе привыкнуть…

Эйфория.

От того, что это движение контролирую я, и решаю тоже я, и… Там, во мне, тесно и жарко, и влажно, и узко, и скользко. И мне хочется, мне так хочется!

И губы, ласкающие мою грудь, лишь усугубляют этот голод.

И я начинаю двигаться, и руки Мэла, лежащие на моей талии, спускаются на ягодицы, и сжимают, и поддерживают, и страхуют… Но не пытаются руководить и указывать.

И я сама решаю, как я хочу – а хочу я быстрей, глубже, еще глубже и быстрей!

И при каждом подъеме мне кажется, что я умру, до того мне хорошо. И при каждом спуске вниз, мужская плоть упирается во что-то внутри меня, и от этого-то я точно умру – сладко, невыносимо, восхитительно… И если выгнуться в пояснице, то при каждом движении член Мэла скользит по чувствительному узелку клитора, и у меня темнеет в глазах. И это тоже так хорошо, что я стискиваю веки, сжимаю зубы, изгибаюсь навстречу Мэлу вся...

И разрядка обрушивается молнией, белой вспышкой. Она прошивает меня наслаждением насквозь, от макушки до пяток, затапливает на бесконечно долгие мгновения, и, схлынув, оставляет обессиленной и опустошенной.

И Мэл резкими, придерживая меня руками под попу и делая за двоих всю работу, жадными толчками торопится догнать меня – и я думаю о том, что я бы рада ему помочь, но не могу, я желе, и у меня уважительные причины и обстоятельства...  Но он справляется сам, и я улыбаюсь сонно и гордо, наблюдая, как он запрокидывает голову, как замирает и дрожит, изливаясь в своем наслаждении…

И дойти до ванной нет сил – у меня устали даже мысли. Я проваливаюсь в сон, чувствуя, как Мэл притягивает меня к себе поближе и натягивает на нас двоих одеяло.

Глава 6

После знакомства с символикой и, если можно так выразиться, геральдикой темных эльфов, проснулась я поздно.

Проснулась, поняла, что проспала завтрак, решила, что в таком случае и просыпаться не стоило – и уснула до обеда.

А после обеда (весьма плотного и сытного), Фаэн сообщила, что для меня есть новости, и проводила меня в кабинет Мэла.

Стеллажи из темного дерева под потолок, в которых привольно устроились предметы эльфийского искусства, скульптура прекрасной девы в углу, стрельчатые окна за темно-зелеными шторами с черным орнаментом… Этот кабинет удивительно не вписывался в мое представление о темном, с его любовью к минимализму.

Но говорить это Мэлу я не стала, поздоровалась и молча присела на стул для посетителей.

Он стоял у окна, разглядывая открывающийся оттуда вид.

Широкие плечи, множество мелких косичек собраны в одну толстую косу, руки заложены за спину…

Заговорил он неохотно:

–  С помощью личных связей мне удалось получить артефакт, который обманет защитное заклинание мира-ссылки. Вернее… артефакт сообщит этому заклинанию, что мы гости с особым статусом и имеем право сохранить свое присутствие в тайне. Но ровно до тех пор, пока не нарушаем закон. Попытка провести через портал ссыльного однозначно будет трактоваться как нарушение закона, переход будет закрыт, и в лучшем случае, мы успеем из него выйти сюда, на Улариэ – а в худшем останемся вместе с твоей сестрой. Но в любом случае, светлым сородичам обо всем станет известно в тот же самый момент – со всеми неопровержимыми доказательствами.

–  Будь готова, – буднично объявил он, поворачиваясь наконец ко мне лицом. –  Сегодня вечером я открою переход в мир Пьющего Камня, твоя сестра должна будет ждать в условленном месте. У нас будет максимум двадцать минут, и это при удачно сложившихся обстоятельствах – вполне возможно, уйти придется быстрее. Поэтому ты должна будешь меня беспрекословно слушаться. И имей в виду: на Улариэ мы должны вернуться тем же составом, что и уходили. Я не готов ради твоей сестры поставить себя и свой мир в положение государственных преступников. Если тебя не устраивают такие условия – мы никуда не идем.

–  Хорошо, я согласна.

Что тут можно было еще ответить?

Переход открывать Мэл решил из своих покоев. И пояснил:

– На всякий случай. Если возвращаться придется с осложнениями. Здесь хорошая система безопасности…

Поправил манжеты, размял пальцы...

Овал портала вырастал медленно – эльф работал тщательно и скрупулезно. Сперва в воздухе появилось свечение – маленькая звездочка, постепенно выросшая до размеров кулака. Потом эта звездочка, похожая на вспухший святящийся комок, стала уплощаться, вытягиваться в овал, овал растягивался – и постепенно в центре свечение начинало таять.

Мэл дождался, пока портал вырос выше моего роста, и стабилизировал окно перехода; свечение стекло к краям и осталось только контуром, овальной рамой. Сквозь эту раму можно было увидеть противоположную стену покоев – но нечетко, как через жаркое летнее марево…

–  Я иду первым, – напомнил темный, – Ты ждешь сигнала.

 Он шагнул сквозь дрожащий воздух, а я… Я осталась ждать.

Я совру, если скажу, что мне было не страшно. О, мне было страшно и еще как!

Мэл уверял, что блокирующий браслет выступит защитой, но…

В мире Пьющего Камня добывали климантил.

Знаменитый климантил, с его удивительной особенностью накапливать в себе магию, впитывая ее из окружающей среды – никакой другой минерал не обладал такими свойствами, и для того, чтобы превратить в артефакт сапфир или рубин, магу следовало самому насытить их силой.

Климантил же изначально был камнем-артефактом, на который оставалось только наложить необходимые свойства, дальше он уже будет подпитывать себя, восполняя расход из ауры владельца (без ощутимого ущерба для оного), или же, если владелец лишен дара – из окружающего магического фона, пусть и медленно, но зато самостоятельно.

Камешек климантила размером с мизинец, будучи проданным, позволял приобрести особняк средней руки в столице.

Скопление климантила размером с жилу осушало оказавшегося рядом с ним мага.

Нет-нет, не сразу: на это, как правило, уходил не один год.

Для начала любой маг, оказавшийся в мире Пьющего Камня, мгновенно терял девять десятых своего резерва – сколько бы его ни было.

Дальше включались природные защитные механизмы, организм переходил в режим мобилизации и больше забрать не позволял. Но и выше накопить не имел возможности: агрессивное поле климантиловой жилы мгновенно впитывало все излишки, превысившие эту границу.

Какое-то время разумный жил в таком шатком равновесии, и чем более сильным магом он был изначально, тем дольше имел шансы продержаться. Но подобная балансировка изматывала мага, истощая внутренние ресурсы организма, и неизбежным итогом оказывалось магическое опустошение и, как следствие, смерть.

Магов, отправленных в мир Пьющего Камня, отправляли туда не жить – их отправляли там умереть, послужив своей смертью на благо империи.

Простенький браслетик, надетый на меня сегодня Мэлом, задрожал на запястье, подавая знак: пора!

И я шагнула в окно портала, чтобы наконец-то увидеть Тау.

Закат заливал каменные лбы, нагроможденные в хаотичном беспорядке, кроваво-красным светом, превращая их в фантасмагорию: бордовые камни, земля, кусты и травы… И Тау, сидящая на одном из валунов, эффектная и прекрасная, как в любой день своей жизни.

Прямая спина, вздернутый подбородок, белая кожа, темные волосы, убранные в небрежно-элегантный узел… и алое платье.

У меня отлегло от сердца: с Тау всё в порядке. Настолько, насколько это возможно в ее обстоятельствах, конечно. Да, разумеется, ей трудно, жизнь ссыльного – не горный мёд, но, главное, она сумела устроиться в мире Пьющего Камня с максимально возможным комфортом.

Её в любом случае нужно отсюда спасать – но пока я буду к этому готовиться, мне будет немного легче дышать.

Я бросилась вперед, уткнулась в родное плечо.

–  Тау, Тау, милая, всё будет хорошо, – мой горячечный шепот путался в алом шелке платья, не самого нового, но содержащегося в безупречном порядке. –  Я обязательно тебя спасу, слышишь?

–  Кто это? –  железом по стеклу прозвучал голос Тауры.

Я подняла глаза, найдя ее лицо – жесткое, закаменевшее. Ледяной взгляд Тау был устремлен на Мэлриса.

В животе екнуло и перевернулось.

Хорошо, что я надела форменное секретарское платье.

Хорошо, что Тау не видит блокировочный браслет.

Сейчас она просто напряжена и насторожена, а какой бы была ее реакция в другом случае, страшно подумать.

Но это правильный, логичный вопрос; ответ на него будет частью ответа на вопрос «как я сюда попала и чем это может грозить».

– Тау, я не могу назвать имя, но он союзник, у него передо мной обязательства.

...хорошо, что Тау – не эльф, с их знаменитым чутьем на правду.

Тау была неподвижна в моих объятиях: всё это время она думала, что со мной всё в порядке, что я в тихом теплом месте, в полной безопасности, и вдруг младшая сестра сваливается ей на голову там, где она меньше всего хотела бы ее видеть, в сопровождении темного эльфа…

Да, ей было отчего злиться. Её можно было понять.

Но и меня понять – можно.

– Я переживала, – тихо объяснила я очевидное.

И руки, вытянутые вдоль тела, дрогнули. Тау обняла меня, смирившись с тем, что я здесь и этого уже не отменить.

– Со мной всё хорошо, Нэйти. Я ведь не каторжанка – я ссыльная магичка, у таких здесь больше свободы. Стража следит, по большому счету, только за тем, чтобы осужденные не вредили друг другу, а в остальном можно заниматься чем угодно. Кто-то от скуки навязывается в помощь с хозяйственными работами, кто-то днями сидит в библиотеке – хотя библиотеку здесь добрым словом помянуть трудно, но она есть… Можно вообще уйти на весь день – стража смотрит сквозь пальцы. Бежать из мира некуда, а в пределах мира...– она невесело усмехнулась, – Мы здесь для того, чтобы кормить климантиловую жилу, а она везде. Сбежишь из крепости – сам дурак, здесь у единиц резерв, позволяющий колдовать на его огрызках, а жрать в окрестностях особо нечего.

– То есть, кто-то на «огрызках резерва» колдовать все же может? – вычленила я важно, остро взглянув на сестру.

Она усмехнулась:

– Может. Но возможности порезаны: боевая магия недоступна...

Я только фыркнула мысленно: кто бы мог подумать?

– Любое проявление магической агрессии в адрес стражи невозможно по умолчанию. Другие нежелательные магические действия пресекаются по мере проявления эльфийской магией. Она здесь очень хитрая: если проявить изобретательность и найти лазейку, то воспользоваться ею удастся только один раз. Во второй раз защита уже будет знать, что это магическое действие запрещено. Я ни разу не видела, кто за этим следит, но маг он исключительный, промашек у него не бывает.

Я впитывала эту информацию жадно, как губка.

– Никто не требует от меня долбить жилу кайлом. Меня никто не обижает – видишь, мне даже позволили взять с собой свои вещи… – сестра пристально посмотрела мне в глаза. – Даркнайт...

Я ждала, что она мне скажет.

Тау молчала.

Верно. Что она могла бы сказать?

Чтобы я не пыталась ей помочь? Можно подумать, она на моем месте послушалась бы.

Что я должна была сидеть в Алых башнях? А вот она на моем месте усидела бы! Да и поздно уже об этом говорить, всё равно как было – не вернуть.

Спрашивать, как дела у меня, с точки зрения моей умненькой, недоверчивой старшей сестры, бесполезно при Мэлрисе: если он меня обижает я всё равно не скажу это при нём, а остальное ерунда, не важно. Да она ведь и о себе рассказала мне лишь то, что можно услышать Мэлу.

Я хорошо ее знала.

И Тау молчала.

Положив руки мне на плечи, разглядывала меня, пытаясь отыскать на мне следы, которые расскажут, как я живу, честнее, чем я сама.

Вглядывалась мне в глаза, без слов умоляя: откажись! Не лезь сюда! Не рискуй!

Я в ответ смотрела открыто и твердо.

И она тоже хорошо знала меня.

Когда-то, когда мы вместе решили искать правду о смерти родителей, она дала мне клятву, что больше не будет вести себя со мной, как с младшей. Что мы партнеры, и она признает за мной равные права и обязанности. И теперь та старая клятва держала Тау на крючке, не позволяя приказать, запретить…

Приказы и запреты, к слову, тоже ничего не изменили бы – не в этом случае.

Но я видела, как бьются внутри Тау, желая быть сказанными, слова заботы и… и ограничения.

И ценила, что она уважает наше с ней соглашение, на давая этим словам свободы.

– Тау, я люблю тебя! Я обязательно тебя спасу, слышишь? Обязательно! – я вцепилась в нее, прижалась всеми силами в объятиях.

И Тау, проглотив свою боль и страх за меня, молча стиснула меня в ответ.

Мэлрис эль-Алиэто

Я намеренно дал команду не сообщать, с кем именно Тауре Роше предстоит свидание – хотел увидеть ее искреннюю реакцию на появление сестры.

Нужную информацию о том, какую именно книгу читает в данный момент сестра озаренной, предоставил агент Корзы. Он же подменил том.

Сборник эльфийской поэзии на имперском языке зачаровывали вне Улариэ, более того, вообще вне темноэльфийского Созвездия миров – мага-исполнителя нашли в столице империи.

Потрепанную, заслуженную книгу превратили в уникальный артефакт, настроенный на ауру единственного разумного и просыпающийся только в его присутствии, при соблюдении безопасных условий…

Эль-Талаф, лично курировавший всю операцию, был настроен скептически.

Сначала был уверен, что магичка, увидев возникшее в книге послание, немедленно сдаст ее страже замка.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю