Текст книги "Диагноз - Влюбленность или кушетка для бунтарей (СИ)"

Автор книги: Яна Вербицкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)

Корпоративный экзорцизм и агония королевы

Следующие три дня превратились в череду бесконечных совещаний, звонков и холодной, как лед, ярости Максима. Мы находились в его пентхаусе, который теперь больше напоминал оперативный штаб, чем жилье. Пока я пыталась прийти в себя, сидя с ноутбуком и пытаясь перенаправить клиентов в другой салон, Максим разворачивал масштабную военную операцию против Кристины.

Он не стал прибегать к насилию или угрозам. Он сделал то, что умел лучше всего – перекрыл ей кислород.

– Смотри, – он развернул ко мне экран своего монитора, на котором пульсировали графики и цифры. – Кристина живет на контрактах с брендами, которые боятся скандалов больше всего на свете. А еще она «забыла» задекларировать часть доходов от недавних рекламных интеграций в офшорах, через которые она проводила деньги.

– И что ты сделал? – спросила я, чувствуя, как внутри разливается холодное удовлетворение.

– Я просто отправил пакет документов в налоговую службу и «анонимно» намекнул представителям ее главных спонсоров, что репутационные риски от сотрудничества с ней сейчас равны самоубийству, – он сделал глоток остывшего кофе. – Прямо сейчас ее рекламные контракты аннулируются один за другим. Ее «империя» держится на песке, Ева. Стоит лишь дунуть, и всё рухнет.

Я подошла к окну. Вид на ночной город был захватывающим, но мысли были лишь об одном: о том, как легко можно разрушить жизнь человека, если у тебя есть нужные рычаги.

– А что с тем, кто разбил витрину? – спросила я.

– Нашли, – голос Максима стал глухим. – Это был парень из охраны одного из ее знакомых. Его взяли. Он уже дал показания, что заказ поступил лично от Кристины. Сейчас мой адвокат оформляет иск, от которого она не отмоется в ближайшие пять лет. И это будет не просто штраф.

Я обернулась. Максим выглядел уставшим, его рубашка была расстегнута, а под глазами залегли тени. Я поняла, что он делал это не ради бизнеса. Он делал это ради меня.

– Ты перевернул всю свою жизнь ради моей парикмахерской, – тихо сказала я, подходя к нему.

Он поднял взгляд, и в нем не было ни капли той железной уверенности, с которой он говорил о бизнесе. Лишь тихая, почти болезненная привязанность.

– Я перевернул жизнь ради того, чтобы никто и никогда не посмел снова сделать тебе больно. Парикмахерская – это просто место. Ты – это то, что я не готов делить с этим миром.

Я села ему на колени, обнимая за шею. В этот момент пропали и страх, и злость на Кристину. Осталось только странное, пронзительное чувство того, что мы перешли ту черту, за которой возврата к «простому» общению уже не будет.

– Завтра она всё потеряет, – прошептала я. – Что она будет делать?

– Она позвонит, – сказал Максим, поглаживая меня по волосам. – Она попытается выторговать хоть что-то. Она приедет сюда, к нам. И я хочу, чтобы ты решила, как мы закончим эту историю.

– Я не хочу с ней разговаривать, – сказала я твердо. – Я хочу, чтобы она просто исчезла из моей жизни. Как будто ее никогда и не было.

– Хорошо, – он кивнул. – Тогда так и будет.

На следующее утро тишина в пентхаусе была почти осязаемой. Максим не отходил от меня ни на шаг, его телефон беззвучно вибрировал каждые несколько минут – отчеты о падении акций Кристины, блокировках ее счетов, расторжении договоров. Мы напоминали двух заговорщиков, наблюдающих за крушением вражеской цивилизации в прямом эфире.

Около полудня домофон издал мелодичный, но настойчивый сигнал. Максим посмотрел на экран монитора: на пороге стояла Кристина.

Она выглядела жалко. Никаких камер, никакой свиты, никаких безупречных фильтров. Ее лицо, обычно свежее и сияющее, сейчас было землисто-серым, а наскоро нанесенный макияж не скрывал красных пятен вокруг глаз. Она не была похожа на инста-диву – она была похожа на человека, у которого внезапно отобрали весь его выдуманный мир.

– Она пришла, – сухо сказал Максим, поворачиваясь ко мне. – Ты сказала, что не хочешь с ней говорить. Я могу просто выставить ее вон, и она больше никогда не подойдет к твоему дому.

Я посмотрела на экран. Это был тот самый момент, который мы так долго ждали, но вместо триумфа я почувствовала странное облегчение. Ее разрушение не принесло мне радости, только осознание того, насколько хрупким был ее мир, построенный на лайках и лжи.

– Нет, Макс. Открой дверь. Но только на минуту.

Максим нажал кнопку, и через мгновение в холле послышались торопливые, неуверенные шаги. Кристина вошла в гостиную, спотыкаясь на ровном месте. Она хотела что-то выкрикнуть, броситься в атаку, но, увидев холодный, непроницаемый взгляд Максима, осеклась.

– Ты… ты понимаешь, что ты сделал? – ее голос сорвался на визг. – Ты лишил меня всего! Мои контракты, мои доходы, мои люди отвернулись от меня в один день! Ты уничтожил меня из-за этой… этой парикмахерши!

Она указала дрожащим пальцем в мою сторону. Я встала, медленно подошла к ней. Я была выше нее, сильнее – не физически, а морально – и она это видела.

– Я не уничтожил тебя, Кристина, – голос Максима прозвучал тихо, почти вкрадчиво. – Ты сделала это сама, когда решила, что можешь безнаказанно разрушать чужие жизни. Ты хотела шоу? Ты его получила. Добро пожаловать в реальный мир, где за каждое действие приходится платить по счетам.

Кристина перевела взгляд на меня. В ее глазах смешались ненависть и первобытный ужас.

– Ты думаешь, ты победила? – прошептала она, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. – Ты просто временная игрушка. Он наиграется и выкинет тебя, как выкинул все мои контракты.

Я подошла к ней совсем близко, глядя прямо в ее опустошенные глаза.

– Знаешь, что самое смешное? Даже если это так, я останусь собой. Я буду стричь волосы, я буду жить своей жизнью, и мне не нужно будет каждое утро просыпаться и проверять, сколько людей поставили мне «сердечко», чтобы почувствовать себя живой. Ты не можешь уничтожить меня, потому что у тебя нет того, что делает человека по-настоящему сильным. У тебя нет ничего, кроме твоего имиджа. А имидж – это пыль.

Кристина открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Она посмотрела на Максима, который даже не смотрел на нее, – его внимание было приковано только ко мне. И именно в этот момент она окончательно осознала: она проиграла не просто деньги или популярность. Она проиграла право быть значимой для человека, который был для нее вершиной пищевой цепочки.

– Уходи, – тихо сказал Максим. – И если я еще раз услышу твое имя рядом с именем Евы… поверь, ты пожалеешь, что вообще родилась.

Она развернулась и пошла к выходу – медленно, как сломанная кукла, лишенная ниточек. Дверь закрылась, и мы остались одни.

Я подошла к окну, глядя, как крошечная фигурка Кристины выходит на улицу, теряясь в потоке прохожих, которым было совершенно наплевать, была она «королевой Instagram» или нет.

– Всё? – тихо спросила я.

– Всё, – ответил Максим, подходя сзади и обнимая меня за талию. – Теперь это наша жизнь, Ева. Без шоу, без врагов. Только мы.

Я прикрыла глаза, чувствуя, как внутри разливается покой. Буря утихла. Но я знала: впереди нас ждет нечто гораздо более сложное, чем борьба с конкурентами. Нас ждет попытка построить что-то настоящее после того, как мы сожгли всё вокруг.

Тишина после бури и побег из матрицы

Наступила странная, почти звенящая тишина. Вторая неделя без Кристины ощущалась как период реабилитации после тяжелой болезни. В салоне больше не было паломников, желающих поглазеть на «героиню скандала», и я, к собственному удивлению, почувствовала облегчение. Работать стало привычно, спокойно и… чертовски скучно.

Максим вернулся к делам своей корпорации. Теперь он заезжал ко мне только к вечеру, и в его глазах всё чаще читалась усталость человека, который привык сражаться, а не вести светские беседы.

Вечером мы сидели на той самой кухне, где когда-то он сжег яичницу. Теперь он заказывал еду из дорогих ресторанов, и мы ели из изящных контейнеров, глядя, как за окном загораются огни города.

– Ты сегодня почти не говорила, – заметил он, откладывая приборы. – Снова думаешь о том, как расширить бизнес?

– Я думаю о том, что мы больше не «сообщники», – честно ответила я, глядя в свое отражение в бокале с вином. – Раньше мы постоянно куда-то бежали, что-то доказывали, падали в лужи, дрались с миром. А теперь… теперь у нас обычный вечер. И мне кажется, мы не очень умеем быть «обычными».

Максим медленно повернул голову ко мне. В его взгляде не было той ярости, что помогала нам крушить империи Кристины, зато появилось что-то более глубокое – настороженность.

– Ты права, – признался он. – Я поймал себя на мысли, что мне не хватает звонка от моей команды с новостями о том, что Кристина что-то выкинула. Это звучит как безумие, но в той войне я чувствовал, что действительно нужен тебе. А сейчас… Сейчас я просто богатый бизнесмен, который приходит в гости к девушке, которая отлично стрижет.

Я горько усмехнулась.

– Значит, нам нужен новый враг? Или мы просто не созданы для покоя?

– Или, – он протянул руку и накрыл мою ладонь своей, – нам нужно научиться находить адреналин в чем-то другом.

Он вдруг встал, подошел к окну и приоткрыл его. Ветер ворвался на кухню, растрепав мои волосы.

– Знаешь, – сказал он, не оборачиваясь, – я всю жизнь строил стены. А потом пришла ты и разнесла их своими ножницами. И теперь, когда вокруг нас пустота, я вдруг понял: я не хочу строить стены снова. Я хочу строить что-то другое. Но я не знаю, с чего начать, когда не нужно никого уничтожать.

Я встала, подошла к нему и обняла за поясницу, прижимаясь щекой к его спине.

– Может, для начала перестанем строить? Может, просто попробуем... пожить? Без сценария, без врагов, без «инвестиций». Просто ты, я и завтрак, который мы наконец-то сможем приготовить, не сожгя при этом кухню.

Он повернулся и посмотрел на меня так, будто видел впервые. В его глазах отражался ночной город, и я поняла: он действительно напуган. Больше, чем когда он разорял Кристину. Напуган этой новой, неизвестной территорией близости, где нет тактики, а есть только мы.

– Попробуем? – спросил он почти шепотом.

– Попробуем, – ответила я. – Но если ты попытаешься «оптимизировать» мой рецепт блинов, я официально объявляю тебе войну.

Он рассмеялся – искренне, впервые за долгое время. И в этом смехе я услышала начало нашей настоящей истории. Истории, где не нужно было падать, чтобы быть рядом.

Тишина в квартире, которая еще вчера казалась уютной, сегодня давила на уши. Максим задумчиво вертел в руках пустой бокал, глядя на город, который жил своей суетливой жизнью, совершенно не подозревая, как сильно изменились два человека в этой скромной квартире.

– Я решил, – вдруг сказал он, резко развернувшись. – Мы улетаем.

Я чуть не выронила вилку.

– Куда? На совещание? Заказывать новое оборудование для салона? Макс, ты же только вчера говорил, что у тебя квартальный отчет...

Он подошел ко мне, мягко забрал приборы из моих рук и отложил их в сторону. Его лицо было спокойным, почти торжественным.

– Нет никаких отчетов. Никаких встреч. Никакого интернета, никаких «инста-див» и, ради всего святого, никакой работы. Я арендовал виллу на побережье, где единственная сеть, которая ловит – это шум прибоя. Завтра утром, в шесть, мы садимся в самолет.

Я замерла. Внутри меня боролись паника «как я оставлю салон?» и дикий, почти животный восторг от мысли, что я могу исчезнуть.

– Ты с ума сошел? А как же клиенты? А как же...

– А как же мы? – перебил он, глядя мне прямо в глаза. – Ева, посмотри на нас. Мы научились воевать друг за друга, но мы понятия не имеем, как простобыть друг с другом. Мы как два солдата, которые выжили в окопах и теперь не знают, что делать с мирной жизнью. Я не хочу больше быть твоим «союзником» в борьбе. Я хочу быть твоим мужчиной. Просто мужчиной.

Он достал из кармана конверт и положил его на стол.

– Там билеты. Один билет – в жизнь, где ты – не просто «стилист, победившая врага», а женщина, которой я хочу смотреть в глаза каждое утро, не отвлекаясь на уведомления. Мы будем учиться жить вместе. Без спешки, без адреналина, без защиты. Ты готова рискнуть чем-то большим, чем своей карьерой?

Я посмотрела на конверт, а потом на него. В его глазах не было привычной властности, лишь робкая надежда, которую он так тщательно прятал за своими успехами.

– Знаешь, – я коснулась его щеки, – я всю жизнь стригла других, чтобы сделать их лучше, и забывала, что мне тоже нужно просто... дышать. Но ты же знаешь, что я с ума сойду от скуки без ножниц?

– Там есть сад, – усмехнулся он. – Обещаю, будешь подстригать кусты, если руки зачешутся. Но никакой работы. Никаких «пожалуйста, подстриги меня, ты же знаменитость». Только ты, я и океан, который не знает, кто такой «бизнес-магнат» и «инста-дива».

Я рассмеялась, чувствуя, как внутри расправляются плечи. Это было безумие. Это был самый большой риск в моей жизни – бросить всё, что я строила, и улететь в неизвестность с человеком, с которым мы еще вчера «минировали» чужие жизни.

– Хорошо, – сказала я, беря конверт. – Но предупреждаю: если на вилле окажется плохой кофе или ты начнешь учить меня, как правильно складывать вещи в чемодан – я тебя придушу.

Максим притянул меня к себе, и его объятие было самым крепким из всех, что я знала.

– Считай это моим официальным приглашением в «зону риска», – прошептал он мне в волосы. – Поехали учиться жить с нуля.

Океан на двоих

Вилла оказалась именно такой, как в фильмах о красивой жизни, с той лишь разницей, что здесь не было камер, помощников и обязательств. Океан шумел за панорамным окном, сливаясь с горизонтом, и этот звук стал единственным фоном нашего первого утра.

Я проснулась не от сигнала будильника, а от того, что солнце мягко грело плечо. Рядом, впервые за всё наше знакомство, Максим спал безмятежно, без того привычного напряжения в челюсти, которое обычно не покидало его даже во сне.

Я тихо выбралась из постели и вышла на террасу. Воздух был пропитан солью и свободой. Но через десять минут привычка взяла своё: рука потянулась к воображаемому телефону, чтобы проверить записи, а мозг начал лихорадочно выстраивать график окрашиваний. Я замерла, осознав, что у меня нет работы. Совсем.

– Ищешь ножницы? – раздался за спиной сонный, но довольный голос Максима.

Он вышел следом, опираясь на перила. Сегодня он был без пиджака, без галстука, с легкой небритостью и абсолютно расслабленным взглядом.

– Ищу себя, – призналась я, улыбаясь. – Знаешь, это странно. У меня такое чувство, будто я жду, что сейчас ворвется клиент с криком: «У меня свадьба через час, спасайте!».

– Забудь, – он подошел и обнял меня со спины, положив подбородок мне на плечо. – Здесь только мы. Никаких «пожалуйста», «срочно» или «сделайте как на картинке». Здесь ты – не мастер. Ты – женщина, которая сейчас будет учиться ничего не делать.

Первые три дня были пыткой. Мы пытались играть в «нормальных людей». Мы завтракали, гуляли по пляжу, играли в настольные игры, где я его разгромила, а он пытался «аналитически» подойти к правилам игры. Но стоило нам остаться в тишине, как мы начинали обсуждать стратегии – он свои бизнес-проекты, я – организацию салона.

– Мы опять это делаем, – сказал он на четвертый вечер, когда мы сидели на террасе, а я по привычке начала рассуждать о трендах на осень. – Мы пытаемся превратить отпуск в еще один проект.

– А как иначе? – я посмотрела на него. – Мы же не умеем по-другому. Мы – люди из другого теста, Макс.

– Тогда давай договоримся, – он серьезно посмотрел на меня. – С завтрашнего дня мы вводим табу. Ни слова о работе, о бизнесе, о прошлом. Кто нарушит – выполняет желание того, кто заметил нарушение.

– Любое желание? – прищурилась я.

– Любое, – ответил он с той самой искрой, которая когда-то зажгла между нами всё это безумие.

Это было самым сложным испытанием в моей жизни. Мы учились узнавать друг друга заново: как он любит пить кофе, что он читает, когда никто не видит, как он смеется – по-настоящему, без сарказма и светских манер. Мы учились быть уязвимыми, когда нет врагов, от которых нужно защищаться.

И в какой-то момент, когда мы просто лежали на песке и смотрели, как звезды отражаются в воде, я поняла: мне больше не нужно быть «боевой подругой». Мне достаточно того, что я просто есть, и что он здесь – настоящий, без своих масок и миллионов на счетах.

Мы начали учиться жить вдвоем. И это оказалось куда сложнее, чем разрушить карьеру инста-дивы, но в сто раз приятнее.

На пятый день воздух на вилле стал настолько густым от нашего взаимного притяжения, что, казалось, его можно было резать ножом. Табу на разговоры о работе соблюдалось, но слова стали ненужными – их заменило напряжение, которое пульсировало между нами при каждом случайном касании.

Вечер выдался душным. Океан был тихим, словно затаившим дыхание, а лунная дорожка пролегла прямо к порогу нашей спальни. Мы вернулись с пляжа, покрытые тонким слоем соли, и прохлада кондиционированного воздуха не принесла облегчения.

Максим стоял у окна, глядя на прибой, когда я подошла к нему. Его рубашка была расстегнута, обнажая загорелую кожу. Я провела кончиками пальцев по его спине, чувствуя, как он вздрогнул.

– Мы нарушили правило, – прошептал он, медленно разворачиваясь ко мне. Его голос был хриплым, низким. – Ты молчала весь вечер, а я не мог думать ни о чем, кроме того, как ты двигаешься в этом платье. Это считается?

– Считается, – ответила я, глядя ему прямо в глаза. – И раз я нарушила... я готова к наказанию.

Он не стал дожидаться второго приглашения. Его ладони властно легли на мою талию, притягивая меня к себе так резко, что наши тела слились в единое целое. Его губы, обжигающие и требовательные, накрыли мои, и этот поцелуй был пропитан жаждой, которую мы подавляли эти дни.

Он подхватил меня на руки, легко, словно я ничего не весила, и опустил на кровать. Лунный свет заливал комнату, превращая нас в два силуэта, танцующих свой самый интимный танец. Его руки, такие сильные и уверенные в делах, здесь становились невероятно нежными, исследуя каждый дюйм моей кожи, будто он заучивал карту, которую хотел бы исследовать всю жизнь.

– Ева… – выдохнул он, когда я начала расстегивать его брюки, глядя на него с вызовом и обожанием. – Ты даже не представляешь, как я сходил с ума, пытаясь быть «обычным» рядом с тобой.

Его прикосновения были везде – на шее, на груди, на бедрах, заставляя меня выгибаться навстречу. Мы двигались в такт шуму океана, забыв обо всем: о прошлом, о Кристине, о салоне, о бизнесе. Осталась только эта первобытная, почти болезненная близость. Я впивалась пальцами в его плечи, чувствуя, как он отвечает мне такой же яростной страстью, не оставляя ни единого шанса на сомнения.

Когда мы достигли того пика, где реальность окончательно рассыпалась на искры, мир вокруг нас перестал существовать. Был только этот запах сандала, жар его кожи, мой сдавленный стон, растворяющийся в ночи, и осознание того, что мы не просто «учимся жить вдвоем» – мы становимся одним целым, которое невозможно разрушить.

После, когда дыхание постепенно выровнялось, а кожа остыла, мы лежали, переплетенные, в полной тишине. Максим прижимал меня к себе так, будто боялся, что я исчезну с рассветом.

– Если это и есть «нормальная жизнь», – прошептал он, целуя меня в макушку, – то я готов прожить её именно так. Каждый день. Без исключений.

Я лишь сильнее прижалась к нему, зная, что океан за окном – это единственное, что сейчас может сравниться с той глубиной, которую я почувствовала в нас двоих.

Кот пентхаус и борьба за пространство

Самолет плавно набирал высоту, оставляя позади наш маленький остров – декорацию к лучшей неделе моей жизни. Мы сидели в первом классе, но вместо привычного делового комфорта вокруг нас царила тишина, нарушаемая лишь гулом турбин.

Максим листал какой-то журнал, но я видела, что его взгляд блуждает по одной странице уже минут десять. Он был напряжен. Не той «хищной» напряженностью, что раньше, а какой-то по-новому осторожной.

– О чем думаешь? – спросила я, поправляя плед.

Он отложил журнал и повернулся ко мне. Его рука накрыла мою, пальцы слегка сжали ладонь.

– О том, что квартира, в которую мы вернемся… она уже не кажется мне правильной. Она была местом, куда я приходил сбрасывать маску CEO. Но сейчас я хочу место, где я буду просто «Максом». И где ты будешь рядом.

Я затаила дыхание. Я догадывалась, к чему он ведет, но боялась спугнуть этот момент.

– Ты хочешь сказать… – начала я.

– Я хочу, чтобы ты переехала ко мне, – твердо сказал он, глядя мне прямо в глаза. – Мой пентхаус – это не просто квадратные метры с видом на город. Это место, которое стало для меня пустым, пока тебя там нет. Я хочу просыпаться и знать, что ты на кухне, а не в другом конце города. Я хочу, чтобы мы перестали жить «на два дома».

Он сделал паузу, словно взвешивая слова.

– И, Ева… я хочу, чтобы это былнаш дом. Не мой, куда ты приходишь в гости, а наш. Я готов отдать тебе под гардероб хоть все гостевые комнаты, готов вынести оттуда все строгие столы, если они тебе не нравятся. Мне нужно, чтобы ты была рядом. Постоянно.

Я смотрела в иллюминатор на плывущие под нами облака. Моя маленькая квартира, мой уютный мирок, где я сама была хозяйкой своей судьбы… Переезд к Максиму казался огромным шагом. Это была не просто смена адреса – это было признание того, что мы больше не два независимых «Я», а общее «Мы».

– Это большая перемена, Макс, – тихо сказала я. – Моя жизнь… она вся там, в привычных стенах.

– Я знаю, – он не давил. – Но подумай. Мы уже прошли через то, что сломало бы любую другую пару. Мы видели друг друга в гневе, в страсти, в уязвимости. Я не хочу больше тратить время на логистику наших встреч. Я хочу, чтобы мы простожили.

Я повернулась к нему. В его глазах отражалась такая искренняя потребность во мне, что все мои сомнения по поводу «самостоятельности» показались мелкими.

– Знаешь, – я улыбнулась, – мне кажется, мой кот будет в восторге от пентхауса. Хотя, скорее всего, он просто попытается захватить там власть.

Максим выдохнул, и его лицо мгновенно озарилось облегчением, сменившимся широкой улыбкой.

– Кот – полноправный член семьи. Он может захватывать всё, что захочет. Так что, это «да»?

– Это «да», – ответила я, чувствуя, как внутри становится тепло. – Но учти: я притащу с собой все свои журналы, половину рабочего оборудования и привычку оставлять чашки по всей квартире. Тебе придется смириться.

– Я готов на любые жертвы, – рассмеялся он, притягивая меня к себе. – Главное – ты будешь там. Со мной.

Самолет продолжал полет к дому, и я знала: приземление будет началом совершенно иной жизни. Жизни, где нам больше не нужно воевать за право быть вместе.

Переезд прошел под лозунгом «Как запихнуть жизнь стилиста в квартиру, где минимализм возведен в абсолют». Максим, привыкший к тому, что у каждой вещи есть свое строго определенное место, с легким ужасом наблюдал, как его пентхаус превращается в некое подобие творческого хаоса.

– Ева, дорогая, – Максим стоял посреди гостиной, глядя на три пары моих кроссовок, аккуратно выстроенных у самого входа в его кабинет. – Это арт-объект или мы решили, что входная зона – это склад обувного магазина?

Я, не отрываясь от обсуждения заказа на новые профессиональные краски, бросила через плечо:

– Это тактическая расстановка. Если я опаздываю, я должна видеть их периферийным зрением. Кстати, твой робот-пылесос объявил мне войну. Он съел мой любимый шелковый шарф и теперь обиженно мигает красным в углу.

– Робот-пылесос – это элитная техника, а не закуска для твоего гардероба! – парировал Максим, пытаясь сдержать улыбку. – И вообще, почему в холодильнике, среди моих идеальных диетических йогуртов, лежит упаковка замороженных пельменей?

– Это стратегический запас! – я подошла к нему, обнимая за талию и чувствуя, как его строгость мгновенно испаряется. – А вдруг у нас случится апокалипсис, а ты в это время на совещании? Кто, кроме меня, спасет нас от голода?

Максим вздохнул, но прижал меня к себе, уткнувшись носом в мои волосы.

– Твоя логика – это единственное, что доводит меня до нервного тика, но именно из-за нее я не могу прожить без тебя и пяти минут.

Через неделю пентхаус привык к нам. Мы перестали быть «гостями» в собственных жизнях. Утро начиналось с битвы за кофемашину, которую я упорно не хотела осваивать, предпочитая, чтобы Максим приносил мне чашку в постель.

– Ты эксплуатируешь мой статус CEO ради латте? – ворчал он, заходя в спальню с подносом.

– Я эксплуатирую твою любовь, а это гораздо более ценный ресурс, – я потягивалась, глядя на него сонной улыбкой. – И, кстати, твой робот-пылесос все-таки покончил с собой. Он застрял в шторах и теперь издает звуки, похожие на предсмертный стон.

– Я вызову мастера. Опять.

Вечером мы могли полчаса спорить о том, какой сериал смотреть, переходя на личности и «острые» подколки.

– Ты опять выбираешь документалку про инвестиции? – я бросала в него подушку. – Ты хочешь, чтобы я уснула через три минуты и ты мог беспрепятственно проверить свои графики?

– Я хочу, чтобы ты развивалась! – смеялся он, перехватывая подушку. – Но ладно, включай свое бесконечное шоу про любовь, где главная героиня плачет из-за того, что ей не тот оттенок помады подарили. Хотя бы посмотрю, как профессионалы справляются с кризисом.

Это было смешно, нелепо и абсолютно прекрасно. Мы постоянно натыкались на углы друг друга, спорили из-за мелочей, но стоило нам оказаться в одной комнате после долгого дня, как потребность друг в друге становилась физически ощутимой. Весь огромный пентхаус мгновенно сжимался до размеров дивана, на котором мы сидели, сплетясь ногами.

– Макс? – тихо спросила я, когда фильм уже давно шел без звука.

– М-м?

– Ты же понимаешь, что я никогда не уберу кроссовки от входа?

Он притянул меня ближе, целуя в висок.

– Я уже понял. Я просто куплю еще один шкаф. Или еще один пентхаус. Лишь бы ты не переставала оставлять свои вещи по всей квартире. Мне нравится этот бардак. Он делает это место похожим на дом.

Я рассмеялась, уткнувшись ему в плечо. Мы были двумя совершенно разными людьми, которые решили рискнуть всем ради права спорить из-за роботов-пылесосов и пельменей. И это был наш лучший проект.